Текст книги "Логово тьмы"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Олен поднял голову, в слабом свете, исходившем от углей, разглядел гнома, спавшего под телегой, а рядом с ним – Арон-Тиса.

– Э… ну… – в голосе алхимика прозвучало смущение. – Я хотел…

– Понятно, чего ты хотел, клянусь брюхом Аркуда, – проворчал Гундихар. – Трогал меня, пока я мирно вкушал сон. Не будь ты таким старым, врезал бы тебе как следует, прямо в глаз.

– Тише, – повторила Саттия. – Еще всех перебудите.

Лагерь спал. Внутри круга из телег лежали неподвижные роданы, похрапывали кони. Где-то снаружи наверняка бодрствовали часовые, но их не было видно и слышно.

– Нет. Ты меня неправильно понял, – шепотом и куда более уверенно заговорил алхимик. – Я всего лишь хотел взять у тебя немного крови…

– Крови? Ты еще хуже, чем я думал… – гном брезгливо отодвинулся.

– Я хотел выяснить, почему ты в отличие от сородичей не страдаешь от пещерного синдрома.

– От чего? – спросили в один голос Гундихар и Саттия.

– Гном, долгое время живущий под открытым небом, заболевает. Его одолевает тоска, он начинает плохо есть и даже может погибнуть. Во имя всех темных богов, я думал, что это известно каждому.

Олен вспомнил далекий Гюнхен, дома, построенные уроженцами Льдистых гор из огромных каменных глыб так, чтобы комнаты напоминали пещеры.

– Мне это неизвестно, – огрызнулся Гундихар. – Я уже много лет не был в глубине гор, но всегда чувствовал себя прекрасно. А ты, если захотел получить капельку моей крови, мог просто попросить. Что мне, жалко, что ли?

– Э… я не знал, как ты отреагируешь. – Арон-Тис смущенно пошевели ушами. – Так я возьму немного? Крохотный надрез…

– Честное слово, я сойду с ума в этой компании, – с отвращением проговорила Саттия. – Один постоянно требует пива и воняет, как груда отбросов, – гном обидчиво засопел, – другому понадобилась кровь. Что дальше? Бенеш начнет собирать каких-нибудь ядовитых гадов из лесов Мероэ?

– Ладно тебе. – Олен улыбнулся. – Зато с нами весело. Если до сих пор не сошла с ума, то и дальше выдержишь.

– Надеюсь, – проворчала девушка.

Арон-Тис закончил свое «кровавое» дело и скользнул в сторону. Гундихар буркнул что-то мрачное и захрапел. Олен некоторое время полежал, глядя на забравшуюся в зенит луну, а потом уснул еще крепче, чем раньше.

Подняли их и в самом деле на рассвете, и после очень короткого завтрака караван потянулся дальше.

Второй день путешествия мало чем отличался от первого. Разве что лесов рядом с дорогой было больше, а полей и селений – меньше. Рыжий то и дело соскакивал с телеги, убегал в чащу поохотиться. Но всякий раз возвращался с разочарованным видом, лесные твари оцилану не давались.

Встречные караваны совсем не попадались, и это выглядело странным. Лицо Парт-Кеса мрачнело с каждой оставшейся позади милей, в разговорах возниц и охранников все меньше было смеха и шуток.

А на третий день пути горы надвинулись, протянули огромные серо-коричневые лапы к морю. Могучие хребты загородили горизонт, открылись глубокие расщелины, похожие на старческие морщины, блеснули снежные шапки на вершинах. Конус вулкана предстал во всей красе – потеки застывшей лавы, плоская, словно срезанная, верхушка, дымок над ней.

– Из-за вулканов Огненные горы и получили свое имя, – пояснил Арон-Тис. – Опасные штуки, но полезные. Именно в подземных топках рождаются минералы, каких больше нет нигде. Тот же живой мрамор, хотя его не находили уже сотни лет…

– Да, это верно, – подхватил Гундихар, все еще дувшийся на алхимика из-за ночного происшествия. – Мои сородичи, что населяют эти места, могли бы рассказать много интересного.

И он вздохнул с затаенной завистью.

Дорога прижалась к самому морю, с севера к ней подступили отвесные скалы, черные, серые и багровые. Похоже, тут когда-то случилось извержение такой силы, что валы расплавленного камня, поднятого из недр гневом Аркуда, докатились до моря.

Да тут и застыли, оставив узкий, едва ли в десяток локтей проход. А уж эльфы, гномы, гоблины, или кто там был первым в этих местах, проложили дорогу и назвали проход Южным.

Ехали по нему целый день, справа тянулась настоящая каменная стена, на которую не взобрался бы и паук, а слева плескалось море, голубовато-серебристое, лениво ворчавшее под лучами жаркого солнца. Видно было, как снуют в воде рыбы, колышутся ленты бурых водорослей.

Затем проход расширился, и впереди, на выдававшемся в море мысу, стала видна крепость.

– Тут начинаются владения сельтаро, – проговорил Арон-Тис. – Это их форт, он держит под присмотром торговый путь.

Крепость словно запирала Южный проход и выглядела, как ни странно, вовсе не грозным укреплением, а скорее игрушкой. Стены из желтого камня поражали каким-то неестественным изяществом, башни казались тонкими, бойницы – большими и неудачно расположенными.

И все же Олен понимал, что взять эту твердыню было бы очень трудно.

В Мероэ, много южнее Безариона, лежал другой, во многом чуждый и незнакомый людям мир. Нет, люди здесь появлялись, и нередко, иначе зачем бы торговцам-гоблинам знать человеческое наречие? Но они не были тут серьезной силой, в этих местах правили геданы, Старшие народы, их знания, их магия, представления о прекрасном и ужасном, полезном и бессмысленном.

В памяти всех без исключения императоров, что имелась в распоряжении Олена, хранилось одно-единственное воспоминание об этих местах. Принадлежало оно тому незадачливому правителю, который был изгнан из собственной столицы и бежал на юг, в Гормандию.

Потом ему удалось вернуться, но его потомки и думать забыли о южных землях.

На караван в крепости никак не отреагировали, никто не появился на ее стенах, закрытыми остались ворота. Телеги обогнули форт с севера, по каменному мосту перебрались через довольно широкую речку. И вместе с дорогой нырнули в совершенно непролазный лес.

– А это как, настоящие джунгли? – спросил Олен, глядя на изогнутые стволы, усаженные то ли почками, то ли личинками неведомых тварей, на ярких птиц, порхавших в густых кронах, на влажную черную почву.

Пахло тут гнилью, а еще – чем-то неприятно сладким, будто ядовитыми цветами.

– Да, – в голосе Арон-Тиса прозвучал страх. – Это самое начало великого леса, что тянется до берегов Зеленого моря. Держите оружие наготове, ибо смертельно опасных существ в этой чаще больше, чем уловок у коварной соблазнительницы…

Дремавший Рыжий вскочил на ноги, выгнул спину и зашипел в сторону чего-то невидимого для путников. В пасти оцилана блеснули клыки, хвост принялся бить по бокам, показывая, что кот разозлен не на шутку. В зарослях зашуршало, мелькнул среди листвы серый бок, и неведомая тварь пропала.

– Ничего себе, – проговорил Гундихар, задумчиво накручивая на палец прядь из бороды. – Это мне что, теперь с «годморгоном» в обнимку спать, что ли?

– Конечно, – вмешалась в разговор Саттия. – А то вдруг найдется еще кто-нибудь желающий отведать твоей крови.

И девушка кинула ехидный взгляд на Арон-Тиса.

Алхимик сделал вид, что не понял намека, Олен улыбнулся, а гном засмеялся так громко, что возница оглянулся. Бенеш вынырнул из размышлений и растерянно заморгал, пытаясь понять, что происходит.

Ночь провели у крохотной бухточки, от которой берег поворачивал на юг, прочь от дороги. Утром двинулись в путь, и океанская гладь, пару раз сверкнув на горизонте, пропала из виду. А тракт запетлял по холмам, и на севере открылись западные склоны Малого Огненного хребта.

Джунгли заливали их подножие, точно изумрудное море. Над ними вздымались черные могучие бастионы, украшенные башнями вершин и контрфорсами отрогов. Походило это на возведенные гигантами укрепления.

Пока на караван никто не нападал, но охранники держались начеку, не выпускали из рук оружия. Полный сырых испарений лес жил своей жизнью, не обращая на путников никакого внимания. Из чащи доносился рев и визг, треск сучьев. Мухи, комары и слепни жужжали, норовя усесться на спину лошадям. Возчики отгоняли насекомых взмахами кнутов, кот лязгал на них зубами.

Когда пик жары миновал и солнце начало опускаться к горизонту, тракт вывел к другому, более широкому.

– Одна из коронных дорог, – сообщил Арон-Тис, свесившись с телеги, чтобы показать на мощные каменные плиты, которыми был вымощен тракт. – Построили еще нагхи, и ведь служат до сих пор…

И тут караван резко остановился.

Впереди, перекрывая дорогу, стояли всадники на очень мощных, высоких конях. Блестели их светлые волосы, серебряные нити в гривах скакунов, украшенные насечкой доспехи.

– Эльфы, – нахмурился Гундихар. – Чего им надо? На грабителей мало похожи…

Одинаково вооруженные, в бело-синих плащах, сельтаро напоминали хирдеров какого-нибудь богатого таристера. Впереди всех на молочно-белом жеребце восседал могучий воин, на лбу его красовался шрам, а лицо выглядело хищным, даже жестоким. Светлые косички спадали на широкие плечи.

– Странно. – Арон-Тис пошевелил ушами. – Это даже не дорожная стража… дружинники герцога…

Предводитель каравана Парт-Кес тем временем выехал вперед, а когда заговорил, голос его прозвучал сердито.

– О чем речь? – спросил Олен у алхимика.

– Говорит, что он мирный торговец, следует в Эль-Ларид, не нарушая законов Белого Престола. Просит освободить дорогу…

Могучий сельтаро покачал головой и презрительно улыбнулся, рука его коснулась эфеса меча.

– Роданы, слушайте меня. – Эльф неожиданно заговорил по-людски. Должно быть, успел разглядеть, кто именно путешествует с караваном, и понять, какой язык поймут все, ну или почти все. – Мое имя – Аллоэн тар-Синаэс из рода Северных Синаэсов, я сенешаль на службе герцога тар-Ахтиона. В Мероэ бушует война, богопротивные нагхи высадились и сожгли Ла-Хордану. Сейчас их войска идут к северу, и каждый меч, каждый воин и даже телега на счету.

Парт-Кес вздрогнул. Похоже, он понял, что происходит.

– Властью герцога, именем Белого Престола и законами войны я конфискую ваш караван, – продолжал сенешаль. – Всех лошадей, телеги, грузы. А вас объявляю завербованными в войско тар-Ахтиона.

– Но я не умею воевать! – заорал кто-то из возчиков.

– Зато умеешь править лошадью, – ответил тар-Синаэс. – Возчики останутся возчиками, для остальных тоже найдется занятие.

– А если мы откажемся? – поинтересовался Гундихар, нехорошо ухмыляясь и похлопывая по ладони «годморгоном».

Сенешаль не сказал ничего, лишь поднял руку. По зарослям на обочинах прошел короткий шорох, и из них выступили лучники. Боевые стрелы лежали на тетивах, прицел был взят, оставалось лишь выстрелить.

– Клянусь собственной бородой, очень убедительный ответ, – пробормотал гном.

– Либо смерть, либо служение тар-Ахтиону, иного выбора у вас нет, – заявил сенешаль. – Решайте сейчас, и решайте быстро.

– Но как же так?! – выкрикнул один из гоблинов, судя по тохге из богатой ткани и шляпе с перьями – купец. – Это против всех законов и обычаев. Наш Тафос не воюет с Солнечным островом.

– Ты думаешь, нагхи оставят вас в покое? – тар-Синаэс презрительно улыбнулся уголком рта. – Вряд ли. Если сомнут нас, то уничтожат и вас. Даже гномы не смогут отсидеться в горах. Я повторю – ныне каждый воин на счету, а любой, кто не союзник нам, – становится врагом.

На телегах поднялся ропот, гоблины стали переглядываться, на лицах их возникло отчаяние. Рыжий спрыгнул на землю и удрал в лес. Лучники проводили его взглядами, но стрелять не стали.

– Что делать будем? – очень тихо спросил Олен, дернув себя за мочку уха.

– Я бы попробовала договориться, но чувствую, что все бесполезно. – Саттия покачала головой. – Этот сенешаль… он не станет меня слушать…

– Противиться сейчас – самоубийство, – проговорил Бенеш. – Надо, это… покориться, а потом попытаться удрать, да.

– Здравая мысль, – пробурчал мрачный Гундихар. – Не ожидал от тебя. Молодец.

– Вижу, что вы решили проявить благоразумие! – сильный голос тар-Синаэса легко перекрыл гам. – Сейчас я проеду вдоль телег и решу, кто на что годен. Кто в обоз, кто в пешее ополчение…

Он тронул поводья, и белый жеребец пошел вперед, легко, точно поплыл. Лучники остались на месте, несколько всадников двинулись вслед сенешалю.

– Я попытаюсь… – отчаянно проговорила Саттия. – Но не вините меня, если ничего не выйдет.

Тар-Синаэс ехал вдоль каравана, оглядывая каждую из телег. Гоблины замирали при его приближении, а он кивал и бросал несколько слов. Возчиков оставляли на месте, охранники понуро слезали и шагали к самой первой телеге, где их строил и осматривал другой сельтаро.

– Сеньор, руэго кэ ме пердонэ…[26]26
  Господин, прошу прощения……(эльф.)


[Закрыть] – Саттия вытянулась, словно тетива на ее луке.

– Си?[27]27
  Да?(эльф.)


[Закрыть] – сенешаль посмотрел на нее с неожиданным интересом и придержал коня.

Девушка заговорила, горячо и быстро, время от времени показывая на спутников. Из всей ее речи Олен разобрал только слова «нобле», «асунте» и «эль норте».[28]28
  «Благородный», «дело», «север»(эльф.).


[Закрыть] Тар-Синаэс выслушал, затем произнес несколько фраз, покачал головой и глянул на Рендалла.

Глаза у сельтаро оказались темно-синими, почти фиолетовыми.

– Никаких исключений, – проговорил сенешаль. – Рад видеть в наших землях отпрыска славного рода, но надеюсь, что его ратное искусство пригодится нам на поле боя. У нас достаточно снаряжения и лошадей, а вот воинов, умеющих биться в конном строю, не хватает.

Судя по всему, Саттия доложила, что Олен принадлежит к сословию таристеров, надеясь тем самым добиться свободы.

– Отважный гном станет десятником в ополчении, – продолжил тар-Синаэс. – Лекарь и его ученик найдут дело в обозе. А вы двое – присоединитесь к моей дружине. – Он повернулся к девушке и добавил: – Но те преокупес, эрмана. Тодо сера биен.

И поехал себе дальше.

– Иди туда, гном, – с акцентом, четко выговаривая слова, сказал один из сопровождавших сенешаля всадников и показал в сторону первой телеги. – Остальным оставаться на месте.

– Вот уж клянусь пастью Азевра, никогда не любил воевать, – буркнул Гундихар, но с телеги слез. – Ладно, еще увидимся. Надеюсь, битва состоится не прямо сейчас?

И он ушел туда, где строились охранники каравана.

– Я не смогла. Ничего не получилось, хотя он и признал меня за свою… – губы Саттии тряслись, в глазах читалось смятение. – Сказал, что отряд нагхов идет с юга и что его нужно остановить любой ценой, пока герцог не привел войско. Но он назвал меня… да, сестрой…

Последнее, похоже, ошеломило девушку больше всего.

– Никто бы не смог. – Олен глядел туда, где тар-Синаэс разговаривал с двумя эльфами, что ехали с караваном. Судя по их злым лицам, сенешаль не собирался давать послаблений даже сородичам. – Так что не переживай.

Он приобнял Саттию, и она уткнулась лицом ему в плечо.

– Честно говоря, я не ожидал такого… – заговорил долго молчавший Арон-Тис, и голос его прозвучал растерянно. – Война, высадка нагхов… что нас захватят вот так вот и…

– А на что ты рассчитывал? На легкое путешествие? – Олен понимал, что злится, но не мог сдержаться. – С этими… штуковинами? – он поднял руку с Сердцем Пламени на пальце, а ладонью другой коснулся меча. – Чего уж теперь переживать, остается только покориться судьбе.

– Это точно, да, – вздохнул Бенеш и захрустел пальцами.

С тем, чтобы рассортировать роданов из каравана, сельтаро управились быстро. Зазвучали резкие команды, телеги принялись разворачиваться, лучники – выбираться из леса. Всадники проскакали мимо, туда, где остался сенешаль, стали видны нестройные ряды прятавшегося за их спинами ополчения.

Состояло оно большей частью из эльфов, хотя попадались и гоблины. Но даже сельтаро тут были вооружены кое-как, в основном короткими копьями, луками и даже дубинами. О защитном снаряжении вроде кольчуг, шлемов или щитов речи не шло.

– Крестьяне, – проговорил Арон-Тис. – И впрямь дело плохо, если в бой гонят даже их. В обычных войнах аристократы сельтаро управляются сами…

Развернувшись, войско двинулось на юг, впереди отряд всадников с тар-Синаэсом, за ним телеги, а в арьергарде – пехота. Лучники цепями двинулись по обочинам. Рядом с сенешалем появилось знамя – белый лебедь на синем фоне.

– Далеко нам ехать? – спросил Олен у Саттии.

– Думаю, что нет. – Девушка пожала плечами и глянула на Рендалла как-то странно, почти отчужденно. – Он говорил, что враг неподалеку, что встретить его придется у ближайшего городка.

– А до него, насколько я помню, миль десять, – добавил Арон-Тис.

Не успело солнце коснуться вершин деревьев, как дорога вывела к берегу моря. Немногим далее потянулись поля, засаженные широколистными кустами с толстыми ветками. Открылись стены городка, а рядом с ними – палатки воинского лагеря.

Поднимались столбы дыма от разведенных костров, к небольшому ручью ходили воины с ведрами, стояли часовые. Виднелись телеги обоза, распряженные лошади, рядом с ними – ишаки.

– Все, как бывает у людей, – заметил Олен. – Ничего, не пропадем. Конечно, если нас не убьют нагхи.

Караван вброд переправился через ручей, оставил город чуть в стороне и начал замедлять ход. Сельтаро из свиты сенешаля повернулся, махнул рукой, крикнул что-то. Первая телега свернула туда, где располагались эльфийские обозники, за ней потянулись остальные. Лучники зашагали прямо к палаткам, а всадники поскакали к шатрам из разноцветной ткани.

– Нам надо идти, – сказала Саттия. – Мы теперь воины ближней дружины, или, как говорят тут – милитар фамилиа. Обязаны находиться рядом с сенешалем. Кроме того, он обещал тебе снаряжение…

– Идите, – неожиданно твердо произнес Бенеш. – Мы уж как-нибудь не пропадем, да.

Старый гоблин просто кивнул.

Саттия и Олен слезли с остановившейся телеги, прихватили свои вещи и зашагали в ту сторону, где между палатками исчез тар-Синаэс.

– Куда? – у первого же шатра их остановил сурового вида часовой в плоском шлеме и с коротким мечом у пояса. Его напарник красноречивым жестом положил ладонь на эфес оружия.

– Сенешаль нос эспера, – гордо ответила девушка.

– Си?[29]29
  Да?(эльф.)


[Закрыть] – на лице часового отразилось сомнение, он покачал головой, но все же отступил в сторону.

На второй пост наткнулись у самого большого шатра, бело-синего, точно небо, усеянное кучевыми облаками. Но тут стояли воины, которые были вместе с тар-Синаэсом у каравана, поэтому они пропустили Саттию и Олена без разговоров. Один из сельтаро поднял полог, и они вступили внутрь шатра.

– А, это вы… – успевший снять доспех тар-Синаэс поднял голову от листов пергамента, блеснули золоченые пуговицы на черном флотере, сверкнула висевшая на цепочке медаль из драгоценного металла. – Заходите, садитесь и ждите. Сейчас я отдам необходимые распоряжения.

Шатер сенешаля не поражал роскошью. Раскладная койка из парусины, разборный столик и несколько стульев – вот и вся обстановка. На столике горела свеча, в углах царил полумрак. Детали доспеха были разложены на ковре, рядом сидел эльф-юноша, должно быть оруженосец, и задумчиво полировал шлем тряпочкой.

Тар-Синаэс бросил отрывистую команду, оруженосец аккуратно положил шлем и ушел. Вернулся быстро, а вместе с ним в шатер вошел сельтаро, низкорослый для своего народа и с черным провалом на месте одного из глаз.

– Лианнот, эти двое вступают в твою сотню, – проговорил сенешаль на человеческом языке. – Мужчина – таристер, девушка – лучница. Все понял?

– Да, – ответил одноглазый и смерил Олена взглядом: – Пошли за мной. Можете называть – сотник.

Наречие людей он знал куда хуже командира.

– Идите, – кивнул тар-Синаэс. – Надеюсь, что завтра вы покроете себя славой во имя тар-Ахтиона.

Олен и Саттия переглянулись и пошли за Лианнотом. Тот привел их к одной из больших палаток, что стояли у берега ручья.

– Жить будете тут, – сказал он. – Отхожее место там, – сотник указал в глубь лагеря. – Ужин уже был, завтрак – завтра. Оружие и конь тоже завтра. Битва – завтра. Ходить никуда не пробуйте – часовые подстрелят.

Сотник понимал, что завербованные против их воли воины могут попытаться дезертировать.

– Ладно, не будем, – пробормотала Саттия и первой вошла в палатку. Олен последовал за ней.

Внутри оказалось довольно тесно, в углах громоздились вещи: мешки, седла, свернутые подпруги. Четверо эльфов, что сидели на разложенных одеялах и о чем-то беседовали, дружно повернули головы. Восемь глаз уставились на вошедших.

– Буэнос ночес. – Саттия чуть заметно наклонила голову и торопливо начала что-то рассказывать.

Ее слушали молча, во взглядах сельтаро читалось недоумение.

Стоило девушке замолчать, заговорил старший из эльфов, с морщинистым лицом и очень светлыми, почти белыми глазами. Он произнес несколько фраз, и обитатели палатки вернулись к своему разговору.

– Нас приняли. – Саттия повернулась к Олену, криво улыбнулась и кивнула на свободное место у одной из стенок: – Устраиваемся там.

– Да, кто же мог знать, что вот так попадем из огня да в полымя, в самое горнило войны? – Рендалл снял мешок, вытащил из него одеяло, отцепил от пояса ножны. – А завтра битва. Честно говоря, мне немного боязно…

– Тебе? – Саттия откинула со лба непослушную прядь. – Ты ведь должен помнить сотни, даже тысячи сражений и схваток?

– Я и помню. – Олен сел на одеяло, покосился на эльфов, но те казались поглощенными беседой. – Но память предков, она… Она может дать тебе знания, но никогда не станет полностью твоей. То, что не прожито, остается чужим, пусть я смогу вспомнить детали сражения при Танзене или у Березового Холма.

– Я поняла. – Девушка вздохнула, принялась стаскивать сапоги. – Но надеюсь, что она тебе подскажет хотя бы, как держать копье. А теперь давай спать. Завтра, если верить нашему командиру, силы понадобятся.

Олен не заставил себя упрашивать. Он разулся и лег, завернувшись в одеяло. Немного погодя начали укладывать и эльфы. Один из них вышел, потом вернулся. Палатку охватила тишина, нарушаемая лишь негромким посапыванием. Рендалл послушал ее некоторое время, а потом уснул.

Подняли обитателей воинского лагеря на рассвете. У шатра сенешаля запели трубы, да так громко, что разбудили бы и мертвого.

– Вставай, соня, – пробурчала Саттия, толкая Олена в бок.

– Сейчас, – сказал он.

Пока зевал и одевался, девушка успела выскочить из палатки. Когда сам вышел наружу, обнаружил, что четвертьэльфийка разговаривает с одноглазым сотником. Олен подошел, открыл рот, но сказать ничего не успел.

– Молчи, человек, – одновременно произнесли девушка и Лианнот, повернув к нему головы, а сельтаро добавил:

– Жди у палатки. Скоро доставят снаряжение.

Рендалл заскрипел зубами и отошел. Спустился к ручью, чтобы умыться, а когда вернулся, то около палатки его ждал тощий юнец с могучим конем в поводу и длинным боевым копьем в руке, а также парочка гоблинов с большим ящиком.

– Ты – новый воин? – спросил юнец, презрительно глядя на человека индиговыми глазами сельтаро.

– Я.

– Тогда забирай. Он твой, – молодой эльф протянул повод. – Зовут – Флор. Доспехи в ящике. Надеюсь, что ты умеешь их носить. Копье тоже бери, с ним пойдешь в бой.

И юнец, повернувшись, зашагал прочь. Гоблины бухнули ящик о землю и затопали следом.

– Интересно, откуда у них лишние доспехи? – пробормотал Олен, оглядывая коня, мрачно косившегося на нового хозяина. – А ты ничего, здоровый. Мы с тобой неплохо повоюем, я думаю.

– Доспехи – из этого славного городка, который называется Ла-Малада. – Саттия подошла бесшумно. – Местный кастелян ужасно скуп и насобирал их целый подвал. А когда началась война, оказалось, что столько таристеров у герцога тар-Ахтиона в этих местах просто нет. Ты ведь не обижаешься на меня?

– А ты как думаешь? – Он похлопал коня по шее, погладил густую черную гриву.

– Обижаешься. – Девушка опустила голову. – Но пойми, для нас, эльфов, люди не могут быть ровней…

– Я понимаю, – обида и в самом деле была, но какая-то тусклая, не болезненная, будто не его отшили, точно надоедливого ребенка. Но при этом чувствовалось, что она не пройдет так легко, останется в сердце надолго.

– Ну, извини. – Саттия развела руками. – Эх, какого тебе дали конягу, знатного. А ну-ка, какой хороший мальчик… – заворковала она, и жеребец гордо вскинул голову, замахал хвостом. Олен подумал, что с лошадями уроженка Ланийской марки умеет обращаться много лучше, чем с роданами, и что неожиданное признание со стороны родичей ударило ей в голову посильнее крепкого вина.

– Десайюно, – сообщил появившийся у входа в палатку сельтаро с большим котелком в руках.

– Пойдем завтракать, – сказала девушка. Флора она отвела и привязала там же, где стояли кони их соседей, ящик Олен затащил внутрь, в палатку, и поставил около своего одеяла.

В котелке оказалась кукурузная каша, заправленная кусочками вяленого мяса. Олен жевал бездумно, не ощущая вкуса, а в ушах звучал полный презрения голос Саттии, произносивший: «Молчи, человек!» И в самом деле, кто он, пусть отпрыск императорского рода, для нее? Всего лишь олдаг, инородец, существо иной, низшей расы, а все, что было в Безарионе и несколько дней назад на постоялом дворе, – не более чем мимолетная привязанность. Глупо думать о чем-то, на что-то надеяться…

Ведь человек тоже может привязаться к собаке, но никогда не признает ее равной себе.

Котелок показал дно, и в тот же миг донеслось пение труб, отрывистое, тревожное.

– Сеньял де баталья, – бросил старший из сельтаро, и четверо эльфов начали подниматься на ноги.

– Пора готовиться к бою. – Саттия встала. – Котелок оставь, оруженосцы вымоют потом. Давай я помогу тебе облачиться в доспехи.

– А ты как же?

– Я назначена кем-то вроде ординарца при сотнике. Мое дело – быть при нем и, если надо, отвезти куда-нибудь приказ. Давай шевелись, – в голосе девушки проскользнул гнев, – ты не должен опаздывать к сбору сотни.

– Хорошо. – Он поднялся, а Саттия тем временем открыла ящик.

Свет блеснул на аккуратно сложенных деталях доспехов.

…Издалека стены Терсалима выглядели обманчиво маленькими. Казалось – махни рукой, и повалится игрушечный заборчик с зубцами, рухнут хрупкие башенки, стряхнут деревянные шатры и засевших под ними воинов.

Но Харугот из Лексгольма, консул Золотого государства, завоеватель и маг, очень хорошо понимал, что подобное впечатление обманчиво. Его войско стояло у столицы Лунной империи больше десяти дней и пока не могло похвастаться какими-то успехами.

Засевшие в городе остатки разбитых легионов во главе с императором отражали приступ за приступом. Дрались с безумным мужеством людей, принужденных биться у порога собственного дома. И ничего не могли поделать с этим ни осадные машины, ни боевое умение таристеров и Чернокрылых.

Магию же Харугот пускать в ход не хотел, понимая, что крепко присоединить эти земли к собственной державе он сможет только в том случае, если победит, так сказать, в честной схватке. Подчиняться чужеродному колдуну на троне не захочет никто, и тогда неизбежны восстания, недовольство и прочие пакости, служащие источником головной боли для правителей всех миров.

В лагере осаждавших с каждым днем усиливался ропот. Фуражирам становилось все труднее добывать провиант в разоренных окрестностях Терсалима, и пайки урезали. Возмущались орки, не привыкшие долго сидеть на одном месте, между ними и людьми вспыхивали драки. Дожди, шедшие чуть ли не каждый день, тоже никому не поднимали настроения.

И сегодня войска коалиции начали готовиться к очередному штурму, что должен стать решающим. Таран наконец удастся подвести к воротам, устроить подкоп у стены, чтобы ее участок рухнул, и тогда…

От размышлений Харугота отвлек мягкий переливчатый звон. Висевший на груди консула овальный медальон из серебра засветился мягким янтарным пламенем. Символы Истинного Алфавита, украшавшие его, замерцали.

– Это еще что? – консул взял талисман правой рукой, на которой не хватало безымянного пальца. – Слушаю тебя.

В овале медальона, точно в зеркальце, появилось лицо Редера ари Нална, канцлера Золотого государства.

– Мессен, – проговорил он, глядя куда-то в сторону. – У меня очень плохие новости.

Канцлер находился в Золотом замке, в Безарионе, за сотни миль от Терсалима. Но имевшаяся у него вторая половинка парного талисмана позволяла им беседовать так же удобно, словно оба пребывали в одной комнате.

– Говори.

– Я понимаю, что это звучит бредово, но… – ари Налн боялся поглядеть Харуготу в глаза, а это означало, что новости и в самом деле мерзкие, – но большая армия гномов движется по Лане к нашим землям. Им остался до границы один дневной переход.

– Ничего себе, клянусь Великой Бездной! – Харугот нахмурился. – Вроде бы я с ними не враждовал. А что герцог и ланийские эльфы?

– Армия Гаварии разбита, но Гюхнен штурмовать гномы не стали, пошли на юг. А эльфы – они пропустят гномов, ибо те воюют не с ними, – лицо ари Нална скривилось. – Но это не все, мессен. Через Гедок идет войско альтаро, и намерения у выходцев из Великого леса, я думаю, очень воинственные…

– Они что, все с ума посходили? – уголок рта Харугота дернулся.

Нападение гномов и эльфов выглядело совершенно немотивированным, ибо вражды ни у тех, ни у других с Золотым государством в последнее время не было и общей границы – тоже.

Но что же толкнуло упрямых бородачей и лесных воинов на этот поход? Или они узнали о том, к чему именно стремится нынешний хозяин Безариона? Сумели раскусить план, рассчитанный не на годы даже, а на десятилетия? При этой мысли консул ощутил пробежавший по спине холодок.

Ладно геданы, но если его замысел раскроют боги…

– Не могу знать, мессен, – ответил тем временем ари Налн, – но есть вероятность, что оба войска объединятся где-нибудь в Ланийской марке. И тогда нам придется очень и очень непросто.

Тут канцлер не преувеличил. Харугот рискнул, увел в поход на юг дружины почти всех таристеров и собственную гвардию. На севере остались небольшие отряды стражи и некоторое количество баронов. Если собрать их вместе, наберется тысяч десять войска, но не самого лучшего…

Против нелюдей наверняка удастся поднять ополчение, но в этом случае придется дать оружие народу. А получив его, селяне и горожане наверняка вспомнят, кто душил их налогами, кто залил кровью берега Дейна. Изгнав гномов и эльфов, они возьмутся за него, Харугота из Лексгольма.

– Великая Бездна, ну почему же все так некстати? – консул огладил чисто выбритый подбородок.

Неужели придется бросать осаду и мчаться на север? И это в тот момент, когда победа близка, когда земли Серебряной империи готовы сами упасть ему в руки, точно переспелый плод!

И все-таки придется.

– Хорошо, – приняв решение, Харугот заговорил спокойно и деловито. Канцлер должен увидеть, что ничего страшного не происходит, что все под контролем. – Собирай войско, но дальше Ферлина не ходи, жди меня там. Разошли гонцов по северным и восточным замкам, пусть готовятся отбиваться. Я выезжаю сегодня и постараюсь добраться очень быстро.

– Все понял, мессен.

– И ни в коем случае не вступай с ними в открытое сражение. Если надо, укройся в Ферлине или даже Безарионе. Пусть они помучаются, стоя в чистом поле, побьются головами о стены.