Текст книги "Теневой путь 4. Арена теней (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Мазуров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– А я тебе ещё раз говорю, что если сам порвал, то сам и зашивай эту рубаху, – было первым, что донеслось до моих ушей после входа внутрь.

– Да как же я зашью, если она пополам разорвалась?

– Не мои проблемы, произошло это не во время заказа, и я не знаю, что ты с ней делал, что умудрился так порвать. Может, это любовница в порыве страсти тебе рубаху и порвала, да так, что я теперь должен тебе её заменить? – распалялся невысокий, полноватый мужичок с козлиной бородкой и хитрыми глазами.

– Эээ… – смутился молодой парень на такую реплику.

– Давай иди отсюда, не видишь, что тут очередь за тобой уже образовалась? – показывая на нас, произнёс кладовщик.

Увидев нас, парень поспешно покинул шатёр.

– И так, Бер, что вам нужно?

– Палатку и матрас для новенького.

– Он же маг, что, своих нет? Почему я на него ещё тратиться должен? Он и так мне сегодня только убытки принёс.

– Когда это я успел принести вам убытки сегодня? – удивился я.

– Я поставил десять серебряков на Артура, а ты взял и выиграл.

– Ну тут вы сами виноваты, – хмыкнул я.

– Знаю, что сам. Но ты всё равно тоже виноват, мог бы и проиграть, – возмутился кладовщик.

– Ладно, Роб, успокойся. Возьмём всего на пару дней, пока новичок не купит себе новые, – успокоил его Бер.

– Ну это другое дело, я мог бы вам сразу продать отличный шатёр, оставшийся от одного из офицеров, ушедших в отставку, всего за тридцать серебряных и ходить никуда не надо, – внезапно оживился он.

– Роб, имей совесть, – осуждающе взглянув на него, произнёс Бер.

– Ну ладно, двадцать серебряных. И дам хороший матрас в подарок, – уже с более грустным выражением лица предложил Роб.

– Бери, Крис, цена достойная.

– Хорошо, беру, – отсчитав нужное количество монет, ответил я.

– Бер, заберёшь его на складе, я покажу где. Был рад вас видеть. Если что-то понадобится, то заходи ко мне, новичок.

Забрав нужные вещи, мы довольно быстро вернулись к стоянке нашего мини отряда. Шатёр ставили все вместе. И довольно быстро наступил поздний вечер. Все разошлись по своим шатрам спать, что сделал и я.

– Думаю, мне здесь понравится, – подумал я, перед тем как погрузился в тень, чтобы уснуть.

2

Я лежу на диване, вытянув ноги, положив голову на валик и закрыв глаза. В дреме мысли мои странно путаются. Сознание расплывается, – это не бодрствование, но еще и не сон, и как тень пробегает в голове усталость. За ней смутно колышется отдаленный гул канонады, тихий посвист снарядов, а вот и металлический гул гонга, возвещающий газовую атаку. Но прежде, чем я успеваю нащупать противогаз, тьма бесшумно отодвигается. Теплое, светлое чувство охватывает меня, и земля, к которой я приник, вновь превращается в плюшевую обивку дивана. Я прижался к ней щекой и смутно соображаю: я – дома… Гул гонга, возвещающий приближение газа, растворяется в заглушенном позвякивании посуды, которую мать осторожно ставит на стол.

Но вот тьма подкрадывается снова, и с ней – рокот артиллерийской пальбы. А откуда-то издалека, как будто нас разделяют леса и горы, доносятся каплями падающие слова, которые мало-помалу приобретают смысл и проникают в сознание.

– Колбасу прислал дядя Карл, – слышу я голос матери среди отдаленного грохота орудий.

Слова эти настигают меня на самом краю воронки, куда я соскальзываю.

Всплывает сытое, самодовольное лицо.

– Ах, этот, – говорю я, и голос мой звучит глухо, словно рот заложен ватой. – Этот… Дерьмо паршивое…

И опять я падаю, падаю, и опять вторгаются тени, и бесконечные волны их заливают меня, они все темнее и темнее…

Но я не засыпаю. Чего-то, что было до сих пор, не хватает: нет равномерного тихого металлического звона. Медленно возвращается ко мне сознание, и я открываю глаза. Рядом стоит мать с побледневшим от ужаса лицом и смотрит на меня.

– Что с тобой? – спрашиваю я испуганно и вскакиваю. – Ты больна?

Она отмахивается:

– Нет… Нет… Но как ты можешь говорить такие вещи…

Я стараюсь припомнить, что я сказал. Ах, да, что-то насчет дяди Карла.

– Да ну, мама, не будь такой чувствительной, – смеюсь я. – Ведь дядя Карл на самом деле спекулянт. Ты сама это отлично знаешь.

– Дело не в этом, Эрнст, – тихо отвечает она. – Меня ужасает, какие ты слова говоришь…

Я сразу вспоминаю, что я сказал в полусне. Мне стыдно, что это случилось как раз при матери.

– Это, мама, у меня просто вырвалось, – говорю я в свое оправдание. – Надо еще, понимаешь, привыкнуть к тому, что я не на фронте. Там царила грубость, мама, но там была сердечность.

Я приглаживаю волосы, застегиваю куртку и тянусь за сигаретой. А мать все поглядывает на меня, и руки у нее дрожат.

Я останавливаюсь, пораженный.

– Послушай, мама, – говорю я, обнимая ее за плечи, – право же, не так это страшно. Все солдаты такие.

– Да, да… Я знаю. Но то, что и ты… Ты тоже…

Я смеюсь. Конечно, и я тоже, хочется мне крикнуть, но вдруг, ошеломленный мелькнувшей мыслью, я умолкаю, отхожу от матери и сажусь на диван, – мне надо в чем-то разобраться…

Передо мной стоит старая женщина с испуганным и озабоченным лицом. Она сложила морщинистые руки, усталые, натруженные. Сквозь истонченную кожу проступают узловатые голубые жилки. Руки эти трудились ради меня, оттого они такие. Прежде я не видел их, я вообще многого не умел видеть, я был слишком юн. Но теперь я начинаю понимать, почему я для этой худенькой, изможденной женщины иной, чем все солдаты мира: я ее дитя.

Для нее я всегда оставался ее ребенком, и тогда, когда был солдатом. Война представлялась ей сворой разъяренных хищников, угрожающих жизни ее сына. Но ей никогда не приходило в голову, что ее сын, за жизнь которого она так тревожилась, был таким же разъяренным хищником по отношению к сыновьям других матерей.

Я перевожу взгляд с ее рук на свои. Вот этими руками я в мае 1917 года заколол одного француза. Кровь его, тошнотворно горячая, стекала у меня по пальцам, а я все колол и колол, обезумев от страха и ярости. Меня вырвало потом, и всю ночь я проплакал. Только к утру Адольфу Бетке удалось меня успокоить. В тот день мне как раз исполнилось восемнадцать лет, и это была первая атака, в которой я участвовал.

Медленно поворачиваю руки ладонями вверх. В начале июля – наши войска пытались тогда осуществить большой прорыв – я застрелил этими руками трех человек. Целый день провисели они на колючей проволоке. Когда рвался снаряд, их мертвые руки шевелились от взрывной волны, и казалось, что они грозят кому-то, а иногда – что молят о помощи. В другой раз гранатой, которую я метнул на расстояние двадцати метров, начисто оторвало ноги английскому капитану. Крик его был ужасен; высоко вскинув голову, широко раскрыв рот и вздыбив торс, как тюлень, он руками уперся в землю. Он прожил недолго, изошел кровью.

А теперь я сижу около матери, и она чуть не плачет, не понимая, как это я так огрубел, что употребляю неприличные слова.

– Эрнст, – тихо говорит она, – я уже давно хотела тебе сказать: ты сильно изменился, стал каким-то неспокойным.

Да, с горечью думаю я, я сильно изменился. Да и что ты знаешь обо мне, мама? Осталось только воспоминание, одно воспоминание о тихом, мечтательном мальчике. Ты никогда, никогда не узнаешь от меня ничего об этих последних годах. Я не хочу, чтобы ты хотя бы и отдаленно догадывалась, что собой представляла действительность и во что она меня превратила. Сотая часть правды надломила бы тебе сердце, если одно грубое слово приводит тебя в трепет, смущает тебя, потому что не вяжется с твоим представлением обо мне.

– Дай срок, мама, и все опять пойдет на лад, – говорю я довольно-таки беспомощно, пытаясь прежде всего убедить в этом самого себя.

Мать присаживается ко мне на диван и гладит мне руки. Я убираю их. Она огорченно смотрит на меня.

– Ты, Эрнст, иногда какой-то совсем чужой; в такие минуты я даже лица твоего не узнаю.

– Мне нужно сначала привыкнуть, – стараюсь я утешить ее. – Мне все кажется, будто я только на побывку приехал…

Сумерки вползают в комнату. Из коридора выходит моя собака и ложится у моих ног. Глаза ее мерцают, когда она смотрит на меня. Она тоже неспокойна, ей тоже сначала надо привыкнуть.

Мать откидывается из спинку дивана:

– Какое счастье, Эрнст, что ты вернулся…

– Да, это главное, – говорю я и встаю.

Она сидит в своем углу, маленькая, окутанная сумерками. С какой-то особенной нежностью я чувствую, что роли наши переменились: теперь она – дитя.

Я люблю ее, я никогда не любил ее сильнее, чем сейчас, когда знаю, что уже не смогу прийти к ней, все рассказать и, может быть, обрести у нее покой. Я потерял ее. Разве это не так? И вдруг сознаю, как я, в сущности, одинок и какой я в самом деле чужой здесь.

Она закрыла глаза.

– Я сейчас оденусь и пойду немного пройдусь, – говорю я шепотом, стараясь не нарушать ее покоя.

Она кивает.

– Иди, мой мальчик, – тихо говорит она. – И через миг, еще тише: – Милый мой мальчик…

От слов ее больно сжимается сердце. Осторожно притворяю за собою дверь.

3

Утро началось с ужасно громкого и противного рёв сигнального горна. Звук пронёсся по лагерю, будя солдат от утренней дрёмы. Пришлось и мне вставать, повинуясь воле этого ужасающего создания человечества. Выйдя из шатра, я увидел, что все уже проснулись, разве что Бера было совсем не видно.

– Крис, так ты уже проснулся? Ну и как тебе побудка? – с радостной улыбкой подходя ко мне, спросил Артур.

– И как ты можешь быть таким радостным с утра пораньше? – сонным голосом поинтересовался я, протирая глаза, чтобы окончательно побороть утреннюю дрёму.

– Начался новый день, солнце светит, птички поют. Как можно не радоваться этому? – с преувеличенной бодростью пропел он.

– Безумец.

– Ха-ха-ха, да шучу я. Мы просто все тут уже привыкли к этому горну, поэтому стараемся встать немного пораньше, чтобы успеть проснуться. А в первое время тут все проклинают этот утренний ритуал, сейчас же просто привыкли, – со смехом оправдался Артур.

– Очень смешно. Не хочу я как-то привыкать к такой побудке, похоже, стоит последовать вашему примеру и вставать пораньше, – поморщившись, ответил я.

– Иди ополосни лицо, должно помочь, – показал он на бочку с водой, стоявшую неподалёку.

– Спасибо, – поблагодарил я, направившись к указанной бочке, чтобы проснуться окончательно.

Закончив с процедурами, ко мне снова подошёл Артур, опять странно улыбаясь.

– Пойдём, теперь настало главное событие утра, побудка Бера, его даже горн разбудить не может, – похихикивая, поманил меня он к его шатру.

– Крепкий же сон у него, – с завистью протянул я, следуя за Артуром.

Похоже, у его шатра собрался весь наш небольшой отряд, и у всех на лицах играли ехидные улыбки.

– Ну что, народ, тянем жребий, кому на этот раз повезёт будить этого медведя? – доставая из кармана несколько палочек, произнёс Артур.

– А куда деваться, если к построению не разбудим, то влетит всему подразделению, – грустно вздохнул Ким, подходя к Артуру поближе.

– Новичок пока не участвует, пусть смотрит и учится. Как обычно, кто вытянет короткую палочку, тот и проиграл, – произнёс Артур, протягивая руку с зажатыми палочками в сторону остальной группы.

– Похоже, мне сегодня повезло, – первым вытянув жребий и показав его всем, похвастался Ким.

Вторым тянул Лос и также показал всем длинную палочку, не произнеся ни слова, хотя под капюшоном, если приглядеться, можно было увидеть его торжествующую улыбку.

– Похоже, что сегодня твоя очередь, Артур, – с улыбкой показала свою палочку Светлана.

– Да как вы это делаете? Уже третий раз подряд! В следующий раз будем бросать кости. Вы же явно жульничаете, – разразился гневной тирадой огорчённый несправедливостью Артур.

На что эти трое лишь загадочно переглянулись.

Немного успокоившись, Артур схватил ведро воды, похоже, специально подготовленное на этот случай, и направился в шатёр Бера. Спустя десяток секунд раздался ужасающий до глубины души рёв. Из шатра вылетел Артур, а следом за ним и разъярённый Бер с кроваво красными от злости глазами, в одних трусах, но с огромным желанием раздавить мелкую букашку, посмевшую разбудить его таким неприятным способом.

– Стой, а то хуже будет. Дай мне убить тебя! – рычал Бер, словно медведь, которого пробудили от зимней спячки.

– Бер, ну прости меня, но тебя же по другому никак не разбудить, пробовали уже сотни раз, – оправдывался Артур, правда, не сбавляя скорость и удаляясь от нас подальше.

Сказать, что я был в шоке, это значит ничего не сказать.

– И часто вы так развлекаетесь?

– Да каждое утро. Бер очень крепко спит, и это, пожалуй, единственный способ его разбудить в мирное время. Во время заданий совсем другое дело, тогда он спит очень чутко и буквально чует опасность. Вот капитан и возложил на нас обязанность за его побудку, иначе накажут всех, – отсмеявшись, ответила мне Светлана.

– И почти всегда будящим оказывается командир. Уж больно хорошо он от Бера умеет убегать. Разве что иногда им становится кто-то из нас, иначе Артур бы давно всё понял. Он, конечно, догадывается, но доказать ничего не может. И ты, думаю, тоже не скажешь ему ничего, – подмигнул мне улыбающийся Ким.

“Какие, оказывается, тут интриги происходят. И, похоже, лучше присоединиться к этой компании, чем раскрывать глаза Артуру. Что-то мне не хочется каждое утро бегать от разъярённого Бера,” – подумал я, поёжившись от представленной картины, и произнёс.

– Конечно, я с вами. Но с Артуром то всё будет хорошо? И это нормально, что Бер почти голый бегает по лагерю?

– Да ничего ему не будет, бегает он быстро. А Бер отходчивый, так что они уже скоро вернутся. Ну а к крепкому сну этого медведя весь отряд привык. Это уже стало своеобразной традицией, – объяснил мне этот хитрец.

Эти двое действительно скоро вернулись спокойным шагом. Было видно, что здоровяк ещё дуется, но уже не обижается.

– Бер, поторопись и одевайся, нам на построение нельзя опаздывать, – поторопил его стоявший рядом Ким.

– Скоро буду, – сквозь зубы ответил он, скрываясь в своём шатре.

И уже спустя несколько минут вышел бодрым и полностью одетым.

– Ну чего вы тормозите, пора на плац идти, а то опоздаем, – позвал он всех и бодрым шагом потопал в нужном направлении.

– И так всегда, – вздохнула Светлана и направилась вслед за ним.

Её примеру последовали и все остальные, как, впрочем, и я.

Когда мы подошли к плацу, то все уже собрались, ждали только нас.

– Капитана ещё нет, так что всё нормально, мы успели, – прошептал мне Артур, становясь в строй.

Мы поспешили последовать его примеру. Не хотелось бы мне опоздать на построение в первый же день моей службы. И спустя всего минуту появился капитан в сопровождении трёх человек. Судя по вышитым у них на груди трём золотым треугольникам, это были тысячники.

– Солдаты, вот и наступил новый день нашей жизни. Я рад, что вы все живые, стоите передо мной, покинувших же нас мы всегда будем вспоминать тёплыми словами. Но не будем грустить, давайте перейдём к нашим сегодняшним делам. Тысячник Крос со своими людьми отправляется на сопровождение каравана до одного из дальних баронств. Тысячник Ройс со своими людьми заступает на охрану города и патрулирование окрестностей, говорят, разбойнички расшалились в последнее время. Остальные пока отдыхают, – раздавался гулкий голос нашего капитана, проносясь сквозь толпы солдат и достигая слуха каждого из них.

– Думаю, также ни для кого уже не секрет, что к нам вчера присоединился новичок – маг Крис Дарк, и, не смотря на свой возраст, он доказал своё право стоять бок о бок с нами во вчерашнем поединке. Он был назначен в диверсионный отряд под начало всем вам известного Артура. Также хочу напомнить, что теперь “Адские гончие” являются единственным отрядом наёмников в баронствах с двумя магами в составе. Что поднимет наш рейтинг и даст больше выгодных контрактов.

Со стороны солдат донёсся одобрительный гул голосов. Похоже, они уже представили, куда потратят деньги с этих выгодных контрактов.

– Тишина, – прорычал капитан, в ответ на это гул множества голосов тут же стих.

– Теперь можете вернуться к своим делам. И те, кто остаются в лагере, не смейте отлынивать от тренировок. Разойтись!

И как только было сказано последнее слово, то вся эта толпа солдат, организованным строем, словно ручейками, растеклась по своим делам.

– Крис, идём на полигон, твои навыки в магии мы уже проверили, теперь проверим и владение холодным оружием, – позвал меня за собой Артур, поманив рукой.

Не спеша мы зашагали к полигону. И похоже, довольно значительная часть народу тоже решила не отлынивать и потренироваться, направляясь в ту же сторону, что и мы. Когда же наша группа пришла на искомый полигон, то большинство мест было занято, хотя и не все, поэтому мы нашли пространство посвободнее и разместились там.

– Выбирай оружие, которым лучше всего умеешь обращаться, – указал Артур на стойку неподалёку с разнообразным видом оружия, сделанного из дерева.

Подойдя к стойке, я взял оттуда два деревянных кинжала, похожих друг на друга как две капли воды.

– Ким, это твоя специальность, протестируй новичка, – попросил его наш капитан, кивая на стойку с тренировочным оружием.

– Как скажешь, командир, – послушно согласился он, так же, как и я, взяв со стойки для оружия два кинжала и становясь в оборонительную стойку передо мной.

Решив атаковать первым, я попытался обманным манёвром отвлечь его и ударить кинжалом в бок, но похоже, совершил ошибку, за что тут же и поплатился. Он плавно ушёл от моего удара и тут же атаковал сам. Я пытался защищаться, но почти сразу несколько ударов кинжалом больно впились мне в живот.

– Ты убит. Продолжим, – улыбаясь, произнёс Ким.

Мы провели ещё несколько тренировочных поединков, но в каждом он выходил победителем довольно быстро. Что, впрочем, было неудивительно, этот хитрый Лис уже давно практиковался с кинжалами и не зря звался мастером. Мои же познания были не так высоки, как хотелось. Я умел убивать со спины, бесшумно. Но вот вступать в прямое противостояние мне просто ещё никогда не приходилось. Разница в опыте была колоссальная.

– Для новичка неплохо, но не более. Видно, что кинжал тебе знаком, но боевого опыта нет, что и неудивительно в твоём-то возрасте. Но думаю, я смогу тебя подтянуть в будущем, – подтвердил он мои мысли, направившись к стойке с оружием и возвращая кинжалы на место.

– Давай проверим и остальные твои навыки, – сказал Артур, беря со стойки деревянный меч. – Владение мечом проверю у тебя сам.

Я последовал его примеру и, вернув кинжалы, взял простой деревянный меч.

Про этот спарринг я даже и говорить ничего не хочу, меня просто катали в пыли, не давая даже шанса на победу. Когда же мне дали лук, то его я и натянуть не смог, моей текущей силы в этом теле для этого просто недостаточно. Давно я не чувствовал себя таким униженным, хотя и понимал, что всё это для дела, моим новым напарникам нужно знать, на что я способен.

– Твои результаты были вполне ожидаемыми, но не огорчайся, для ребёнка твои навыки вполне неплохи, и мы поможем тебе их развить. Ким потренирует тебя бою на кинжалах, я помогу с мечами, ну а с общими физическими упражнениями поможет Бер, – пояснил мне после окончания всех проверок Артур.

– Благодарю, – слегка склонившись, отблагодарил всех я. Было за что, ведь по сути незнакомые люди решили передать мне свой опыт, а это дорогого стоит.

– Но не стоит думать, что мы тут помогаем тебе по доброте душевной. Теперь ты состоишь в нашем отряде, а значит, мы должны быть уверены, что можем доверить тебе прикрывать наши спины.

– Я понимаю это и очень благодарен вам за помощь. Не подведу! – снова слегка склонившись, ответил я.

– Ну вот и хорошо. А теперь пора закончить тренировку, съездить в город и посетить обитель прекрасных дев, что скрасят наши одинокие вечера, – продекларировал Артур с воодушевлённым видом.

– Кобель, – прошипела Светлана, с презрением смотря на него.

– Но-но-но, я просто ценитель прекрасного. Они, конечно, не сравнятся в своей красоте, но помогут побороть печаль от невозможности быть рядом с тобой, – грустно вздохнул Артур, театрально приложив ладонь ко лбу.

– Он ей однажды признался, но его жёстко отшили, – прошептал мне на ухо незаметно подкравшийся Ким.

– Крис, поедешь с нами, тебе всё равно в городе нужно купить нормальный меч. Бер тебе поможет с выбором, да и скидку выбьет, его там все знают. Он у нас раньше кузнецом был, так что в оружии хорошо разбирается.

– Оно и заметно, – вырвалось из моего горла, на что весь отряд лишь хмыкнул.

– Ну а вечером соберёмся в таверне, нужно обмыть твоё вступление в Адских гончих, – добавил Ким, с хитрой улыбочкой смотря на меня. – Новичок проставляется.

– Идёт, – согласился я.

В новом коллективе следует налаживать отношения привычным для них способом. Да и не разорит это меня.

Закончив на этом, мы все отправились в город. На этот раз при входе плату с меня всё же взяли, как и с моих спутников. На воротах стоял тот же стражник, что встречал меня при моём первом посещении этого города, но похоже, меня он не узнал. Что неудивительно, в первый раз я появился перед ним в роли мальчишки беспризорника в лохмотьях, сейчас же я был одет в приличную одежду, в окружении воинов из отряда наёмников, да и капюшон неизменно лежал на моей голове, скрывая лицо от излишне любопытных глаз.

После въезда в город мы разделились и отправились по своим делам. Бер же остался со мной, показывая путь к лучшему оружейному магазину в городе, судя по его словам. Вскоре достигли его и, спешившись с лошадей, вошли внутрь.

Моему взору предстало помещение, полностью заполненное различным оружием. Чего тут только не было! Мечи, секиры, кинжалы, даже выглядящие необычно экзотические клинки. Присутствовал тут и выбор брони на любой вкус, от полных латных доспехов до курток из дублёной кожи.

– Кого я вижу, это же старина Бер решил заглянуть в мою лавку! – раздался радостный голос из-за прилавка.

Разглядывая всё это многообразие средств для убийства других разумных, похоже, я не заметил продавца. Если бы я точно не знал, что в этом мире не существует гномов, то точно посчитал бы его им. Уж больно он был похож на образ гнома, описанный во многих книгах нашего мира. Низкий рост, широк в плечах и густая борода, всё это делало его похожим на данного сказочного персонажа.

Хотя, были здесь обитатели, очень похожие на описанных гномов, но это всё же были люди. Я слышал про немногочисленный народ, поселившийся в городах под землей, благодаря владению магией земли они прекрасно приспособились к жизни там. И за сотни лет рядом с источником магии они изменилась. Их тела стали низкорослы, что позволяло им лучше передвигаться под землёй, а их кожа затвердела, став похожей на камень, что повысило защиту, зрение также приспособилось к условиям низкой освещённости. Среди таких изменившихся людей процент магов был гораздо больше, чем среди наземных обывателей. Возможно, человек, что работает здесь продавцом является дальним потомком этих жителей, или же просто похож на них комплекцией.

– Рад видеть тебя, Горд. Как идёт торговля? – поинтересовался Бер, махнув своему знакомому рукой.

– Неплохо, и похоже, ты решил увеличить мне продажи, приведя нового клиента, хоть и такого юного.

– Да. Знакомься, это Крис, наш новенький в отряде. Ему нужен добротный меч и лёгкая броня под плащ.

– О, довольно неожиданно. Но если он смог вступить в ваш отряд, значит, достоин этого. Рад знакомству с вами, Крис, – уважительно обратился ко мне, по видимому, хозяин этой лавки.

– И я рад встрече с вами, уважаемый Горд.

– Давайте я подберу вам подходящее снаряжение, – донёсся до нас его голос, когда он ушёл в подсобку.

Вернулся он довольно быстро, неся в руках нужные мне вещи.

– Вот, хороший короткий меч, как раз будет вам по руке, – подал он его мне, вынимая предварительно из ножен.

Клинок выглядел завораживающе хищным, солнечные блики отразились от клинка, пустив солнечных зайчиков в помещении.

– Добротная работа, – одобрил Бер.

– А я о чём говорю. Я плохого не посоветую, – возмутился Горд, – А теперь взглянем на броню. Если тебя привёл Бер, значит, ты, как и он, состоишь в диверсионном отряде, думаю, эта броня тебе подойдёт как нельзя лучше.

Перед моим взором предстала обычная кожаная броня, выкрашенная в чёрный цвет. Но, взяв её в руки, я понял, что-то с ней не так.

– Похоже, ты догадался. Эта броня двухслойная, а внутри неё вшиты металлические части, благодаря чему повышается защита, но подвижность не затрудняется. К тому же она не издаёт шума при перемещении.

– Отличная вещь, – искренне похвалил эту броню я, и лицо Грода тронула улыбка. – Можно мне ещё пару метательных кинжалов?

– Конечно, думаю, вот эти вам подойдут, – доставая из под прилавка пару воронёных метательных кинжалов, произнёс продавец.

– И сколько с меня за всё это чудо?

– О, всего ничего, каких-то пять золотых.

– Хм, Горд, не наглей, – нахмурился мой сопровождающий.

– А, да, просто, Бер, это я по привычке, – виновато улыбнулся он, – Конечно, отдам всё за четыре золотых.

– Это уже приемлемо, – кивнул, глядя на меня здоровяк.

– Беру, – ответил я, выкладывая на стол запрашиваемую сумму.

Новую броню я сразу одел под свой плащ и прикрепил меч к поясу. На этом мы попрощались с Гордом и покинули лавку.

– Ну что, побродим по рынку и направимся в таверну? – уточнил Бер.

– Конечно, думаю, все уже будут нас там ждать. Вряд ли кто-то захочет пропустить халявную пьянку, – засмеялись мы с Бером в один голос и продолжили свой путь.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

1

Мы представляли себе все иначе. Мы думали: мощным аккордом начнется сильное, яркое существование, полновесная радость вновь обретенной жизни. Таким рисовалось нам начало. Но дни и недели скользят как-то мимо, они проходят в каких-то безразличных, поверхностных делах, и на поверку оказывается, что ничего не сделано. Война приучила нас действовать почти не размышляя, ибо каждая минута промедления чревата была смертью. Поэтому жизнь здесь кажется нам очень уж медлительной. Мы берем ее наскоком, но прежде, чем она откликнется и зазвучит, мы отворачиваемся от нее. Слишком долго была нашим неизменным спутником смерть; она была лихим игроком, и ежесекундно на карту ставилась высшая ставка. Это выработало в нас какую-то напряженность, лихорадочность, научило жить лишь настоящим мгновением, и теперь мы чувствуем себя опустошенными, потому что здесь это все не нужно. А пустота родит тревогу: мы чувствуем, что нас не понимают и что даже любовь не может нам помочь. Между солдатами и несолдатами разверзлась непроходимая пропасть. Помочь себе можем лишь мы сами.

В наши беспокойные дни нередко врывается странный рокот, точно отдаленный гром орудий, точно глухой призыв откуда-то из-за горизонта, призыв, который мы не умеем разгадать, которого мы не хотим слышать, от которого мы отворачиваемся, словно боясь упустить что-то, словно что-то убегает от нас. Слишком часто что-то убегало от нас, и для многих это была сама жизнь…

В берлоге Карла Дарка все вверх дном. Книжные полки опустошены. Книги, целыми пачками, валяются кругом – на столах и на полу.

Когда-то Карл был форменным библиоманом. Он собирал книги так, как мы собирали бабочек или почтовые марки. Особенно любил он Эйхендорфа. У Карла три различных издания его сочинений. Многие из стихотворений Эйхендорфа он знает наизусть. А сейчас он собирается распродать всю свою библиотеку и на вырученный капитал открыть торговлю водкой. Он утверждает, что на таком деле можно теперь хорошо заработать. До сих пор Карл был только агентом у Леддерхозе, а сейчас хочет обзавестись самостоятельным предприятием.

Перелистываю первый том одного из изданий Эйхендорфа в мягком переплете синего цвета. Вечерняя заря, леса и грезы… Летние ночи, томление, тоска по родине… Какое это было время!..

Вилли держит в руках второй том. Он задумчиво рассматривает его.

– Это надо бы предложить сапожнику, – советует он Карлу.

– Почему? – улыбаясь спрашивает Кайл.

– Кожа. Понятно? – отвечает Вилли. – У сапожников сейчас острый голод на кожу. Вот, – он поднимает с пола собрание сочинений Гете, – двадцать томов. Это по меньшей мере шесть пар великолепной кожаной обуви. За этого Гете сапожники наверняка дадут тебе гораздо больше любого букиниста. Они с ума сходят по настоящей коже.

– Хотите? – спрашивает Карл, указывая на книги. – Для вас со скидкой!

Мы дружно отказываемся.

– Ты бы все-таки еще раз подумал, – говорит Кайл, – потом ведь не купишь.

– Чепуха, – смеется Карл. – Прежде всего надо жить; жить лучше, чем читать. И на экзамены я плюю. Все это ерунда! Завтра начнется проба различных сортов водок. Десять марок заработка на бутылке контрабандного коньяка, это заманчиво, дружище. Деньги – единственное, что вообще нужно. С деньгами все можно иметь.

Он увязывает книги в пачки. Я вспоминаю, что в былое время Карл предпочел бы голодать, но не продал бы ни одной книги.

– Почему у вас такие ошалелые лица? – смеется он над нами. – Надо уметь из всего извлечь пользу. За борт старый балласт! Пора начать новую жизнь!

– Это верно, – соглашается Вилли. – Будь у меня книги, я бы их тоже спустил.

Карл хлопает его по плечу:

– От сантиметра торговли больше толку, чем от километра учености, Вилли. Я вдосталь повалялся в окопной грязи, с меня хватит. Хочу взять от жизни все, что можно.

– В сущности, он прав, – говорю я. – Чем мы тут, на самом деле, занимаемся? Щепотка школьных знаний – ведь это ровным счетом ничего…

– Ребята, смывайтесь и вы, – говорит Карл. – Чего вы не видели в этой дурацкой школе?

– Да, все это ерунда, конечно, – откликается Вилли. – Но мы по крайней мере вместе. А кроме того, до экзаменов осталось каких-нибудь два-три месяца. Бросить все-таки жалко. Аттестат не помешает. А дальше видно будет…

Карл нарезает листы упаковочной бумаги:

– Знаешь, Вилли, так будет всю жизнь. Всегда найдутся два-три месяца, из-за которых что-либо жалко бросить. Так и не заметишь, как подойдет старость…

Вилли усмехается:

– Поживем – чаю попьем, а там поглядим…

Кайл встает.

– Ну, а отец твой что говорит?

Карл смеется:

– То, что обычно говорят в таких случаях старые, трусливые люди. Принимать это всерьез нельзя. Родители все время забывают, что мы были солдатами.

– Какую бы ты профессию выбрал, если бы не был солдатом? – спрашиваю я.

– Стал бы сдуру книгами торговать, вероятно, – отвечает Карл.

На Вилли решение Карла произвело сильное впечатление. Он уговаривает нас забросить к черту весь школьный хлам и заняться стоящим делом.

Жратва – одно из самых доступных наслаждений жизнью. Поэтому мы решаем устроить мешочный поход. На продовольственные карточки выдают еженедельно по двести пятьдесят граммов мяса, двадцать граммов масла, пятьдесят граммов маргарина, сто граммов крупы и немного хлеба. Этим ни один человек сыт не будет.