Текст книги "Падение небес"

Автор книги: Дмитрий Казаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 7. Замок

Вопреки всем опасениям, тердумейцы так и не напали. Ни у озера Бетек, ни потом, когда войско белых гномов вышло к границе графства Укуза. Причем рожи у сардаров и прочих вельмож, ранее выражавшие только фальшивое радушие, стали немного кривыми от скрываемого недовольства.

– Им кто-то приказал остановиться, – проговорил тогда Ан-чи. – Наверное, их союзник из Безариона.

Андиро Се-о и Третий Маг вынуждены были с ним согласиться.

Граф Укуза, благообразный старичок, лично проводил чужаков через собственные владения. Попытался заманить хозяина Яшмового трона на пир, но получил вежливый и твердый отказ. Граф не стал скрывать разочарования, а на следующий день гномы покинули его земли. Оказались в пределах Золотого государства, и утром натолкнулись на встречавшую их делегацию.

Возглавлял ее молодой, благородного вида человек в длинном плаще, с черными вьющимися волосами и гордым взглядом. За его спиной виднелось с полсотни одинаково снаряженных и вооруженных всадников.

– О нет… не может быть, – прошептал Третий Маг, только увидев молодого человека, и шепот этот услышал лишь ехавший рядом Андиро Се-о.

– Что такое? – спросил он.

– Этот… он, – лицо Третьего Мага перекосило от страха и отвращения, – один из тех, кто предался мерзейшей мощи, хотя в нем она слаба и является отражением куда более сильного колдуна…

Андиро Се-о нахмурился:

– Они используют запретную магию?

– Да. Причем так откровенно, что меня оторопь берет…

Молодой человек тем временем слез с коня и опустился на колено перед Ан-чи.

– Привет тебе, доблестный король, – заговорил он голосом звучным и приятным. – Мое имя – Махтарн ари Дирк. Могущественный консул, правитель Безариона, прислал меня, дабы…

– Теперь ясно, кто дает ему силу, – сказал Третий Маг. – Чародей на престоле – это само по себе противоестественно, а если он еще и обратился к мерзейшей мощи, то я не завидую этим землям.

Посланец Харугота и хозяин Яшмового трона обменялись приличествующими случаю репликами. Молодой человек сел обратно в седло, и армия двинулась дальше на запад, в глубь Золотого государства.

Эти земли были населены много гуще, чем Тердумея или Укуза. Города и замки встречались чаще, чем дремучие леса, дороги были широки, чтобы могли разъехаться самые большие телеги. Но здесь точно так же, как и ранее, на белых гномов смотрели, вытаращив глаза и открыв рот.

А еще эта земля была поражена страхом. Он плыл в облаках, что закрывали небо почти постоянно, тек в речушках, бегущих на север, к Дейну, звучал в разговорах селян, чувствовался всюду, везде и во всем.

Его присутствие ощущал даже Андиро Се-о, Третьего же Мага просто трясло.

Ничего удивительного, что на пятый день пути их пригласил к себе в шатер хозяин Яшмового трона. Гостям предложили вина, жаренного на углях мяса с пряностями, и лишь когда они поели, Ан-чи заговорил о деле.

– Слушайте меня, – сказал он. – Я чувствую зло, которым одержим владыка Безариона, тот, кого именуют «консулом». Зло откровенное и агрессивное. Не мог ли Хозяин Недр ошибиться? Может быть, Харугот из Лексгольма является нашим врагом, а не те, кто приплыл с Архипелага?

Андиро Се-о аж задохнулся от благоговейного ужаса – как, усомниться в мудрости божественного покровителя их народа? – а вот Третий Маг ответил вполне спокойно:

– Не думаю. Боги могут ошибаться, это понятно. Но в том, что касается опасности для мира, они прозорливее смертных. Хотя если повелителю угодно, мы можем обратиться к знакам судьбы еще раз.

– Угодно, – кивнул Ан-чи.

Гадательные плашки не сказали ничего определенного, рухнув наземь в полном беспорядке. Отдельные знаки указали только, что необходимо идти дальше на запад, где ждет большая битва.

– Нужно быть готовым ко всему, – подвел итог гаданию Ан-чи. – И пусть не ослабнут наши руки…

Андиро Се-о и Третий Маг покинули шатер, а на следующее утро войско продолжило путь.

После кровавого рассвета неблагоприятные знамения не заставили себя ждать. Пару раз в небе появлялись огромные багровые раны, нанесенные чудовищного размера клинком. В полном безмолвии вспыхивали исполинские алые молнии, похожие на огненные деревья, проносились в вышине уродливые силуэты, один взгляд на которые вызывал страх.

Третий Маг бормотал что-то о восставших ото сна странных силах, у коих нет имени. Несколько раз ночью просыпался с воплем, и не мог объяснить, что увидел. Андиро Се-о тоже снились кошмары, но обычные. Он видел полную крови и слизи реку Лоцзы, собственных детей – мертвыми, белокожих страшилищ, что ломились в старый дом рода Се-о…

Тучи разродились дождем, и тот затянулся на много дней. Дороги раскисли, небеса стали напоминать прохудившуюся крышу, через которую, сколько ни заделывай, все равно льет.

– Ты можешь что-нибудь сделать с этим? – спросил Ан-чи у Третьего Мага, когда дождь стал ливнем.

– Нет, – ответил тот. – Это не простые тучи. Они…

Чародей замялся, да так и не смог объяснить, в чем дело.

Воины месили грязь тяжелыми башмаками. Проползали мимо деревни – мокрые и жалкие, точно побитые собаки, – залитые водой поля, где гнили в земле не успевшие взойти семена, леса, окутанные холодным туманом, и погруженные в сумрак города.

Солнце будто вовсе исчезло, а боги решили утопить Алион вместе с роданами.

Белые гномы вышли к Дейну, широкому и могучему, серому под неприветливым небом. Двинулись вдоль берега, по одной из старых имперских дорог, вымощенных каменными плитами, и стало чуть легче.

Остался позади показавшийся на другом берегу Нюренг, потянулись коренные людские земли, те самые, на которые почти две тысячи лет назад обосновались гости, пришедшие в Алион из другого мира.

Гости, приведенные Безарием Основателем.

Махтарн ари Дирк, несмотря на то, что любил покрасоваться и поговорить, обязанности свои исполнял как должно. Гномов всегда ждало место для ночлега, в пределах видимости от города или поселка, рядом с водой. Недостатка в провианте, топливе и фураже они не знали.

Скакавшие впереди дозорные расчищали дорогу, отгоняя к обочинам конных и пеших, заставляя отползать в сторону телеги.

Никакой враждебности в действиях хозяев Золотого государства не чувствовалось. В отличие от тех же тердумейцев, они не держали ножа в рукаве, не собирались ударить в спину. Скорее всего, думал Андиро Се-о, они хотели использовать гномов для того, чтобы ослабить общего врага.

Он сам, по крайней мере, в этой ситуации, поступил бы точно так же.

Закончился тальник, наступил зеленец, но погода ничуть не изменилась – те же холодные нескончаемые дожди. Войско гномов достигло места, где находилась большая паромная переправа, а на другом берегу – городок и многочисленные причалы, рядом с которыми встал бы не один десяток судов.

– Лиден, – сказал Махтарн ари Дирк так гордо, будто сам построил и город, и порт при нем.

Для того, чтобы переправить через Дейн всех воинов, пришлось целый день гонять туда-сюда большой паром. Когда гребцы выбились из сил, их сменили сами гномы, и дело пошло веселее.

Переночевали около Лидена, прямо на берегу реки.

– Изволит радоваться хозяин Яшмового Трона, – сообщил Махтарн ари Дирк утром, когда Ан-чи и его свита только сели в седла. – Сегодня к полудню мы достигнем Безариона, что центром является не только Золотого государства, но и всех людских земель. Мой мессен, прославленный победами консул, будет счастлив поприветствовать гостя из-за Опорных гор…

Поговорить молодой таристер не только любил, но и умел.

Но с тем, чтобы добраться до города к сроку, обозначенному в столь выспренной речи, возникли проблемы. Сначала пришлось буквально воевать за дорогу с громадным обозом, телеги которого были запряжены волами.

Этим животным все равно, кто на них орет – нищий или император, соображают они туго, а на удары плетьми реагируют медленно.

– Ничего, ничего, чуть задержимся… – после окончательной победы прохрипел Махтарн ари Дирк, в словесных баталиях потерявший голос.

Дорога шла вдоль берега, повторяя изгибы Дейна, и слышно было, как капли дождя лупят по воде. Северный ветер гнал пологие волны, и под ногами и копытами равномерно чавкали лужи.

Эти звуки были столь монотонны, что Андиро Се-о невольно начал задремывать. Одернул себя, но затем голова вновь опустилась на грудь, а веки потянуло вниз с такой силой, будто к каждому привязали по кирпичу.

И в этот момент земля дрогнула, а Дейн раздраженно плеснул в берега.

– Что такое? – Андиро Се-о вскинул голову, думая, что все это ему приснилось. – Ох, помилуй нас предки…

Впереди, над горизонтом, там, где находился Безарион, к облакам поднимался столб алого пламени. Видно было, как рвутся в клочья тучи. Впервые за много дней прекратился дождь, выглянуло солнце.

– Вот и мне хотелось бы знать, что это, – процедил Ан-чи. – А, маг?

Третий Маг, лицо которого было совершенно белым, а лоб покрывали крупные капли пота, ответил не сразу. Сначала несколько раз судорожно вздохнул, точно глотнул воздуха после погружения под воду, и лишь затем проговорил:

– Сотворено великое чародейство. Свершивший его обратился к Первородному Огню, и я не знаю, как такое возможно. А теперь пошла в ход и мерзейшая мощь… о, Хозяин Недр, – тут он едва не упал с седла.

– Позовите мне посланца этого, консула! – приказал хозяин Яшмового Трона, но ари Дирк сам спешил к нему. Красивое лицо его выглядело удивленным, в глазах пряталось беспокойство.

– Кто это у вас колдует? – спросил Ан-чи подозрительно. – И не опасно ли это для моих воинов?

– Скорее всего, сам мессен, – ответил ари Дирк без особой уверенности. – Никто не ведает пределов его мощи и умений, – тут земля дрогнула опять, что-то заворчало в небе. – Хотя я не знаю…

– Не знаешь? – пристально глянул на посланца консула Ан-чи. – Тогда мы лучше подождем, пока это не закончится.

Ари Дирк вздохнул, но возражать не стал. Войско остановилось.

Впереди же, за горизонтом, продолжало твориться нечто несусветное. Нет, более не было ни столбов огня, не вырастали из земли вулканы, не летали драконы и прочие чудовища. Но что-то невидимое, донельзя жуткое, сотрясало мир, точно по нему катили незримые волны.

Третий Маг вздрагивал, будто его секли кнутом, и кусал собственные пальцы.

В один момент волны ужаса стали особенно сильны, и Андиро Се-о показалось, что он увидел одну из них – черную, высотой со старую сосну, неторопливо накатывающую с запада. Его охватил ужас, захотелось развернуть коня и обратиться в бегство. Тревожный шепот прошел по рядам воинов-гномов, ари Дирк замахал руками, точно отгоняя мошек, которых никто, кроме него, не видел.

Волна прокатилась и исчезла, и стало немного полегче.

Но не успел Андиро Се-о прийти в себя, как над горизонтом поднялся купол из непроглядного мрака, похожий на исполинский прыщ, выросший на лике матери-земли. Вспомнились слова Третьего Мага про «мерзейшую мощь», накатило желание упасть и закрыть голову руками.

Конь испуганно захрипел, дернулся, пришлось удерживать еще и его.

– Нет! Нет! – закричал Махтарн ари Дирк в откровенном ужасе, и мрак купола разорвала белая молния.

Тьма над горизонтом исчезла, и в следующий момент посланец консула мешком свалился с коня. Вздрогнул и остался лежать с перекошенным от неимоверного усилия лицом. Глаза в последнее мгновение жизни выпучились и сделались черными, точно белок намазали дегтем.

– Посмотреть, что с ним! – приказал Ан-чи.

– Да, повелитель. – Третий Маг слез с седла, заковылял к ари Дирку. Нагнулся, словно прислушался к чему-то. – Он мертв. Сердце разорвалось, не выдержав напряжения. То, что давало ему силы, исчезло…

– Эй, ты! – хозяин Яшмового Трона поманил командира консульских гвардейцев, крылышки на шлеме которого блестели серебром.

– Да, мессен? – отозвался тот, разворачивая коня.

– Ты, как я понимаю, остался старшим, – голос Ан-чи стал резким, повелительным. – Учти, я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что именно творится в Безарионе. Отправь десяток своих парней вперед, а мы пока подождем. Разобьем лагерь прямо тут, благо место вроде подходит.

– Но, мессен, я не… – запротестовал было командир.

– Действуй, – прервал его Ан-чи. – Или ты хочешь, чтобы на разведку отправились мои воины?

Обладатель серебреных крылышек на шлеме поклонился и поехал к своим, на ходу отдавая приказы. А хозяин Яшмового Трона глубоко вздохнул и поманил к себе Третьего Мага.

– Расскажи мне все, что ты почувствовал и понял, – потребовал он. – Я должен знать, что ждет нас впереди.

– В битве сошлись воистину великие силы, – ответил чародей немного испуганно. – Их мощь превосходит мою в десятки раз, и постичь их природу мне удалось не полностью. Смог лишь…

Выслушав рассказ о «мерзейшей мощи», «Первородном Огне» и «неведомой силе, что вроде бы сродни колдовству орданов», Ан-чи покачал головой.

– Подождем, что они разузнают, – сказал он. – Там и решим. А пока в самом деле придется разбить лагерь.

Повинуясь приказам тысячников и сотников, забегали воины. Потащились за дровами к ближайшему лесу, за водой – к реке. Из тюков вынули пологи из плотной ткани. Тело Махтарна ари Дирка подняли и унесли на обочину, где и оставили лежать.

И отряд из десятка консульских гвардейцев помчался к городу.

Последний дракон, исторгнув из пасти сердитое рычание, скрылся в облаках, и Ларин фа-Тарин понял, что молитву пора заканчивать.

– Слава Господину… – произнес он слегка занемевшими от усталости губами и поднялся на ноги. Прокашлялся и рявкнул так, чтобы услышали все воины его тысячи: – Эй, полно! Вставайте!

От долгого стояния на коленях ныли кости и ломило поясницу, но на душе было легко и радостно – они победили, сумели отразить налет крылатых ящеров, а Господин обратил в бегство самого Азевра!

Простые воины поднимались, отряхивали заляпанные грязью штаны. Лица были ошалелые, ликующие, глаза вытаращенные, будто у сов. Многие думали, что война почти окончена.

– Что дальше, командир? – спросил Наллиен тал-Долланд, не принадлежавший к этим «многим».

– А это мы скоро узнаем, – фа-Тарин оглянулся туда, где находился уменьшившийся до размеров обычного родана Господин. Затем поднял глаза к небу, в котором кружили выжившие во время схватки чудовища. – Эх, жаль, что драконы не перебили их всех…

Уродливых тварей стало чуть ли не вдвое меньше, очень многие превратились в обгорелые трупы. Несколько рухнули прямо на войско, так что во время битвы погибло немало роданов.

– Что? – спросил не расслышавший последнюю фразу тал-Долланд.

– Ничего, – вздохнул фа-Тарин, думая, что куда лучше было бы совсем избавиться от жутких «союзников», чтобы все стало как раньше, когда под знаменами Тринадцатого сражались люди, гоблины, орки, эльфы и гномы…

Взвыли трубы, донося до всех сведения о том, что войску надлежит разбивать лагерь прямо тут, на дороге около ворот покинутого и частично разрушенного города.

– Слышали? – тысячник строго глянул на сотников, те закивали и бросились в стороны.

Началась обычная суета, что воцаряется и в самом дисциплинированном войске, когда приходится ставить лагерь. Тысячи двинулись туда, где должны стоять в порядке номеров, начали сталкиваться, перемешиваться, мешать друг другу. Командиры орали, тяжело нагруженные обозные телеги застревали в грязи, лошади истошно ржали.

Все по мере сил вносили вклад в общий хаос.

Через некоторое время порядок установился сам собой, запылали костры, над ними повесили котлы, и сотенные кашевары принялись за дело. Фа-Тарин сделался обладателем маленькой палатки, в которой было не суше, чем снаружи, но хотя бы дождь не хлестал по лицу.

К запаху дыма примешался аромат кулеша с салом, когда трубы зазвучали вновь.

– Молебен о павших… – определил фа-Тарин. – Хотя кого сегодня поминать, кровь глубин? Не уродов же этих?

Но торопливо вышел наружу и повернулся к черно-алому шатру Господина, около которого уже установили алтарь и привели двоих пленников. Рядом с командиром встали сотники, покинули места у костров простые воины.

Тринадцатый появился из шатра, облаченный в то одеяние, какое ранее носили на ритуалах главы ячеек – высокая шапка из черного сафьяна с раздвоенным в виде рогов верхом, просторная туника, узор на которой складывается в изображение крылатой рыбы, а в руке жезл из дерева со стальной верхушкой в виде молота.

– Братья! – объявил он так, что услышали все до единого воины. – Вспомним же тех, кто умер ныне! Дабы память их и сила не достались ложным богам, а напитали нас и помогли нам победить!

Первый из пленников лег на алтарь, и кривой нож в руке Господина с хрустом вспорол ему ребра. Закапала кровь с вырванного из груди сердца, и над головой Сокрытого, Ставшего Явным, появился круг из тринадцати багровых звездочек.

Ларин фа-Тарин вместе с остальными начал читать особую молитву, именуемую обычно «путеводной». Она была о тех, кто умер ради Тринадцатого, и после гибели был готов продолжить служить ему. Позволял им найти верную дорогу в посмертном мраке, не попасть в лапы ложных богов.

В какой-то момент тысячник заметил, что летающие чудовища спустились ниже, повисли над самыми головами. Ходячие подошли ближе, так, чтобы видеть алтарь и Господина около него.

Зазвучали имена тех, кто сегодня встретил смерть.

Сначала назвали роданов, погибших, по большому счету, случайно – оказавшихся под тушей упавшего наземь «союзника», угодивших под струю пламени, что вырвалась из драконьей пасти.

Затем Тринадцатый начал выкрикивать некие сочетания звуков, что в принципе не может породить горло родана, произносить слова из щелчков, свиста, шипения и рычания, повизгивания и шороха. И когда выговорил первое, труп покрытого черной чешуей великана вспыхнул синим огнем и в считанные мгновения превратился в пепел.

Его собратья дружно заревели, заставив многих роданов вздрогнуть.

Господин называл имена, и чудовища одно за другим сгорали, исчезали. И каждый раз, когда это происходило, фа-Тарин ощущал упругие толчки магической силы, текшей к алтарю.

Тринадцатый алчно пил ее, пируя на чужой смерти.

Тысячнику пришла крамольная мысль: что, может быть, он так же пожирает и души умерших воинов? И только потому, что они малы и слабы, он никогда ранее не замечал, что именно творится во время погребального молебна? Так кто они для него тогда – братья и верные соратники или орудие и источник пищи?

Мысль оказалась настолько мерзкой, что фа-Тарина затошнило.

– Пусть идут с миром наши падшие друзья, – сказал Тринадцатый, закончив перечислять имена. – Мы отомстим за их смерть, – он потряс рукой с зажатым в ней окровавленным ножом, – отомстим страшно!

– Воистину так, – в полном согласии с ритуалом прошептали губы тысяч воинов, но лицо бога исказила гримаса недовольства.

– Отдыхайте, добрые ратники! – прогрохотал он. – Военачальников же прошу ко мне на совет!

Он взмахнул рукой и исчез, точно провалился сквозь землю. Служители потащили алтарь прочь, поволокли в сторону тела жертв. Фа-Тарин мрачно вздохнул и повернулся к тал-Долланду.

– Проследи, чтобы был порядок, – сказал он. – А я пойду. Боюсь, что это затянется до ночи.

В глубине души гнома зрело недовольство. Больше всего на свете хотелось отдохнуть, несколько лишних часов отдать сну, а не сидеть перед Господином и выслушивать его речи о скорой победе. Это выглядело странно, ведь они должны без рассуждений повиноваться Тринадцатому, исполнять все его приказы, но ощущал он именно это.

Повиновение всегда являлось первой добродетелью для тех, кто веровал в Сокрытого, и фа-Тарин удивлялся сам себе. Сомнения, дух противоречия… уж не смущает ли его душу зловещее дыхание ложных богов?

Но Господин бы заметил их происки, не дал бы собратьям сотворить нечто подобное! Хотя он не сумел совладать с дождями, что наслали нынешние хозяева Небесного Чертога…

Или не захотел?

– Да, я пойду, – повторил тысячник, вызвав удивленные взгляды сотников, и в полном смешении чувств зашагал к ало-черному шатру.

У входа встретил Равида из Касти. Бывший командир всего войска, что ныне возглавлял конницу, выглядел мрачным и подавленным, на лбу его появились морщины.

– Что-то случилось? – осторожно спросил фа-Тарин.

– Нет, просто на душе неспокойно, – отозвался Равид, и тысячник подумал, что давнего соратника могут терзать те же сомнения. Хотел было намекнуть, что и ему тревожно, но промолчал.

Они вошли в шатер и склонили головы, приветствуя сидевшего в изящном кресле Господина.

– Проходите же, верные мои, и садитесь, – сказал тот голосом мягким, точно шелк, и фа-Тарин вздрогнул от страха.

Никогда ранее Тринадцатый не разговаривал подобным образом! Не значит ли это, что он разглядел сомнения в душах своих полководцев и собрал их только для того, чтобы покарать?

В шатре было душно, горели свечи в большом канделябре, распространяя аромат горячего воска. На лавках у стен сидели тысячники, насупленные, точно вороны холодной осенью. Даже Ворт-Лас казался пришибленным и глядел в землю, прикрытую толстыми коврами.

И еще тут почему-то разило свежей кровью.

Фа-Тарин и Равид сели на свободную лавку, что стояла рядом с троном Господина, и гном ощутил идущее от Тринадцатого горячее дуновение. Сокрытый, что стал Явным, находился в обличье необычайно могучего гоблина, но глаза его пылали двумя красными факелами.

– Все на месте, как я вижу, – сказал Господин, и взгляд его, тяжелый, будто скала, прошел по полководцам. Кто-то кашлянул, кто-то вздрогнул, фа-Тарина прошиб холодный пот. – И еще я вижу, что сердца ваши терзают сомнения, что в них поселились ядовитые черви неуверенности.

Вот оно, началось. Фа-Тарин передернул плечами, испытывая вместе со страхом и облегчение. Не он один поддался насланному врагами искушению, пустил в душу семена неверия. Сейчас Тринадцатый должен помочь своим верным слугам отмыться от скверны, уничтожить ее грязные пятна…

Но все пошло не совсем так, как ожидал гном.

– Отриньте же сомнения! – Господин встал, хлопнул в ладоши, и в шатер начали входить слуги с подносами, на которых стояли простые деревянные кружки. Кислый запах вина защекотал ноздри. – Выпьем за нашу сегодняшнюю победу! За очередной шаг на пути к великой цели!

Фа-Тарин взял кружку и растерянно заморгал.

Неужели Тринадцатый не видит, что войско напугано жуткими «союзниками» и мечтает от них избавиться? Неужели не замечает, что неподдельная вера, дававшая ему силу, уходит из сердец?

А если бог не в состоянии это разглядеть, то какой же он…

Тут фа-Тарин остановил себя, испугавшись, насколько крамольная мысль пришла ему в голову.

– Выпьем же, братья! – сказал Господин, и все вслед за ним подняли кружки. – За нашу победу!

Вино оказалось крепким, фа-Тарин проглотил его, точно воду, и лишь затем ощутил легкое жжение на языке и в горле. Ворт-Лас выпучил глаза, один из эльфов-тысячников закашлялся.

– А теперь я покажу вам, братья, что ждет нас впереди… – Тринадцатый поставил кружку на кресло, сам вышел в центр шатра. Поводил в воздухе руками, повеяло теплом, и прямо из роскошного черно-золотого ковра ударил столб белого пламени.

В нем замелькали серые тени, а затем появилась картинка. Фа-Тарин заморгал, глянул на соседей – те, судя по удивленным глазам, видели то же самое, хотя смотрели на пламя под другим углом.

– Безарион, – проговорил Господин дрожавшим от напряжения голосом. – Величайший город всего Алиона, – в пламени медленно проплывали крыши, поднимались башни с острыми верхушками, виднелся оседлавший холм могучий замок, – кто владеет им, тот владеет миром…

Дюжий орк, сидевший рядом с фа-Тарином, сердито засопел, да и сам гном ощутил желание возразить. С чего это Безарион сделался настолько значимым? Или построившие его люди захватили весь мир? Не смогли, хотя пытались, норовили выдавить геданов к краям Алиона!

– В Безарионе стоят десятки храмов, и не простых. – Тринадцатый не обратил внимания на чувства собственных полководцев. – Если уничтожить их, то ложные боги потеряют силу, – тут он почти зарычал, – сокрушить их будет куда легче. И мы возьмем этот город, спалим его дотла, так, чтобы не осталось и пепла…

Дома в видении пожирал чудовищный пожар, падали башни, медленно рушились стены. Виднелись крохотные фигурки жителей, метавшихся в попытках спастись, и это выглядело настолько реально, что фа-Тарин подумал – неужели Господин может зреть в будущее?

Тринадцатый с усталым вздохом опустил руки, и белое пламя исчезло.

– Вы видели это, – проговорил он почти шепотом. – И это будет, – голос бога постепенно повышался, звучал громче и тверже. – Ибо иначе и быть не может! Настала пора Алиону обновиться!

– Слава тому, кто изгнал свет из дня и тьму из ночи! – откликнулись полководцы, в том числе и фа-Тарин.

Но хотя губы его и произнесли положенные слова, душа осталась холодна и пуста.

– После нашей победы вы все получите такую награду, о какой не смеете и мечтать, – тоном ярмарочного зазывалы проговорил Господин. – Ваша жизнь изменится так, что невозможно представить…

Тысячники смотрели на полководца, и во взглядах их читался страх и надежда, но у многих они скрывали неуверенность и разочарование. Фа-Тарин ощущал, что его обманули. Он ждал, что Тринадцатый поможет очистить душу, а вместо этого получил магические фокусы и самонадеянные речи! Беспокойство не ушло, оно только усилилось, пустило корни…

Что толку с того Безариона? Да, если взять его, могущество Золотого государства падет. Возможно, что и остальные люди, напуганные победами Господина, подчинятся ему. Но ведь останутся эльфы, орки в своих степях, гномы в горных крепостях, и одолеть их будет непросто.

Но Тринадцатый словно забыл обо всем этом.

– Идите, и да будут ваши сердца тверды и чисты, словно алмазы! – сказал Господин, и фа-Тарин понял, что какую-то часть речи пропустил мимо ушей. Но при этом не испытал ни тени стыда. – Завтра на рассвете мы продолжим наш путь, а пока – отдыхайте…

Ларин фа-Тарин вышел из шатра, с наслаждением глотнул воздуха, свободного от запахов крови и горячего воска.

– Как думаешь, что будет дальше? – спросил оказавшийся рядом Ворт-Лас.

– Сплошные победы, – ответил уроженец Серых гор, – к которым мы не будем причастны…

– Вот и я о том же, – с понимающей усмешкой пробурчал гоблин, они кивнули и разошлись в разные стороны.

В тот момент, когда Олен сел на трон, Саттии показалось, что весь зал, и даже Золотой замок вздохнул от удовольствия, словно громадная собака, обнаружившая возвращение любимого хозяина. Качнул башнями, зашевелил фундаментами, удобнее устраиваясь на своем месте.

И снова задремал.

– Ну вот, – сказал Рендалл, глядя на спутников с каким-то странным, отрешенным выражением. – Империю я взял. Осталось только удержать в руках ее чудовищную тяжесть.

– Да, теперь к тебе на хромой козе не подъедешь, – сказал Харальд. – А я, честно говоря, не отказался бы поесть.

– Мяу, – присоединился к просьбе Рыжий, и для убедительности взмахнул пушистым хвостом.

– Так, ари Налн, – Олен посмотрел на бледного высокого таристера в темно-бордовом бархатном флотере, что исполнял обязанности канцлера при Харуготе. – Распорядись насчет того, чтобы нам доставили обед. И скажи, сколько узников сейчас в подвалах под замком?

– Примерно дюжина, мессен.

– Есть ли среди них Фрамин Макриго и… – Рендалл бросил быстрый взгляд на Бенеша, – маг, известный как Лерак Гюнхенский?

– Да, мессен, – щеки Редера ари Нална слегка порозовели, а глаза забегали.

– Пусть их немедленно доставят сюда, – приказал Рендалл. – Остальных отпустить, палачей выгнать из замка. Надеюсь, что в ближайшие дни они мне не понадобятся.

– Как будет угодно мессену, – кивнул бывший канцлер и заторопился к дверям тронного зала.

– А что делать дальше я, хоть убей, не знаю, – сказал Олен, когда створки с негромким стуком закрылись. Растерянно улыбнулся и привычным жестом потянул себя за ухо.

– Если можно, я хотел бы, ну… – заговорил Бенеш. – Взглянуть на Камень Памяти. Я его чувствую, да…

– Это можно. – Рендалл встал, спустился с возвышения, на котором стоял трон, и пошел к задней стене зала.

Рыжий улегся на бок и принялся вылизываться, тар-Готиан, Рик и Харальд остались на месте. А вот Саттия не удержалась, вытянула шею и зашагала туда же следом за молодым магом.

Олен приложил руки к стене, и на ней обозначились очертания двери. Та отошла в сторону и стала видна крохотная комната, большую часть которой занимало возвышение с комом светящейся глины на нем.

– Ну надо же, корни и листья, – пробормотала девушка, сообразив, что это и есть Камень Памяти, невообразимо древний артефакт, принесенный из другого мира Безарием, первым императором людей, и позволяющий его потомкам передавать друг другу воспоминания. – Какой он…

Камень светился мягко и умиротворяюще, по бокам его скользили белые и красные искры.

– Да, занятная вещь, – сказали за спиной Саттии, и она вздрогнула, обнаружив, что уттарн подошел вплотную.

В отличие от Харальда, этот гость из другого мира мало напоминал человека, да и вообще родана. Он был красив – синие глаза, золотая грива, широкие плечи – но красота эта непонятно почему внушала ужас, казалась противоестественной, как улыбка на лице чудовища.

– Я бы, ну… не стал… – голос Бенеша дрожал то ли от волнения, то ли от восхищения, – относиться к нему столь пренебрежительно… Это не просто вещь, да. Он жив, разумен и он… не знаю, как сказать…

Камень, точно понимая, что говорят о нем, засветился ярче, над ним поднялся столб багрового свечения.

– Ладно, посмотрели, и будет, – вмешался Олен. – Вас, магов, Камень Памяти не очень любит, и я даже могу понять почему. Следы заклинаний Харугота видны хорошо. – Он закрыл дверь тайной комнаты.

К ним подошел щекастый молодец с подносом в руках и испуганно выпученными глазами на белом лице.

– Ваш обед… э, мессен, – промямлил он, тщетно пытаясь понять, кто же из незнакомцев – император.

Взгляд слуги был полон растерянности и тревоги.

– Сюда тащи, сюда, – замахал руками Харальд, преспокойно усевшийся на ступеньки тронного возвышения. – Так, что тут у нас? Рябчики в сухарях? Отлично! Запеченная камбала? Тоже неплохо…

Молодец вручил поднос страннику по мирам и поспешно удалился. За ним явился второй, притащивший кувшин вина и несколько золотых чарок. Тем и другим завладел тар-Готиан, и принялся наполнять посудины с таким видом, точно всю жизнь был виночерпием.

Олен взял свою чарку, понюхал темно-багровый и густой, точно кровь, напиток.

– Помянем тех, кто пал сегодня, – сказал он. – Тех, кто сражался с нами, и тех, кого обманул узурпатор.

Вспомнилась Хельга, ее глаза необычайного фиолетового цвета, пушистые волосы, то, как она улыбалась, сдержанно и с достоинством. Затем всплыл в памяти Гундихар, его смешки и анекдоты, «годморгон» в могучей ручище, и бездонный мешок, где можно было найти все, что угодно, от редких приправ и специй до сушеных крысиных хвостов и дешевых побрякушек…