Текст книги "Закон Призрака"

Автор книги: Дмитрий Силлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Звали того парня Коля-РПГ за его любовь к гранатомету, который он постоянно таскал с собой надо и не надо. Было парню всего двадцать два года, однако, несмотря на возраст, он считался опытным сталкером. Когда же нашли его, волосы на голове гранатометчика были совершенно седыми. А лица – не было. Просто кожа на его месте, вдавленная в череп до самого затылка. Гладкая кожа – и всё, без намека на глаза, нос и остальное, чему положено быть на человеческом лице.

Но самое страшное было то, что Коля не лежал мертвым, как положено было бы трупу, в голове которого просто не осталось места для мозга. Он медленно шел навстречу тем, кто его нашел, подняв руку, словно в приветствии.

И люди не выдержали. Пораженные ужасом от увиденного, они расстреляли Колю из автоматов, а потом наскоро похоронили его возле входа в машинный зал Первого энергоблока…

Естественно, я не мог на бегу рассказать об этом. А если б и мог, то не стал. Зачем лишний раз пугать людей, которых ведешь туда, где сам никогда не был? И при этом пытаешься сохранять бравый вид, стараясь не показать, насколько тебе страшно…

Административно-бытовой корпус соединялся с машинным залом Первого энергоблока надземным переходом – это я разглядел, еще когда только подбегал к зданию. Ничего не поделаешь, привычка заранее прикидывать пути отхода перед тем, как войти в любое здание. Которая сейчас очень пригодилась.

Когда-то переход был с обеих сторон намертво перегорожен кодовыми дверями. Сейчас эти двери были просто открыты. Подозреваю, что в свое время сталкеры взорвали их, но здание-аномалия восстановила свое имущество. Однако вновь запирать двери не стало. Заходите, кому жизнь недорога, всё открыто.

Ну, мы и зашли. Не вбежали, а именно зашли, держа автоматы в мгновенно вспотевших ладонях. Потому что там, впереди, виднелся вход в Золотой коридор с также распахнутыми тяжелыми дверями. И оттуда, из полумрака коридора, веяло таким нереальным ужасом, что у меня невольно затряслись руки, а ноги стали тяжелыми, словно ватными. Любой человек боится, и я не исключение. Но страх – это болезнь, с которой нужно уметь бороться…

А сейчас сил бороться не было. Первобытный ужас заполнил меня с ног до головы, и тут уж не до бега. Единственное желание – бросить автомат, развернуться и бежать отсюда сломя голову…

Я укусил себя за нижнюю губу – сильно, до крови, аж к глазах слегка помутнело. И это помогло. Ужас, веющий холодом из глубин коридора, никуда не делся, но я хоть маленько в себя пришел. Вытащил свое сознание из ледяной, мертвящей ямы, в которую оно едва не ухнуло. Боль и вкус крови – лучшее лекарство против страха, это любой сталкер знает.

Обернувшись, я увидел, что отряд тоже приходит в себя. Каждый – по-своему. Кто, как и я, губы кусает, а Призрак вообще выдернул из плечевых ножен тычковый нож – оружие последнего шанса, – в предплечье себе воткнул неглубоко и повернул. Тоже вариант.

– Держи, – протянул я ему бинт, который всегда таскаю в нагрудном кармане. Призрак молча кивнул, взял предложенное и пошел вперед, на ходу заматывая руку прям поверх камуфляжа. Правильно. Это в мирной обстановке можно спокойно обработать рану, а в бою главное кровь остановить. И хоть рядом с нами не свистели пули, каждый из нас понимал: мы уже вступили в бой. Пожалуй, один из самых страшных в нашей жизни…

Каждый шаг давался с трудом, но мы шли, буквально продираясь сквозь стену леденящего ужаса… Наконец, миновав еще одни двери с кодовыми замками, также беспечно распахнутые, мы вошли в Золотой коридор – длинный, мрачный, зловещий…

– Ух, гнёт-то как, – поежился Мастер. – Аж по шкуре мороз.

– Не то слово, – отозвался Даль.

Золотые панели давили, словно могильные плиты, каждый из нас всем своим существом ощущал это давление. Словно радиация, пронизавшая все вокруг, вдруг обрела вес и принялась сдавливать нас со всех сторон…

Под нашими ногами лежала светлая плитка, слева тянулась стена с плотно закрытыми дверями, справа – окна, не мытые со времен аварии и потому почти не пропускающие света. А над нашими головами под золотым потолком тускло, неприветливо мерцали светильники.

– Как в склепе, – пробормотал Призрак.

– Не нагнетай, – буркнул Мастер. – И так тошно.

Внезапно одна дверь слева резко распахнулась. Мы вскинули автоматы… но никто из нас не выстрелил. Потому что в коридор шагнул безоружный человек в снежно-белом халате. С виду лет пятьдесят, волосы с проседью, выбивающиеся из-под белой шапочки, худые руки, перевитые венами, под мышкой – картонная папка с тесемками. Человек удивленно посмотрел на нас, поправил очки на мясистом носу и сказал голосом умудренного жизнью профессора, вещающего с кафедры:

– А что вы делаете тут, молодые люди? Это режимное предприятие, сюда нельзя с оружием и в таком виде. Безобразие. У нас запуск реактора через сорок минут, а по станции бродят не пойми кто…

Он говорил что-то еще, а я стоял и смотрел на этого давным-давно умершего человека, чувствуя, как мерзкий, холодный пот стекает между лопаток. Возможно, там, в своем времени, он и правда стоял вот так, глядя на четверых вооруженных сталкеров и не понимая, с кем встретился. И мы так же таяли на глазах, становились полупрозрачными, теряясь в тенях Золотого коридора, как это сейчас происходило с ним. Речь человека в белом халате становилась все тише и тише, и сквозь его фигуру я видел, как медленно закрывается за ней желтая дверь…

– Что происходит?.. – разобрал я в невнятном бормотании призрачного ученого, потирающего морщинистый лоб. – Похоже, галлюцинации начинаются. Черт побери, надо меньше работать…

Дверь негромко хлопнула за мгновение до того, как фигура в белом полностью растворилась в воздухе.

– Зона морочит, – тряхнул головой Мастер.

– Пошли, – сказал я. Призраки прошлого это, конечно, жуть, но не смертельно. Пережить можно. Как и безотчетный ужас, сжимающий ледяными тисками внутренности каждого из нас.

Окна по правую сторону от нас сменились сплошной золотой стеной, и мы шли, стиснув зубы, оставляя позади себя бесконечную вереницу запертых дверей слева… и стараясь не оборачиваться. Потому что за нашими спинами эти двери хлопали, после чего отчетливо слышался шум шагов и многоголосое невнятное бормотание. Там, позади нас, кипела жизнь, оставшаяся в далеком прошлом мертвой станции, вернее, смутные тени той жизни, все еще существовавшие там, в другом времени, – а возможно, в другой вселенной, где не было той страшной аварии…

– Коридор помнит, – хрипло произнес Призрак. – Он помнит все и не хочет, чтобы мы шли дальше. Мы для него угроза, вот он нас и пугает…

– Главное – не оборачивайтесь, – жестко сказал я, перекрывая голосом шелест теней за спиной, – уж больно живо вспомнился мне мой путь через Копачи. – Обернетесь – и всё. Либо с ума сойдете, либо…

Я не договорил, потому что по ушам ударила… мертвая тишина.

Всё прекратилось разом, и аж в ушах заложило от полного отсутствия каких-либо слуховых раздражителей. Звуки наших шагов и нашего дыхания потонули в этой тишине, вязкой, словно густой кисель…

И тогда медленно, бесшумно и неотвратимо прямо на наши головы начал опускаться потолок вместе с лампами, мерцающими ирреально-потусторонним светом…

– Стены, – прохрипел Дальнобойщик. – Смотрите! Жуть-то какая…

Стены тоже сдвигались, грозя раздавить нас, превратить в кашу из мяса и костей. И одновременно вокруг нас начала сгущаться темнота, лишь немного разрежаемая мертвым светом потолочных ламп, вместе с потолком опускающихся на наши головы…

– Бежим! – рявкнул Призрак, но я схватил его за плечо и слегка встряхнул.

– Не вздумай! Лучше стой, где стоишь!

– Но потолок, стены…

– Нет, – рыкнул я. – Не верю! Слишком много энергии нужно потратить на такое, чтобы раздавить нас! Нереально даже для Зоны! Не верю!!!

Последние слова я выкрикнул уже в темноту, черную, словно деготь, из которой – я откуда-то точно знал это – приближался к нам смертоносный пресс, от которого, может быть, мы смогли бы убежать, если б сейчас неслись сломя голову по темному коридору…

Но сейчас я не верил этому своему знанию, своей интуиции, почему-то уверенный, что сейчас – не моя она, чужая, вбитая мне в голову Золотым коридором. И мы стояли, стиснув зубы и – что уж тут скрывать – ежесекундно ожидая, когда наших плеч и макушек коснется холодный металл…

Вдруг все пропало, словно абсолютно черный кадр в киноленте сменила мрачная, унылая, жуткая, но вполне себе ясная картинка.

Это снова был коридор, тот же самый, с золотыми стенами, только в полу прямо перед нами зияла дыра с неровными, обломанными краями, из которых торчали обрывки арматурных прутьев. По характеру разлома было ясно – кто-то, не выдержав нервного напряжения, просто выдернул чеку из гранаты и лег на нее, легко и быстро покончив жизнь самоубийством – а заодно проделав нехилую дыру в полу.

Которую Золотой коридор не стал заделывать.

Я легко представил себе, что было бы, если б мы, поддавшись ужасу, бросились вперед. Длинная кишка Золотого коридора проходила на высоте девяти метров над землей – вполне достаточной для того, чтобы, ухнув в пролом, свернуть себе шею. И это, конечно, если крупно повезет. Невезучие в таких случаях умирают долго и мучительно от множественных переломов костей, не в силах даже поднести пистолет к виску и лишь жалобно скуля от невыносимой боли.

Справа и слева от пролома было достаточно места, чтобы пройти, прижимаясь всем телом к золотым стенам. Ну, мы и прошли, при этом я все же глянул вниз, хотя примерно представлял, что там увижу. Глянул – и отвернулся. Так и есть. На куче старых костей, местами прикрытой лоскутами выцветшей одежды, лежали несколько новых трупов, и у одного из шеи торчал обломок чужого ребра, измазанного запекшейся кровью. Символично. Мертвый сталкер убил живого…

Впрочем, нет. Живой сталкер сам убил себя, когда первый раз ночью пересек кордон Зоны отчуждения. Так что винить некого. И жалеть никого не нужно. Причем себя – в первую очередь. Потому что я такой же, как они. Мертвый, которого никогда не примут живые, которого считают живым лишь свои, мертвые, такие же, как я сам…

Удар по плечу был не сильным, но точным, прямо в нервный узел, так что рука немедленно повисла плетью.

– Не вздумай, – негромко произнес Призрак.

Я с недоумением глянул на него, потом – на расстегнутую кобуру своего «стечкина».

– Теперь коридор хочет, чтобы мы самоубились тут к чертям собачьим, – произнес он сквозь зубы. – Дело в том, что кроет нас не одновременно, разная у всех сопротивляемость ментальным атакам. У меня вон Даль только что нож отобрал, которым я чуть вены не вскрыл. А до этого мы вдвоем Мастера еле удержали, который едва в пролом не прыгнул.

– Значит, и сейчас не получилось у него, – усмехнулся я, разминая плечо, ноющее, как после долгого сна на одном боку. – Что дальше?

– А дальше вон чего, – ощерился Мастер, вглядываясь в полумрак коридора, из которого на нас летел золотой шар размером с человеческую голову, окутанный паутиной электрических разрядов.

– Летающая машина желаний, – усмехнулся я. – Типа, хотите смерти – получите смерть.

Шар приближался быстро… однако недостаточно быстро для того, чтобы мы не успели вскинуть оружие и начать стрелять. Наверно, глупое это занятие – палить в призрак, но уж больно настоящим выглядел он, блестящий металлическим блеском под тусклым светом ламп, оплетенный потрескивающими белыми молниями. Одна из них неожиданно протянулась далеко вперед, коснулась автомата Даля – и сталкер невольно выронил оружие, получив нехилый разряд самого настоящего тока.

Впрочем, попытка летающей аномалии оказалась неудачной для нее же самой. Не сговариваясь, мы сосредоточили огонь на центре шара – и полет аномалии замедлился. Задергалась она, закружилась на месте, словно раненое живое существо. Раздался резкий хлопок, вспышка – и на месте шара остался висеть в воздухе лишь неподвижный сгусток золотой пыли. Эдакое облачко, неподвижное, и безобидное с виду.

Впрочем, когда мы пробегали мимо, каждый из нас постарался это облачко не задеть. Ну его. Все непонятное в Зоне, не описанное подробно другими сталкерами, – опасность, свойства которой могут изучать лишь непроходимые дебилы или настоящие ученые.

– Хорошо, что рикошетами нас не посекло, – сказал Даль, на бегу осматривая подобранный автомат. Магазин оказался прожженным молнией в нижней части. Хорошо, что не полностью снаряженным был, а то б патроны точно рванули.

– А пружина разрушена. Магазин на выброс, – добавил Дальнобойщик.

Понимаю его сожаление в голосе. Любой вояка до снаряги жадный, особенно когда новой добыть негде. И насчет рикошетов – тоже. Пули вязли в панелях из анодированного алюминия, а иначе стрельба по шарообразной аномалии могла бы для нас закончиться не столь удачно.

– Еще один, – крикнул Мастер, вскидывая автомат.

– Два, – поправил Призрак, разглядевший в глубине коридора уже третью сферу, летевшую в нашу сторону. – Огонь! И – бегом вперед. Чуйка мне подсказывает, что, пока мы зажаты между этих желтых панелей, от золотых шаров нам не избавиться!

Кому-то может показаться, что глупость это, верить чужим «чуйкам» – то есть уверенности, не основанной на чем-то конкретном, типа личного опыта. Летающих золотых шаров никто из нас до сегодняшнего дня не видел, иначе б немедленно рассказал о них своим спутникам. Значит…

Значит, оставалась та самая «чуйка». Которая у опытного сталкерюги вырабатывается сама собой. И обманывает только один раз в жизни. Как саперов, например. Ошибся, принял собственные предположения за «чуйку» – и всё. Отходился сталкер по Зоне. Отчуялся…

Но голос Призрака звучал уверенно, и мы рванули вперед, стреляя на ходу и уворачиваясь от молний. Причем довольно успешно – прежде чем долбануть разрядом, золотые шары на мгновение замирали в воздухе, и для того, чтобы не попасть под молнию, нужно было выстрелить – и немедленно уйти в сторону. Удачно выстрелить, чтобы сбить прицел аномалии. Или вообще уничтожить ее, если повезет, конечно.

– Стреляйте в корни! В корни молний! – закричал я, вдруг поняв, почему рассыпался самый первый шар. Просто я попал в точку, откуда вырастали несколько молний, напоминающих потрескивающий, грозно шевелящийся куст с изломанными ветвями. Видимо, что-то во внутренней структуре аномалии нарушилось, и ее разорвало, словно воздушный шарик…

Сталкер, не умеющий метко стрелять на бегу, – это лишь временно живой сталкер. К тому же когда в команде два снайпера, это значительно повышает шансы той команды на выживание…

Мы стреляли, шары взрывались, не достигнув нас, а я боковым зрением отмечал, как с каждым удачным попаданием тускнеют, словно покрываясь темным налетом, стены Золотого коридора, породившие смертоносные аномалии…

– Сдуваются машины желаний, – хмыкнул я, меняя очередной магазин. – Ну, еще немного!

Несмотря на то что Золотой коридор явно терял силы, шары продолжали появляться. В некоторых местах панели вздувались, в месте вздутия появлялись крохотные разряды – и вот уже от стены отделяется очередная аномалия. Более мелкая, чем раньше, но вряд ли менее опасная – любому из нас хватит ее разряда, чтобы отправиться на тот свет, это и лысому ежу понятно…

– Быстрее!!! – заорал я, забрасывая автомат за спину и ныряя под очередной золотой шар. Потому что я рассмотрел то, что не увидели мои товарищи, увлеченные боем.

Впереди не было золотых панелей!

Там, прямо перед нами, была часть коридора, с которой после аварии спасатели сняли золотистый анодированный алюминий, чтобы покрыть ее светло-салатовой краской, в которую были подмешаны специальные материалы, сдерживающие радиацию.

Потому что на этом участке строителям нужно было возвести стену биологической защиты, перегораживающую коридор и отделяющую его от развалин Четвертого энергоблока. И если не снять зверски «фонящие» панели, люди бы просто погибли, не завершив задуманное. А так удалось хоть немного снизить опасность и построить ту стену, выкрашенную все той же салатовой краской… до которой оставалось добежать совсем немного.

Но у нас уже не было сил. Оно, конечно, круто звучит – сталкеры! Типа, чуть ли не терминаторы, ага…

Да ни фига подобного. Люди мы. Просто смертельно уставшие люди, которые стояли сейчас, прислонившись спинами к салатовым стенам и хватая ртом спертый воздух коридора… А буквально в нескольких шагах от нас, в Золотом коридоре, стоял возмущенный треск – там зависли в воздухе семь летающих шарообразных аномалий, не способных вылететь за границы странного, непонятного воздействия золотых панелей.

– Прорвались что ли? – недоверчиво сказал Мастер, на всякий случай держа автомат наготове, – вдруг аномалии все-таки прорвутся за невидимый барьер.

– Аж не верится, – выдохнул Дальнобойщик. – Ну, а теперь что?

– А теперь вот что, – сказал Призрак, вытаскивая из-за пояса генератор аномалий и направляя его на салатовую стену.

– Ты уверен? – спросил Мастер.

– Это Зона, – вздохнул Призрак. – Тут ни в чем нельзя быть уверенным.

И нажал на спусковой крючок…

* * *

Характерного хлопка от выстрела генератора аномалий я не услышал. Он потонул в жутком, леденящем вое, внезапно раздавшемся со всех сторон. От этого воя вибрировали стены, дрожал потолок и «гравиконцентрат», распластавшийся на стене большой полупрозрачной кляксой, трясся, словно желе, по которому ударили гигантской ложкой. Трясся – и не мог проломить стену, много лет назад построенную руками ликвидаторов аварии…

А потом вой вдруг исчез разом, оставив после себя лишь омерзительный звон в ушах, а из трясущегося желе «гравиконцентрата» вышел человек в сталкерском комбинезоне, многократно пробитом пулями и залитом почерневшей кровью. За плечом человека на потертом брезентовом ремне висел РПГ-7, снаряженный копьевидным осколочным выстрелом – гранатой, разлетающейся на тысячу осколков и накрывающей ими площадь в сто пятьдесят квадратных метров. Гарантированная смерть, особенно в закрытом помещении.

Но страшнее любой, самой страшной смерти было лицо гранатометчика. Вернее, то место, на котором оно должно было находиться.

Лица не было. От него остался лишь кожаный овал, вдавленный глубоко в череп, без намека на глаза, нос, губы… Только розоватая, чуть пульсирующая пленка, напоминающая тонкую кожицу новорожденного…

Это было страшно. Реально страшно. Гранатометчик стоял, медленно поворачивая голову, словно его «лицо» было антенной, способной улавливать малейшие звуки…

И тут я понял: это существо, некогда бывшее человеком, не должно жить. Просто не должно – и все тут, потому что невыносимо смотреть на то, что сделала с парнем Зона. Потому что ему самому жить – это ежедневно, ежесекундно подвергаться мучительной пытке осознанием того, во что он превратился. А еще потому, что Зона в любую секунду может сделать с нами то же самое. Кому охота смотреть на собственную ужасную судьбу, пусть даже гипотетическую? Хотя, может, зря мы так боимся? Ведь мы тоже, как и он, живые машины без человеческих лиц, равнодушные, слышащие лишь то, что интересует нас, делающие лишь то, что выгодно нам… Так тем более стоит поднять автомат и стереть свинцовым ластиком это чудовище с лица земли. Люди могут смотреть на свое отражение, лишь если оно отражает внешность. Но никто не сможет вынести, если зеркало вдруг покажет нашу душу такой, какая она есть…

Я поднимал автомат вместе со своими товарищами, делающими то же самое, заранее выбирающими указательными пальцами слабину спусковых крючков, чтоб, когда линия выстрела совместится с целью, не терять времени попусту. Потому что чудовище нужно убивать как можно скорее, пока оно не убило тебя.

– Нет, – внезапно произнес я. И повторил громче: – Не стрелять.

Стоящий рядом Мастер скрипнул зубами.

– Это же Коля – РПГ. Тот самый…

– Знаю, – сказал я, опуская автомат. – Тот самый, которого убили неподалеку. А теперь вспомни, кто рассказал тебе историю, которую мы все знаем.

Моя странная просьба оказала нужное воздействие. Все замерли, морща лбы и стараясь вспомнить того, кто поведал им о смерти гранатометчика, погибшего возле входа в Золотой коридор.

И у них ничего не получалось.

– И не получится, – произнес я. – Мы не знали этой истории до тех пор, пока не пришли сюда. Ее рассказал нам, вложил в головы тот, кто так не хотел, чтобы мы дошли до этой стены.

– Золотой коридор, – прошептал Дальнобойщик. – Я и правда не знал этой истории раньше…

Я тоже не знал, пока не увидел в проломленном полу гору трупов и не подумал совершенно случайно – а кто же мог мне рассказать историю о Коле-РПГ, если никто еще отсюда не возвращался? Все время, пока мы шли вперед, я силился вспомнить лицо того рассказчика. Но так и не вспомнил, хотя на память не жалуюсь. И вот сейчас, когда прямо из «гравиконцентрата», распластавшегося на стене, вышел тот самый парень без лица, мне все стало ясно.

– Если начнем стрелять, нас самих рикошетами посечет, – хрипло произнес Призрак, тоже опуская оружие.

– А не начнем – нам по-любому конец, – проговорил Мастер. – Гляньте, что он делает.

В чем-то Мастер был прав. Сейчас лицо-локатор Коли-РПГ было направлено в нашу сторону, а руки кошмарного существа делали привычную работу. Снять с плеча гранатомет, пристроить его на плечо, направив в сторону тех, кого оно не видело, но совершенно точно прекрасно слышало…

– Не надо, Коля, – сказал я, и мои слова прозвучали довольно громко в нависшей тишине. – Не надо. Тебе уже все равно. Ты давно умер.

Гранатометчик замер на мгновение, словно прислушиваясь, потом опустил немного гранатомет, словно задумался над моими словами…

Но эта пауза продолжалась лишь мгновение. Лицо-локатор вдруг подернулось рябью, в которой, словно в зеркале, отразились зависшие на одном месте золотые шары, опутанные паутинами молний. Гранатомет вновь начал подниматься, когда я сделал шаг вперед, одновременно выбрасывая вперед руку с зажатой в ней «Бритвой».

Я откуда-то точно знал, что не промахнусь.

«Бритва» летела, как стрела, пущенная «безобороткой» от бедра. Сложный трюк для того, кто стреляет и машет кулаками намного лучше, чем метает ножи. Но когда ты уверен, что всё делаешь правильно, – всё так и получается. Правильно. Потому что тобой руководят не навыки, а твердое намерение, явление, слабо объяснимое с материалистической точки зрения, но, тем не менее, работающее на все сто процентов…

Клинок вонзился точно в центр лица-линзы, и сверкающая рябь немедленно стала вишнево-красной, словно в чашу с прозрачной водой ударила струя артериальной крови…

Раздался страшный визг, закладывающий уши, от которого по светло-салатовым стенам зазмеились глубокие трещины. Содрогнулся пол, над нашими головами начали лопаться лампы, осыпаясь вниз градом осколков. А посреди этого хаоса стоял безликий гранатометчик, уронив свой РПГ и подняв руку, словно в приветствии.

И вновь я увидел, как мои друзья синхронно поднимают свои автоматы, будто некая сила управляет ими, словно куклами. Неужели сейчас сбудется проклятие этого места и мы все ляжем здесь, посеченные собственными рикошетами, стреляя в проекцию, наведенную Коридором?

Ну уж нет.

Я шагнул вперед, очень надеясь, что у моих товарищей хватит воли не стрелять мне в спину, загородившую им цель. Я шел вперед, навстречу призраку Зоны, не обращая внимания на потусторонний, леденящий душу вой, что несся со всех сторон. Какие-то тени метались вокруг меня, протягивая ко мне черные лапы, словно пытаясь остановить. Понятное дело, сейчас я выбивался из какого-то жуткого сценария, путал карты каким-то неведомым силам. Но мне было наплевать.

Потому что откуда-то я точно знал, что мне нужно делать.

Подойдя к призраку, я оттолкнул в сторону руку, вытянутую в мою сторону, протянул вперед свою, взялся за рукоять «Бритвы», торчащую из лица-антенны, и рванул нож книзу, рассекая страшное привидение надвое… и понимая, что клинок, когда-то умеющий разрезать пространство между мирами, идет туго, словно я пытался располовинить живое тело обычным ножом, пусть даже хорошо заточенным.

«Живой я», – коснулись моего мозга беззвучные слова. «Живой… Мое желание исполнилось, скоро исполнится и твоё… Иди за мной… Просто иди за мной…»

– Да пошел ты! – в сердцах заорал я, выдергивая нож и нанося призраку удар в лицо – вернее, в то место, где тому полагалось быть…

Кулак словно в стену врезался, резкая боль пронзила кисть. Но призрак отбросило назад, словно я ударил живого человека.

Живого… Летящего спиной прямо в распластавшуюся на стене аномалию.

Словно в замедленном фильме видел я, как тело гранатометчика погружается в вязкую субстанцию, которая немедленно принялась сжиматься, словно слизняк, которого укололи иглой. «Гравиконцентрату» явно не нравилось то, что в него упало. Аномалия болезненно сократилась, безуспешно пытаясь сжать тело Коли, погрузившееся в нее наполовину…

Внезапно вой оборвался, будто и не было его, а светло-салатовая стена, перегораживающая коридор, окуталась облаком бетонной пыли. Послышался грохот, замешанный на треске разрываемых арматурин, – и мы увидели, как серо-салатовое облако пронзили лучи тусклого солнца Зоны.

Там, впереди, был пролом, ведущий к развалинам Четвертого энергоблока. «Гравиконцентрат» разворотил и стену биологической защиты, и примыкающую к ней часть стены Саркофага.

Мне не нужно было ждать, пока осядет пыль. Я и так знал, что солнечные лучи проникают сюда через разрушенную взрывом крышу машинного зала, некогда наглухо запечатанного в непроницаемый короб объекта «Укрытие», позже названного Саркофагом. Но сейчас герметичность Саркофага была порядком нарушена – слишком многие сталкеры пытались пробраться внутрь через крышу, вынося взрывчаткой целые фрагменты монументальной постройки. И теперь через зияющие дыры внутрь смертельно опасной ловушки осторожно заглядывало солнце, брезгливо дотрагиваясь своими лучами до костей тех, чье желание попасть внутрь некогда осуществилось…

– Откуда ты знал, что надо делать? – спросил Мастер, опуская автомат.

– Понятия не имею, – пожал плечами я. – Чуйка, наверно. И, возможно, опыт. Как говорится, спасибо нашим врагам, которые помогли нам научиться с ними бороться.

– Нет, – почему-то с явным раздражением в голосе сказал Призрак. – Тут что-то другое. Ты часть Зоны гораздо большая, чем мы все вместе взятые. Это она шепчет тебе, подсказывает, что делать.

– Бред, – упрямо мотнул головой Дальнобойщик. – Она на него и на нас насылает всякую нечисть, и потом ему же подсказывает, что с ней делать?

– Это Зона, – резонно заметил Мастер. – Она как сама жизнь. Хрен поймешь, что надо делать, чтоб было хорошо. Но некоторые интуитивно знают, потому и прёт им. И называется это личной удачей.

Пока мои товарищи вели у меня за спиной философские беседы, я шагнул вперед, в не успевшее осесть пыльное облако, подошел к нехилой дыре, проделанной в стене «гравиконцентратом» – метр на полтора, не меньше, – и высунул голову наружу.

Величественное, пугающее зрелище открылось передо мною с девятиметровой высоты. Апофеоз техногенной катастрофы прошлого столетия, украшенный ее последствиями, – если, конечно, можно так говорить про царство смерти…

Двадцать шестого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в 1:23:50 ночи в ходе проведения проектного испытания турбогенератора номер восемь на Четвертом энергоблоке ЧАЭС произошёл взрыв. Само здание энергоблока было полностью разрушено, обвалилась вниз кровля машинного зала. В различных помещениях и на крыше возникло более тридцати очагов пожара. Как я помнил из информации, почерпнутой из старых газет, в результате этого взрыва произошёл выброс в окружающую среду около трехсот восьмидесяти миллионов кюри радиоактивных веществ, который, по утверждению некоторых ученых, стократно превысил радиоактивное загрязнение от бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки. В книге «Чернобыль: последствия катастрофы для человека и природы», выпущенной Нью-Йоркской Академией наук, утверждается, что почти миллион человек по всему миру умерли от радиоактивного облучения в результате катастрофы, случившейся в 1986 году на Чернобыльской АЭС…

И вот сейчас я смотрел сверху на то место, где, собственно, произошел тот взрыв. Нагромождение глыб бетона с торчащими из них кусками арматуры, напоминающими оборванные артерии… Оплавленные металлические конструкции, предназначение которых уже невозможно понять… Кучи слабо светящегося радиоактивного мусора, вручную сброшенного сюда героями-ликвидаторами аварии с кровли Третьего энергоблока… И аномалии, густо усеявшие место легендарного взрыва.

Их было много, этих аномалий. Очень много.

Я видел зеркально-ровные «гравиконцентраты», идеально круглые, либо многохвостые, словно морские звезды, на поверхности которых отсюда можно было разглядеть расплющенные в тень силуэты сталкеров, имевших неосторожность наступить на аномалию. Это отсюда, с высоты, «комариную плешь» видно как на ладони. Внизу же, на земле, она почти не видна…

Потрескивали молниями «электроды» – большие, откормленные, лениво шевелящие изломанными разрядами клочья рваной одежды, что местами прикрывали человеческие трупы, выпитые аномалиями досуха…

Задумчиво качались над человеческими костями «веселые призраки», словно прикидывая, поглодать еще обнаженные скелеты или же не стоит заниматься этим бесполезным делом…

На ржавых балках рядом с клочьями «мочала» висели гроздья «жгучего пуха», слегка покачиваясь от сквозняка, дующего через проломы в крыше Саркофага…

А ближе к северному краю кратера медленно тёк поток «зеленки», старательно огибая черную кляксу. Судя по черным скрученным сосулькам, похожим на толстые витые свечи, свисающие с грубых выступов кратера, «зеленка» старалась не потревожить недавно отобедавшую «мясорубку». Понятное дело, одна из самых опасных аномалий Зоны, недавно уничтожившая добычу, на некоторое время становится неопасной. Но даже «зеленка» знала, что это правило не абсолютное – «мясорубки» бывают с фокусами», – и потому старалась аккуратно обогнуть непредсказуемую соседку.

Ну, а между аномалиями были разбросаны артефакты. Пустые «пустышки» валялись тут и там, словно бутылки после хорошей попойки. «Батарейки» – кучами, небольшими, правда, но, тем не менее, впечатляющими, будто какой-то старательный дворник опорожнил мусорный контейнер, набитый ими под завязку. Большие и малые «объекты К-23» посверкивали на дне кратера, словно брызги черного, вязкого лака…

Были тут и «браслеты», и «зуды» разных размеров, и зеленоватые лужицы «газированной глины», и едва заметные синие отблески колыхались над трещинами в бетоне, заполненными «ведьминым студнем». И еще много валялось тут всяких-разных даров иного мира, которых даже я ни разу не видел… И надрывно трещал на дне кратера оброненный кем-то счетчик Гейгера, в котором еще не успел сесть аккумулятор.