Текст книги "Возвращение в Африку"

Автор книги: Дмитрий Горюнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

ЛЕГЕНДЫ И БЫЛИ ОСТРОВА ЮЖНЫЙ

У мисс Элисс, старенькой учительницы музыки из маленького американского городка, был в Бирме «дорогой, милый друг» – миссионерша, о которой она не могла говорить без умиления. Как-то в религиозном обществе (мисс Элисс была рьяной его активисткой) выступал кенийский писатель, разъяснявший почтенным дамам, что религиозные миссии способствовали колониализму и империалистической эксплуатации Африканского континента. Лицо мисс Элисс посерело под слоем пудры и румян, прижимая маленькие пятнистые ручки к груди, вне себя от растерянности и негодования – вот неблагодарное животное, просто скотина, да еще, наверное, коммунист! – она поведала кенийцу о своем «дорогом, милом друге». Писатель с пониманием и учтивостью пояснил: миссионеры – подвижники, но из-за них Африка пошла исторически неверным путем.

Если бы Джозеф Полетт услышал подобный диалог, он скорее всего философски бы улыбнулся и погладил густую бороду. Чего только не насмотрелся и не наслушался он за долгие годы работы в северных районах Кении! Угощая нас ароматным арбузом, выращенным собственными руками, он с веселой иронией рассказывал, какой переполох в многолюдной эльзасской шахтерской семье вызвало его решение стать миссионером. Мать и братья, работавшие в угольной шахте, считали дело, выбранное Джозефом, нестоящим, пустым, разве что легким по сравнению с их тяжелым и рискованным трудом: отец и один из братьев Полетта погибли от взрыва рудничного газа. «Поверьте, постоянно, жить здесь не легче, чем работать в угольной шахте, и я не раз рисковал жизнью, пробираясь дикими тропами, чтобы оказать медицинскую помощь семьям кочевников: вполне мог попасть в лапы льва или нарваться на отравленную стрелу». Познакомившись с Полеттом, мы при всем понимании механизма колонизации Африки никак не могли применить к нему классическую схему «миссионер – торговец – солдат-колонизатор». Живой, подвижный, с руками мастерового, Джозеф Полетт никак не походил на святошу.

Он занимательно рассказывает о здешних местах, нравах и обычаях племен, живущих у озера и в его окрестностях; составляет библиографию об озере, и у него накопилось порядочно легенд и подлинных историй. Любопытны истории об острове Южном, который туркана называют Энвактенет, то есть «Остров, откуда не возвращаются». Этот остров длиною в шестнадцать километров находится в двадцати километрах от берега.

Эль-моло рассказывают, что в незапамятные времена молодая женщина, готовившаяся стать матерью, пасла коз у южного берега озера и от скуки бросала камешки в ручей, втекавший в озеро. Когда же она бросила в воду камень какой-то особой формы и цвета, устье ручья разверзлось, и из него хлынули бурлящие потоки воды, затопляя все и вся. Женщина вместе с козами убежала в горы, которые скоро оказались со всех сторон окруженными водой. На этом острове женщина родила двух близнецов, а их потомки заселили со временем весь остров. Но однажды все люди на острове исчезли, остался лишь злой дух в облике ужасного козла, пожирающего всякого, кто отважится высадиться на остров.

По другой легенде эль-моло, одна их семья, не поладив с соплеменниками, ушла в горы и зажила там уединенной жизнью. Однажды ночью особенно сильно гремел гром, сверкали молнии и бушевал ливень, а утром люди увидели, что их гора со всех сторон округ жена водой. Ни плотов, ни лодок у них не было, они не могли перебраться на материк и в конце концов вымерли: выжили на острове одни козы.

По легендам туркана, считающих остров Южный окаменевшим телом их богини плодородия, всякий, кто отважится поселиться на нем, исчезает потому, что их богиня весьма любвеобильна и забирает всех мужчин и юношей, а с ними исчезают в подземных ее владениях их жены, матери и сестры.

Но самое удивительное, что известные факты последних десятилетий в какой-то мере подтверждают мрачные легенды.

В 1934 году на озере работала экспедиция Вивиана Фукса. На остров Южный на каноэ отправились опытные геологи, англичане Мартин Шэфл и Бил Дайсон, захватив запас продовольствия на десять дней. Через пятнадцать дней Фукс серьезно забеспокоился. Он отправился в Марсабит, чтобы вызвать самолет. Летчик в течение двух дней летал над маленьким островком, но никого, кроме нескольких коз, не обнаружил. Тогда Фукс мобилизовал все имевшиеся на побережье плоты и лодки, нанял несколько десятков туркана и самбуру, которые обшарили на острове каждый грот, каждую расщелину, но никаких следов геологов не нашли. Мартина и Била никто никогда больше не видел.

Спустя несколько лет, прельстившись обилием рыбы и спасаясь от нападений соседних племен, на острове Южном обосновалось несколько семей эль-моло. Много раз они приезжали на материк, чтобы повидаться с родственниками. Но через какое-то время приезжать перестали, а по вечерам не стало видно и отблесков костров. На острове нашли лишь хижины, вещи, следы костров, но люди, а их было около тридцати человек, исчезли.

Исчезновение Мартина и Била Джозеф объясняет вполне правдоподобно: у них кончились продукты и, пытаясь вернуться в Лойянгалани, они попали в шторм и утонули. Нужно видеть, как спокойное озеро может в считанные минуты превратиться в бешеный поток. Когда задует сирата сабук, на озере поднимаются волны, как в Северном море, высотой в 6—7 метров. Что же касается исчезновения семей эль-моло, то здесь фантазия Джозефа явно берет верх над здравым смыслом: по его словам, люди в панике бросались в озеро, когда остров якобы бомбили во время итало-абиссинской войны, или же их захватил десант с подводной лодки, каким-то чудом появившейся в водах озера Рудольф во время той же войны.

Так или иначе, но за островом прочно сохраняется дурная слава, и, несмотря на обилие рыбы и крокодилов у его берегов, охотников поселиться на нем не находится.

Вернувшись с озера Рудольф, я спросил Джой Адамсон, что она думает о мрачных легендах и трагических былях острова Южный. Джой, как всегда, когда что-то ее заинтересовывало, необычайно оживилась и сказала, что она тоже слышала много легенд об этом острове, а поездка туда навсегда ей запомнилась, хотя с тех пор прошло много лет.

– Я объездила Кению вдоль и поперек, пересекла на автомашине Сахару, – говорила Джой, – бывала в самых диких местах, много раз оказывалась в исключительно трудных положениях, спасалась от наводнений, лесных пожаров, много раз лицом к лицу сталкивалась с хищными зверями, попадала в автомобильные катастрофы. Я не трусиха, и даже Джордж, который вообще не знает чувства страха, говорит, что я редко теряю присутствие духа. Но на острове Южном непривычное чувство страха просто сковало меня и не отпускало все дни, пока мы там находились.

Джой и Джордж Адамсон переправились на остров на плоскодонке с подвесным мотором, рассчитывая пробыть на нем два-три дня. Но прошли эти дни, провизия у них была на исходе, а от лазанья по скалам обувь разваливалась, одежда порвалась. Несколько попыток спустить лодку на воду и плыть на берег неизменно кончались неудачей: стихавший на какие-то минуты ветер дул с новой силой и поднимал такие волны, что, разбиваясь о скалы, они выбрасывали брызги высотой в десятки метров. Лишь на восьмой день ветер утих, и супруги благополучно вернулись в Лойянгалани. Здесь они узнали, что ожидавшие на берегу начали терять надежду на их благополучное возвращение, а полицейский комиссар из Исиоло «на всякий случай» зарезервировал две могилы на кладбище в городе Ньери. Джой даже не особенно этому удивилась: она признавалась, что в самый последний момент перед отплытием на остров, притаившись за камнем, она написала завещание, которое отдала шоферу, а на самом острове оставила один экземпляр своего дневника в надежде, что он может пригодиться будущим исследователям, если с ними случится несчастье.

Адамсоны считают, что они обнаружили на острове следы двух геологов из экспедиции Вивиана Фукса: у вершины одного из кратеров нашли пирамиду из камней – такие пирамиды путешественники обычно складывают в труднодоступных местах; в другом месте под грудой камней Джордж обнаружил пустую бутылку из-под виски и несколько ржавых банок из-под сардин; в широкой бухте с отлогим берегом на прежнем уровне озера (на несколько метров выше нынешнего) Адамсоны увидели среди других обломков круглый резервуар для бензина. Они не сомневались, что это обломки разбившейся лодки Дайсона и Шэфла; было известно, что геологи, чтобы придать лодке большую устойчивость, использовали два таких бензобака. Становилось очевидным, что члены экспедиции Фукса, решив покинуть остров, попали в шторм и утонули, а перевернувшуюся лодку волны выбросили обратно на остров.

Деревню эль-моло, из которой, по рассказу Джозефа Полетта, люди исчезли, оставив все пожитки, «как бы отлучившись на час-другой», Адамсоны на острове не видели, хотя в двух местах Джой нашла черепки гончарных изделий, покрытых орнаментом. Но прошло ведь двадцать лет! Нехитрые хижины рыболовов могли разметать ветры, смыть дожди, затопить потоки лавы. Зато коз Джой и Джордж видели несколько раз; несмотря на недостаток растительности на острове, козы казались вполне упитанными. Козы щипали сухую траву на самом берегу, нисколько не опасаясь крокодилов, принимавших на гальке воздушные ванны, Адамсоны насчитали до 200 голов этих четвероногих обитателей острова. Они полагают, что козы попали на остров с плотами эль-моло.

Сам я побывал на острове в следующем году, когда ездил на западный берег озера Рудольф. Местечко Иляй Спрингс, где находится Клуб рыболовов, расположено несколько севернее острова Южный. На вполне надежном катере с мотором в 150 лошадиных сил мы ловили «на дорожку» нильского окуня, двигаясь в южном направлении. Озеро было на редкость спокойным, поклевки случались редко; в поисках рыбы мы довольно часто делали на полных оборотах рывки в несколько десятков километров и далеко ушли от базы. Мы уже хотели поворачивать обратно, когда я рассмотрел в бинокль полоску суши. Спросил моториста и гарпунера, молодого рослого туркана Окойя, что это за берег. «Не иначе, как Южный остров. Как далеко мы заплыли! Надо возвращаться, скоро начнет темнеть». Я стал настойчиво упрашивать моториста «хоть на полчасика» заглянуть на остров, дескать, много о нем слышал и обидно не воспользоваться таким случаем, если уж до острова рукой подать. Окойя очень не хотелось подплывать к острову, он смотрел на часы, на небо, ссылаясь на то, что ему может попасть от хозяина Клуба. «Хозяина я беру на себя, черная икра и русская водка наверняка придутся ему по вкусу и смягчат его суровое сердце», – заявил я уверенно, потому что накануне стал невольным свидетелем «заседания» правления Клуба, которое проходило на пляже под тростниковым «грибком». Пятеро белых джентльменов – хлебных королей с Нагорья – устроили такое шумное застолье, какого мне не приходилось видеть в среде в общем-то сдержанных и воспитанных англичан.

Упоминание об икре не произвело на Окойя никакого впечатления, зато слово «водка» вызвало понимающую улыбку. В конце концов, прибавив скорость, он направил лодку к берегу. Мы подошли сначала к северной оконечности острова. Здесь скалы из желтоватого туфа, сплошь покрытые черной лавой, отвесно уходили в воду. Обогнув их и двигаясь вдоль западного берега, спугнув несколько крокодилов, соскользнувших в воду, мы обнаружили песчаный пляж, удобный для высадки.

Я поднялся на пологий холм, шагая по каким-то розовым раковинам, змеиным выползкам – ороговевшим кускам змеиной кожи, сброшенной во время линьки, по скорлупе крокодильих яиц. Вершина холма была покрыта редким кустарником и какой-то ползучей растительностью, а на самой маковке росло одинокое ладанное дерево, от которого я отковырнул на память кусочек пахучей смолы. Окойя торопил, и мне оставалось лишь осмотреть окрестности в бинокль. Мягкие очертания холмов, разрезанных глубокими трещинами, нагромождения каменных глыб, на востоке цепочка угрюмых кратеров, покрытых красной лавой. Ничто не одушевляло безжизненного, сурового и величественного пейзажа. Меня вдруг охватило щемящее чувство одиночества…

Современная цивилизация чаще всего оказывается не в ладу с нетронутой природой. Не всегда мы знаем и что лучше: может быть, геологи обнаружат на острове Южном полезные ископаемые, и на одиноком острове появятся карьеры, рудники, поселки, придет жизнь, а может быть, на нем все останется, как есть, и современные робинзоны, не убоявшись штормов, будут приплывать сюда на несколько дней, чтобы побыть в полном одиночестве, вдыхать безмолвие.

КРОКОДИЛЫ ПРОСЯТ ПОЩАДЫ

Если об острове Южном еще можно гадать, будут ли там когда-нибудь жить люди, то об острове Центральном – вулканической глыбе высотой около 200 метров и площадью в 22 квадратных километра – с полной определенностью можно сказать, что его следовало бы вернуть крокодилам. Если, конечно, еще не поздно…

Метров за пятьсот до острова наш проводник выключил мотор и перешел на весла. Осторожно причалив к отлогому берегу, он прижал палец к губам, призывая соблюдать тишину, а затем, пригибаясь и скрадывая шаг, повел нас по едва приметному следу вверх по береговому склону. Вскоре след перешел в тропу. Наконец Ойя остановился, опустился на корточки, скупым жестом предложил нам последовать его примеру и замер. Метрах в двадцати впереди неожиданно открылось небольшое, округлой формы озеро в зеленых, заросших папирусом и раскидистыми кустами берегах. Озеро посредине озера! Противоположный берег отвесной скалой уходил в воду; на ее вершине на высоких высохших деревьях в философском оцепенении сидели десятки марабу. Ближе к нам ровный отлогий берег, покрытый удивительно зеленой для этих пустынных мест травой, походил на уютный бережок какого-либо среднерусского прудика, облюбованного домашними утками и гусями. Но заселен этот веселый, прогретый солнцем, уютный лужок был иной живностью.

Следя за Ойя, мы насчитали с полтора десятка крупных – до четырех метров в длину – нильских крокодилов, гревшихся на солнце; гигантские рептилии с темно-зелеными спинами в мелких черных пятнах и грязно-желтыми животами почти сливались с травой, но различить и пересчитать их не составляло труда – почти все лежали, широко раскрыв огромные пасти, словно бы похваляясь друг перед другом своими мощными зубами. На самом деле крокодилы «потели»; ученые утверждают, что раскрытая пасть – это своего рода терморегуляция организма рептилий, у которых отсутствуют потовые железы. Среди молчаливых страшилищ беспечно сновали птицы, похожие на чибисов. Особенно оживлялись пернатые, когда из воды на берег выходил новый крокодил: вся птичья орава тотчас же перелетала на его мокрую спину и вовсю начинала работать клювами, поглощая свежую порцию моллюсков и паразитов. Однако не все крокодилы принимали воздушные ванны; вдоль берега тут и там бороздили воду крупные рептилии, и можно было заметить некую систему в их передвижениях: доплывут до какой-то невидимой границы – поворачивают обратно.

Шепотом спрашиваем у Ойя, что делают крокодилы в воде. Ойя шепотом же объясняет, что это хозяева пляжей патрулируют свои участки, охраняют их от чужаков.

Убедившись, что мы вдоволь насмотрелись на диковинных обитателей острова, Ойя хлопнул в ладоши и встал. Крокодилы с неожиданной резвостью один за другим соскользнули в воду и скрылись в глубине. А мы не без опаски вышли на освободившийся берег. Вскоре на середине озера то здесь, то там появились круги и буруны от всплывших к самой поверхности животных. Выставив из воды глаза и ноздри, крокодилы спокойно лежали или неторопливо плыли, едва шевеля могучими хвостами. Лишь правее нас, на кромке мелкой, заросшей травой лагуны, из которой доносилось какое-то кваканье и хрюканье, одно животное не ушло в глубину, а, повернувшись в нашу сторону, приняло настороженную позу. Ойя объяснил, что самка крокодила сторожит потомство, подрастающее в лагуне. Постепенно освоившись с нашим присутствием, мамаша обратила внимание на шнырявших вокруг нее темного цвета крокодильчиков с непомерно большими головами – ни дать ни взять головастики. Крокодилиха двинулась к дальнему берегу лагуны, увлекая за собой потомство. Точь-в-точь утка со своими утятами!

Такую картину на острове Центральном я наблюдал пятнадцать лет назад, во время третьей своей поездки на озеро Рудольф. А двадцать лет назад биолог М. Л. Модха, проживший на острове восемь месяцев, насчитал здесь 500 больших крокодилов! В 1980 году мой знакомый кенийский журналист видел уже иную картину:

«В течение целого дня мы ходили по берегам всех трех озер острова, образовавшихся в кратерах вулканов, а также объехали его на лодке. За все это время только однажды видели взрослого крокодила, который моментально исчез, небольшого крокодила длиной 4 фута на берегу и, наконец, скелет новорожденного крокодильчика. И это все».

Что же случилось с крокодилами? Ведь они считаются наиболее высокоорганизованными из всех ныне живущих пресмыкающихся, они благодаря удивительной приспособляемости к условиям окружающей среды на целых шестьдесят миллионов лет пережили ближайших родичей – архозавров.

У крокодилов в пресных или солоноватых водах, в которых они живут, практически нет врагов. На суше тоже. Разве что, когда перебираются из одного водоема в другой и потревожат слонов, те могут затоптать рептилию или лев с голоду прельстится крокодильим мясом. Сами же крокодилы питаются не только рыбой, пресмыкающимися, птицами – взрослые нильские крокодилы едят все, что подвернется: коз, собак, антилоп. У них достаточно силы и зубов, чтобы перекусить человека пополам и проглотить его в два приема! В Африке от крокодилов погибает больше людей, особенно детей и женщин, чем от всех наземных хищников, вместе взятых, включая львов и леопардов. Да что человек! Крупные нильские крокодилы нападают на таких гигантов животного мира, как буйволы и носороги. Но это в воде. На суше крокодилы чувствуют себя неуютно, они неуклюжи и медлительны. Лишь молодые крокодилы могут бежать со скоростью до десяти километров в час. Поэтому для человека на суше крокодилы, в сущности, не представляют опасности, к тому же они не вытаптывают поля, как слоны, не нападают на стада, как львы и другие хищники. И все же именно человек истребил крокодилов на острове Центральном. Точнее – бездумная и алчная деятельность человека.

У подавляющего большинства европейцев крокодилы ассоциируются с дорогими, модными дамскими сумками, туфлями, портфелями из крокодиловой кожи. Мода дорого обходится древнейшим животным. Несмотря на почти повсеместный запрет или строго лимитированную охоту на крокодилов, их бьют тысячами и тысячами. Одиночки браконьеры и организованные банды контрабандистов нанесли непоправимый урон и крокодильему царству на озере Рудольф. Однако, как это ни парадоксально, самая многочисленная популяция нильских крокодилов на острове Центральном больше всего пострадала не от вооруженных хищников-браконьеров, для которых здешние условия, где жара достигает 36—42 градусов, кажутся непомерно суровыми и плаванье на пирогах по бурному озеру слишком рискованным, а от вполне мирных и практически безоружных рыболовов-туркана.

Чтобы понять это, заглянем в Калоколо – один из поселков народа туркана с отелем для туристов и рыбоперерабатывающим заводом. Калоколо – единственное место на всем побережье озера, где обосновался XX век. Именно здесь свыше трех тысяч кенийских рыбаков наладили промышленный лов и переработку рыбы.

Прежде чем скрыться за крепкими каменными стенами пропахшего рыбой Калоколо, путешественник в изумлении и восхищении задержится на берегах залива Фергюсона, где на отмелях плещутся и ныряют несметные стаи диких уток. Невольно вспоминаешь Давида Ливингстона, который писал, что песчаные отмели реки Замбези кажутся совершенно белыми от пеликанов, а другие отмели – сплошь коричневыми от уток. «Одним выстрелом мне удалось убить четырнадцать штук», – замечает путешественник. Но одно дело – увидеть такое почти полтораста лет назад, а другое – в наши дни! С тех пор как много тысячелетий тому назад утки изменили свой оседлый образ жизни, у них в процессе эволюции выработался некий передающийся по наследству механизм, который предупреждает об опасности и определяет пути их миграции.

Озеро Рудольф и его заливы, по всей видимости, пользуются их доверием, поскольку ежегодно, по подсчетам орнитологов, сюда прилетает до 300 тысяч уток. Только ли тепло и обилие корма привлекают их? Возможно, какую-то роль играет и то, что в этих местах, где люди нередко голодают, утки не представляют для них ни кулинарного интереса, ни спортивного. Зато полный опасности перелет можно сравнить, пожалуй, лишь с полетом камикадзе. На всем пути с севера на юг Европы, вдоль Альп и через Средиземное море уткам приходится лететь под прицелами самых современных ружей многих легионов охотников-гурманов и браконьеров-хищников, открывающих такую стрельбу, словно в Европе началась новая война. Но те утки, которым удается преодолеть эту зону огня, в полную меру наслаждаются птичьим раем в заливе Фергюсона.

Дикие утки не единственные европейские птицы, избравшие озеро Рудольф для зимовки. Здесь встречаются золотистые ржанки, черноголовые трясогузки, много куликов и чаек, численность которых в последние годы заметно увеличилась. Что привлекает их? «Чайки чуют пищу за десять тысяч миль», – шутит орнитолог Б. Медоуз, занимавшийся изучением птичьих колоний на озере.

Отмечают ли ученые «интеллектуальный рост» представителей пернатого мира? С одной стороны, перелетные птицы вроде бы не поумнели. Иначе почему бы им, избавившись от доверчивости, не научиться облетать стороной места, несущие им смерть? А с другой… Взять хотя бы ворону. Ну, известная воровка, где что плохо лежит, она своего шанса не упустит. Но ведь какой изощренности достигла, какими навыками овладела! Сидит рыболов на зимнем подмосковном водоеме, потаскивает ершишек, плотвичек, окуньков и бросает на снег у лунки. Никого вроде вокруг нет. Рыбак отошел метров за десять-пятнадцать к другой лунке. Откуда ни возьмись налетели вороны, и не успел рыбак ахнуть, как половина улова исчезла, причем выбрано что покрупнее. Оказывается, канальи сидели на прибрежных деревьях и терпеливо следили за действиями рыболова, ждали момента, когда он отойдет. Но это еще не самое удивительное. У моего приятеля, отошедшего на два десятка метров от своих вещей, вороны развязали рюкзак, вытащили из него целлофановый мешок, в котором хранился завтрак, расклевали упаковку и утащили увесистый кусок сала. Суметь развязать рюкзак, согласитесь, это уже навык высокого класса! Сам я наблюдал, как ворона пыталась открыть оставленную на берегу около удилищ деревянную коробку с мотылем. Все попытки открыть коробку с помощью клюва и лап не увенчались успехом. Тогда ворона схватила коробку лапами, взлетела в воздух метров на десять, а потом выпустила ее. От удара о землю она раскрылась, и ворона склевала мотыля. Ученые приравнивают врановых по умственным достоинствам к мартышковым обезьянам, а по сложности решаемых ими задач – к ребенку среднего дошкольного возраста, признавая наличие у них «начального рассудочного мышления».

Но вернемся к «нашим крокодилам»…

Туркана с западного берега озера Рудольф испокон веков занимались скотоводством, а к рыбной ловле прибегали лишь во время сильных засух, когда гибли стада. Мне не раз приходилось с изумлением наблюдать, как туркана ловят рыбу почти руками. Круглая конусообразная корзина диаметром побольше метра и высотой около метра состоит из нижнего обода, нескольких сходящихся вверху дуг, оплетенных грубой бечевой, образующей крупные ячеи, в которые свободно проходит рука.

Полтора-два десятка обнаженных мужчин (у многих в волосах яркие перышки), облюбовав мелководный залив, одновременно заходят в него, выстраиваются в шеренгу и идут, взбалтывая ногами воду, пугая рыбу криками, загоняя ее к берегу. Ошалевшая рыба мечется из стороны в сторону, выбрасывается на поверхность. Тут-то рыбак, держа вершу за одну из дуг, накрывает рыбину, прижимает снасть ко дну, а затем, просунув руку в ячею, нащупывает добычу, вытаскивает из корзины и сажает на веревочный кукан. По мере приближения к берегу темп ловли и азарт нарастают, кто-то, «промазав», досадует, кто-то, бросившись за убегающей рыбой, поскользнулся и упал в воду, вызывая общий смех, а двое, погнавшись за одной добычей, сталкиваются лбами и наскоро «выясняют отношения». Шум, гам, смех, брызги во все стороны. В радуге водяной пыли блестящие под ослепительным солнцем крепкие мускулистые тела, поднимаясь в полный рост, нагибаясь и приседая, ускоряя и замедляя движения, устремляясь вперед и поворачивая вспять, кажутся участниками какого-то древнего колдовского ритуала.

Но вот ловцы достигли берега, похвастались друг перед другом уловом – в основном это тиляпия весом в килограмм и более, – водрузили верши на головы и, помахивая куканами, неторопливой вереницей двинулись к другой лагуне. До наступления темноты есть еще время сделать один-два захода и обеспечить семью не очень-то любимой, но все же пищей.

Такое рыболовство, спасая в трудные годы от голода, в общем-то никак не влияло на экономическое положение скотоводов-туркана, на их образ жизни. По-прежнему занятие рыбной ловлей носило эпизодический характер, а снасти, позволявшие ловить рыбу только на мелководьях, в лучшем случае обеспечивали лишь ненадежный улов. Но на рубеже шестидесятых-семидесятых годов засухи повторялись все чаще и чаще, а в 1973 году бедствие приняло массовый и трагический характер. На землях туркана, растрескавшихся и побелевших от жажды, гибли стада верблюдов, крупного и мелкого рогатого скота. Тысячи пастухов и их семьи лишились средств к существованию, умирали с голоду. Вспыхивали межплеменные распри, кровопролитные схватки за подыхающих от жажды животных.

Надо было что-то делать. И взоры людей с надеждой обратились к озеру. Не поможет ли оно? Ведь озеро Рудольф – одно из богатейших угодий; подсчитано, что здесь можно вылавливать до 10 тысяч тонн рыбы в год без риска уменьшить ее запасы. В озере водится до 30 видов различных рыб. Когда однажды я поймал окуня в 82 фунта (мой личный рыбацкий рекорд, хотя мне приходилось ловить в Индийском, Атлантическом и Тихом океанах), то мой улов не был даже записан мелом на доске регистрации рекордов в Клубе рыболовов. Оказалось, что на доску заносятся экземпляры весом свыше 100 фунтов. Последним значился некий Брук Андерсен – американский турист, за две недели до меня приезжавший на озеро Рудольф с Гонолулу и поймавший окуня в 290 фунтов.

Вот тогда-то в районе Калоколо с помощью государства и норвежских специалистов было образовано кооперативное общество рыболовов-туркана. Туркана научились ловить рыбу с лодок современными кошельковыми неводами, длинными, удилищами и стали сдавать ее в шести приемных пунктах, разбросанных на протяжении 210 километров западного берега. Кооператив обрабатывает и реализует соленую, сушеную и копченую рыбу не только в Кении, но и экспортирует ее в соседние африканские страны. Когда будет сдан в эксплуатацию разделочно-морозильный завод, кооператив сможет получать куда больше доходов, продавая свежую рыбу. А в главном магазине кооператива в Калоколо и в филиалах на закупочных пунктах можно приобрести практически все продовольственные и хозяйственные товары, необходимые рыбакам.

Так озеро Рудольф становится источником постоянного и надежного существования прибрежных жителей. Промышленное рыболовство, кооператив вносят существенные изменения во всю экономическую структуру сообщества скотоводов-кочевников, влияют на весь уклад их жизни. Таким переменам можно только радоваться.

Ну а какова связь между прогрессом на западном берегу озера и гибелью колонии крокодилов на острове Центральном? Увы, самая прямая и непосредственная. Сразу шагнув из первобытного общества в сферу капиталистических отношений, почти сплошь неграмотные туркана быстро усвоили пока только одно – рыба дает неплохой доход и надо брать ее как можно больше любыми средствами. Обуреваемые духом предпринимательства и наживы, туркана устремились на остров Центральный, где в глубоких заливах водится множество рыбы всех видов. Поездки на остров – довольно долгое и опасное путешествие. Даже опытным рыболовам оно стоит больших трудов. Пятнадцать миль, что отделяют остров от берега, современный моторный катер преодолевает за час, а лодке рыбака требуется почти полдня. К тому же погода должна быть благоприятной. Когда рыбаки-туркана решаются на такое плаванье, они рассчитывают прожить на острове недели две, пока их лодки не заполнятся вяленой рыбой.

Но даже для неприхотливых туркана пропитание на острове представляет немалую трудность. Они съедают те продукты, которые привозят с собой, питаются выловленной рыбой, а также всем, что попадается, А попадаются прежде всего яйца – птичьи, черепашьи, крокодильи. Туркана любят и крокодилье мясо, особенно мясо молодых крокодилов. Я тоже пробовал мясо молодых крокодилов и могу сказать, что его трудно отличить от телятины. Бот почему, пока не было на острове людей, были крокодилы, появились люди – исчезли крокодилы.

Исчезают с острова птицы. Наиболее многочисленными на Центральном были фламинго. Одно из вулканических озер, в водах которого содержится много соды и водорослей – идеальное сочетание для размножения этих птиц, – было названо озером Фламинго. Но вот появились рыболовы, стали собирать яйца, ловить птенцов, насаживать их на крючки в качестве приманки – количество фламинго стало катастрофически убывать. А когда к этому прибавились необычно обильные дожди, изменившие уровень воды в озере, птицы не выдержали и улетели, чтобы никогда больше не возвращаться.

В одном из парков Висконсина (США) установлена бронзовая мемориальная доска с надписью:

«В память последнего странствующего голубя, убитого в Бабконе в сентябре 1899 года. Этот вид вымер из-за алчности и легкомыслия человека».

Неужели крокодилов на острове Центральном ждет такая же участь?