Текст книги "Мистика и философия спецслужб"
Автор книги: Дмитрий Соколов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
И попросил дать туда телеграмму нашему послу, что вылетает первый заместитель начальника Главного Управления Охраны с особыми полномочиями, которые он доложит на месте. При этом сказал Козыреву, что на высшем уровне принято решение, об отмене визита. Причем этот отказ должен быть организован в соответствующих рамках и с позиций международного права. А сам поехал в Кремль и доложил Коржакову о проведенной работе.
На другое утро мы с нашим сотрудником вылетели в Японию. В аэропорту нас, встретил офицер безопасности и отвез в посольство. Причем и он, и посол, и наш резидент были в глубоком недоумении, почему запланированный визит неожиданно отменяется, чуть ли не в самый последний момент.
К тому же этот визит был по своему важен для страны, так как у нас не происходило визита в Японию первых лиц государства со времен Первой мировой войны. Для посла же это и вовсе выглядело личной трагедией, ведь он отработал в Японии 17 лет, оставался год до пенсии, а тут вместо триумфа от визита первого лица, такой бесславный конец карьеры.
Но как бы там не было, в посольстве в специально оборудованной комнате мы объяснили резиденту причину отмены визита. А на другой день в девять утра встретились с послом.
Было очень забавно видеть, как он подготовился к нашей встрече – накрыл стол, приготовил крепкие алкогольные напитки – коньяк, виски, икру. Сразу было понятно, что он сильно обескуражен нашим визитом и совершенно не знает как себя вести.
Мы его, как могли, успокоили, показали свои полномочия, подписанные А.В. Коржаковым, и объяснили причины отмены визита Ельцина в Японию, но к столу, разумеется, так и не притронулись. Посол хоть не понял, почему к нему с такими полномочиями прилетели не сотрудники МИДа, а представители спецслужб, но, очевидно решив, что это все веяния нового режима демократов, согласился с нашими доводами.
Необходимо заметить, что еще перед поездкой я заготовил две шифровки, которые должен был дать в ходе удачного исхода дела. Одну на имя Президента, а другую секретарю Совета Безопасности России Скокову
Юрию Владимировичу. С ним мы договорились, что при получении этой шифровки он инициирует заседание Совета Безопасности России, которое отменит поездку Б.Н. Ельцина в Японию. Проект шифровки был предварительно согласован с Коржаковым и со Скоковым.
В 9-30 мы уже были на встрече с представителями японских спецслужб, чтобы подробно обсудить маршрут передвижения, построение кортежа президента, его размещение, способы связи, словом все дежурные вопросы.
Встреча прошла нормально в дружеской обстановке. Мы обрисовали ситуацию, японцы, улыбаются, мы тоже делаем приветливое выражение лиц. А после кофе, я им неожиданно говорю: «Да вот, совсем забыли один вопрос по программе пребывания, дело в том, что наш Президент настолько самостоятельный, что не любит какого-то давления на него, и если он что-то решил, то так оно и будет. Вот три пункта», «которые вы вычеркнули, но он просил их непременно оставить. То есть он непременно выйдет к толпе поговорить, причем в месте, которое выберет сам, посетит соревнования Сумо и кладбище наших моряков».
Японцы удивились, моргают глазами и говорят, что это невозможно. Но видя нашу невозмутимость и решительность начинают «мямлить», что мол мы коллеги. вы же понимаете, что так нельзя., что обеспечить безопасность не получится.
На что я им отрезал, если не получится обеспечить стопроцентную безопасность во время всего визита, то зачем же приглашаете. Буду докладывать своему руководству, что визит не получится.
При этом всю беседу, мы записали специально на диктофон и уехали, оставив японских коллег в недоуменном положении.
Подъезжаем к посольству – а там нас там уже ждут две крытых машины с собаками и автоматчиками, которые окружают посольство. Только думаю, зачем же его окружать, если у нас своя охрана есть. А напротив въезда в посольство вижу, поставили машину наружного наблюдения.
Поскольку их намерения были абсолютно непонятны, то от навязчивого присутствия японских «коллег» необходимо было оперативно избавиться. Для этого поступили следующим образом.
В посольстве в то время находился сотрудник программы «Время». Я ему говорю, давай я дам тебе интервью об отвратительной подготовке визита в Японию нашего Президента со стороны, принимающей стороны. А снимем мы его прямо у ворот посольства. Тот согласился.
Выходим из ворот, я специально подхожу к машине наружного наблюдения, встаю к ней спиной и начинаю интервью, при этом все время рукой показываю в сторону сотрудников японских спецслужб. Смотрю, они заволновались. Еще бы, камера, я что-то говорю на непонятном языке, машу руками.
В общем, они собрались и быстро уехали. А я дал обещанные шифровки в Москву. Вечером того же дня мы все вместе смотрели по одной программе отснятый нами материал, а по другой выступал Ельцин и рассказывал, как он собирается лететь в Японию.
Причем охрана, самолет обеспечения, вся обслуга уже вылетели. Мы их встретили, все вместе приехали в отель, где находился президентский номер, провели необходимые процедуры по подготовке к приему президента.
Сидим, пьем кофе, ждем, как будут развиваться события дальше. Вдруг где-то около трех часов ночи по линии ТАСС прошло сообщение, что на очередном заседании Совета Безопасности РФ принято решение отменить визит из-за возможных угроз президенту, а на следующий день вернулись и мы. Визит был отменен. Таким образом, с помощью во время полученной информации удалось сохранить территориальную целостность страны, не испортив при этом лицо и имидж ее первого Президента.
Любой, кто услышал бы этот рассказ из уст самого Бориса Константиновича, причем рассказывает он это всегда ярко, «в лицах», не мог не почувствовать гордость за нашу страну и людей в 90-е годы возглавлявших ее спецслужбы.
Сегодня выступления Бориса Константиновича часто транслируют по центральным каналам. А он, находясь уже более десяти лет в запасе, все это время совместно с операторами «метаконтакта», продолжает мониторить угрозы, встающие перед Россией.
Однако, что это за человек, как складывалась его судьба, знают совсем не многие. Что бы восполнить этот пробел один из авторов этой книги, попросил Бориса Константиновича рассказать о своей жизни и тому пути, который привел его в Кремль, для отстаивания интересов страны, в том числе от угроз ментального экстрасенсорного и психотронного воздействия на руководство страны.
Глава 2 Судьба генерала
Шел август сложного и непростого 1993 года. Страна, раздираемая противоречиями, находилась на грани гражданской войны после развала СССР. Резонанс социального зла в стране достиг своего критического предела. Недовольство населения проявлялось буквально во всем и на то были объективные причины.
Претерпевала глобальные изменения вся система управления государством. Менялась ценностная ориентация людей, приводя их в состояние стресса, внутреннего конфликта, внутренней борьбы мотивов, из-за чего человек не мог правильно оценить время, в которое он попал в результате всех передряг.
Народ не мог спрогнозировать свое будущее, что приводило к утрате им логики здравого смысла, и толкало ради выживания на разные нелогичные поступки, порой ставившие его на грань жизни и смерти.
Люди приучались жить животными, инстинктами, мгновенными чувствами, эмоциями и образами, теряя психологическую устойчивость, подпадая под влияние различных политических аферистов, мошенников и жулья.
Помню, Президент только что вернулся из непродолжительного отдыха, который он с приближенными проводил в резиденции на Валдае, обдумывая создавшееся в стране положение, и искал ответ извечный русский вопрос «что делать?»
На следующий день после прибытия в Кремль, начальник Главного управления охраны РФ генерал Барсуков в 10 утра собрал у себя в кабинете, малую коллегию Управления, куда входили начальник службы безопасности президента А.В. Коржаков и несколько заместителей. На эту коллегию был приглашен и я в ранге первого заместителя начальника ГУО РФ, временно исполнявший его роль во время отдыха руководства ГУО с Президентом, обязанности начальника Главного Управления Охраны.
Когда я зашел в кабинет, все уже сидели, и лишь отдельно от приставного столика, прямо напротив Барсукова стоял стул, больше мест за столом не было.
Коржаков вместе с начальником ГУО находился за своим рабочим столом. Войдя в кабинет и поздоровавшись со всеми, я как бывший оперативный работник мгновенно оценил обстановку, не понимая ещё причины экстренного совещания.
«Присаживайтесь» – произнес Барсуков, переходя на «вы» и почему-то отводя глаза вниз. Я, разумеется, сел на стул, ожидая чего-то неординарного от своих друзей.
И точно, не дав мне опомниться, Барсуков сказал «Мы пригласили Вас, Борис Константинович, затем, чтобы детально разобраться в происходящих в Кремле событиях. Пока мы с Президентом были на отдыхе, нам на Валдай поступила информация о подготовке Вами переворота в Кремле, о чем свидетельствует записка, написанная Вашей рукой, о насильственных действиях оппозиционных сил.
Мы настоятельно просим объяснить, что все это значит? В случае откровенного признания в том, что Вы внедрены сюда партийной номенклатурой, можем без шума уволить Вас по собственному желанию и трудоустроить, Вы только признайтесь.
Я в гневе вскочил со стула, но тут же, взяв себя в руки, обрушил на Барсукова град ненормативной лексики, закончив словами «ты мне, Миша, в глаза смотри, в глаза, нечего отводить в сторону!
Я боевой офицер, афганец, и никогда, образно говоря, никому «сапоги не чистил». Наверное, у тебя нет мозгов, если ты выдвигаешь такие обвинения. Но сейчас не 37-й год, и если человек готовит переворот, то у него должны быть единомышленники. Если бы, можно было одному это сделать, я вас «демократов» давно бы перевернул, жаль, только руки коротки. Так вот я даю Вам полчаса времени на то, чтобы вы мне устроили очную ставку здесь, при всех, с теми, кого я якобы подбивал на переворот».
На эти слова Барсуков достал записку с поэтапным планом действий оппозиции и помахал ею перед собой. «А как объяснить это?» – спросил он. В это самое время зазвонил телефон прямой связи с Президентом, Коржаков взял трубку, поскольку сидел рядом с аппаратом, и, услышав голос Президента, извинившись, поспешил к нему на доклад.
Я же на вопрос Барсукова спокойно ответил, что эту записку я передал через заместителя Начальника оперативного отдела его начальнику, находившемуся в это время в отгулах и ремонтирующего свою квартиру.
Изложенные в записке данные были всего лишь результатом анализа обстановки в стране ситуационной группой, использовавшей новые биотехнологии по съему информации с интересующих службу безопасности лиц дистанционным путем, по фотографии.
Сказав это, я попросил пригласить на совещание заместителя начальника оперативного отдела. Вскоре он приехал и подтвердил слово в слово всё сказанное мною.
К сожалению, этот благородный поступок через несколько дней стоил ему перевода на работу в пенсионный отдел, так как он не поддержал руководство Управления в предъявленных мне обвинениях. Видя, что «спектакль» не удался, Барсуков отпустил остальных участников совещания, а меня пригласил в комнату отдыха, и, ссылаясь на сплетни, предложил скрепить мир рюмкой водки.
Но я категорически отказался, заметив, что в рабочее время спиртное не употребляю. После чего попросил разрешения выйти. Барсуков не возражал.
Я быстро зашел в свой кабинет, который находился рядом, открыл сейф и достал из него давно подготовленный мною рапорт об увольнении по собственному желанию с открытой датой.
Быстро поставив число и расписавшись, я вернулся в кабинет к Барсукову. Увидев на своем столе мой рапорт, он с начала, не понял в чем дело, но, затем прочитал его внимательно, и видно осознав смысл написанного, побагровел: «Президента хочешь бросить! Не получится, иди, работай!», – крикнул он.
На это я спокойно ответил, что честно служу своему Отечеству, отказавшись от прописки и московской квартиры, генеральской дачи, покупки машины по заниженной цене, и выдержав паузу, бодро вышел из кабинета.
В этот момент до расстрела Дома Правительства оставалось всего полтора месяца. Сценарий же происходящих впоследствии событий полностью соответствовал той информации, которая была смоделирована мной с помощью новых биотехнологий и отражена в докладной записке, приравненной, почему-то к подготовке государственного переворота.
Глава 3 Начало пути
Судьба генерала Ратникова, как и его работа в сердце Кремля, включающая и вышеописанные события, уверен, представляет немалый интерес читателей.
Поэтому, чтобы картина была максимально целостной, обратимся к воспоминаниям самого Бориса Константиновича.
***
В недрах спецслужб хорошо известна истина – «Убеждения порождают поведение людей. Измени убеждение и изменится поведение человека». А от поведения и поступков человека зависит весь его жизненный путь. Поступи в критической ситуации человек так или иначе и вся его судьба, а возможно и не только его потечет совсем по иному руслу.
В моей судьбе был не один переломный момент и каждый раз я старался поступать так, как должен был бы поступить настоящий чекист – защитник советской, а затем и российской государственности.
С другой стороны все мы родом из детства, эта истина веками создает окружающую действительность. Отдавая все лучшее детям, советские лидеры были очень дальновидны. Прошло уже двадцать лет, давно канул в лету Советский Союз, а бывшие пионеры и комсомольцы, пусть на демократическо – капиталистической основе, но все равно строят прежний социализм, воспитанные на советских фильмах, книгах, прессе.
Родился я в селе Курово, Луховицкого района, Московской области в 40-ка км от г. Рязани и в 165 км от Москвы.
До революции эта территория относилась к Рязанской губернии. А село располагалось в низине в четырех километрах от Оки, на берегу реки Меча. Непосредственно момент родов произошел в 4 часа утра в Строиловском лесу, рядом со столбовой дорогой, так как в роддом доехать, просто не успели.
Возницей оказался дед Поликарп, который конечно, абсолютно ничего не смыслил в родах. В итоге мальчик болтался на пупке целых два часа, пока в соседней деревне не нашли бабку-повитуху, чтобы завязать пупок.
Рос, в деревенской среде, вместо соски сосал, завернутый в марлю жеванный черный хлеб и подобно былинному Илье Муромцу набирался сил на чистом вольном воздухе среднерусских полей.
В 1951 году пошел в первый класс. В послевоенные годы детей было мало, поэтому с 1-го по 4-ый класс сидели все вместе в одной комнате, причем на все классы приходился всего один учитель.
Дисциплина была строгой, отвлекаться было не то, что нельзя, а порой даже опасно – всегда можно было получить вдоль спины большой геометрической линейкой, которой вбивались азы знаний в маленькие головы мальчишек послевоенных лет. Учился я хорошо, но от природы слыл непоседой, за что и получал заслуженные подзатыльники, как от учителя, так и от родителей.
Была у меня одна страсть, с детства полюбил гармонь, мог часами стоять возле гармониста и смотреть на работу его пальцев. Родители же видя такое увлечение сына, долго решали покупать мне гармонь или нет, ведь все гармонисты в деревне были пьющими, однако настойчивость матери сыграла свою роль, и в итоге отец все же купил мне в Рязани Хромку – гармонь тульскую с хроматическим строем. Инструмент я освоил быстро, и, начиная с 3-го класса, играл в деревне на всех пирушках: на проводах в армию, на свадьбах, на престольный праздник Успенья Пресвятой Богородицы, на первое и девятое мая, на 7-е ноября и Новый Год.
Правда отец сразу честно предупредил меня, что если только учует запах спиртного, тут же гармонь порубит на куски. Но все обошлось и уже в 7-ом классе, после его окончания мне купили настоящий баян – в то время большую редкость в деревне. Подарок был настолько дорог сердцу, что я его храню до сих пор с 1957 года.
После школы поступил в Московский авиационный институт, который выпускал не только профильных авиационных специалистов, но и управленцев всех мастей, артистов и конечно чекистов. Вступительные экзамены прошли тяжело, сказывался недостаточный деревенский багаж знаний, но все равно я был зачислен в институт на факультет систем управления летательных аппаратов, правда, без предоставления общежития, для чего было необходимо набрать на балл выше.
С этого момента я стал прилежно грызть гранит науки, который доставался очень нелегко. Так сложилось, что впервые же летние каникулы, я студент первого курса МАИ отправился со строй отрядом под Новороссийск – строить железную дорогу от станции Крымская балка до Новороссийского морского порта, для приемов нефтяных составов. На следующий год поехал вновь на стройку, со стройотрядом в Казахстан, на целину, строить различные объекты, начиная со свинарников, овчарников и кончая жилыми домами.
За три месяца студенты возмужали, определились неформальные лидеры, которые затем становились командирами стройотрядов, комиссарами и даже бригадирами. Им оказался и я, а вернувшись в Москву, на учебе случайно обратил внимание на двух украинок, сестренок близнецов – Аллу и Нину. Оказалось, эта была моя первая и последняя любовь. Девчонки были шустрые, с украинским говорком, который выдавала буква «г».
Стараясь быть чем-то полезным, я точил ножи Нине, делал разделочные доски, помогал носить воду. Разумеется, за ударный труд повариха Нина и бригадир Боря были награждены первой правительственной наградой в 1966 году – медалью «За освоение целинных земель»
Спустя год в 1967 я дорос до комиссара отряда, отвечающего за моральный облик бойцов и время их препровождение, и женился на Нине, ставшей впоследствии доктором технических наук, профессором МАИ.
Играли сразу две свадьбы – сестренки вступили в законный брак одновременно. На комсомольской свадьбе гуляли все целинники, а в октябре 1968 года у меня родился сын Алексей, будущий суворовец.
Началась настоящая семейная жизнь. После учебы молодая семья получила распределение в город Жуковский – подмосковный авиационный центр с наличием на его территории летно-исследовательского института имени Громова и центрального аэрогидродинамического института имени Жуковского.
Молодые специалисты пришли инженерами в КБ Радио строения, но поработать инженером, мне видно было не суждено, так как очень быстро по партийной путевке меня направили на работу в органы КГБ в возрасте 29 лет.
С этого момента началась та увлекательная жизненная дорога, которая и привела меня к изучению уникальных биотехнологий…
Глава 4 На службе в КГБ
В те годы, существовала особая процедура отбора кадров в органы государственной безопасности.
Наиболее талантливых, положительно себя зарекомендовавших студентов определенных вузов страны, после получения диплома приглашали на работу в комитет государственной безопасности, сначала на собеседование. Затем только часть студентов, выдержавшая беседу, шла работать в органы КГБ.
Так случилось и со мной – 1 сентября 1973 года в числе других отобранных органами КГБ потенциальных чекистов, я сдал экзамены для поступления на годичные высшие курсы КГБ СССР в Минске.
На них всего за год, будущим чекистам предстояло изучить немало сложных предметов, среди которых были: оперативная психология, топография, международное право, государство и право, криминалистика, этика, уголовное право, процессуальное право и множество других специальных дисциплин от теории до практики, а также спортивная подготовка и борьба «Самбо».
Учились на курсах, не за страх, а за совесть, осваивая чекистскую науку, понимая, что государство «на трояк» защищать нельзя. Доходило до того, что полученные «тройки» разбирали на партсобрании. При этом всеми двигал исключительно личный интерес, так как слушатели курсов пришли работать в органы добровольно, каждый по велению сердца, защищать от невидимых врагов свое Отечество.
После окончания курсов все выпускники получили путевки в тот или иной орган КГБ. Моей «участью» стал Раменский городской отдел УКГБ по г. Москве и Московской области. Получив назначение на должность младшего оперуполномоченного, я ревностно приступил к работе и принял в оперативное сопровождение ряд важных режимных и несколько обычных объектов.
Начались суровые будни, во время которых, я получал огромное удовлетворение от интересной работы, всегда был аккуратен с документами, успешно строил взаимоотношения, как с нужными людьми, так и руководством, промышленных объектов города.
Необходимо сказать, что комитет государственной безопасности во все времена готовил из своих сотрудников в первую очередь государственников, смотревших на оперативную деятельность именно с позиций пользы или вреда для государства, защищая интересы отечества.
Служба сразу пошла в гору, и уже в 1976 году я покинул стены Раменского гор отдела в должности оперуполномоченного, перейдя в службу контрразведки на авиационном транспорте в аэропорту «Быково», где мне было поручено, оперативно обслуживать Быковский авиаремонтный завод № 402 гражданской авиации.
Спустя два года став заместителем начальника подразделения, я быстро наладил работу в новой должности, но душа требовала чего-то большего, и в декабре 1980 года я подал рапорт в Афганистан, не выдержав привычной рутины суточных дежурств и однообразия.
И уже в начале января вместе с другими коллегами мы прибыли в афганскую столицу г. Кабул, в распоряжение представительства местного КГБ СССР в ДРА.
Отметив как положено, с баяном, прибытие в Афганистан, меня направили советником в г. Кандагар в органы ХАД (местная госбезопасность) по-русски СГИ (служба государственной информации).
Кандагар встретил непривычным для россиянина зноем, больше 60 градусов в тени, – ощущалось сильное дыхание пустыни Регистан. Без привычки постоянно сильно хотелось пить, но встречающие старожилы, предупредили, что с водой вымываются все соли из организма, поэтому пить надо исключительно зеленый подсоленный чай, который утоляет жажду и является хорошим антисептиком.
Охраняемый Кандагарский аэропорт в то время являлся вторыми по значимости после Кабула воздушными воротами страны. В это время афганская компания «Ариана» все еще по инерции выполняла рейсы из Кабула через Кандагар в Дели. Поэтому задачей опер группы ХАД было обеспечение безопасности авиарейсов из Кабула в Дели и обратно.
Для этого разработали целый комплекс антитеррористических мероприятий, который афганцы успешно выполняли под руководством наших советников.
Жили мы прямо на территории аэропорта в боксах, раннее принадлежавших местной авиакомпании и каждый день выезжали «на броне» в Кандагар, находившийся в 17 километрах от аэропорта.
Дорога в Кандагар вся была изрыта воронками от противо-транспортных мин, каждый день на ней кто-нибудь подрывался: или бронетехника, или автомашины, поскольку она контролировалась местными банд-группами, имеющими на вооружении и РПГ и противо-транспортные мины импортного производства.
Но, как говорят, если судьба благоволит к человеку, то это происходит в любых условиях. Так произошло и со мной – карьера неуклонно шла вверх, буквально через несколько месяцев работы в Афганистане, руководитель объединенной советской группы был переведен на работу в Кабул, а меня назначили исполняющим обязанности руководителя зоны «Юг», куда входили провинции: Кандагар, Урузган, Гильменд и Заболь.
Под моим началом волей судьбы оказались несколько полковников и подполковников, разумеется, к их общему неудовольствию. Но консенсус все-таки был найден и.о. руководителя зоны я прослужил в этой должности всего полгода, передав затем бразды правления новому руководителю, прибывшему из СССР.
Вскоре руководство Представительства перевело меня в Кабульский аэропорт, где освободилось место авиационного специалиста по контрразведке и антитеррору. Но через год пришлось вернуться в СССР по семейным обстоятельствам.
Дома, мне бывшему советнику ХАД предложили закончить 2-х годичные высшие курсы персидского языка (фарси) в полном объеме Высшей школы КГБ СССР.
В силу своего неуемного характера, я согласился, и уже через 2 месяца в возрасте 40 лет сел за парту изучать персидский язык, чтобы затем вновь, решив семейные проблемы, отправиться обратно на войну в ДРА.
Для взрослых людей постижение фарси имело свои определенные трудности, особенно это проявлялось в письме с право налево и особенностях языка, приходилось мыслить не словами, а образами, чтобы правильно выразить свою мысль. Но для чекистов ничего невозможного нет и вскоре, этот барьер был взят.
Сотрудники не только смогли свободно объясняться на Фарси, но и научились грамотно писать. В процессе учебы было освоено около 4 тыс. слов. Окончив курсы, я получил диплом с отличием и в числе десяти других сотрудников отправился в школу по подготовке афганцев в г. Ташкент на полгода, чтобы, отшлифовав язык вновь отправиться в Афганистан.
В марте 1985 года я вновь приземлился в ДРА, что бы в который раз испытать свою судьбу. Назначение было снова в зону «Юг» руководителем опергруппы провинции Заболь, где не было подразделений войск СА и вся территория, кроме провинциального центра Калат, находилась под контролем душманских банд, насчитывающих порядка 800 человек.
На этой территории располагалось два укрепрай-она и открытая граница с Пакистаном протяженностью 67 километров, которая никем не охранялась. Через нее пролегало 7 маршрутов доставки оружия с сопредельной территории, где находилось несколько лагерей афганских беженцев и боевой подготовки мятежников.
В то время в Калате советских советников было всего 28 человек, прямо как знаменитых панфиловцев: опергруппа ГРУ, опергруппа КГБ, опергруппа МВД, партийный советник, комсомольский советник, и советник по линии военкомата для организации призыва.
Обстреливали шурави (советских) постоянно по несколько раз в неделю из 6-ти и 12-ти ствольных минометов, которые после Великой Отечественной Войны СССР передал в Китай. Обстрел шел с расстояния до 5-ти километров «по площадям», затем банды подходили ближе и вели огонь из гранатометов и стрелкового оружия. Были случаи, когда советники и я, в их числе были всего на волосок от смерти, но, Бог миловал, все остались живы и здоровы.
Примечательно, что именно на войне я впервые познакомился как с ощущением состояние измененного сознания, так и с проявлением сверх интуиции. Поскольку именно в критических ситуациях подобные состояния проявляются лучше всего.
Однажды после окончания очередной командировки в провинции Заболь (Кандагарская зона ответственности) я должен был рано утром вылететь на вертушках в город Кандагар, а оттуда самолетом в Кабул.
Вечером, как и положено, перед отъездом в союз, я накрыл стол для сотрудников опер группы и афганских друзей из ХАДа (в переводе «Служба государственной информации»). А уже в 5 утра слышу шум винтов вертолетов, мы быстро оделись, сели в уазик опергруппой из 8-ми человек и поехали.
До, вертолетной площадки было всего около полутора километров по хорошей наезженной дороге или 500 метров через буераки напрямик. Но, во время отъезда от места дислокации, мне, как будто кто-то начал настойчиво внутри головы внушать, чтоб мы не ехали не по хорошей дороге, а пробирались напрямик «по пересеченке».
С трудом пересилив себя, я дал команду водителю ехать по ухабам, чем вызвал жуткое недовольство своих товарищей, но водитель ослушаться не посмел, и, прыгая по оврагам мы, чертыхаясь, подъехали к плюхнувшемся на землю вертолету, который, взяв меня на борт, тут же взлетел, а оперативники поехали в распоряжение опер группы ГРУ, что бы выпить за мой благополучный отлет домой.
И лишь через сорок минут, благополучно долетев до базы в Шахджое, дежурный офицер батальона сообщил мне, что за 10 метров до того места как мы свернули с дороги, была заложена противотанковая мина, на которой подорвался в то утро трактор с прицепом, в котором было 5 местных крестьян. Таким образом, интуиция помогла спастись и мне самому и всей опер группе.
В другой раз – я ехал из Кандагара на БТР в место дислокации опергруппы, в расположении Кандаграского аэропорта. Мое место было рядом с водителем БТРа, но почему-то внутренний голос загнал меня на заднее сидение БТРа, а при подъезде к Аэропорту нас обстреляли.
Водитель таджик, первого года призыва, от испуга выпрыгнул из БТРа и тот, въехав на мост, стал проваливаться на перила и падая в арык с 4 метровой высоты.
До падения оставались доли секунды, БТР уже почти летел в пропасть, наклонившись градусов на 45, и тут какая-то необъяснимая сила пробкой вытолкнула меня на броню, и я просто перешагнул на мост. В этой ситуации мы потеряли всего одного человека, правда тот солдат, который сидел на моем месте хоть и получил сильные ушибы, но все, же остался жив.
Наконец в 1987 году с честью выполнив интернациональный долг, я, вернулся домой, попав, в СССР в самый разгар перестройки и всеобщего бардака.
Родина щедро наградила меня орденом «Боевого красного знамени», афганским орденом «Дружбы народов» и медалями ДРА «За хорошую охрану госграницы», «От благодарного Афганского народа» и благодарностью Верховного Совета СССР.
Но Комитет государственной безопасности не дал долго скучать и направил меня в звании подполковника начальником транспортного подразделения УКГБ МО в аэропорт Домодедово. В то же время с каждым днем приближался коллапс власти, не заметить который было уже просто невозможно.
И вот в один из таких будничных дней, уже полковником я случайно встретил Александра Васильевича Коржакова. Хотя мы с ним были знакомы и прежде, впервые повстречавшись, еще во время моей первой командировки в ДРА во дворце Бабрака Кармаля, Генерального секретаря ЦК НДПА. Которого в то время со своими коллегами из 9-го управления КГБ СССР, охранял Коржаков.
Александр Васильевич сначала меня не узнал, но затем, разговорившись, вспомнив афганские эпизоды, стал расспрашивать о службе. Он тогда занимал должность начальника отдела безопасности Председателя Верховного совета РСФСР. Пост, который достался ему вместе с избранным на съезде депутатов Председателем Верховного совета РСФСР Б.Н. Ельциным, и охрану, которого он возглавлял, когда Ельцин работал еще первым секретарем Московского ГК КПСС.
Узнав, что работа перестала приносить мне удовлетворение, Коржаков пригласил к себе на работу в отдел безопасности заместителем. Недолго думая я, согласился и уже на другой день принес рапорт руководству с просьбой об увольнении на пенсию, тем более что со льготными афганскими и двумя годами военной кафедры МАИ выходило двадцать шесть лет выслуги. Меня отпустили, но, узнав, о намерениях перейти на работу к Ельцину в кадрах долго отговаривали, а затем, молча, уволили, без права ношения формы, видимо посчитав «предателем».
