Текст книги "Высшая раса"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Я русский, – ответил Радлов.

– Да ну? – усмехнулся старик, но во взгляде его появилось сомнение. – А форма-то на тебе вроде как не русская. Знакомая, я бы сказал, форма.

– Я был в плену, – ответил Петр, стараясь удержать неимоверно тяжелые руки над головой. – И сбежал. В той одежде, которую удалось добыть. Неужели вы думаете, что эсэсовский офицер в мокрой форме будет ранним утром шарить под вашими лодками? Да если ему чего-то от вас понадобится, то он просто пристрелит вас, да и возьмет все…

Столь длинная тирада истощила силы Петра, и он замолк, ощущая, как ходят бока под мундиром, а руки, предательски дрожа, опускаются ниже.

– Да, похоже на правду, – старик с новым интересом посмотрел на странного человека, но двустволку не убрал.

– Я устал, хочу спать и есть, – проговорил Петр, ощущая, что еще миг, и он упадет, бесформенным кулем рухнет на землю. – Помогите мне, пожалуйста.

– Меня зовут Фридрих, – дед опустил оружие и, подскочив, подхватил шатнувшегося разведчика. Плечо австрийца оказалось твердым, а сам он пах рыбой, точно так же, как и его лодка.

– Спасибо, – прошептал Петр, пытаясь устоять на ногах.

– Ничего, сейчас пойдем ко мне, – проговорил Фридрих с натугой, практически волоча разведчика вверх по склону. – Там поспишь и поешь. Хоть говоришь ты по-нашему очень хорошо, легкий акцент тебя выдает. Я его наслушался еще в пятнадцатом году, когда лагерь русских военнопленных охранял. Ох, славное было время…

Под болтовню старика, распространявшегося о своих подвигах в Мировой войне, которым позавидовал бы сам солдат Швейк, они поднялись по склону. За ним обнаружился домик, окруженный хозяйственными постройками.

– Вот здесь я и живу, – оптимистично сказал Фридрих.

Но Петр уже мало чего видел. На уши обрушился жужжащий гул, а перед глазами заклубился непонятно откуда взявшийся туман. Разведчик ощущал лишь, что его куда-то ведут. В нос ударил сильный запах сена, затем под спиной зашуршало…

– Ну, спи, – сказал хриплый голос, и капитан Радлов провалился в серую пучину сновидений.

Верхняя Австрия, замок Шаунберг.

29 июля 1945 года, 8:15 – 8:27

– Что значит – сбежал? – Карл Мария Виллигут ощутил холод в животе, и сонливость, одолевавшая его после напряженной ночи, мгновенно испарилась, растаяла сигаретным дымом в начинавшем нагреваться воздухе.

– Как всегда, в восемь утра охранник проверил комнату, – сказал командир караула, в глазах которого стояло странное для сверхчеловека выражение растерянности. – И она оказалась пуста. Нижний край оконной решетки выдернут, а на нем болтается обрывок смотанной из белья веревки.

– Как такое могло произойти! – бригаденфюрер кричал, его распирала самая настоящая ярость. Похожие ощущения, наверное, испытывает биолог, поймавший редчайшее животное и по собственной глупости упустивший его.

– Охранник покидал пост. На десять минут, – ответил офицер. – В тот момент, когда молния ударила в башню. Тогда один из арманов принялся звать на помощь, и не исполнить этот приказ рядовой не мог.

– За десять минут он не успел бы выломать решетку! – рявкнул Виллигут, думая, что с беспрекословным повиновением приказам, заложенным в голову сверхчеловекам, они чуток перемудрили.

Иногда умение мыслить гибко важнее преданности и исполнительности.

– Так точно, герр бригаденфюрер, но гром грохотал так, что охранник ничего не мог слышать.

– Проклятье! – Виллигут чувствовал, что лицо его нервно кривится, но ничего не мог поделать. – Возьмите собак и всем вашим отделением пойдите по следам беглеца! Он мне нужен!

Офицер исчез, а Виллигут облегчил душу крепким ругательством.

Впервые с начала восстания что-то пошло не по плану, и сердца на миг коснулось очень холодное и неприятное предчувствие общей неудачи. Точно такое же, что посетило полковника австрийской армии Виллигута в семнадцатом году, после провала операции на итальянском фронте…

Вспоминать о тех временах не хотелось, и бригаденфюрер выругался еще раз.

Нижняя Австрия, город Вена,

военная комендатура Советской Армии.

29 июля 1945 года, 9:18 – 9:23

– Что? – Во взгляде коменданта было нечто такое, что заставило офицера инженерных войск вздрогнуть.

– Товарищ генерал-лейтенант, мост заминирован, взорвать его можно будет за пять минут, – доложил он.

– Хорошо, – устало кивнул генерал-лейтенант. – Будьте наготове.

– Есть!

– Идите!

Офицер отдал честь и исчез, а Благодатов вернулся к тому, чем занимался до появления офицера – процессом эвакуации. Связь приходилось держать через полевые рации. Нормально работать мешал шум боя, третий час нараставший на западе. Немцы, несмотря на отчаянное сопротивление частей гарнизона, напористо двигались вперед. Оборонявшиеся несли огромные потери, и всем уже было понятно, что правый берег не удержать.

– Пятый! Вызываю пятого! – прокричал связист и повернул потемневшее от напряжения лицо к коменданту: – Отвечают, Алексей Васильевич.

– Слышим вас, первый, – проговорил динамик знакомым голосом.

– Направляйтесь к Новому Хофбургу[42]42
  Бывший императорский дворец, в сорок пятом – местопребывание правительства Австрии.


[Закрыть], – крикнул генерал-лейтенант. – Ваша – первая очередь эвакуации! Там вас ждут!

– Вас понял, – отозвался командир пятой автоколонны и отключился.

Генерал-лейтенант утер пот со лба и потянулся к графину с водой, но тот оказался пуст.

Но не успел комендант возмутиться, как радист вновь позвал его.

– Алексей Васильевич, вызывают, – проговорил он.

Тяжко вздохнув, Благодатов поставил жалобно звякнувший графин и бросился к рации.

Верхняя Австрия, берег Дуная

к северо-западу от города Линц.

29 июля 1945 года, 11:47–12:24

Солнечный луч уткнулся в глаз, словно норовя залезть под веко, и Петр вынужден был проснуться. Отвернул лицо, уходя от неприятного горячего прикосновения, но сон, точно испуганная птица, уже упорхнул. Несколько мгновений капитан вспоминал, где находится, а затем подскочил на ложе из сена, словно подброшенный пружиной – вдруг Фридрих донес?

Но вокруг все было тихо и мирно, не наблюдалось никаких следов предательства вроде веревок на руках и ногах. Отогнав подозрения, Петр потянулся и решил, что спал достаточно.

Отдохнув, капитан почувствовал себя значительно лучше. Эсэсовская форма просохла, но зато на нее налипло сено, и он стал похож на плохо ощипанную птицу. Попытки отряхнуться ни к чему не привели, и, махнув рукой на внешний вид, Радлов выбрался с сеновала.

На улице царил теплый, но не жаркий день. Солнце выпаривало из земли влагу и заливало мир ярким светом. Борода и волосы Фридриха, что занимался починкой древней рыбацкой сети, под лучами светила сверкали, будто отлитые из серебра.

– Что, проснулся? – спросил старик, добродушно щерясь.

– Да, – ответил Петр, сдерживая зевок.

– Я тебе одежду подобрал, – Фридрих кивнул на аккуратно сложенные на лавке вещи. – Старье, конечно, но все одно лучше, чем мундир наци.

Петр благодарно кивнул и принялся переодеваться. Вскоре он оказался обряжен, словно средней руки австрийский крестьянин. Одежда была хоть и поношенной, но зато сухой и удобной.

– А эту погань в отхожее место снеси, – проговорил Фридрих, увидев, что капитан не знает, куда деть облепленную соломой форму.

Ком некогда бывшей белой материи утонул в нечистотах. Когда же Петр вернулся во двор, то хозяин ждал его на пороге дома.

– Пойдем, поешь, – сказал он. – А то вид у тебя больно заморенный.

Пахло в доме все той же рыбой и еще – дегтем. Пожилая женщина – по всей видимости, хозяйка, – молча кивнула в ответ на приветствие Петра. На столе обнаружилась уха в глубоких тарелках и грубый черный хлеб. Но голодному разведчику было не до разносолов. Он мгновенно проглотил суп, обглодал рыбу и едва удержался от того, чтобы не сгрызть кости.

Фридрих с улыбкой наблюдал за гостем. Когда тот поел, сказал:

– Ну, вот и славно. Теперь ты сыт и одет. Большим помочь я тебе вряд ли смогу, а оставаться у нас тебе опасно.

– Это я понимаю, да и надо мне спешить, – серьезно кивнул Петр. – Спасибо за все.

– В Линце у меня есть племянник, – проговорил Фридрих задумчиво. – Кёнигштрассе, дом семь. Он автомеханик, и в его мастерской наверняка найдется годный в дело мотоцикл. Если ты скажешь, что пришел от Фридриха Штирнера, то мотоцикл этот станет твоим. Зовут племянника Герхард Цандер.

– Спасибо, – в полном ошеломлении пробормотал Петр. – Вы очень мне помогли…

– Ерунда, – отмахнулся Фридрих, вставая. – Это вы здорово помогли Австрии, сняв с нашей головы наци. И если у меня есть возможность отдать вам, русским, хоть часть долга, я ее использую.

Они вышли во двор.

– Иди вдоль реки, – пожимая гостю руку, сказал Штирнер. – Так меньше вероятность кого-либо встретить.

Петр махнул гостеприимному старику рукой и зашагал в указанном направлении. Дом рыбака вскоре скрылся из виду, и потянулась совершенно безлюдная местность. По левую руку серебрился Дунай, по правую – высились поросшие кустарником холмы.

В листве пели птицы, плескали набегающие на берег волны, и совершенно мирным выглядело голубое небо.

Нижняя Австрия, город Вена, берег Дуная.

29 июля 1945 года, 12:31–12:45

Последнюю гранату сержант Усов использовал полчаса назад и лишь отстреливался, экономя патроны. С каждой минутой он отчетливее сознавал, что всем им – ему и еще двум десяткам солдат из разных частей придется погибнуть здесь, на берегу Дуная, заваленном остовами старых кораблей и пахнущем ржавым железом.

От моста, единственного пути отхода на другой берег, они были надежно отрезаны, и немцы не торопились, выжидая, когда у русских закончатся патроны. Фрицы зажали горстку бойцов за корпусом старой баржи и не давали им высунуться.

Со стороны моста слышалась стрельба. Там продолжали драться, отступая, основные силы Венского гарнизона, почти полностью уничтоженного в течение всего лишь суток. Уничтоженного даже скорее не физически, а морально. Солдаты, привыкшие побеждать, были ошеломлены легкостью, с которой враг убивал их в ночной темноте и при свете дня.

Тем, кто столкнулся с немцами днем, пришлось даже хуже.

Солдаты Венского гарнизона не боялись реального противника, равного им по возможностям. Но как сражаться с тем, кто может кидать гранаты на сотню метров с потрясающей точностью, бегает в два раза быстрее братьев Знаменских[43]43
  Знаменитые советские бегуны второй половины 30-х годов.


[Закрыть] и стреляет великолепно, словно опытный сибирский охотник?

Почти все, в первый раз столкнувшись с подобными возможностями противника, испытывали невольный шок и на некоторое время терялись, отказываясь верить своим глазам. И это, чаще всего, оказывалось причиной того, что недоверчивые бойцы быстро расставались с жизнью.

К счастью, суперсолдат у немцев оказалось не так много, но пока удалось в этом разобраться, немцы дошли почти до Гюртеля[44]44
  «Пояс» – полоса улиц, прилегающая к Дунайскому каналу и полукольцом опоясывающая старую часть города. Внутри Гюртеля находится Рингштрассе, таким же полукольцом охватывающая т. н. Внутренний город.


[Закрыть]. Там ценой огромных потерь их удалось задержать, но всего лишь на несколько часов.

Правый берег Дуная был потерян. И не признать это было бы глупостью.

Немцы прекратили стрелять, и до окруженных солдат долетел полный сознания собственного превосходства голос:

– Здавайтесь! Ми сохраним вам жизнь!

В выкриках этих звучала насмешка, и у Усова они вызвали странную ярость, похожую на бешенство попавшего в ловушку зверька, что скорее откусит себе лапу, чем покорится судьбе. Судя по лицам соратников сержанта, они испытывали схожие чувства.

– Хрен вам! – крикнул Усов так громко и злобно, что сам поразился. – Лучше сами сдавайтесь!

Он хотел добавить еще что-то обидное, но смолк, пораженный странным звуком, пришедшим со стороны реки – тарахтением мотора. Не успел сержант повернуться, как где-то на воде глухо ударила пушка, и почти сразу выше по берегу, где размещались немцы, раздался взрыв.

– Ура! – завопил кто-то рядом. – Наши!

Усов повернулся к реке, и сердце его подскочило от радости. Волоча за собой шлейф дыма из трубы, к берегу подходил бронекатер Дунайской военной флотилии.

Еще раз ударила с него пушка, а затем с борта закричали:

– Плывите сюда! Мы вас прикроем!

Под стрекотание бортовых пулеметов солдаты, еще десять минут назад считавшие себя обреченными, ринулись к воде. Она оказалось теплой, и плыть было приятно. Немцы, придавленные к земле огнем, не стреляли по уходившим. Берег молчал, словно всех прибил первый же пушечный выстрел.

Когда Усов, мокрый, будто выдра, взобрался на борт судна, с юго-востока донесся приглушенный раскат, словно чихнул великан. В полном смятении лейтенант посмотрел в ту сторону. На том месте, где был мост, геройски спасенный от уничтожения в апреле, поднималось громадное облако пыли. Сквозь него проглядывали какие-то шатающиеся колонны.

Когда пыль рассеялась, катер был на середине Дуная и шел к левому берегу. На месте моста остались сиротливо торчать несколько опор, а вода под ними потемнела от грязи.

– Вот фрицы проклятые! – сказал кто-то.

Усову от такого зрелища захотелось плакать. В полном изнеможении он улегся прямо на палубу и закрыл глаза.

Глава 9

Но где же та молния, что лизнет вас своим языком? Где то безумие, что надо бы привить вам? Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он – эта молния, он – это безумие!

Фридрих Ницше, 1881

Верхняя Австрия, город Линц.

29 июля 1945 года, 15:13–17:23

Петр, следуя за изгибом берега, вошел в город с северо-запада. И почти мгновенно заблудился в узких кривых улочках пригорода. Дома здесь были старыми и грязными, люди выглядели оборванными и голодными.

А когда капитан обратился к старику, сидевшему перед домом на лавке – узнать дорогу на Кёнигштрассе, то был поражен реакцией. Австриец пугливо взглянул на него и сжался, словно ожидая удара. Коротко пробормотав, что искомую улицу надлежит искать в юго-восточной части города, пожилой житель Линца затих, вперив взгляд в землю. Чужак внушал ему явный ужас.

Пожав плечами, Петр зашагал в указанном направлении.

Дома постепенно становились лучше, а улицы – прямее и шире, но с каждым шагом все сильнее ощущалась висевшая над городом атмосфера страха. Прохожие были крайне немногочисленны, в их движениях сквозила нервозность. Глаза всех без исключения были опущены. Даже собаки выглядели побитыми, а двухголовая церковь на горе смотрелась зловеще.

Когда Петр вышел из узкого проулка на довольно широкую улицу и прочитал на доме напротив надпись «Цигейсштрассе, 13», то до него донесся крик: «Стой!»

Радлов медленно повернул голову и метрах в двадцати обнаружил несколько фигур в серых мундирах. В руках немцев были автоматы, и направлялся патруль явно к одинокому прохожему.

Петр очень аккуратно шагнул назад и что есть духу припустил в ту сторону, откуда только что пришел. Сердце заколотилось, как бешеное, и в голове появился вопрос: «Успели из замка сообщить сюда обо мне или это обычный патруль?»

Искать ответ на практике совсем не хотелось.

Из-за спины слышались раздраженные крики, затем раздался выстрел. Пуля с визгом ударилась о мостовую и унеслась в небеса. Разведчик поспешно метнулся в развалины, некогда бывшие домом, и притаился там, несмотря на невыносимо сильный запах кошачьей мочи.

Через несколько мгновений показались эсэсовцы. Они тяжело топали сапогами и выглядели заморенными жарой и такими же серыми, как и их форма.

Остановившись в нескольких метрах от беглеца, немцы принялись переговариваться, дыша, как запаленные лошади. Петр наблюдал за патрульными сквозь щель в кирпичах и только радовался, что службу в Линце несут обычные люди, а не переделанные в Шаунберге сверхчеловеки.

– Проклятые австрияки! – сказал один из патрульных, снимая каску и обнажая редкие сальные волосы. – И чего они от нас бегают?

– Отвыкли, – прохрипел другой, тощий дылда. Третий что-то буркнул. Оставшиеся двое молчали, восстанавливая дыхание.

– И куда вот он делся? – спросил первый, судя по всему – командир. Знаки различия на его погонах капитан рассмотреть не смог.

– Да какая разница? – сказал дылда, вытирая лицо рукой. – Не будешь же ты искать сбежавшего оборванца в этих руинах?

И он ткнул как раз в том направлении, где прятался Петр. На миг тому показалось, что длинный мосластый палец смотрит прямо в глаз, словно пистолетное дуло. Захотелось пригнуться.

– Не буду, – командир нацепил каску. – Не думаю, что это шпион янки или русских, ради которого стоит тратить силы. Обычный перепуганный горожанин, решивший, что мы немедленно поставим его к стенке.

– И то верно, – поддержал его тощий. – Пойдем назад, а то тут такая вонь!

Дождавшись, когда стихнут голоса, Петр выбрался из убежища.

Дальше он шел с удвоенной осторожностью. В центре города улицы были чище, а дома – богаче.

Прежде чем выйти на Кёнигштрассе, оказавшуюся чрезвычайно длинной, капитан некоторое время наблюдал за ней сквозь дырку в заборе. Когда совсем решился перелезть через него, то из-за угла выехал небольшой грузовичок, над бортами которого покачивались головы солдат.

Петр замер, стараясь даже не дышать. Грузовик остановился метрах в десяти левее разведчика, напротив небольшого особнячка, некогда бывшего розовым, а теперь – грязно-серого. Из кузова выпрыгнуло около двух десятков солдат СС, а из кабины появился офицер с хорошо знакомым Петру черным чемоданчиком в руке.

Офицер постучал в дверь особнячка, и в тот момент, когда ему открыли, подъехала вторая машина – длинный крытый фургон. Из нее не вышел никто, хотя было видно, как блестит каска солдата, сидевшего рядом с шофером.

Офицер вежливо козырнул, а затем он и еще несколько рядовых вошли в дом. Остальные цепью разошлись вокруг особнячка. Петр сглотнул пересохшим горлом, догадываясь, что они предупреждают возможный побег и собираются кого-то ловить.

Но ситуация разрядилась неожиданно мирно. Дверь с лязгом открылась, из нее один за другим вышли солдаты. Последним появился офицер с вежливой улыбкой на холодном лице. Он что-то сказал в дверной проем, приложил руку к козырьку, и мерзко заскрежетал задвигаемый засов.

Повинуясь жестам офицера, обе машины проехали несколько метров дальше по улице и встали рядом со следующим домом – трехэтажным зданием с аркой подворотни. Дверь в него находилась прямо напротив убежища разведчика. Вновь побежали солдаты, перекрывая возможные направления бегства, а офицер на этот раз вошел без стука.

Спустя пять минут дверь скрипнула, и на улицу выскочил маленький, бедно одетый мальчишка. Темные волосы непокорно топорщились, в глазах был страх. При виде солдат паренек вскрикнул и припустил бежать.

– Стоять! – крик хлестнул по мальчишке, словно кнут по лошади, и маленький житель Линца прибавил ходу.

Но убежать не смог. Крайний из эсэсовцев настиг его невероятным по резкости рывком. Фигура солдата на миг смазалась, чтобы через мгновение возникнуть в другом месте. Поднятый за воротник мальчишка извивался, как червяк, но ноги его не доставали до земли и лишь бессильно скребли воздух.

Радлов ощутил, что сердце его словно сжала стальная рука.

Перед ним были сверхчеловеки, а для них догнать даже самого шустрого беглеца – не проблема. Насчет слуха и обоняния Посвященных Виллигут ничего не говорил, но капитан замер за забором, стараясь не шуметь и даже не пахнуть.

Вопреки опасениям, эсэсовец не стал паренька бить. Он просто подтащил его к машине, бросил на мостовую и сказал голосом, лишенным эмоций:

– Сиди здесь!

Мальчишка закрыл голову руками и так, сжавшись, и просидел до того момента, когда из двери трехэтажки не возник офицер. Солдаты, шедшие за ним, вывели на улицу семерых гражданских.

Все они, и мужчины и женщины, были очевидно напуганы.

– Кто это? – спросил офицер, заметив мальчишку. – Беглец?

Выслушав доклад, он удовлетворенно кивнул и сказал:

– Ладно, проверим его прямо здесь.

Черный чемоданчик блуттера с чмоканием раскрылся, явив жадную до крови пасть, а двое солдат подтащили мальчишку, который до последнего момента молча боролся, надеясь вырваться из рук мужчин.

– Так, очень хорошо, – проговорил офицер, когда парень слабо охнул, ощутив укол.

– К остальным его, и постройте их вдоль того забора, – поднялась рука в черной перчатке. Солдаты, действуя прикладами, принялись перегонять людей на новое место, словно пастухи – стадо.

– Что происходит, господин офицер? – ломающимся голосом спросил один из австрийцев, высокий старик благородного вида. – Вы не имеете права!

– Происходит окончательное решение еврейского вопроса[45]45
  «Endlösung» – официальное название политики геноцида по отношению к евреям, проводившейся в Германии в 1933–1945 гг.


[Закрыть], – лениво ответил офицер, закрывая чемоданчик, – новыми методами и средствами.

– Но я ведь не еврей! – возмутился старик, поставленный вместе с прочими в ряд вдоль того забора, за которым прятался Петр. Разведчик ругался про себя, кляня фрицев. – Вы что, не помните законов Рейха о мишлинге?[46]46
  Нем. mischlinge – смешанные. Люди с небольшой примесью еврейской крови. Считались полноправными гражданами нацистского государства и не подвергались гонениям на евреев.


[Закрыть]

– Все помню, – отозвался нацист. – Но сейчас новые времена, и законы иные. А по ним нужно уничтожать всех евреев.

– Но я не еврей! – повторил старик упрямо.

– Блуттер не может врать, – офицер зевнул и лениво поглядел на часы. – Сорок семь процентов еврейской крови – это много, и существа с таким ее содержанием должны быть безжалостно уничтожены.

– Но это безобразие! – горячо возразил старик. – Я профессор Флейшнер, я человек известный…

– Вы не человек, – с равнодушной улыбкой проговорил офицер. – Огонь!

Петр не успел моргнуть, так внезапно раздалась команда. Грохот выстрелов оглушил капитана.

На Кёнигштрассе все было закончено. Восемь тел лежали на дороге, и ни одной дырки не появилось в заборе. Выкормыши профессора Хильшера стреляли одиночными, навскидку. Без промаха.

– Густав! – крикнул офицер, с удовлетворением на лице осматривая убитых. – Выпускай янки!

Из второй машины донеслись голоса, и на Кёнигштрассе появились оборванные, изможденные люди. С удивлением Петр узнал на их плечах грязные мундиры армии США. Повинуясь резким окрикам эсэсовцев, американцы принялись затаскивать трупы в фургон.

Еще час Радлов сидел за забором, в то время как страшная команда уничтожения проверяла дом за домом. Последовали новые расстрелы, столь же быстрые и безжалостные. И вновь тела были погружены в фургон.

Затем солдаты, повинуясь команде офицера, забрались в кузов, и машины уехали, оставив запах автомобильного выхлопа и несколько бурых пятен на брусчатке в тех местах, где лежали тела.

Подавляя желание бежать со всех ног, Петр перелез через жалобно скрипевший забор.

Нужный дом, обветшалое здание цвета гранита, с цокольным этажом и двумя над ним, обнаружился далеко от места расстрела. Около двери висели звонки и потемневшие от времени металлические пластинки с именами. Висевшая в самом низу, примерно на уровне груди, гласила: «Герхард Цандер. Автомастерская».

Петр нажал черную кнопку, похожую на собачий нос. Звон раздался, к его удивлению, где-то внизу. Ответа не последовало, лишь откуда-то с крыши с карканьем появилась ворона и принялась кружить над Петром, будто самолет-разведчик.

Он позвонил еще. На этот раз за дверью послышались шаги, и мощный голос с подозрением спросил:

– Чего надо?

– Я от Фридриха Штирнера, и мне нужна ваша помощь, – проговорил Петр быстро.

– Да ну? – изумились за дверью, вслед за чем послышалось клацанье отпираемого замка. – Старикан еще жив?

– Вполне, – ответил разведчик, созерцая могучего мужчину, который открыл ему дверь. Он почти доставал рыжей макушкой притолоку, а шириной плеч поспорил бы с лейтенантом Михайлиным. Глаза Цандера были зелеными, словно малахит, а пахло от здоровяка крепким табаком.

– Заходите, – сказал он, поворачиваясь, и тут Петр разглядел, что у гиганта не хватает левой руки. Вместо нее торчала культя длиной сантиметров в тридцать, завернутая рукавом синей блузы. – Только не забудьте закрыть дверь.

«Похоже, что это увечье и спасло Цандера от участия в войне», – думал Петр, вслед за автомехаником спускаясь по полутемной лестнице. Спуск скоро кончился, и они оказались в просторном помещении, оборудованном как самая настоящая мастерская. Здесь находился верстак, тиски, целый набор станков и груды различных деталей, такие большие, что под ними можно было спрятать танк. В дальнем конце помещения угадывались ворота, ведущие, скорее всего, во двор, и достаточно большие, чтобы в них проехала машина.

– Раньше я ремонтировал автомобили, – сказал Цандер, заметив взгляд гостя. – А сейчас промышляю мелким ремонтом. В последние годы все ходят пешком, кроме особо важных господ, у которых свои механики.

Он извлек трубку, набил ее, держа во рту, и по мастерской поплыли клубы табачного дыма.

– Так чем, по мнению дяди, я могу вам помочь? – спросил великан, усаживаясь на табурет и пододвигая гостю другой.

– Герр Штирнер сказал, что у вас может быть мотоцикл, – осторожно сказал Петр.

– Интересная мысль, – улыбнулся автомеханик. – И даже если он у меня есть, почему я должен вам его отдать?

– Потому, что я русский и мне нужно как можно быстрее вернуться к своим, – просто ответил Петр.

– Да, дела, – Герхард опустил могучую руку с трубкой и странно улыбнулся. – Дядя определенно сошел с ума. Я должен помогать одному из тех, благодаря кому лишился руки.

Петр с удивлением посмотрел на собеседника.

– Я служил в семнадцатой армии, – нехотя сказал автомеханик. – И в первый же день войны, на границе, мне оторвало руку. С тех пор я больше не могу и не хочу сражаться.

Наступила тишина. Цандер курил, и глаза его блестели, отражая свет, льющийся из закопченных окошечек у обеих стен. Мастерская, судя по всему, занимала большую часть цокольного этажа.

– И я также не хочу, чтобы другим приходилось воевать, – автомеханик повернулся и принялся выколачивать трубку в старое ведро. Голос его звучал глухо и тоскливо. – Поэтому помогу вам.

– Очень хорошо, – с облегчением в голосе сказал Петр.

– Я дам вам мотоцикл, – Герхард продолжал говорить, словно не слыша собеседника, – и помогу выбраться из города. Но вечером. А сейчас – давайте поедим.

Он взглянул на Петра, и в малахитовой глубине глаз искалеченного войной австрийца была искренняя симпатия.

Нижняя Австрия, город Вена.

29 июля 1945 года, 20:17–20:29

Город пах войной.

Пожары вытянули к небу длинные пушистые хвосты и наполнили воздух гарью. От нее першило во рту и постоянно хотелось пить. Чувствовал себя бригаденфюрер Беккер в этой обстановке неважно. В отличие от командира, солдаты, стоявшие перед ним, казались свежими и бодрыми. И это несмотря на то, что они не спали почти сутки. Не в первый раз бригаденфюрер позавидовал исключительной выносливости Посвященных и остро пожалел, что сам таковым не является.

– Воины СС, – сказал он, – вы хорошо сражались сегодня.

– Хайль! – в десять глоток ответили ему, а взлетевшие в едином безукоризненном движении руки почему-то вызвали у Беккера раздражение. Наверное, он слишком устал.

– Вольно, – бросил бригаденфюрер почти сердито. – Не на параде. Вы бились идеально, повторяю, но сражение еще не закончено.

На лицах сверхчеловеков было написано искреннее внимание, делавшее беспощадных убийц похожими на детей, увлеченных занятной игрой.

– Да, – Беккер усилием воли отогнал глупую мысль. – К русским, что трусливо бежали на левый берег Дуная, вскоре могут подойти подкрепления. Допустить этого нельзя.

Зашуршала расстеленная на столе карта. Кабинет советского коменданта Вены сохранился просто чудом, и Беккер вот уже пятый час был его хозяином. Карты, правда, были свои. Русские уехали в спешке, но все более-менее важное и нужное все же успели прихватить.

– Подойдите, – сказал Беккер мрачно. Солдаты послушно сдвинулись на шаг вперед. Бригаденфюрер знал, что они способны читать карту вверх ногами, и нескольких минут им хватит для того, чтобы запомнить ее полностью.

– Вот здесь мост, – показал он. – Находится он на небольшом притоке Дуная, в десяти километрах на север от Вены. Только этой дорогой русские способны быстро подвезти из Чехии свежие дивизии. Задача – до трех ночи уничтожить мост. Особенности рельефа в этом месте таковы, что восстановить разрушенное будет очень непросто. Задача ясна?

– Так точно, герр бригаденфюрер, – ответил старший группы, некогда служивший у Беккера еще в «Мертвой голове». – Разрешите идти?

– Да, – кивнул Беккер. – Надеюсь, что вы выполните задание успешно.

Ответом ему было девять недоуменных взглядов.

Верхняя Австрия,

город Линц – дорога Линц – Вена.

30 июля 1945 года, 00:25–01:23

Большую часть времени, что Петр провел в автомастерской, он банальнейшим образом спал. Предстояла еще одна бессонная ночь, и разведчик хотел отдохнуть впрок, благо время было.

Когда хозяин разбудил его, за окнами стояла полная темень, а помещение силилась осветить керосиновая лампа, похожая на больного светляка.

– Просыпайся, – проговорил Цандер, осторожно тряся гостя за плечо. – Полночь уже. Нам пора.

– Сейчас, – ответил Петр и яростно зевнул. Несмотря на то что верстак был ложем жестким и непривычным, капитан чувствовал себя отдохнувшим. Того же самого он, к сожалению, не мог сказать про разум. Тот пребывал в неком дремотном оцепенении, мысли двигались вяло.

Тем не менее Радлов поднялся и принялся внимательно слушать Герхарда, который вкратце обрисовал план действий, не забывая при этом отравлять воздух табачным дымом.

– До границы города я тебя провожу, – говорил автомеханик. – Мотоцикл будешь катить, ни в коем случае не включая мотор.

– А патрули?

– Немцев в Линце не так много, и я думаю, что они перекрывают только главные улицы, – последовала новая затяжка, и некоторое время Цандер молчал. – А я выведу тебя на мало кому известную дорогу. Она идет на юг параллельно автобану и соединяется с ним лишь через пять километров.

– На сколько хватит бензина?

– Я залил все, что есть, – вздохнул автомеханик. – Пойдем, а то упустим самую тьму. И помни, что на мосту через Энс наверняка есть пост. Будь там осторожен.

– Хорошо, – кивнул Петр.

Ворота открылись без звука, и из угла мастерской был извлечен лишенный коляски «Цюндапп». Петр ухватился за руль и вытолкал тяжелую машину по наклонной эстакаде на прохладный воздух ночи.

Небо было чистым, лишь кое-где звезды прятались за бесформенными простынями облаков. В восточной половине темной чаши висела луна, похожая на обгрызенное по краю белое яблоко.

Взглянув на нее, Цандер нахмурился и покачал головой.

Шли сначала прямо на восток, затем свернули на юг. Мотоцикл катил легко, и вес его почти не чувствовался. В окнах не горело ни единого огонька. Висела почти полная тишина. Лишь откуда-то издалека долетал рев моторов, перемежавшийся отдельными выстрелами.

Город закончился внезапно, словно его обрезали ножом. Дома остались позади, а впереди оказалось нечто темное, слегка шелестящее – лес. В него уходила едва различимая лента дороги.

– Тебе прямо, – сказал Герхард. – Развилок тут нет, так что не заблудишься.

– Спасибо за помощь, – ответил Петр, пожимая широкую ладонь. – Без тебя и твоего дяди я бы погиб.

– Да ладно, – смутился великан и так стиснул Петру руку, что тот едва сдержал крик. – Счастливо. Как все кончится, заходи в гости.