355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Дмитрий Быков » Бумажные войны
Военная фантастика 1871-1941 (Фантастическая литература: Исследования и материалы. Том I).
» Текст книги (страница 3)
Бумажные войны Военная фантастика 1871-1941 (Фантастическая литература: Исследования и материалы. Том I).
  • Текст добавлен: 8 апреля 2017, 14:00

Текст книги "Бумажные войны
Военная фантастика 1871-1941 (Фантастическая литература: Исследования и материалы. Том I).
"


Автор книги: Дмитрий Быков


Соавторы: Евгений Харитонов,Михаил Водопьянов,Михаил Фоменко,И. Щербина,Зинаида Чалая,С. Рапопорт,Мария Шарова,Борис Фрезинский,Василий Токарев,Арвид Энгхольм
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

С. И. Рапопорт. Литература и милитаризм в Англии
I

Война не только вызвала на свет сотни новых книг, но напомнила и о старых, подчас настолько уже успевших улетучиться из памяти современников, что даже заглавия их кажутся нам новыми и чуждыми. Об одной из таких книг напомнил нам Бернард Шоу, бросивший в лицо Англии свой поразительный «Здравый смысл о войне». В этом памфлете, напечатанном как приложение к «The New Statesman», Бернард Шоу спрашивает, что такое этот милитаризм, против которого борется Англия? Милитаризм, – отвечает Шоу, – это вера в то, будто единственная настоящая сила, это – сила убивать и что провидение всегда на стороне больших батальонов. Сделав это определение, он старается доказать, что Англия тоже имела и имеет своих милитаристов и, между прочим, напоминает, что 44 или 45 лет тому назад в Англии появилась брошюра – «The Battle of Dorking» («Битва при Доркинге»), имевшая ту же цель и вызванная тем же настроением, как и сочинение генерала Фридриха фон Бернгарди.

И вот, благодаря напоминанию Шоу, сочинение, вызвавшее в свое время очень большой, всеевропейский интерес, а потом быстро впавшее в забвение, вновь привлекло к себе внимание читателя и сделалось темою множества газетных статей. «Битва при Доркинге», как и многие другие, ярко иллюстрирующие одну из составных мыслей Бернарда Шоу, преимущественно должны быть интересны и для русского читателя с точки зрения более правильных суждений вообще о причинах войн, которые во многих случаях вызываются известными психическими настроениями или, по крайней мере, значительно подкрепляются ими.

Оставляя совершенно в стороне русско-германскую и франко-германскую стороны теперешней войны и останавливаясь только на англо-германской ее стороне, нужно будет признать, что некоторую долю вины за нее несут те писатели и политические деятели, которые долгими годами подготовляли к мысли о «неизбежности» и «необходимости» разрыва между ними. В современной психологии хорошо известен факт обратного воздействия: не только известное настроение души вызывает соответствующее расположение мускулов, но и движение мускулов вызывает соответствующее ему душевное состояние. Так, радостное настроение сопровождается улыбкой не меньше, чем улыбка радостным настроением. Искусственной улыбкой, сознательным растягиванием губ можно изгнать гложущую нас печаль, как и искусственным воем и плачем мы можем нагнать на себя меланхолию. Когда в течение нескольких десятков лет народу долбят о том, что ему грозит опасность от другого народа, и на основании этого из года в год растут вооружения, то мысль о неизбежности войны делается навязчивой, превращается в неискоренимое убеждение и, наконец, пушки «сами начинают стрелять», хотя бы такой конец шел даже вразрез с действительным положением вещей, с материальными, духовными и национальными интересами народов. Мы не станем расследовать, что именно руководило лицами, усердно сеявшими в прошлом смуту в умах. Вероятно, были и такие, которые глубоко верили в ими самими создаваемые призраки и вели свою опасную пропаганду вполне искренне. Мы знаем, кто были главные выразители милитаризма в Германии. Кто теперь не слышал о Трейчке, Бернгарда, Мартине и многих других, систематически возбуждавших вражду и ненависть ко всем окружающим Германию народам? Среди очень отличных от них английских милитаристов попадались, однако, люди очень большого таланта и выдающегося общественного положения.

II

Об одном из них, как мы уже сказали, напомнил нам Бернард Шоу. «Битва при Доркинге» – это небольшой рассказ, напечатанный анонимно в майской книжке «Блеквуд Магазин» за 1871 г. и, затем, вышедший в том же году отдельным изданием. Как потом оказалось, рассказ был написан выдающимся офицером, который одно время служил в Индии, а потом был директором королевской военно-инженерной коллегии, – сэром Джорджем Чеснеем, умершим в 1895 г. в чине генерала. «Битва при Доркинге», строго говоря, только и состоит из описания битвы. Вся фабула заключается в том, что совершенно неподготовленная Англия была захвачена врасплох. Была объявлена война, причем из рассказа не видно, кто именно объявил войну: Англия или ее противник. Через недели две после объявления войны неприятель уже успел потопить весь английский флот и высадить огромную армию на английский берег. Армия эта двинулась к Лондону; на пути, в Доркинге, у цепи гор, идущих параллельно южному берегу, она встретила английское войско, которое она быстро опрокинула и преследовала до самого Лондона. Вот и вся фабула. Рассказ ведется от имени участника этой битвы, вспоминающего будто то, что происходило 50 лет назад.

Благодаря большому дарованию автора, эта простая, столь, казалось бы, лишенная беллетристического содержания фабула производит и теперь на читателя чрезвычайно сильное впечатление. Изображение похода и подробностей сражения сделано до того ярко, что вы совершенно забываете, что читаете выдумку, а последняя сцена, в которой описывается хозяйничанье победителей в одном из домов окраины Лондона, куда забрел раненый автор, потрясает своим драматизмом.

На всем протяжении рассказа вовсе не упоминается национальность неприятеля. Лишь в конце рассказа приводится несколько немецких фраз, сказанных офицерами из неприятельской армии, и это, конечно, достаточно свидетельствует о том, что автор «Битвы» имел в виду немцев, как победителей, и этого было также довольно, чтобы, например, французский переводчик везде уже вместо «неприятеля» говорил о «пруссаках».

«Битва при Доркинге» в свое время имела очень шумный успех.

«Битва при Доркинге». Первое отдельное издание (1871).

Она была переведена, кроме французского, еще на немецкий, голландский, итальянский и др. европейские языки, и вызвала в самой Англии и других странах подражания, ряд полемических статей и брошюр. Трудно объяснить успех рассказа за границей, если не принять во внимание тогдашнего состояния умов, сейчас же после падения Наполеона III и быстрого сокрушения германцами Франции, считавшейся до тех пор могущественной империей. Но в самой Англии успех рассказа Чеснея вполне понятен даже помимо его литературных достоинств. Это именно один из тех рассказов, которые рассчитаны, главным образом, на чувства читателя. Рассказ возбуждал в нем чувства страха перед возможностью неприятельского нашествия и покорения Англии. Чтобы сделать нашествие возможным, автор берет такой момент, когда Англия не только не была подготовлена, но и переживала разные невзгоды. В Индии происходил мятеж, с Америкой были большие нелады, и Англия должна была содержать армию в Канаде. В Ирландии фенианское движение грозило нападением со стороны ирландцев из Америки. И, что еще хуже, флот был рассеян по разным концам света, оставив берега Англии почти на произвол врага; об армии же в самой Англии и говорить не стоило. Она состояла всего из каких-то 5.000 человек, да и то многие из них были в отпуску. Правда, ввиду грозившего столкновения, парламент разрешил вербовку новых 50.000 человек, да жеребьевку в милицию лишних 55.000 человек. При этом, упоминая эту последнюю цифру, автор прибавляет: «Не знаю, отчего не определили более круглой цифры, но первый министр сказал, что это – точное количество солдат, которое нужно для приведения защиты страны в совершенный порядок».

Нечего говорить, что, вступив в войну при таких условиях, Англия была побита не хуже Франции, и автор, заканчивая свое описание разгрома, пережитого Англией и повлекшего за собой полный упадок ее торгового и колониального значения, делает следующее предостерегающее заключение:

«В конце концов наиболее горькая часть наших размышлений состоит в том, что ведь все это бедствие и упадок было так легко предотвратить и что мы сами, своей близорукой беспечностью, навлекли их на себя. Тут перед нами, по ту сторону пролива, были написаны на стене роковые слова, но мы не хотели их читать. Предостережения некоторых тонули в голосах многих. Власть из рук класса, привыкшего к управлению страной, к встрече политических опасностей, из рук класса, выведшего нацию с честью из прежних затруднений, начала переходить в руки низших классов, необразованных, неподготовленных к должному использованию политических прав и управляемых демагогией; а те немногие, которые для своего поколения могли считаться мудрецами, объявлялись алармистами или аристократами, ищущими лишь собственной пользы, когда они требуют лишних расходов на вооружение. Богатые утопали в праздности и роскоши, а бедные жалели денег на защиту страны. Политика обратилась в погоню за голосами радикалов, и те, которые должны бы были руководить народом, унижались до угодничества перед господствовавшим эгоизмом. Под видом защиты свободы они поддерживали нападки на всех, кто предлагал установить обязательную повинность для защиты страны. Воистину нация созрела для упадка. Но когда подумаю, как мало требовалось твердости и самоотверженности, политического мужества и предусмотрительности, чтобы предохранить нас от катастрофы, то чувствую, что наказание было действительно заслужено нами. Народ, который был слишком эгоистичен, чтобы защищать свою свободу, не был годен для сохранения ее. Для вас, внуки мои, отправляющиеся искать нового очага в более процветающей стране, да послужит мой рассказ уроком. Я сам уже слишком стар, чтобы начать жизнь в новой стране. И как ни тяжело и скверно было мое прошлое, мне остается уже недолго ждать в одиночестве времени, когда мои старые кости лягут на отдых в земле, которую я так любил и честь и счастье которой я столько лет пережил».

Вот какие требования об усилении вооружений и даже о введении обязательной воинской повинности делались в Англии в той или другой форме еще 45 лет назад.

III

Пример Чеснея вызвал потом множество подражаний, останавливаться на которых было бы бесцельно. Большинство из них никаких милитарных целей не преследовали, а имели задачей чисто беллетристические, но, лишенные художественного значения, канули в вечность, не оставив по себе никакого следа в памяти читателя. Однако, двум-трем произведениям удалось приковать к себе внимание, как к сочинениям, призывавшим к усилению вооружений и к широкой военной подготовке населения на случай вторжения неприятельского десантного войска. Это были «Великая война в Англии в 1897 г.» Вильяма Лекью (Le Queux), изд. в 1894 г., его же «Нашествие 1910 г.», вышедшее в 1906 г. и, наконец, драма «Дом англичанина», имевшая огромный успех на подмостках лондонских театров в 1909 г. и написанная офицером. Правда, сочинения Лекью далеко не создали вокруг себя того шума, какого удостоилась «Битва при Доркинге». В них не было той простоты, искренности и поразительной сжатости, какими отличается рассказ Чеснея. Лекью больше бьет на сенсационность, старается приноравливаться к хорошо уже известным вкусам английского читателя, любящего роман с благополучным концом, с торжеством английской мощи, английской славы и пр. Но все-таки и у сочинений Лекью есть много читателей и его милитарные романы должны были значительно повлиять на распространение идеи об угрозе нашествия – с какой бы то ни было стороны. В «Великой войне 1897 г.» предполагавшимися завоевателями, ворвавшимися в Англию, были французы, а в «Нашествии 1910 г.» это были немцы.

В предисловии к отдельному изданию «Великой войны», печатавшейся раньше в еженедельном журнале «Answers», Лекью говорит о цели, которую он преследовал своим романом. «Если, – писал он, – многие читатели несомненно посмотрят на эту книгу, главным образом, как на волнующий роман, то с другой стороны, надеюсь, что немалое число их проникнется важностью урока, скрывающегося под ним, потому что французы смеются над нами, русские думают, что могут подражать нам и день расчета ежечасно надвигается».

«Россия и Франция, обе едва выдерживая тяжесть их гигантских армий, – напрягают теперь каждый нерв для расширения своих морских сил, готовясь к быстрому нападению на наши берега. На этот тревожный факт мы упорно не обращаем внимания и притворяемся, будто эти франко-московитские приготовления только комичны для нас. Таким образом, война со всеми сопровождающими ее ужасами неизбежна, и театром войны будут прелестные зеленые поля Англии, если у нас не окажется достаточно сильного флота».

Но, конечно, Англия во всяком случае выйдет победительницей. Иначе роман кончился бы слишком мрачно и вразрез со вкусом читателя. Согласно хорошо известному в Англии беллетристическому рецепту, по которому сильно нагнанный страх должен быть в больших дозах смешан с удовлетворением национальной гордости, «Великая война» начинается чуть ли не с развала британской империи, французы высаживаются на английский берег с юга, Гулль взят, Бирмингем и другие города захвачены русскими, и когда уже совсем плохо приходится англичанам и дело доходит до штурма Лондона и апогея британского разгрома, военное счастье сразу поворачивается лицом к Англии. Правда, по рассказу автора, большую помощь оказывают ей Германия и Италия, но все-таки достигнутая победа описывается как чисто британская.

«Великая война в Англии в 1897 г.» У. Лекье (1894).

Вот, например, несколько строк, посвященных описанию последнего победоносного сражения, решившего судьбы войны:

«После этих трех дней беспрестанной резни и кровопролития Англия, наконец, вышла победительницей!

В этой окончательной борьбе за британскую свободу вторгнувшийся в страну неприятель был сокрушен и сломлен. Благодаря нашим храбрым солдатам-гражданам, неприятель, который в течение нескольких недель опустошал нашу красивую страну, как стаи голодных волков, беспутно сжигая наши очаги и предавая смерти невинных и беззащитных, наконец встретил должное возмездие, и теперь своими холодными, окоченевшими трупами устилает наши пастбища, пахотные поля и рощи на много миль.

Британия, наконец, покорила две могущественные нации, искавшие ее падения с помощью ловкого заговора».

«Русские захватывают Бирмингем». Рис. из книги У. Лекье «Великая война в Англии в 1897 г.».

Но тот же Вильям Лекью, заметив, что сеять страхи против франко-русского нападения неправильно и не столь популярно, как указывать на немецкую опасность, спустя 12 лет после издания первой книги, написал вторую: «Нападение 1910 г.» («The Invasion of 1910»). В этой книге нападающими уже являются немцы. По фабуле вторая книга почти тождественна с первой, разница лишь в подробностях и обстановке. И тут сначала немцы побеждают, берут Лондон, разбивают флот, но потом колесо фортуны поворачивается: англичане в Лондоне и других городах объединяются в лиги защиты отечества, немецкие войска уничтожаются отдельными частями; немецкий главнокомандующий в Лондоне видит себя и свои войска окруженными враждебными силами и ищет возможности для мирных переговоров. Однако, в книге «Нападение» победа для Англии не так полна, как в «Большой войне». Германия все же выигрывает, она присоединяет Голландию и Данию, в то время как Англия остается ни с чем, без контрибуции от немцев и без новых захватов.

Решающее сражение англичан с русско-французской эскадрой. Русский флагман «Александр II» взлетает на воздух. Рис. из книги У. Лекье «Великая война в Англии 1897 г.».

И этот недостаточно блестящий конец войны для Англии, очевидно, нарочно придуман Лекью, чтобы иметь право прочесть этот маленький урок на последней странице своей повести.

«Озираясь на эту печальную для англичан страницу истории, – рассуждает автор, – какой-нибудь будущий Фукидид признает декрет провидения не совсем незаслуженным. Британскую нацию предостерегали от опасности, а она не обращала внимания. Она имела перед собою два урока в первые годы двадцатого века: войну в южной Африке и дальневосточную. Она видела, что значит быть плохо подготовленной, и все же пожалела денег на армию и флот… Нация вовсе не интересовалась военным делом, а потом, в час испытания, она же возмущалась, что защита так слаба. Когда же успех был достигнут, то уже было слишком поздно, и без большой британской армии, способной продолжить войну в стране неприятеля и, таким образом, заставить его подписать удовлетворительные для Англии условия мира, достигнутого успеха использовать в полную меру уже нельзя было».

Неизмеримо большее впечатление на умы англичан имела, однако, драма «Очаг англичанина» («Аn Englishman’s Нomе»), успех которой, пожалуй, далеко превзошел и литературный успех «Битвы при Доркинге». Что драма имела задачей пропаганду военной подготовленности нации, а не исключительно театральные цели, видно уже из того, что автор ее выступил под псевдонимом «Патриот», а не под собственным именем Джеральда Дюморьера[24]24
  Пьеса в действительности была написана Ги Дюморье (1865–1915), сыном писателя Джорджа Дюморье и кадровым британским офицером, погибшим во время Первой мировой войны во Фландрии. Его брат, актер Джеральд Дюморье, в качестве директора театра «Уиндем» способствовал первой постановке пьесы. Уже в 1909 г. пьеса вышла отдельным изданием под настоящим именем автора (Прим. сост.).


[Закрыть]
. Но, конечно, и без подчеркивания «патриотизма» ее автора, содержание драмы достаточно ясно выдвигает главную сущность ее. В «Очаге англичанина» дается лишь как бы версия последних страниц «Битвы при Доркинге». Драматург рисует не сражения в холмах Доркинга и не походы, а тот момент, когда высадившаяся внезапно на английский берег неприятельская армия уже занимает «очаг англичанина» и начинает в нем хозяйничать. И автор «Очага», как и автор «Битвы», не называет прямо неприятеля немцем. Неприятель в пьесе «Очаг» известен под именем «Nearlander» (сосед или, точнее, «ближнестранец»), а страна его Nearland (ближняя земля). Но подобно тому, как в рассказе Чеснея подразумеваемая Германия выдается несколькими немецкими фразами, так и в драме Дюморьера настоящая подразумеваемая национальность выступает одним или двумя мелкими штрихами. Во всяком случае, публика, ходившая на представления «Очага», была уже отлично подготовлена и знала, что в лице «ближнестранных» офицеров и солдат она имеет дело не с кем-либо другим, как с немецким десантом.

Сила и значение драмы Дюморьера, ее несомненная убедительность состояла в том, что в ней было много искренности и правды помимо целей пропаганды. Желая показать англичанам возможные плоды их беспечности и их недостаточной подготовленности к защите от внезапного нападения, автор для лучшего эффекта изобразил ту пустоту и легкомыслие, которые господствуют в буржуазных семьях, привыкших к лени и роскоши. Вместо того, чтобы думать об интересах родины и проводить свои досуги в военных упражнениях, принимать участие в волонтерной армии, учиться стрелять и защищаться, почти все члены изображаемой им семьи заняты глупыми домашними играми, разгадыванием ребусов и футбольными или лошадиными состязаниями, на которых они присутствуют лишь как бесполезные зрители. Благодаря этому, когда гроза разражается и неприятель действительно неожиданно оказывается в пределах Англии, этот класс людей теряется, ничего не знает, что предпринимать в защиту своего очага, и единственным спасением является его небольшая регулярная армия, для которой он раньше жалел денег. Сам глава воображаемой семьи может только гордо говорить о неприкосновенности его собственности и его личности, не умея защищать их с оружием в руках, и, хотя с большим достоинством, как подобает гордому англичанину, но должен умереть от расстрела, направленного на него «ближнестранцами».

Таковы наиболее выдающиеся сочинения изящной литературы в Англии, ставившие себе задачей не столько цели искусства, сколько обращение читателя в человека, верующего в опасности, в угрозы извне, в необходимость быть наготове.

Г. Дюморье, «Очаг англичанина». Сцена из спектакля (1909).

Кроме этих повестей и драм, были, конечно, и другие, которые смутно навевали на читателя мысли о неизбежности конфликта с Германией или другими государствами. Таковым, например, был знаменитый роман Уэльса «Война в воздухе». Если читатель помнит, газетные плакаты, предвещавшие «войну в воздухе», совершенно не упоминают Франции, России или другой страны, кроме Германии, Японии и Соединенных Штатов, Берлина и немцев. Но каждому, познакомившемуся с романом Уэльса, ясно, что в нем дело идет не о возбуждении шовинизма, а скорее о бесцельности и безумии войн вообще. Вся мораль романа как бы резюмируется на последней странице его, в нескольких словах старого Тома Смолвея, который на замечание мальчика, что пора бы было кончить войну, отвечает: «Да ее и начинать не следовало бы. Но люди были горды. Все им было нипочем, все они были переполнены спеси и тщеславия. Пожирали много мяса и много пили. Уступать – никогда! А после уже никто уступок не просил. Никто, никто… Как хотите, но ее никогда не следовало начинать».

IV

Публицистика английская не только не отстала от беллетристики, но, как и можно было ожидать, значительно обогнала ее в своем усердии возбуждать международные подозрения и опасения. Как на примере, мы опять остановимся лишь на наиболее известных представителях этого направления.

Быть может, наиболее известным из них следует считать так называемого социалиста Роберта Блетчфорда. Этот очень талантливый журналист, бывший солдат английской армии, в 1909 г. напечатал ряд статей в самой шовинистической и беспринципной газетке Англии, в лондонской «Ежедневной Почте» («Daily Mail»), призывая к усилению вооружений и к введению обязательной воинской повинности в Англии, причем вполне уверенно говорил о германской угрозе. «Германцы, – писал он 28 дек. 1909 г, – не намерены предупреждать о нападении. Они собираются атаковать внезапно. Раньше, чем будет послан ими ультиматум, они собираются сделать то, что японцы сделали в Чемульпо и Порт-Артуре, но еще в более обширных размерах».

«Империя в опасности, а народ этому не верит, – писал он в том же „Daily Mail“. – Его научили думать, что немецкая угроза лишь пустое запугиванье вторжением в Англию, и он уверен, что флот достаточно охраняет страну.»

Но вторжение еще не самая великая опасность. «Есть более важная опасность», и это – захват всех английских колоний и превращение самой Великобритании в германскую колонию.

«Германия передает свои судьбы в руки воинов, мы оставляем их в руках политических деятелей. Германия действует; мы говорим. Слова ничего не значат в деле крови и железа. Вооружись или сдавайся. Борись за империю или теряй ее. Вот выбор. Среднего пути для нас нет».

Он выставил тогда же шесть требований для спасения Англии от Германии:

1. Немедленное вотирование 50 миллионов фунт. стерл. для флота.

2. Немедленное принятие закона об обязательной воинской службе.

3. Принятие закона (Блетчфорд не указывает, можно ли подождать или тоже немедленно) об элементарной военной подготовке для всех школьников старше десяти лет.

4. Немедленное учреждение генеральных штабов для армии и флота.

5. Большое увеличение ассигновок для разведочной (военного шпионства) службы.

6. Официальный призыв ко всем хозяевам брать на службу преимущественно британцев, вместо иностранцев.

Таковы были заповеди Блетчфорда, заповеди, которые, к счастью Англии, были не совсем приняты во внимание и, как показал теперешний опыт, Англия обходится без обязательной воинской повинности.

Но Блетчфорд явился лишь наиболее популярным истолкователем речей и писаний других англичан, более авторитетных и более глубоких. Он, очевидно, хорошо ознакомился, например, с книгой «Будущий мир англо-саксонцев» майора Стюарта Маррея, вышедшей в 1905 г. и легшей как бы в основу его статей в «Clarion» и «Daily Mail».

Маррей вообще смотрит на войну, как на вещь нормальную, и вместе с Клаузевицем считает ее лишь продолжением политики. Мир – это только временное затишье, лишь отдых от военных бурь, которые составляют собою более естественные явления, чем продолжительный мир. На свете все управляется силой, все – продукт силы, и самый мир возможен лишь при обладании огромной силой. Нужно, поэтому, постоянно быть во всеоружии, нужно всегда готовиться к войнам, которые неизбежны. «Мир должен быть рассматриваем, как период отдыха после последней войны и как период приготовлений к следующей».

Маррей не верит в международные договоры и говорит о них с тем же презрением, как и нынешний германский канцлер Бетман-Гольвег. «В нашей стране, – пишет этот англичанин в вышеназванной своей книге, – многие, которым следовало бы лучше знать дело, болтают (prate) о международном праве, точно это была осязаемая сила, которая может нас охранить, если мы сами не будем охранять себя. Это все – идеалисты теории, вьющие веревки из песку. Нельзя говорить более ясно, что международное право охраняет только сильных, и единственные законы, признаваемые великими державами, это – сила и удобство. Единственные вопросы, которые себе задают практические государственные люди за границей, это: „Есть ли у нас возможность сделать то или другое?“, а если да, то „удобно ли?“…

Международные трактаты считаются обязательными лишь до тех пор, пока взаимные интересы договаривающихся держав остаются прежние и пока возможно силою заставить эти державы исполнять взятые на себя обязательства».

Не веря в честность и слово народов, Маррей, само собою разумеется, предвидит возможность внезапных нападений на Англию даже в самое мирное время. Разве сама Англия, – говорит он, – не захватила в 1807 г. датский флот, не бомбардировала столицу дружественной страны и не забрала всю ее амуницию, находясь с нею в полном мире и не объявляя ей предварительно никакой войны?

Признав войны естественным занятием народов, он советует Англии готовиться не только против Германии, но и против России и даже против Франции. Никому, ведь, верить нельзя. И если есть пангерманизм, которому следует противопоставить англо-саксонство, то также имеются и панславянство, и «желтая опасность», которые тоже могут «внезапно нападать» и разными другими военными хитростями поражать недостаточно осторожную Англию.

Книга Маррея «Будущий мир» сопровождалась коротеньким предисловием лорда Робертса, недавно умершего фельдмаршала Англии. Но лорд Робертс, как и известный писатель по военной истории и международной политике Спенсер Вилькинсон, ныне профессор в Оксфорде, принадлежат к типу более, так сказать, гражданского милитаризма. Лорд Робертс и Вилькинсон широко агитировали в пользу лучшего вооружения народа; но ни тот, ни другой особенно не выдвигали Германии, как будущего противника на поле боя. Наоборот, было время, когда Спенсер Вилькинсон даже полагал, что наиболее естественным союзником Англии является не кто иной, как Германия (см. его «The Nation’s Awakening», 1896, стр. 125–128). Но и генерал Робертс, и Вилькинсон настаивали, чтобы английский народ был «готов» на всякий случай и что интересы Англии требуют вмешательства ее в континентальную политику Европы.

Главная мысль лорда Робертса, которую он с поразительной для его возраста энергией распространял за последние десять лет на публичных митингах и в разных собраниях, состояла в том, что необходимо ввести обязательную для всех военную подготовку. Он был против создания и содержания больших регулярных армий, а предлагал вооружить, точнее сказать, приспособить к ношению оружия весь народ.

«Говорят, что всеобщее обучение военному делу должно привести к милитаризму и войне, – заявил он в речи, произнесенной в Ньюкэстле 7 декабря 1905 г. – Но мне хотелось бы убедить вас в том, что результаты были бы как раз противоположными. Нет более верного залога мира, как готовность к войне, и если бы каждый на нашем острове был готов выступить в роли сильного и вооруженного человека, то мир его родины был бы обеспечен».

Сам лорд Робертс не раз высказывался в том смысле, что причинами войн служат не видимые для всех пружины, а скрытые, слепые, стихийные силы, экономические, социальные, которые трудно, даже невозможно контролировать. Но вот, как ясно мы все теперь, конечно, видим, что на самом деле совсем неверно, будто постоянные и усиленные вооружения служат делу мира.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю