Текст книги "Оперативный простор (СИ)"

Автор книги: Дмитрий, Дашко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 16

Катя остолбенела.

– Жора! – воскликнула она, – ты, верно сошёл с ума? Да как у тебя язык повернулся, спросить у меня такое! Я же твоя сестра!

– Катя, не надо оценивать моё психическое состояние: просто скажи да или нет – Александр молчит, потому что выгораживает тебя? Ну, не бойся, сестрёнка – я спокойно перенесу эту новость и тоже не выдам тебя! – взмолился я.

– Боже, как ты невыносим, Жора! Как ты вообще мог такое подумать обо мне! Ты что – действительно можешь представить меня в роли убийцы? Да я даже не знаю, с какой стороны подойти к пистолету, что уже говорить про другое, – едва не зарыдала сестра. – И с какой стати я бы поехали к тебе, чтобы ты нашёл убийцу?

– Прости, Катюша, – я прижал сестру к себе. – Я был должен это узнать.

– Ты веришь, что я никого не убивала? – всхлипнула она.

– Верю, – погладил я её по голове. – Ещё раз прости: это работа, она накладывает свой отпечаток – я привык подозревать всех и каждого.

– У тебя ужасная работа, – улыбнулась она.

– Это единственное, чего я умею, – вздохнул я.

– Ты голоден? – переключилась она.

– Как волк, – признался я. – После ухода от тебя весь день питался святым духом, чаем и чужими бутербродами.

– Тогда иди – мой руки. Это твоё, – подала она мне полотенце.

Она с тревогой посмотрела на меня:

– У тебя осунувшееся лицо… Ты почти не ешь и мало спишь. Мне кажется, ты весь издёргался.

– Это тоже издержки работы. Не бери в голову, хорошая еда и сон мигом приведут меня в порядок, – улыбнулся я.

– Я тебе постелила на кушетке. На ней обычно спят наши гости. Поужинаешь и сразу на боковую. Завтра у тебя трудный день.

– Спасибо, Катя, – поцеловал я сестру.

Сытный ужин подействовал на меня круче любого снотворного. Стоило огромных усилий раздеться, перед тем как бухнуться на тахту. Тело было ватным, мозг просто цепенел. Теперь я понимал, что чувствуют звери перед тем, как впасть в спячку.

Вырубило меня сразу, как только голова коснулась подушки. Словно кто-то нажал кнопочку «выкл».

Проснулся, как водится, с первыми петухами. Я и в прошлой жизни не был соней, хватало пяти-шести часов сна в сутки. Чтобы не ворочаться и не будить любимую и Дашку, выходил на кухню, пил кофе и читал, причём неважно что: книги, газеты, журналы, этикетки на упаковках, любой печатный текст. Когда на кухне появился маленький телевизор, я включал его только когда все уже встали.

Чуть попозже, после покупки смартфона, пробегал глазами новости в Интернете.

Я, кстати, заметил, что несмотря на тот бешенный темп, который приняла моя жизнь в новом теле, мне вдруг стало не хватать информации или, как говорят – контента. Я осознал это не сразу. Информационный шум, а если быть точнее – мусор, оказался тем самым наркотиком, без которого постепенно начинало «ломать».

Наверное, понадобится какое-то время, чтобы мозг перестроился и смог адаптироваться к новым условиям.

Катя спала чутко. Стоило мне пошевелиться, как она встала, пожелала мне доброго утра и отправилась готовить завтрак.

После того, как Даша переехала к мужу, я успел забыть, что такое женское внимание. На душе сразу стало тепло. Боже мой, как это приятно, когда о тебе заботятся! Как много это стоит! И какой же счастливчик Александр, что повстречал Катю!

Не всем так повезло, как ему. Куча примеров стоит у меня перед глазами что в той, что в этой жизни.

На его месте я бы держался за Катю руками и ногами.

А я… я давно остался без своей «половинки», и, если бы не Дашка, даже не знаю, чтобы стало со мной. Вряд ли что-то хорошее.

– Катя, – позвал я. Когда пришёл на кухню.

– Что, Жора? – спросила она.

Поверх халата сестра надела передник и теперь хлопотала возле плиты.

– Ты случайно не знаешь, а этот Птахин женат?

– Случайно знаю, – усмехнулась она. – Он вдовец. Очень грустная история: жена скончалась при родах. Ребёнка тоже не спасли.

Птахин вдовец… Как и я.

Одна из связанных с ним версий, которая только что пришла в мою голову, с треском разбилась и осыпалась как стекло.

Самбур назначил встречу перед «Крестами» в тринадцать часов, но я вышел из дома пораньше. Тут тот случай, когда лучше подождать, чем опоздать. Решалась судьба Катиного мужа.

Смешно, но я даже не знал, как он выглядит.

Сестра перед тем, как я перешагнул за порог квартиры, подала мне узелок:

– Передай, пожалуйста, Саше. Я собрала для него маленькую передачку: еда, табак, чистые вещи… ну, в общем всё, что ему может пригодится. А это, – Катя протянула сложенный вчетверо лит бумаги, – моё письмо.

– Ты же понимаешь, что передачу обязательно досмотрят, а письмо будут читать? – спросил я.

– Понимаю. В передаче нет ничего запрещённого, а письмо не содержит интимных деталей или того, что может повредить Саше.

– Умница, – улыбнулся я. – Что передать на словах?

– Передай, что я его люблю, жду и очень надеюсь, что его невиновность будет доказана.

– Обязательно передам.

Во дворе меня ждал неприятный сюрприз. Стоило мне только покинуть чёрный ход и оказаться на улице, как сзади окликнули:

– Товарищ сотрудник уголовного розыска.

Голос был женский и принадлежал мадам, как я назвал её про себя, Цимлянской.

Я развернулся.

– Я вас слушаю.

У Цимлянской был грозный и напыщенный вид. Она стояла, уперев кулаки в бока и смотрела на меня как на врага народа.

– Вы всю ночь провели в комнате Быстровой! – Она вела себя словно обвинитель на суде.

– Простите, даже если и так – вам какое дело до этого? – перешёл в контратаку я.

Всегда ненавидел столь бесцеремонных особ, любящих совать нос куда не надо. Таких персонажей всегда хватало с избытком в любое время, и пить кровь они умели лучше заправского вампира.

– Жилтовариществу всегда есть дело до поведения жильцов, – изрекла Цимлянская. – Думаю, пора ставить на вид вопиющий факт морального разложения гражданки Быстровой. Не успела, значит, мужа отправить в тюрьму, как уже закрутила роман с новым хахалем.

– Слушайте, вы, гражданка Цимлянская! – разозлился я. – Кто дал вам право судить других людей? Шли бы вы в известное место по известному адресу, пока я не прищемил ваш слишком любопытный нос.

– Да как вы смеете! – взвизгнула она. – Вы грубиян и хам! Вам не место в уголовном розыске! Я обязательно сообщу о вашем поведении начальству!

– Пиши хоть в спортлото! – взорвался я.

Сейчас меня не волновало, что Цимлянская даже представления не имеет, куда я посоветовал ей обратиться. Наглость и беспардонность мадам вывели меня из равновесия. Ещё немного, и я бы послал её по матери – в искусстве выражаться опер способен заткнуть за пояс портового грузчика или матроса.

– Всё! Моё терпение лопнула! – воскликнула Цимлянская. – Я прямо сейчас отправляюсь к товарищу Лапину в жилотдел. И если он не примет все меры по срочному выселению гражданки Быстровой из незаконно занимаемой площади, дойду до самого верха!

– Да пошла ты! – ругнулся я и, развернувшись к ней спиной, пошагал прочь.

– Вы у меня ещё попляшете! – донеслось вслед. – Наплачетесь горькими слезами! И вы, и эта шлюшка.

Я резко развернулся.

– Ты, тварь! Ты кого назвала шлюшкой, а?

Цимлянская побледнела, но не струсила. Женщина оказалась не робкого десятка, а может ей были слишком нужны квадратные метры Катиной жилплощади и ради них она была готова нырнуть хоть в омут с головой:

– А вам непонятно? Совсем страх и совесть потеряла, мужиков к себе таскает!

– Значит так, – сквозь зубы прорычал я. – Ещё раз назовёшь Катю этим словом, я тебя урою! И запомни раз и навсегда: я не хахаль, а родной брат Екатерины Быстровой.

Наверное, это было ошибкой с моей стороны представляться этой расчётливой скотине в юбке. Цимлянская зло ощерилась.

– Ах, вот оно что… Жаль, сразу не рассмотрела ваши документы. Не удивлюсь, если они того – фальшивые!

– Документы настоящие.

– А ну – покажите ещё раз! – потребовала Цимлянская.

– Обойдёшься! – буркнул я. – И я тебя предупредил.

– Ага, ага, – закивала та. – Испугали до ужаса. Определённо, товарищ Лапин узнает сегодня много интересного.

– Да иди ты со своим Лапиным! – плюнул я.

– Ой, ой, какие мы грозные! Катитесь колбаской по малой Спасской гражданин! А я прямо сейчас отправляюсь в жилотдел, – засобиралась та.

Настроение было напрочь испорчено. А ведь утро начиналось так хорошо, так многообещающе…

Мадам явно не собиралась пускать слова на ветер. Если обещала настучать загадочному товарищу Лапину, так и сделает. А это предвещало новую порцию неприятностей для Кати. Как бы не пришлось по серьёзному схватиться за её жилище – нравы в это время особые. Жильё могли отобрать даже у командировочного, который долго отсутствовал по месту регистрации. Что говорить про супругу арестованного преподавателя… И мои нездешние «корочки» ничем не помогут, если только подключить парней из петроградского угро…

Нет, тоже не вариант. Хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам.

Обстоятельства складываются так, что мне волей-неволей придётся внести коррективы в планы на сегодняшний день. Если жильё Быстровы получили по линии военного ведомства, надо провентилировать этот вопрос с начальством Александра. Может там найду поддержку.

Решено, сразу после «Крестов» поеду в эту самую военшколу, где он преподавал. Заодно попробую там поводить клювом – может, нарою что-то полезное.

Взять того же Вадима Борисовича Птахина – ну не верю я, что этот господин хороший от чистого сердца озаботился бедами арестованного сотоварища. Не тот типаж. Есть, есть тут какой-то свой интерес. Это во мне не говорят, а просто кричат знание человеческой психологии и оперская чуйка.

Надо бы аккуратно взять его за жабры и потрогать на предмет… Да на любой предмет. Если суетится, значит, есть чего скрывать.

И иногда не нужно копать глубоко, чтобы найти причину чужих волнений.

Глава 17

Прежде в «Крестах» я был только в качестве туриста, причём довольно давно. В памяти отложилась камера-одиночка, которую показывали во время экскурсии – высокое светло окно, тёмно-коричневый дощатый пол, побеленный потолок, оштукатуренная стена, выкрашенная в два разных колера, стол, табуретка, электрическая лампочка, не то топчан – не то кровать.

Особо страшных впечатлений после себя камера не оставила, приходилось видеть места, по сравнению с которыми эта одиночка – всё равно, что гостиничный номер.

Хотя тут как в анекдоте – не надо путать туризм с эмиграцией. В реальности порой в камеры набивали столько людей, что они чуть ли не сидели на плечах друг у друга.

Ещё запомнились решётчатые лестницы и переходы, они складывались в какой-то вычурный архитектурный ансамбль.

Ещё недавно здесь был лагерь принудительных работ особого назначения, теперь же «Кресты» переделывали под следственный изолятор, и Александру то ли повезло, то ли не повезло стать одним из первых задержанных, которого поместили сюда на время следствия. Прежде, если я правильно понял Катю, «политических» держали в Доме предварительного заключения на Шпалерной, а тех, кто проходил по уголовным статьям – на Малой Охте в казармах Новочеркасского полка.

Самбур немного задержался, но я добросовестно прождал его у ворот всё это время, никуда не отлучаясь.

Одет следователь был в матросский бушлат явно с чужого плеча, подмышкой у него был потёртый кожаный портфель.

– Привет, Жора!

– Здорово! Как Раису проводил?

– Да нормально. Когда возвращался, один типчик хотел пристал насчёт «закурить есть», я ему на всякий случай показал револьвер – и мы разошлись.

– А, ну это правильно, – поддержал его я. – Бережённого бог бережёт.

– Кажется пора придумать что-то взамен этой старорежимной поговорке, – улыбнулся он. – В общем, по нашим с тобой делам: бумаги я выправил, твой визит имеет официальный характер, так что следствие на тебя рассчитывает, товарищ Быстров.

– Какой лимит времени?

– Минут сорок – не больше, потом мне надо бежать в суд. Одного тебя в «Крестах», извини, не оставлю.

– Сорок так сорок, – не стал спорить я.

Конечно, чем больше – тем лучше, но даренному коню на зубы смотреть не принято. Эти несчастные сорок минут были тем самым подарком, на который я не особо рассчитывал.

Александра вызвали в комнату для проведения допросов: мрачную и стылую, из которой хотелось бежать без оглядки. Был ли в том какой-то психологический расчёт (причём на мой взгляд – ошибочной) или помещение выбрали методом научного тыка… но даже мне было здесь как-то не по себе. Сама атмосфера давила на человека, заставляла прятать глаза, опускать плечи ниже.

– Задержанный Быстров доставлен, – доложил конвоир, впуская Катиного мужа.

Я посмотрел на её избранника с интересом. Моего роста, явно похудевший на казённых харчах, с прямой спиной – не зря про таких говорят, что он словно кол проглотил, чем-то походил на иностранца – переодень его из изношенного грязного френча в костюм (который я сменил на свой) и хоть сейчас можно смело отправить гулять по Монмартру, под носом жёсткая щёточка усов, на щеках рыжеватая щетина – ну да, с бритьём в СИЗО непросто.

Он явно удивился, когда заметил меня и не сказать, что обрадовался. Скорее наоборот – счёл моё появление дополнительной строкой в приговоре.

– Задержанный Быстров прибыл по вашему распоряжению, гражданин следователь, – чуть надтреснутым простуженным голосом представился он.

– Садитесь, – показал ему на табурет Самбур. – Заранее хочу предупредить – вся мебель тут привинчена к полу и не сможет стать оружием.

– Благодарю за предупреждение, но бить следователя табуретом по голове не входило в мои сегодняшние планы.

Александр сел, стараясь не смотреть в мою сторону.

– Вы не желаете изменить ваши показания? – деловито спросил следователь.

– Не желаю, – подтвердил он.

– И как прежде отказываетесь сообщить следствию, где находились в момент совершения убийства гражданина Хвылина?

– Мне нечего вам сказать, – сухо ответил Александр.

– Уверены? – нахмурился Самбур.

– Да. Я от своих слов не отказываюсь.

– Товарищ следователь, оставьте нас пожалуйста наедине, – попросил я.

Самбур кивнул, спокойно поднялся из-за стола и вышел. Мы остались вдвоём с Александром.

– Здравствуй, – сказал я.

– И тебе не хворать, – произнёс он и тут же закашлялся, поднеся ко рту кулак. – Извини, Георгий. В камере холодно и сыро, как только мокрицы не завелись…

– Что-то мне подсказывает, что тебе там совершенно не нравится.

– Издеваешься? Ну издевайся дальше. Я ведь для тебя тоже недобитая контра, как и для следователя. Вы с ним просто два сапога пара, – со злостью заключил Александр. – Знаешь, нам не о чем с тобой говорить. Мы с тобой как будто из разных миров. И у каждого своя правда, вот только понять друг друга нам не суждено.

– Саша, – заговорил я, и он удивлённо вскинулся – видимо, не привык, чтобы я, а вернее прежний Быстров, так его называл, – брось позировать! Я здесь по просьбе Кати. Она страшно переживает за тебя, боится, что тебя приговорят к тюремному сроку – а это лет восемь-десять. И, поверь, следственный изолятор по сравнению с настоящей тюрьмой – пансионат благородных девиц.

– Ничего, и в тюрьме живут люди, – усмехнулся Александр. – И не надо меня пугать: я уже пуганный, и все эти ваши большевицкие штучки-дрючки мне хорошо известны.

– Пенитенциарную систему придумали не большевики, – заметил я.

– Пеницитарную… надо же какими начитанными стали «товарищи», – фыркнул он. – Георгий, не трать на меня время, иди домой к сестре. Успокой её, скажи, пусть не волнуется.

– Сам-то понял, чего просишь? Давай поговорим как два нормальных человека, – я чуть было не ввернул «мужика», но вовремя спохватился и заменил слово на более нейтральное.

Мой родственник явно был голубых кровей и белой кости. Весь облик был пронизан аристократичностью и дворянством. Это не стирается за год или два. Даже СИЗО не поколебал Александра.

– Это как?

– Да так: скажи мне сначала – ты убивал Хвылина или нет?

– Мерзавец был достоин смерти, но я к его убийству не имею ни малейшего отношения, – сказал Александр.

Мне понравилась твёрдость, с которой он произнёс эту фразу. Он не был похож на талантливого актёра и явно говорил правду.

Я почувствовал, как груз падает у меня с плеч. Одно дело – спасать невинного человека, и совсем другое – отмазывать убийцу. Тем более, второе я точно не собирался делать и никогда бы ни сделал, даже в ответ на все мольбы и просьбы Александры.

– Я тебе верю, Саша.

– Надо же, – дёрнул подбородком он. – А вот следователь почему-то считает совершенно иначе. И что-то мне подсказывает, что он в этом деле главный.

– Решать следователю, не спорю, – подтвердил я. – Но даже его можно переубедить – тут уже ты поверь моему слову. И ты здесь самая заинтересованная сторона. Так какого хрена ты, Александр, не говоришь, где был и что делал в момент убийства?

– Да потому что не могу, не имею права! – взорвался он.

– Саша, ты дурак? Тебе влепят десятку, отправят в края, где бродят одинокие и злые былые медведи, не факт, что ты выживешь там – твоими сокамерниками будут не вчерашние офицеры, купцы или чиновники… Нет, тебя посадят к уркам, которые будут издеваться над тобой, доводить тебя до срыва – они прекрасно чувствуют, что ты другой, что ты намного лучше и чище их, а таких нигде не любят!

– Ты говоришь так, словно сам отсидел эту пресловутую десятку! – в сердцах бросил Александр.

– Твою мать! Саша, я не понимаю, что такого нашла в тебе моя сестра и какого хрена она выбрала себя в мужья такого придурка?! Я – сыщик, работаю в уголовном розыске, я прекрасно знаю, кто и как сидит. И, если я что-то говорю на этот счёт, то не ради красного словца, а опираясь на свой жизненный опыт. Ты – гордый и упрямый, тебя будут чмырить – надеюсь, ты понимаешь или догадываешься, что означает это слово! Сломать можно любого человека – даже такого упёртого как баран, вроде тебя! Но… но даже если ты станешь исключением из правил, выживешь, освоишься – всё равно восемь-десять лет будут вычеркнуты из твоей жизни. Ты сможешь увидеть Катю, только если вам разрешат короткое свидание. А когда выйдешь на волю, обнаружишь, что лучшие годы жизни потрачены впустую, что здоровье ушло навсегда и ты – никому не нужная и никчёмная развалина без малейших перспектив, – я старался вложить в голос максимум убедительности и красноречия, намеренно перебарщивая и сгущая краски. – И всё это ради каких-то непонятных вещей! А в это время убийца останется на свободе и быть может лишит жизни других, ни в чём неповинных людей. Ну, скажи мне, Саша, оно того стоит?

Я видел, как бледнеет Александр, как учащённо дышит и как ходит туда-сюда кадык на его горле. Я очень надеялся, что моя эмоциональная речь, мой посыл дошли до него, заставили изменить точку зрения, что он станет заколебаться, хорошенько обо всём подумает и…

– Всё, что я мог сказать – рассказал! – срывающимся голосом произнёс Александр.

Чувствовалось, что ответ стал для него трудным решением, и всё-таки он его принял

– Ты, идиот? Ты подумал, что я скажу твоей жене?! – хотелось дать ему по морде, врезать под ребро, свалить на пол и лупить-лупить ногами, пока из открытого рта не потечёт ржаво-красная юшка.

– Скажи Кате, что я её очень и очень люблю, – спокойно ответил Александр.

Меня охладила его ледяная уверенность, она подействовала на мой разум.

Я одёрнул себя: как бы ни близка была мне Саша, нельзя давать волю чувствам и поддаваться эмоциям. Быть может во мне бурлила горячая кровь и молодой темперамент настоящего Быстрова – в той жизни я бы вёл себя совсем иначе.

– Она, кстати, тоже тебя любит и тоже просила передать это на словах, – произнёс я. – Ты – главная радость в её жизни. Она не может без тебя.

– Я не могу без неё тоже, но всё равно буду молчать.

Я вперил в него изучающий взгляд.

– Ладно, ты можешь играть в молчанку и дальше, это твоё дело, но я попробую понять какой мотив тобой движет…

Александр хмыкнул, но меня это не смутило. Ничего, пусть думает о своём родственнике всё, что заблагорассудится. Я приехал, чтобы найти убийцу и помочь сестре, и я сделаю это, чего бы мне это ни стоило.

– Один вопрос, Александр, всего один вопрос: может, в день смерти Хвылина ты находился у любовницы и теперь боишься сказать об этом, чтобы не убить Катю?

Глава 18

Александр едва не испепелил меня взором.

– Что ты сказал? А ну, повтори, – от волнения он схватился за душивший его ворот.

– Повторю, не проблема. Скажи – есть ли у тебя любовница и не мог ли ты находиться в тот день у неё? – спокойно произнёс я, наблюдая за реакцией родственника.

– Раньше за такие вещи я бы отхлестал тебя перчатками по щекам и вызвал на дуэль. Но всё изменилось… Как теперь вы, большевики, отвечаете на оскорбления? Пишите доносы и сдаёте в ГПУ? – Он с ненавистью посмотрел на меня.

– Заткнись! – попросил я. – Заткнись и хорошенько подумай. Забудь про свои прежние офицерские замашки – они остались где-то там, в прошлом. А в настоящем у тебя есть любящая жена, которую могут выкинуть из квартиры, если тебя посадят.

– Что? – вскинулся он.

– Что слышал! Катю собираются выселить из квартиры.

– Сволочи! – покачал головой он.

– Сволочи, – не стал спорить я. – Но и ты не лучше!

Он хотел что-то ответить, но промолчал.

– Даю тебе слово, Александр: если ты был у любовницы, и она может подтвердить твоё алиби – я договорюсь со следователем: Катя ничего не узнает. На моё молчание ты тоже можешь рассчитывать.

– Ты порешь чушь, Георгий! У меня не было, нет и никогда не будет любовницы, – твёрдо объявил он.

– Тогда где ты был?! Скажи мне – твой секрет останется между нами!

Он отрицательно замотал головой.

– Не могу. Не имею права. И рад бы сказать, но не могу. Особенно тебе.

Я молча проглотил это оскорбление. С другое стороны, сейчас мне многое становилось понятным и без его слов.

– Ладно. Дело твоё. Не хочешь говорить – как хочешь.

– Передай, пожалуйста, Кате, что если меня посадят, то пусть подаёт на развод. Иметь в мужьях уголовника и убийцу – не самое большое удовольствие. Я пойму, – проговорил он.

– Да ни хрена ты не понял и не поймёшь! На, – протянул я узелок. – Тут передача, Катя что успела – собрала. Там будет записка – прочитай её и снова хорошенько подумай.

– Береги Катю! – попросил он.

Я вызвал Самбура.

– Ну как? – спросил следователь, когда Александра увели.

– Впустую, – признался я. – Даже мне ничего не сказал.

– Ну я же тебе говорил, – хмыкнул Иван. – Ты извини меня, Жора, но твой родственник был и остался «золотопогонником». Это контра, наш с тобой классовый враг, а врага надо бить любыми способами и уничтожать, пока не изведём под корень.

– Врага надо уничтожать, – согласился я. – Но тут понимаешь, какая закавыка, Иван: Александр не убивал Хвылина – я это знаю, но доказать не могу. И, если мы его посадим, то настоящий убийца останется на свободе. А это в нашем деле самое хреновое.

– Брось, Жора, – устало вздохнул Иван. – Сейчас в тебе говорят родственные чувства. Любой, окажись на твоём месте, думал то же самое. Я – не исключение.

– Можешь объяснить, на чём строятся твои обвинения? – спросил я.

– Смотри сам: мотив – ревность. Хвылин был тем ещё ходоком, он приставал к твоей сестре – ну, думаю, ты в курсе. Быстров узнал об этом – и это тоже подтверждённый факт. На этой почве у них возник конфликт.

– Допустим, – кивнул я. – Мотив хороший, но его одного недостаточно.

– Кто тебе сказал, что я на мотиве зациклился? У меня и с уликами полный порядок: отсутствие алиби – раз! Свидетельские показания – два! Для любого суда хватит и ещё останется, – немного хвастливо заявил Самбур. – Обидно, что револьвер, из которого стреляли, не найден, ну да и без него есть чем припереть убийцу к стенке.

– А что за свидетельские показания? Кто-то видел, как Александр стрелял в Хвылина?

– Нет, – ответил следователь.

– Вот видишь! – обрадовался я, но Самбур тут же меня огорошил:

– Жена Хвылина показала, что незадолго до убийства к её мужу пришёл Быстров – очень взвинченный, раздражённый и злой. Они заперлись в кабинете, стали о чём-то спорить – разговор вёлся на повышенных тонах. Чтобы не мешать, жена ушла в свою комнату. Потом раздался выстрел. Она испугалась, заперлась в комнате и не выходила из неё, пока Быстров не ушёл. А потом вызвала милицию.

– Так может это она и стреляла в мужа? Сам говоришь – он ходок. – начал строить версии я. – Тётке надоело, что ей изменяют направо и налево, она где-то раздобыла шпалер, ну и всадила пулю в неверного супруга. Как тебе вариант?

– Да ты просто гений! – восхищённо произнёс Самбур, но по его тону было понятно, что он издевается надо мной. – Никто не додумался, а он – бац! И всё раскрыл! Так вот, товарищ сыщик, это была самая первая версия, которую я отработал в тот же день.

– И что?

– Пустышка, – вздохнул следователь. – На её руках и одежде не нашли следов пороха, а самый тщательный обыск в квартире и вокруг дома оказался безрезультатным – оружие не было найдено. И можешь мне поверить, никто не халтурил – мы исследовали каждый вершок, но всё без толку.

– Понятно, – протянул я. – А что она вообще за человек?

– Человек она, скажу я тебе, странный. Двинутая на всю голову.

– Это как? – заинтересовался я.

– Не, ты не подумай, что она совсем того, – покрутил у виска Самбур. – Баба – как раз соображающая. Но соображалка у неё только в одну сторону повёрнута.

– В которую?

– В литературную. Она поэтесса, печатается под псевдонимом Зина Ангина.

– Чего? – не выдержав, улыбнулся я.

– Зина Ангина – и я не шучу, – без тени улыбки произнёс следователь. – Представляет поэтическое направление не то символистов декадентов, не то конструктивистов-авангардистов – она мне долго трещала на этот счёт, но я ни хрена не понял. Для интереса полистал пару её стишков: какая-то мистическая чушь на кладбищенскую тематику – гробы, скелеты, ожившие мертвецы и прочая хренотень. А в конце обязательно – давай самоубьёмся. Дескать, нечего делать в этом проклятом всеми мире. Ну, а про измены мужа она давно всё знала и чуть ли не поощряла. Так что тут ты мимо, Георгий. Не при делах поэтесса.

– То есть вы ей поверили?

– А почему мы не должны ей верить? – пожал плечами Самбур. – Она, хоть и поэтесса, но ведь не круглая дура.

– Хорошо, – сдался я. – А соседи что говорят? Они что-то видели или слышали?

– Да ничего не говорят, – печально произнёс следователь. – Выстрел, конечно, все слышали – это не кот на кухне чихнул. Вот только все по квартирам попрятались и носа не высунули. Время такое – могло и кому-то из них от твоего родственника прилететь.

– Однако свидетельницу он почему-то трогать не стал, – заметил я.

– Так женщина же. Не каждый руку поднимет, а Быстров – он хоть и офицер, но вшивой интеллигенции в нём тоже с избытком – как у дурака махорки, – пояснил свою версию Самбур.

– Может быть, – согласился я. – Но ты не будешь возражать, если я тоже в этом деле пороюсь?

– Ройся на здоровье! – устало сказал Самбур. – Только попомни моё слово: ничего такого, до чего я не докопался, ты не найдёшь. Я хоть контру и не люблю, но работу знаю. Не будь у меня веских оснований для задержания твоего родственника, я бы его трогать не стал.

Он посмотрел на ручные часы и засобирался.

– Извини, брат, мне пора.

– Мне тоже, – сказал я и попрощался.

Мой следующий визит был в военшколу, в которой трудился Александр. Путь лежал на улицу Садовую.

У центрального входа в трёхэтажное каменное здание с красивым портиком в древнегреческом стиле стоял часовой – парнишка лет восемнадцати в будёновке и шинели на вырост.

Он преградил мне путь винтовкой с примкнутым штыком:

– Куда идём, товарищ? А ну – пропуск покажь.

– Мне пропуск не нужен. Уголовной розыск, – показал я удостоверение, которое не произвело на парня ни малейшего впечатления.

– Погодь. Дежурного позову.

Вызванный дежурный тоже не особо впечатлился моими «корочками». Всё-таки армия – есть армия, там свои порядки.

– Вам кто нужен, товарищ Быстров? – равнодушно спросил он.

– Начальник училища, – сходу пошёл в «дамки» я.

– Вы по личному али по служебному вопросу?

– По служебному, – решил проявить наглость я.

– Вы ведь не из петроградского угро, – заметил дежурный.

– И что это меняет?

– Всё. Приходите с кем-то из губернского уголовного розыска. Посторонних на территорию воинского учреждения велено не пущать.

Я понял, что нашла коса на камень. Переспорить упрямых вояк у меня вряд ли получится, а действенных рычагов воздействия в моём распоряжении нет. Хоть снова беги за помощью к Кондратьеву.

– Георгий Олегович? – Птахин подошёл незаметно со спины, и его голос прозвучал для меня неожиданно.

Стареем, стареем…

– Вадим Борисович, – кивнул я.

– Что, не пускают? – усмехнулся он. – Товарищи, прошу пропустить. Это сотрудник уголовного розыска, и он здесь со мной.

– Слушаюсь, товарищ преподаватель, – вытянулся в струнку дежурный. – Проходите.

А Птахин, похоже, пользуется здесь авторитетом, не преминул отметить я. Не перед каждым штатским встанут навытяжку.

Мы оказались в гулком холле возле роскошной мраморной лестницы, ведущей наверх. Очевидно, шли занятия, и потому пока тут было тихо.

– Вы, я так понимаю, к начальнику училища, Александру Яковлевичу Слыщёву? – осведомился Птахин.

– Да.

– Позвольте, я вас провожу. А то здесь такая планировка: человеку, который в первый раз, заблудиться – пара пустяков.

– Благодарю, – кивнул я.

Он довёл меня до высоких дверей, возле которых на посту стоял дневальный.

– Вот, прошу – кабинет Александра Яковлевича находится за этими дверями. Он – человек очень занятой, но чуждый формализма и прочей бюрократии.

– Спасибо за помощь, Вадим Борисович!

– Ну что вы, всегда рад оказать помощь. Если что – обращайтесь. Я тут преподаю устройство и материальную часть стрелкового орудия. Думаю, не ошибусь, если скажу, что меня тут каждая собака знает. Всего вам хорошего, – он щёлкнул каблуками точь-в-точь, как в первую нашу встречу, и пошагал по коридору.

Дневальный не среагировал на моё появление. Как стоял с каменным лицом, так и продолжил стоять.

Я открыл дверь и оказался в «предбаннике» кабинета Слыщёва.

Судя по столу, заваленному бумагами, и телефонному аппарату, тут должен был располагаться секретарь или секретарша. Но сейчас его не было.

Наверное, отличился по каким-то делам, предположил я.

Может, оно и к лучшему – чем меньше препон между мной и тем, кто мне нужен, тем лучше. Никто не помешает.

Осмотревшись по сторонам, я подошёл к массивной деревянной двери, за которой собственно и находилась святая святых училища – кабинет начальника.

Аккуратно постучал, но ответа не последовало. Я немного выждал и повторил попытку с тем же результатом.

Как говорится: а в ответ – тишина.

Ну, ладно, наглость – второе счастье.

С этими мыслями я потянул на себя дверную ручку и шагнул через порог.