Текст книги "Выход 493"

Автор книги: Дмитрий Матяш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ты что, собрался идти искать его?

– А есть другие варианты? Или… – он специально выдержал как можно дольше эту гнетущую паузу, словно проверяя товарища на вшивость, – так поедем? Оставим его здесь?

– Но с чего ты взял, что он жив? Он пробыл под солнцем больше восьми часов! Считаешь, он может выжить?

– Почему же не может? Ты забыл, как Сенька Дух в поле нашел где укрыться от солнца? А Лек – парень толковый, выживет, если захочет.

– Тогда я с тобой, – решительно сказал Секач.

– Тогда чего стоишь? Тащи баллон, резак, «Разведчика» я что, по-твоему, на обратном пути подбирать буду? Разбуди Бороду и давай объявляй общее построение.

Но делать этого уже было не нужно. Большинство сталкеров сами высыпали наружу, обсуждая случившееся. И даже те, кто спал, услышав гомон, тоже присоединились к обсуждению. Новость разжевывали в подробностях. Кто-то отрицательно мотал головой и, словно говоря о мертвеце, выгибал губы луной, кто-то отмахивался, как от пустой затеи. А кто-то, наоборот, поглядывал в сторону Крысолова и Секача и догадывался, о чем они говорят.

– Э, мужики! – окликнул Крысолов, и толпа тут же затихла. – Мы с Секачом выходим. Пока погода позволяет, попробуем найти Лека и вернуть «Разведчик». На все про все мы берем себе час. Если за час не вернемся, уезжайте. «Чистюлю» пускай ведет Бешеный. Старшим оставляю… – Кирилл Валерьевич посмотрел на Василия Андреевича, подумав было передать бразды правления ему, но на фоне дюжих, здоровых ребят-сталкеров он выглядел совсем уставшим и потрепанным, – Стахова. Никитич, – он обратился к вышедшему из толпы бывшему начальнику заставы, – тебе все понятно?

– Да, – ответил он.

– Значит, схема такая. Если у нас все выгорит и мы справимся раньше часа, то на перекрестке оставим метку и, не заезжая в город, будем двигаться к следующей контрольной точке – Пирятину. До него шестьдесят километров. Думаю, если дорога будет нормальной, вы за часа три туда вразвалочку доберетесь. Если метки не найдете, значит, мы либо застряли в городе, либо каюк «Разведчику». На всякий случай пускай Борода съездит проверит, если нас возле уазика нет – отправляйтесь дальше. Не будем превращать нашу экспедицию в поиск поисковиков, потому что с таким успехом до Харькова не доедет никто.

– Так почему бы вам не взять «Бессонницу», Кирилл? – возник у Стахова резонный вопрос. – Погода все равно портится. Сейчас сложим купол, и айда. А мы вас тут подождем или на перекрестке.

– Змей!

– Я здесь, Кирилл Валерьевич. – Заскрипела старыми колесами похожая на большой скейтборд каталка, на которой механик «Бессонницы» последние дни проводил почти все свободное время. Да и сейчас все его лицо было перепачкано мазутом, в руках он держал большие разводные ключи, а на асфальте у его ног лежали детали разобранного привода.

– Сколько еще времени займет ремонт? – спросил Крысолов не столько для себя, сколько для того, чтобы Стахов понял ответ на свой вопрос.

– Часа два, а если кто поможет, то где-то полтора, – передернул плечами Змей. – Эти, блин, мудаки из слесарки все мне тут напутали. Они же думают, что это им в «зилке» сто тридцатом ступицу поменять. А это ж техника!

– Ладно, мужики, не будем тогда минорить, – ободряюще подмигнул сталкерам Крысолов. – Думаю, у нас должно получиться. Всё, – он прихлопнул в ладоши, – даст Бог, свидимся.

Они вышли, когда по небу, от края до края, сверкнула первая молния, отразившись в осколках слез мертвого города своим белесым светом. Затем вселенную сотрясли раскаты грома.

Снова собирался дождь.

Глава 7

К моменту, когда на землю упали первые капли дождя, криокупол уже был сложен и упакован. Не факт, что с соблюдением всех правил хранения, но зато, что более важно, сухим.

Им повезло в этот раз с местом стоянки, машины удачно примостились под дырявым, но достаточно широким мостом, на дне высохшей реки. Только благодаря этому внутри «коробки» все еще было тепло и сухо.

Небо в нескольких местах разрезала широкая молния, и земля сотряслась от очередного могучего раската грома, словно на небесах прогрохотал по рельсам исполинский поезд. Дождь быстро перерос в полноценный ливень, заставив разогретое железо машин шипеть и потрескивать под контрастным душем из холодной воды.

Андрей сидел на полу «Базы-1», обняв колени руками и прильнув к толстому стеклу иллюминатора. Он всматривался в обесцвеченную, мерцающую, пустынную даль. Еще недавно вон за тем каменистым пригорком, раньше бывшим берегом реки, исчезли две громоздкие, мерно пошатывающиеся, до божественности величавые в его глазах фигуры поисковиков. Теперь же за пеленой дождя, беспросветной ширмой отделявшей его от мира, не было видно даже самого пригорка. Но Андрей продолжал внимательно всматриваться, будто его задачей было, как взобравшегося на мачту моряка, первым увидеть землю.

– Ты вообще как? – словно у подельника, попавшегося с поличным на краже, спросил Рыжий.

В ответ Андрей скорчил кислую гримасу, мол, что вспоминать, а тем паче говорить о произошедшем ночью казусе.

– Я слышал, ты держался молодцом, – отметил Саша, решив развить эту тему во что бы то ни стало. – А у Тюремщика рука тяжела. Говорили, он и самого Крысолова с шестого раунда выносил, хоть у того ведь тоже…

– Сань, – оборвал его Андрей не оборачиваясь, – давай не будем об этом, а?

Ему даже показалось, что ушибленные места снова заныли, а в переносице аж запекло, словно он сунулся в духовку.

– Хорошо, – неожиданно быстро согласился тот. – Я просто подумал… Чего ж ты такой мрачный-то весь сидишь? Случилось что?

– Да нет, ничего. Ты вот лучше скажи мне, – решившись на отчаянный шаг, выдохнул Андрей, – знаешь, кто такая Юлия?

– Юлия? – переспросил Саша, приподняв одну рыжую бровь. – Какая еще Юлия?

– Та, что в медблоке работает.

– А-а-а, эта… – понимающе вскинул подбородок Саша, загадочно улыбнувшись. – А что, уже успел втюриться?

– Ничего я не успел, просто спрашиваю.

Андрею оставалось лишь надеяться, что зардевшиеся щеки и вспыхнувшие, как две сигнальные лампы, уши не выдают его с потрохами. Но, как говорится, можно скрыть радость и горе, а вот скрыть стыд…

– Чего покраснел-то весь, как флаг коммуны? – подобрав, как ему показалось, очень удачное сравнение, хитро заулыбался Сашка.

– Слушай, ну чего ты прикалываешься? – обиженно взглянул на него Андрей, успев несколько раз пожалеть, что решился на этот разговор, но тем не менее продолжая: – Я же тебя серьезно спрашиваю.

– Ладно, ладно, извини, – словно сдаваясь, поднял руки тот. – Просто смешно как-то получается. Каждый, кто о ней заговорит, – все влюбленные в нее по уши. А спросишь, так сразу начинают отрицать: «Нет, не понравилась, просто интересуюсь», или еще что-то в этом же духе. Ну да ладно, я все понимаю. Она девчонка что надо, да вот только… странная какая-то, что ли?

– Почему «странная»?

– Кто ж ее знает? Ну ты подумай сам – какого черта такой красавице здесь делать? Ей что, больше нечем заняться, кроме как с мужичьем сталкеровать? По ней столько пацанов вон сохнет, а она то в учебке днями пропадает, то в выходы подается. Причем вояжеры на выездных точках себе своим делом занимаются, а она – своим, и никто не знает каким. Говорят, охотится, а на кого и зачем… – Рыжий повел плечом.

– А ты знал, что она входит в состав экипажа? – захлопал ресницами Андрей.

– В принципе, я ее еще не видел, но ты меня не удивил. Она есть везде, где есть Крысолов. Он для нее как отец, – поспешил объяснить Саша. – Вот она без него и шагу ступить не может. Куда он, туда и она.

– А где ее настоящие родители?

– Они из «толпы» были. Отца вроде как военные ранили в перестрелке, а мать… Да ладно тебе, Андрюха, – снова посветлев лицом, вскинул бровями Саша, – признайся, понравилась тебе Юлька?

– Понравилась, – честно ответил Андрей. – Но теперь, после всего, что ты сказал, думаю, шансов у меня не останется никаких. Раз по ней сохло столько парней и она ни с кем не захотела…

– Ну, что я тебе скажу по этому поводу? – Лицо Сашки посерьезнело, будто у врача перед неизлечимо больным пациентом. – Утешительного здесь действительно мало. Во-первых, она старше нас года на четыре. А насколько я знаю, у некоторых девчонок есть в голове пунктик на эту тему, – он демонстративно постучал указательным пальцем по виску, – ну, что парень не должен быть младше. Знаю таких, что им важен даже день, не говоря уже о месяце. Так что захочет ли водиться она с парнем младше себя, еще вопрос. А во-вторых, характер, я слышал, у нее не ангельский. Вся в отчима. Знаешь, какая у нее кличка? – Андрей выгнул губы и помотал головой. – Оса! Можешь себе представить, за что она ее получила. Так что смотри, чтоб не ужалила при случае.

Андрей отвернулся к иллюминатору.

Сашка рассуждал уже не как пятнадцатилетний парнишка, а как видавший виды залихватский сталкерюга, научающий жизни молодых вояк в баре. И обо всем-то он знает, обо всем-то он наслышан. А Андрей, получается, ничего еще не понимающий сопливец, к тому же выставляющий себя влюбленным дураком.

И хотя у Саши даже в мыслях не было как-то обидеть друга или выпендриться перед ним своими знаниями, а уж тем более подтрунивать над его чувствами, ни о чем другом, как о реванше, Андрей теперь и не помышлял.

– Слушай, а ты знаешь что-то об Укрытии-1?

– Знаю ли? – словно его спросили, в курсе ли он, что у него рыжие волосы, скорчил почти настоящую гримасу удивления Саша. – Кто же о нем не знает? Это то, что для гражданских строилось? За городом? На Житомирской трассе?

2:0.

Если бы мог, Андрей сейчас разразился бы всеми известными ему ругательствами. Но вместо этого он еще сильнее уперся лбом в стекло и стиснул зубы. И будь это не плотный, пуленепробиваемый стеклопакет, а обычное оконное стекло, наверняка он уже высадил бы его.

– Ты еще скажи, что не знаешь ничего о Бешеном, – улыбнулся Саша, наблюдая за реакцией того. – И откуда он взялся в Укрытии.

После этих слов можно было разозлиться пуще прежнего, ведь это бесспорные 3:0. Констатация факта: Саша обо всем осведомлен гораздо лучше его. Возможно, он чего-то недопонимал в математике и задумался бы, встречался ли ему сталкер под таким именем, если его спросить о Льве Толстом, но то, что о жизни Укрытия он знал значительно больше, было как пить дать.

И Андрей смирился, тем паче место злобы в его душе постепенно занимал неподдельный интерес. Ради информации о Бешеном стоило хотя бы на время позабыть о злобе.

– Не знаю, – сознался он.

– Так оттуда же он родом, из Укрытия-1. Неужели тебе никто об этом не рассказывал?

– Нет, – повел плечом Андрей, давая Сашке возможность вдоволь насладиться своим превосходством. Радуйся, мистер Всезнайка, ты выиграл.

– Ну так вот. Сам-то он, конечно, говорит, что он родом из племени майя, или как там его, ну в общем, это где-то далеко, и переместили его сюда шаманы. – Он сделал круговое движение пальцем у виска, будто набирал номер на диске телефона, и продолжил: – Но на самом деле лет ему было примерно как вот нам, когда его в городе нашли сталкеры. Из одежды на нем были только красные штаны, а из оружия – те два ножа, которыми он машет по сей день. Как их там?.. Мачете, во! Когда его пытались поймать, он до полусмерти изрезал одного из вояжеров, а другому отрубил руку по локоть. Чтоб мне не встать с этого места! – выпалил Рыжий, заметив в глазах Андрея тень сомнения. – Его поймали только месяца три или четыре спустя. И то лишь благодаря тому, что он имел неосторожность угодить в одну из расставленных по всему району ловушек. Вступил в бой с каким-то зверем и упал в волчью яму. Обнаружили его только под утро, а когда его вытаскивали, он зубами кому-то глотку перегрыз. И костюм не спас. – В глазах Андрея снова промелькнул призрак растерянности. – Ей-богу правда! Выдумывать же не буду.

– Да я верю, но чтоб защитку прокусить зубами… это, конечно, круто.

– Видел, какие у него зубы сейчас? Ровные и белые?

Андрей кивнул.

– Керамика. На самом деле у него были клыки, как у печерника. Ну, так говорили.

– Ничего себе.

– Так это еще что. После того как один вояжер кровью истек, другой так озверел, что и позабыл, что пацанчика в лабораторию доставить обязывался. Сначала избил его, так что тот кони чуть не двинул, а потом цепь ему на ногу набросил и к фонарному столбу привязал. Мол, теперь покажи, какой ты матерый. А время-то, как я уже говорил, предрассветное было. Ну и оставил его там, а сам в машину сел и укатил себе в Укрытие.

– И что? – не дожидаясь, пока закончится пауза, спросил Андрей.

– А то, что на следующую ночь он нашел там только обрывок цепи. Ни парня, ни другого куска цепи там не было.

– Постой, так он что, сумел разорвать ее?

– И бегал с ней по городу еще черт его знает сколько времени, пока тот сталкер снова его не встретил. А когда встретил… в общем, поймал он его, конечно, но и на башке ему швов наложили штук тридцать, наверное. Бешеный его хорошенько покромсать успел, прежде чем сдался. Понял теперь, что это за сталкер был?

– И что, он оказался нормальным, Бешеный-то? Ну, в плане психики – на людей же кидался?

– Потом оказалось, что да, нормальный. С кое-какими отклонениями, но кто без них? Объяснили это тем, что он слишком долгое время пробыл сам, вот и одичал. А вообще, его история до момента обнаружения темная. Многие пришли к выводу, что он из Укрытия-1, но так ли это на самом деле, на сто процентов не знает никто. А сам он на вопрос «Откуда ты?» нес всякую чушь о богах, племенах, войнах и прочее… Да и что тут прикажешь думать? Он не был заражен, не имел тех болезней, с которыми мы теперь рождаемся, будто и вправду телепортировался из другой эпохи. Тем самым он подтвердил теорию о людях, не восприимчивых к радиации. Ну, то есть тех, которым по фигу излучение и защитная одежда.

– Как Крысолов? – догадался Андрей, зная историю об Учителе еще с младых лет, она не была тайной.

– Именно. Только этого исследовать не брались – он со своими ножами неразлучен был. А чуть что не по его было – сразу в стойку. В общем, не исследовали его.

– А кто тебе все это рассказал?

– Как говорят старики, стены нашептали. – Саша снова улыбнулся, и теперь в его улыбке читалась доброжелательность. Он не радовался тому, что обыграл Андрея в забеге на ипподроме под названием «А знаешь ли ты?», он поделился с другом историей, и оттого ему было хорошо. Действительно хорошо.

Совсем по-другому чувствовал себя и позабывший о своей злости Андрей. История Бешеного потрясла его до мозга костей. Он даже позабыл о Юлии.

А возможно, если бы он, смотря в окно, сфокусировал глаза не на своем отражении, а, как положено моряку на мачте, смотрел бы вдаль, он несомненно увидел бы, как по раскисшему дну в метрах двадцати в том же направлении, где скрылись уже как минут двадцать Крысолов с Секачом, украдкой просеменила чья-то темная фигура. Ни через один прибор в мире он не смог бы разглядеть деталей, но в том, что это был человек, он не усомнился бы ни на секунду.

У того человека, что, умело маскируясь, крался сзади, перебегая от одного дома к другому, оружие было получше и поновее, чем у тех, кого он преследовал. Если бы он имел такое желание, он уже давно мог бы снять того парня с гербом Страны Советов на шлеме. А на закуску оставить себе птицу покрупнее. С тем, вторым, судя по тому, как он передвигается и держит оружие, сразиться было бы интересно. Но пока он решил проследить их путь.

О приближении незваных гостей он узнал по звукам стрельбы. Легко обнаружив место стоянки, он несколько раз выходил на открытое место, желая привлечь к себе внимание и спровоцировать высылку разведывательной группы, а то всего две птицы – это же даже не интересно.

На преследователе не было защитной одежды. Под брезентовым плащом виднелся растянутый черный свитер, на голове красовалась облезлая шапка-ушанка. Латаные-перелатаные штаны цвета хаки заправлены в стоптанные кирзачи. А сзади на плаще белой краской было выведено: «Увидел – стреляй, второго шанса не будет».

Спору нет, если бы Крысолов увидел этого пастуха, первым делом он вдоволь насмеялся бы, потом почесал бы затылок, пытаясь разгадать, откуда это чучело взялось, а уж после решил бы, каким образом сбить спесь с этого самоуверенного деревенщины. Хотя было бы ошибкой предположить, что опытный проводник Крысолов не почувствовал на спине чей-то недобрый взгляд…

Ему приходилось не раз чувствовать на себе взгляды. Это качество прирожденных сталкеров. Если ты не чувствуешь, что за тобой следят, – тебе нечего делать на поверхности. Лучше выращивай пшеницу или воспитывай детей, этим ты обществу поможешь больше.

Но этот взгляд был особым: так не смотрит ни один зверь, ни один мутант, так смотрит только человек.

Вспомнились вдруг ароматы ванили, имбиря и корицы. Вспомнились невероятно вкусные шарики мороженого из того ларька в переходе метро «Шулявская», что открывался в полдевятого, и пирожковая, где ему обязательно перепадало что-то вкусное, когда дежурила не всегда точная в расчетах, но симпатичная и добрая тетя Наташа. И кто бы что ни говорил, а ему было абсолютно не важно, что пирожки к трем часам становились твердыми и жесткими, как резина, потому что вкуснее их он ничего не знал. Вспомнились и те мигающие яркими огнями, латинскими буквами и карточными мастями игровые холлы в подземке, где какой-нибудь везунчик, взявший в долг у «однорукого бандита» немалую сумму (конечно же, обязующийся вернуть ее не позже чем к концу недели), бросал щедрый пятак в толпу малолетних озорников.

А еще вспомнился тотдень. Он был хорошим. Солнечным, теплым и, как и полагается пахнущему летом предпоследнему майскому дню, радостным. Кириллу улыбнулось счастье с самого утра. А началось все с того, что ранним утречком, бродя по сонным столичным кварталам, Кирилл с батяней обнаружили два мешка бутылок рядом со спящим в полуквартале от ближайшего пункта приема стеклотары дядькой Феном. Воспользовавшись мертвецки крепким сном, отец и сын завладели его добычей; 78 бутылок по 25 копеек предвещали неплохое начало дня. И хотя это было как-то подло, ведь иначе как воровством это не назовешь, в том мирке, по законам которого жили Кирилл, его отец и дядька Фен, это было нормальным явлением. Ибо украсть – один из немногих способов прокормить себя, и к черту все басни о морали, совести и чести.

Отец никогда не брал себе ни копья из добытых Кириллом денег. Он чувствовал свою вину за то, что не мог обеспечить ему счастливое детство. Ведь так было не всегда. До кризиса он работал на заводе водителем погрузчика. Заработок был скромным, но его вполне хватало на самое необходимое, так что главная проблема заключалась в отсутствии в их семье женщины. После сокращения отец и сын оказались на улице, на помощь родственников рассчитывать не приходилось, и все, что им оставалось, – встать с протянутой рукой, чтобы наскрести хоть на кусок хлеба.

Но тот день, когда они украли у дядьки Фена бутылки, был просто великолепным. Кирилл купил себе все вкусности, о которых раньше только мог мечтать. Чипсы, колу, сухарики, сладкую вату, пару порций мороженого, у тети Наташи купил несколько ватрушек, которые проглотил прямо у окошка – такими вкусными они были.

Он как раз стоял второй раз в очереди за мороженым, гадая, какое же лучше взять – ванильное (желтые шарики) или клубничное (беловато-розовые шарики), вдыхал всей грудью аппетитнейшие запахи и подумывал, куда же ему лучше податься, чтобы это все съесть, не привлекая к себе внимания. Бедный мальчик, он еще не знал и даже не догадывался, что он так и не притронется ни к чипсам, ни к газировке. Кто бы мог подумать, что причиной этому будет появление на свисающих с потолка больших экранах покрасневшего от перенапряжения, щекастого генерала в военном мундире. У этих телевизоров то ли не было динамиков вообще, то ли они были всегда выключены, но понять, о чем вещает генерал, не составило труда. Он призывал всех к поиску противорадиационных убежищ, поскольку откуда-то там произошел запуск ракет на Россию. За его спиной транслировались кадры, запечатленные со спутника, а также видео, снятое местными корреспондентами: вздымающийся вдали ядерный гриб, бегущие солдаты, плачущие, бьющиеся в истерике женщины, кареты «скорой помощи», снова повтор кадров со спутника, где вырастает шляпка гриба, только уже в другой части мира, военные машины, снова «скорая помощь», а на фоне всего этой плач, стон (даже невзирая на тишину из динамиков) и бегство. Вместо щекастого генерала на белом экране появились большие черные буквы:

ВНИМАНИЕ! ВОЗМОЖНОСТЬ ЯДЕРНОЙ АТАКИ! НАПРАВЛЯЙТЕСЬ В УБЕЖИЩА! УБЕЖИЩАМИ ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ ЯВЛЯЮТСЯ: СПЕЦИАЛЬНО ОБОРУДОВАННЫЕ ПРОТИВОРАДИАЦИОННЫЕ УБЕЖИЩА, ЛИНИИ МЕТРОПОЛИТЕНА, ПОДВАЛЫ МНОГОЭТАЖНЫХ ДОМОВ, НА ПРЕДПРИЯТИЯХ…

Матерь Божья, что же началось!

Если бы не подоспевший вовремя отец, Кирилла просто задавили бы. Толпа, замершая на пару секунд у телевизоров, мгновенно осознав всю дикость этого сообщения, рванула почему-то не в глубь метро, как писалось на экране, а, наоборот, к выходам.

Начался хаос.

Где-то натужно взвыла сирена. Где-то уже выезжали из воинских частей в армейских «Уралах» и КамАЗах тысячи солдат, чтобы первыми прийти на помощь населению. Где-то на выездах из города устанавливались блокпосты. Где-то несший боевое дежурство полковник Донич отдавал бесполезные приказы о подготовке к запуску систем ПРО, всей душой надеясь, что те окажутся дееспособными, и не зная, что младший сержант Окунев при увольнении на дембель снял с одного из пультов какую-то микросхему. Где-то начальник сектора гражданской обороны приставил себе к виску пистолет. Где-то люди, не понявшие, что случилось, и не смотревшие телевизор, где на всех каналах транслировалось одно и то же сообщение, недоуменно смотрели на ту толпу, что вырывалась из подземок, как из клеток. Где-то кто-то занимался любовью и в блаженстве не слышал и не видел ничего вокруг себя. А где-то молодая мать, только отдавшая свою дочь в детский сад, бежала обратно, не чувствуя под ногами земли. Где-то водитель троллейбуса остановил свою машину посреди дороги и ринулся наутек, создав тем самым жутчайшую пробку на проспекте Мира, так никогда и не рассосавшуюся. Где-то школьники, засевшие за парты на четвертый урок, ни о чем не подозревая, повторяли домашнее задание. Где-то стоявшие в очереди за пенсией старики вдруг подняли к небу свои взоры и увидели там яркую, падающую звезду.

А где-то глубоко под землей, вдыхая очищенный сотнями фильтров воздух, имея десятилетний запас консервов и полуфабрикатов высшего качества, имея свою АЭС для производства, с заложенным в нее на сто лет ураном, и свои генераторы для бытового расходования, имея мини-комбинаты, мини-фермы и мини-заводы, которые обеспечат их всем необходимым лет на пятьдесят-шестьдесят, сидели в мягких креслах, приготовившись просматривать со спутников записи катастрофы и сокрушенно покачивать головой, те, кто должны были умереть первыми.

Все, что произошло после того, как Валерий вытащил своего сына из подземки, последний помнил лишь короткими фрагментами. Бег. Крик. Страх. Темнота. Много людей. Очень много людей. Аварии. Пожары. Взрывы. Пожары. Взрывы. Пожары. Перевернутые машины. Автобусы. Блокпост. Стрельба. Взрыв…

– …и я спрашиваю этого парня: «А где же твои родители, а?» Он молчит, смотрит по сторонам, будто…

– Значит, слушай меня, родители, – внезапно оборвал привычные воспоминания Секача о детстве Крысолов. Да таким голосом, что Сергей тут же и забыл, что дальше было в истории про какого-то парня. – Продолжай идти. Не оглядывайся – за нами хвост.

– Что?!

– Не дергайся. На счет «три» ты отпрыгиваешь вон туда. – Крысолов кивком головы указал на обгоревший двухэтажный дом по правой стороне улицы, в котором вместо парадного входа зияла огромная дыра, будто оттуда выбегал Халк, забыв открыть дверь. – А я скроюсь за этим магазином.

– Что за нами увязалось?

– Кто. Человек. Будь осторожен, сначала он захочет убрать тебя.

– Меня? Человек? – Секач зажмурился и мотнул головой, словно получил четким джебом прямо в переносицу. – Какой человек, Кирилл? Что ты несешь?

– Я буду только рад, если я ошибся. Приготовься, Серега.

– Но откуда он здесь взялся? И как ты?..

– Раз… Просто поверь мне. Два…

– У него есть оружие? Откуда ты знаешь, что это человек?

– Три!

Сталкеры никогда не ходят главными или широкими улицами. Они предпочитают продвигаться узкими улочками или переулками, именно по той причине, чтобы быстро можно было исчезнуть из поля зрения. Этот раз не был исключением. Секач, так и не получив никаких разъяснений, несколькими большими шагами добрался до проема в стене и скрылся в первой же квартире. Крысолову же пришлось бежать немного дальше, дабы добраться до угла магазина «Компьютерная и офисная техника», и тут же, словно в подтверждение догадки о человеке-преследователе, вслед ему прозвучали выстрелы. Негромкие, больше похожие на хлопки в ладоши.

Дождь не переставал лить. С одной стороны, он гасил звуки, с другой – на раскисшей земле были заметны следы. И если у Секача обстановка более-менее была удобной для обзора и удержания обороны, то Крысолов оказался в незавидном положении.

За магазином офисной техники оказался пустырь. Детская площадка с качелями, лавочками, разрушенными деревянными домиками, баскетбольными щитами и конструкциями, что раньше их удерживали, а теперь больше напоминали торчащие из земли согнутые пальцы огромного робота. В случае бегства укрыться было негде. До унылых двухэтажек, возвышающихся с той стороны пустыря, было около сорока метров. Слишком долгий перелет, чтобы умеющий стрелять сделал промах.

Рядом же, возле магазина офисной техники, пригорюнилась открытая площадка, окруженная невысокими фонарными столбиками с протянутой между ними цепью, на которой ржавыми лепешками стояли три легковушки. Здание, к которому примыкала площадка, было разрушено до основания. А до следующего – одноэтажного домика, вероятно, в прошлом какого-то офиса, с заваленной стеной, тоже метров тридцать.

Бежать по большому счету некуда. Придется свить себе гнездышко где-то здесь.

Крысолов посмотрел еще раз в темный проем, за которым скрылся Секач. Квадратная лестничная площадка, четыре двери в квартиры, две из них открыты. В одной из них затихарился Серега, молодец. Итак, преследователь сначала возьмется за него, это как пить дать. Изначально убирают слабое звено, чтобы не мешало охоте на настоящего зверя. А слабость Секача как раз и заключается в том, что, несмотря на отменную стрелковую и физическую подготовку, а также несгибаемый боевой дух, он имел слабое тактическое мышление. Поэтому надеяться, что он предугадает, с какой именно стороны зайдет к нему обладатель израильской винтовки, было бы весьма опрометчиво.

Кирилл Валерьевич сделал еще несколько шагов назад и нащупал рукой металлическую дверь. Не сводя глаз с темного проема в доме напротив, Крысолов плечом толкнул ее, и она легко подалась. Тихо, дабы не всплакнули старые петли, он приоткрыл ее на четверть и заглянул внутрь.

Судя по всему, это было складское помещение, поскольку в нем стояли стеллажи, доверху заполненные разноцветными коробками, а маленькое зарешеченное окно находилось под самым потолком. На полу стояли в ряд старые мониторы, пожелтевшие корпуса системных блоков, валялись телефонные аппараты, динамики, большой стол в углу был завален множеством микросхем и прочих компьютерных принадлежностей.

«Нужно будет как-нибудь отметить местечко на карте», – подумал Крысолов, вспомнив, что в Киеве уже почти не осталось мест, где можно было бы раздобыть радиодетали.

Прикрыв за собой дверь, Крысолов прошел в открытые двери другого помещения и оказался в торговом зале. Размерами он был поменьше склада, но в нем было светлее и просторнее. Стеклянные витрины и шкафчики – все осталось целым, нетронутым, лишь покрытым толстым слоем пыли. Все то, что на складе хранилось в упаковках, здесь было разложено на прилавках, в шкафчиках или специальных полках для габаритных товаров. Аккуратно выставленные плоские мониторы, справа от витрины ряд лазерных принтеров, а выше большой красный плакат с надписью «Распродажа. Летние скидки – 20 %». Дальше ряд DVD-проигрывателей, несмотря на покрывший их ковер пыли, сверкающих зеркальными передними панелями. На нижних полках телефоны: радио, обычные, факсы. Дешевые и дорогие, маленькие, большие.

Не податливый к уловкам сентиментальности, попавшись на которые можно часами смотреть на мертвую технику и грустить, вспоминать, тосковать, Крысолов прошел вдоль прилавка, остановился, о чем-то задумался.

Стекол в окнах возле входных дверей не было. То ли их вынесло взрывной волной, когда взорвалось здание рядом, то ли кто-то выбил их умышленно, но в зарешеченных оконных рамах торчали, подобно клыкам, лишь острые осколки. Парадные двери закрыты на замок, ручки обмотаны изнутри цепью. Видимо, хозяин надеялся уберечь свой магазин даже после катастрофы.

Крысолов стер с забрала капли дождя, украдкой выглянул на улицу. Никого. В мозгу мельком проскочила мысль, что, возможно, преследователь отстал и атаковать теперь не рискнет, ведь кто его знает, где его потенциальные жертвы устроили свои огневые точки? Но ее сразу же красной линией перечеркнула другая – тот парень знает все городские кварталы наизусть, так же как и ты знаешь свой район в Киеве. Он не отстанет ни за что, можешь даже не надеяться.

– Черт, – выдохнул Кирилл Валерьевич, выглянув в окно и осмотрев улицу. По ту сторону дороги два двухэтажных дома, расположившихся перпендикулярно один к другому, небольшой сад, продуктовая лавка, снова деревья, церковь… О нет! Теперь все понятно. Если у него оружие с прицелом, он будет высматривать их вон из того разрушенного купола. А если Секач занял одну из комнат, что окнами выходят на церковь, то он уже его видит.

Раздался выстрел, и сердце у Крысолова похолодело. Еще один, еще, еще. Стрелял точно не «калаш».

Увидел-таки Серегу, мать его…

Еще пара выстрелов.

Секач выбежал из темного проема в стене как угорелый и змейкой побежал вниз по узкой улочке, размахивая на ходу автоматом, как вырванной из рук дамской сумочкой.

Крысолов замешкался, раздумывая: выпустить очередь в сторону стрелка, прикрывая Секача, или же выбежать наружу и отвлечь огонь на себя? Один удар сердца, другой… Нет, из АКМ по нему не попасть, значит – бежать, решил Кирилл.

На ходу отстреливаясь, держа прицел примерно на уровне разрушенного купола, Крысолов бросился вслед за Секачом. Со всей скоростью, которую ему позволял развить костюм, тяжелый баллон и резак на спине, он понесся по улице, петляя и змеясь. Он слышал, как раздаются в отдалении хлопки один за другим, и видел, как крошится у него под ногами асфальт.