Текст книги "Украденные имена"

Автор книги: Дмитрий Лисаускас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)

– Ладно… Пока.

Я иду. И всё мне кажется другим. Деревья, небо… Ветер шуршит в листьях, люди ходят, как будто мир о чём-то не знает, не подозревает, как всё серьёзно… Всё так опасно… И удивительно. Я действительно чувствую себя больным. Я хочу жить. Я не хочу конца света, не хочу всю жизнь евангелизировать в белой рубашке, не хочу забросить все свои мечты… И я боюсь настолько, насколько хочу жить… Меня совесть осуждает за то, что я хочу спокойствия. Забыть об этом всем, и просто… Заняться менее значимыми вещами… Может пастырь и прав? Нет. Великие люди всегда внушают, что и ты можешь быть великим…

И эта бесконечная битва продолжается… В голове звучат услышанные слова:

"Ты был рождён для особого призвания. А ты идёшь, унижаешься, и живёшь как обычные люди. Ты смазываешь с грязью то святое, что тебе дано… "

Но где-то внутри себя я понимаю. Нет. Не верь этим словам. Ты чувствуешь мир. И он прекрасен. Если Бог и создал этот удивительный мир, то не для того ли, чтобы жить полноценно и радоваться?

Что со мной не так? Может, эти мечты действительно никуда не ведут? Но… Сознание не может долго находиться в борьбе. Ему нужно забыть обо всём этом, и восстановить силы. Мне хорошо, только когда я забываю весь этот бред…

И я, как обычно, ухожу в сосновый лес, который находится на краю нашего пригорода. Я иду по дороге, которая иногда теряется в высокой траве, пока не прихожу к высоким соснам, облюбовавшим склоны. Лес небольшой, и он заканчивается на обрыве, с которого открывается вид на долины. Это единственное место, где чувствуется настоящая свобода и можно вдохнуть воздух полной грудью. Здесь он – особо живительный и насыщенный.

Я сажусь на самый обрыв, свесив ноги. Густая трава с ковылём ложатся плотным покрывалом. Верхушки елей трещат от порывов ветра, равномерно раздаётся стук дятла, пение птиц, рядом летает бабочка. Спокойствие. Я не знаю, что делать, и как дальше жить. Я не знаю, что будет дальше, но я начинаю понимать чего я хочу, и как я не смогу жить.

Всё вверх дном. Как можно жить в этом мире, когда ты понятия не имеешь, что будет завтра?

 Я хочу, чтоб моя жизнь была идеальной!

Если этот мир и создан богом, то не для того ли, чтобы жить? Что предосудительного в том, чтобы радоваться жизни, каждому вдоху, следовать своим мечтам, делать то, что хочется, разумеется, что ещё и во благо других. Я словно совершаю преступление, стремясь к счастью, и с меня требуют заплатить за это цену.

Вокруг люди живут полной жизнью. Мои сверстники ходят в кино, рестораны, клубы, играют, устраивают вечеринки, строят планы на жизнь. А я пытался не попадаться никому на глаза. И в этом было моё спокойствие. Спокойствие от расспросов, когда я куплю новую кофту, постригусь, или почему мои родители уехали из крупного города непонятно куда. Встречаясь со сверстниками, я чувствовал свою ущербность. В моём мозгу звучали насмешки, и я прятал глаза. Я бежал от этого. Только наедине с собой я мог спокойно вздохнуть.

Я приходил в этот лес каждый день. Каждый день после школы я оставлял свой рюкзак дома, одевал старую затёртую кофту, поношенные кроссовки, и шёл к лесу. Весной он пестрил зеленью, а в верхушках не умолкали десятки птиц, летом в лесу царил прохладный воздух и безмятежные насекомые копошились в высохшей траве. Осенью запах смолы и хвои особенно наполнял воздух. А зимой он утопал в снегу и в ветках ухали совы. Лес был моим вторым домом. Иногда я приходил с тетрадью и ручкой, или с книгой, а иногда, чаще, просто сбегал от всего что происходило вокруг. Какая–то внутренняя уверенность в том, что меня ожидает нечто особенное, не давала мне так просто сдаться. И в то же время, время шло, и ничего не менялось.

Вот и сегодня, когда у меня день рождения, я просто сижу здесь и ничего не хочу. Просто хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы всё оставалось так, как прежде.

Каждый Новый год я встречал в одиночестве, сидя в своей комнате, читая книги, или думая о жизни. В нашей семье Новый год не встречали, ёлку не покупали, и украшений не было. Просто не было. Мне очень хотелось каких-то традиций, чтобы хоть иногда к нам пришли в гости родственники, накрыли стол, вручали друг другу подарки… Но у нас всё было не так.

Только последнее время папа пытался звать всех в одно время садиться за стол. Но сидя за столом, мы все молчали. Либо мама говорила, что она уже поела, а я говорил, что не хочу есть. А детей нельзя было оторвать от игры. За столом они начинали ссориться, папа учил их христианской морали, а потом была тишина. Но чаще – папа с мамой ругались. И мы понимали, что идея всем вместе есть за столом – плохая. Однажды папа признался, что поженился на маме только из-за того, что ему было уже 30. Нам от этого лучше не стало. Я злился на родителей, что они даже не пытались сделать видимость хороших отношений. А мама злилась на бабушку потому, что та прямо на свадьбе презирала её. Мама говорила, что не хотела меня, потому что знала, что не справиться. Мне было обидно за нашу семью, когда я понимал, что в целом мои родители неплохие, но… Почему именно так всё?

Я мог сидеть на обрыве несколько часов, погружаясь в свои мысли. Гулять. Когда становилось спокойно и настроение поднималось, я шёл домой.

Однако в этот день всё плохое не кончилось…

– Нужно поговорить. – сказал мне папа, когда я пришёл домой. – Ты должен выкинуть всё, что ты насобирал, очистить свою комнату. Избавиться от всего, что тянет тебя в мир. Или же мы с тобой попрощаемся. Тебе придётся найти работу и переехать. Я диакон в церкви, и не могу допустить, чтобы мой сын был мирским человеком.

Я понимал, откуда растут ноги. Родители сами никогда бы не додумались до такого. Всё дело было в консервативном пастыре, который был голосом Бога в этом мире и чуть ли не прямым порталом.

Я всегда боялся, что меня лишат того, без чего я не могу жить. Что же, этот день настал.

– Это ты так решил? Или тебе опять сказал пастор?

– Всё, это не обсуждается.

– Почему не обсуждается?!

Я зашёл в свою комнату, и посмотрел на стены, на полку с книгами. Каждая из купленных книг была для меня особенной, воспоминанием о каком-то периоде. Каждая была уникальным приключением, которое в своё время меня захватило и дало надежду. Однако…

– Знаешь что, – крикнул я вслед, – ты просто боишься сам решать. Все эти твои разговоры с Богом ничего не значат. Если тебе скажут, ты будешь это делать, потому что боишься!

И я взял пачку дисков и бросил их об дверь так, что они разлетелись в разные стороны.

Я не должен так поступать. Я хочу быть совсем другим. Но в эти минуты я не чувствовал сил, чтобы думать об этом.

Почему ВОТ ТАК только у меня? Почему, пока другие наслаждаются жизнью, в моей – всё не так?

Час назад я мог вернуться в лес, прийти в себя, и вернуться домой. Посмотреть  какой-то фильм или почитать. А сейчас… Теперь ничего не будет как раньше. Когда всё плохо, оказывается, что может быть ещё хуже. И вот сейчас такой момент.

В тишине леса, в его звуках и ласкающем ветре, было проще всё это отпустить. Что со мной не так?

И я встал, и начал складывать всё, от чего нужно избавиться. Сорвал постеры со стен, и со злости, разорвал их на мелкие кусочки, и со злостью швырнул. Они, кружась, медленно падали вокруг меня. Открылась дверь, и зашла сестра. Ей было 10 лет. Она с грустью смотрела, как я всё складываю, и сказала:

– Знаешь, я когда вырасту, я не буду ходить в церковь. А ещё я хочу поехать в Париж.

– Я уверен, что ты поедешь обязательно.

– Да! А знаешь, что ещё я думаю? Бог же не такой, он же должен быть добрым? Мне кажется, они об этом забыли…

– Ты где? Иди делай уроки. – слышится голос.

– Иду. – отвечает сестра и уходит.

Я сел на диван и долго сидел. Молчал. Ничего. Я пройду через всё это.

Всё моё окружение, в котором я вырос, постоянно вдалбливало мне что-то своё.

В моей голове не было никаких мыслей, я просто понимал, что другого выхода нет. Но проходя мимо кинотеатра, я вдруг вспомнил, как впервые попал в кино.

Это был июньский день, я шёл через центральный парк, направляясь в сторону кинотеатра. Это был блокбастер, спродюсированный Стивеном Спилбергом. Для других это было частью жизни, но у меня сложилось так, что это было целое событие. В то время родители начали разрешать мне самому отправляться в небольшие поездки, и я начал открывать для себя мир. У меня начали появляться любимые магазины. В которые я чаще всего просто ходил посмотреть. Однажды я увидел большой красочный постер к новому фильму. Я просто замер перед ним. Я начал ждать этот фильм. И купил свой первый билет в кино.

Оказавшись в фойе, я будто попал в новый для себя мир. Больших плакатов, ярких вывесок и огромных экранов. Люди сидели за столиками, держа огромные коробки с попкорном, и всё здесь крутилось вокруг историй. Мне открывался новый мир, в котором герои историй говорили мне: не сдавайся! Ты сможешь. И я понимал: вот чего я хочу. Создавать истории, от которых будет захватывать дух. А не это всё…

Я отправился в одиночку познавать мир, понимая, что родители и окружающие дают мне не совсем ту информацию… Знакомство с такими историями очень меня вдохновило.

И вот теперь я иду, чтобы попрощаться с этим всем?

Я посмотрел на книги, диски и журналы, которые кое-как наваленные в пакеты, и подумал:

– Что я делаю? Эти истории давали мне надежду, я начал видеть жизнь светлее и ярче, чем до этого… Я впервые начал чувствовать дыхание настоящей жизни, чувствовать себя живым… У меня появились мечты…

Ну уж нет!

Я ещё не знал, что я буду делать. Переходя дорогу, почти не смотрел, на какой иду свет. Как вдруг меня чуть не сбил автобус, я молниеносно отпрянул и вернулся на тротуар. Передо мной открылись двери, и бросилась надпись: аэропорт.

Я открыл рот… Что если…

И я вспомнил, что завтра мы с Биллом должны были…

Я так и замер на обочине, поражённый этой мыслью, одновременно пытаясь вспомнить, сколько у меня денег.

Должно хватить…

А через пару минут набрал Билла.

– Привет! Я еду! Ты собираешься?

Я никогда не был нигде, кроме этого городишка.

Может общение с Биллом и не разочарует меня? Ведь где-то должны быть умные люди…

И я вернулся домой.

Уже заходя домой, я увидел родителей.

– Я не собираюсь ничего выкидывать. Я имею право заниматься тем, что мне интересно. И я хочу сам решать, как мне жить.

– Может быть, ты тогда и работу себе найдёшь? – сказал отец. – Если ты хочешь сам всё решать, тогда и обеспечивай себя.

– Я знаю.

И я ушёл в свою комнату.

Зашла мама.

– Знаешь, Джим, в детстве я тоже так много хотела… Но потом всё это куда-то делось. А теперь… посмотри на меня, какая я стала. Всё не так. А ты пошёл дальше нас, ты не оставляешь всё это… Пусть у тебя всё получится.

Я вздохнул, пытаясь отделаться от тяжести.

– Мама, я же говорил тебе, нужно радоваться, жить, ты должна сама решать, что выбирать, а не мучится и страдать.

Мама поправила красную клетчатую кофту, кое-где порванную и зашитую не раз, которую она всё никак не хотела выкидывать, посмотрела на себя в зеркало потухшими глазами, и сказала:

– Всё. Это моя жизнь. Бог всё видит…

И ушла в свою комнату, в очередной раз закрыв двери на защёлку. Там она пряталась от реальности, в которой каждый день ломалась.

В её шкафу лежали красивые вещи, которые она раньше одевала, но теперь она к ним не притрагивалась. Лишь иногда, случайно вытянув одну из них, молча прятала её обратно, тяжело вздыхая, предавалась воспоминаниям. Они заставляли её понять, что сейчас всё не так, и она пыталась с этим бороться, чтобы хоть как-то себя успокоить.

Зашёл папа.

– Я тебе дам денег на первое время. А там ты уже сам.

Я ничего не ответил.

Прекрасное лето. У меня было столько надежд…

В голове всё ещё полнейший хаос, но сейчас можно наконец вздохнуть. Чувствуя тяжесть, глубоко вздохнул и, подняв голову к небу, закрыл глаза. Теперь я сам буду решать всё. Никто не сможет омрачить мой день.

Узнав, сколько стоит билет в Нью-Йорк, я понял, что моих денег не хватает. И я посмотрел на свою коллекцию книг. Что же, теперь придётся попрощаться с ними. Всё равно эти книги есть в мире. Они никуда не пропадают, и я снова куплю их, когда дела будут идти хорошо. И я пошёл на рынок, где покупал их одна за другой.

Возле прилавка стоял мужчина в засаленной жилетке. Кривясь от солнца, он посмотрел на меня, с полным равнодушием на лице.

– А вы книги принимаете?

Он показал рукой, чтоб я поставил книги. Затем медленно осмотрел их, полистал, и завис взглядом на странице.

Я стоял молча, пока он рассматривал их. Затем он неуверенно поморщился и сказал:

– 20 центов за штуку.

– Вы издеваетесь? Они же не старые, они…

Я собирал те редкие деньги, которые мне удавалось собрать, и каждая покупка была для меня событием.

– Ничем не могу помочь. – сказал он и развернулся, чтобы вновь сесть на своё место.

Я вздохнул, и у меня из глаз, кажется, посыпались искры.

– Ладно. Хорошо…

Он достал пару долларов, и даже не потрудившись разровнять, протянул их мне. Взяв скромную выручку, я с тяжестью вздохнул, и развернувшись, зашагал прочь.

Больше никогда сюда не приду, – подумал я.

Теперь всё, что у меня было, при мне. Невероятное ощущение лёгкости.

Как хочется оторваться от земли… Сколько раз я мечтал сесть на самолёт и улететь. И вот скоро это произойдёт. Почему что-то хорошее происходит вместе с чем-то плохим, всё вперемежку?

Иду с чемоданом, на табло уже светится наш рейс. И тут я вижу моего приятеля, идущего навстречу. Он радостно машет мне.

– Привет!

Глава 2

Безумный план

– Здравствуй, Джим! Как ты, как дела? – спросил Билл, – как провёл лето?

– Ну знаешь, можно было и получше.

– Ты куда-то ездил? Что нового?

– Да нет, я сидел дома…

– Я тоже. У меня там друзей особо нет, а прежние после переезда подрастерялись. И я даже не хотел с ними общаться.

– Так чем ты занимался там всё время?

– Сидел в интернете, прогуливался, там очень красивые места.

– Ну вот, нужно будет обязательно погулять по Нью-Йорку, подняться на статую свободы, и вообще…

Получив посадочные талоны, мы направились к выходу.

– Ты когда-то летал на самолёте? – спросил Билл.

– Нет, ни разу. А ты?

– Давным-давно, и почти не помню ничего. Мне тогда было 7 лет.

Сколько раз я мечтал полетать на самолёте, улететь куда-то, посмотреть на землю с воздуха, и ощутить новые чувства… Однажды я стоял с рюкзаком посреди терминала, и смотрел на то, как люди стоят в очереди с багажом и билетами. Больше всего я хотел тогда сесть в самолёт и оторваться от земли. Улететь. Я не понимал, как они могут быть чем-то огорчены, недовольны, почему они могли поссориться в очереди, ведь они такие счастливые… И в тот день, как и всегда, я должен был вернуться домой и мечтать.

А теперь моя мечта исполняется…

Мы довольно быстро прошли на посадку, и заняли свои места. Когда очень долго живёшь в одном городе, ни разу в жизни не посетив другие места, и тебя окружают словно одни проблемы, это, наверное, единственное чувство, которое возникает – оторваться от этого места, вздохнуть, и почувствовать надежду.

Мы заняли свои удобные места, попрятав рюкзаки. Вот же удивительное приключение к концу лета… Нужно забыть обо всех разочарованиях, больше никогда не возвращаться к прошлому, даже не вспоминать. Все эти мелкие пакости недостойны того, чтобы постоянно их помнить.

Как я вообще мог сомневаться в том, чтобы полететь на презентацию? Чтобы общаться с Биллом? Жизнь прекрасна, когда ты делаешь решительные действия, побеждая страх.

– Посмотри. Недавно получил ответ. – сказал Билл, показывая мне электронное письмо, с логотипом Гарвардского университета.

Я пробежался глазами по красивому шрифту, пока не выцепил слова: «к сожалению, ваша заявка отклонена».

– Сочувствую… Что будешь дальше делать? – спросил я.

– В любом случае понадобится психолог. – усмехнулся Билл. – да я и не надеялся особо. К тому же я ещё и узнал, что родители собираются развестись. И походу ни одному из них я особо не нужен. Хотя до этого сделали всё, чтобы я поступил в колледж. Теперь всё это непонятно зачем. Я отказался от поездки к тёте в Айдахо. Родители хотели сделать мне «каникулы». Они, кажется, не очень хорошо знают мою тётю. Ну… всё равно сэкономили на поездке. Это куда круче. Что не лето, я еду в Айдахо…

– Да уж, не говори… Я до 16 лет вообще нигде не бывал кроме Канады. Ты не думал с кем из родителей будешь жить после развода?

Билл вздохнул.

– Я, наверное, просто съеду от них. В общем, я не хочу никого из них выбирать. А как твои родители?

– Они собрались уезжать из Штатов. Продают дом… Так жалко… Я понял, что жить как раньше мы уже точно не будем. А ехать с ними я не хочу. Они совсем помешались на религии, и уже ничего не понимают. Они думают, раз я не хочу слушать их, мне нужно самому пожить и понять что у меня ничего не получится. Я устал открывать им глаза. А теперь я думаю, что лучше было вообще не говорить, что я думаю по поводу всего этого.

– Почему все родственники всегда такие шизанутые? – сказал Билл. – Вечно у всех проблемы с родаками. Я не понимаю, почему там, где я не хочу – всё сложилось, а в Гарварде я никому не нужен? Может, я действительно не такой умный…

– Да перестань. Я привык думать, что всё к лучшему. Что во всём, что происходит, что-то есть… Хотя всё это время как будто не об этом… И иногда мне кажется, что это бред. Но сейчас я доволен тем, как идёт. Впервые в моей жизни происходит что-то интересное, и я сам решаю, где мне быть и что делать.

– Ладно, давай пока мы здесь, не вспоминать обо всём этом. Нужно просто оторваться, и… Отдохнуть по-настоящему.

– Вообще да. Это наша первая поездка в Нью-Йорк. Поэтому давай не будем о плохом!

– Отлично!

Через пару минут мы наткнулись статью в «Нью-Йоркере»:

«Сегодня, в аудитории Нью-Йоркского университета состоится лекция – презентация книги историка мистера Тейлора Паркера – „Возвращаясь из небытия“. Тейлор Паркер – специалист по истории США двадцатого века, известный по таким документальным проектам как „Убивая мифы“ и «Три коротких письма». Как сообщает научный портал «Взгляд в прошлое», работа посвящена легендам о сокровищах. Коллеги историка высказались неоднозначно, в частности…»

Скоро мы поняли, что презентация получила широкий охват.

– А эта! Посмотри: «профессор Паркер готовит сенсацию»

– Очередную? Что же там будет? Это же легенды…

– О сокровищах… – сказал Билл

Мы переглянулись…

– Да ладно…

– А вообще – то хотелось бы!

– Да! Не говори! Ещё как!

На этом мы зависли. И каждый погрузился в свои мысли.

И вот минуло уже два часа с того времени, как я взошёл по трапу самолёта, оставляя решительно позади свою прошлую жизнь. И таща за собой чемодан, в котором были все мои вещи. Граница между мечтой и реальностью была стёрта.

За окном виднелись жёлто-зелёные холмы и равнины, кое-где закрытые светлыми обрывками облаков. Яркие солнечные лучи охватили весь горизонт, отблескивая на голубой поверхности.

…

Наш самолёт снижал высоту. Мы летели над утренним Нью-Йорком. Солнечный луч пронизывал лёгкий туман, отчего казался волной света.

– Вау, как круто!

– Да, очень красиво!

Утренний Квинс встречал нас радостным оживлением, когда наш самолёт коснулся земли на просторах международного аэропорта Джона Кеннеди. Он пестрил зеленью и ярко светило солнце.

– Ну что, звоним Паркеру?

– Да

– Давай ты наберёшь, ты его знаешь больше меня, – сказал Билл

– Окей

Мы набрали профессора. Через пару секунд он поднял трубку:

– Тейлор Паркер, слушаю вас

– Это Джим Роуд, помните меня? Билла Пайка? Мы с вами снимались в фильме. Вы приглашали нас на презентацию.

– А, конечно! Вы собираетесь приехать?

– Да, мы уже прилетели

– Что? Вы уже в Нью-Йорке?

– Да!

– А каким аэропортом?

– В Квинсе

– Вам повезло, я живу рядом, могу за вами заехать на машине

– Отлично, мы были бы очень рады!

– Ну тогда ждите!

И вот нас уже встречал Тейлор Паркер. В тёмно-синем твидовом пиджаке, и в очках, со сверкающими часами на руке.

– Как добрались?

– Отлично! Мы никогда не были в Нью-Йорке, поэтому отлично!

– Почему же вы даже не сказали, что будете ехать?

– Ну… Мы хотели, но даже не знали, получится ли у нас…

– Ну отлично, что решились, это очень хорошо. Я, если честно, вдохновлён, что наша молодёжь так стремится к историческим познаниям. Нам ехать недалеко, я живу в Квинсе. Здесь и зелени больше и спокойствия. Пригород.

– О, а мы не в Нью-Йорк?

– Это и есть Нью-Йорк.

Мы уже ехали в его машине. Вокруг были дома, усадьбы, ни один не был похож друг на друга. Кое-где возвышались ели и сосны. Иногда даже пальмы. Чаще встречались дома в неоколониальном стиле, а иногда – с каменной крышей или с белыми колоннами в стиле сената.

– Здесь некоторые дома столетиями принадлежат определённым семьям, и даже не попадали на рынок недвижимости.

Вскоре мы подъехали к усадьбе. Двухэтажный особняк тонул в зелени, огромные лужайки газона касались ленты дороги. Дом был симметрично окружён подстриженными кустами, которые были единственным заборчиком. Сквозь ковёр идеального газона ложилась дорожка, вымощенная белым мрамором, и останавливалась у белых ступеней, которые вели к старинным деревянным дверям в дом.

Высокие развесистые деревья рассеивали солнечный свет, разбрасывая тени на окна дома в жалюзи. Раньше я видел такие особняки только на картинках. Иногда можно было увидеть белок, которые позволяли себе бегать прямо по траве перед домом.

– А вот и наши апартаменты.

– Мы читали, что будет какая-то сенсация.

– О, могу догадаться, кто это постарался. Да, я нашёл кое-что интересное.  Приходилось зарываться в архивах, ездить в Бостон за копиями писем и бумаг. Недавно мне даже пришлось отказаться от участия в британском документальном проекте, из-за подготовки труда к изданию. Так что будет интересно.

Мы уже въезжали в гараж.

– Вот мы и приехали

Паркер заглушил мотор, и мы вышли из машины.

– Вау… – сказал Билл, – как здесь спокойно…

– Спокойно это да. – сказал я.

– Какой же у вас крутой дом!

– Ну… по-настоящему, это довольно небольшой участок земли. Нет ни дворика на юг, ни даже пространства, чтобы построить бассейн. – сказал Паркер. – Пришлось повозиться с документами, чтобы просто привести дом в порядок.

– Что?

– Мельбурн – исторический объект. – пояснил Паркер. – Здесь запрещено менять внешний облик.

Было 10:30 утра. Свежий ветер едва раскачивал верхушки деревьев, и слышался скрип стволов. Билл поднял голову вверх и закрыл глаза.

– Как хорошо… – вздохнул он.

– Да, мои прабабушки и прадедушки изрядно потрудились. Ладно, зайдём в дом.

Паркер нажал на кнопку и послышался щелчок.

– У тебя замок на блютусе? – удивился Билл

– Да, очень удобно.

– Вот это да. – покачал головой мой приятель.

Мы зашли вслед за Паркером. Мягкий свет из витража лился по широким ступеням со второго этажа, и сверкал на лакированном полу, из светлого дерева. Стены оливкового оттенка переходили в белые панели. Небольшие картины в тонких белых рамках дополняли изысканный стиль. В окне было видно зелень. Интерьер белого с золотым в лучших американских традициях, был невероятен. Жемчужные блики притаились на поручнях, лампах, на раме зеркала, которое отражало луч утреннего солнца. Возле каждой двери по обеим сторонам лестницы стояли большие пальмы в вазонах. По центру ступеней спускалась ковровая дорожка.

– Мне особо нравится этот район, в нём классические американские дома, хотя современные модерновые успели затесаться кое-где. Но это очень неплохо. – сказал Тейлор

– А вы где-то останавливаетесь?

– Э… Нет, мы пока не думали…

– Тогда можете остаться у меня, хотя бы Нью-Йорк завтра повидаете. Нельзя так просто взять и уехать через пару часов

– Ну это было бы просто отлично!

– Что же, тогда пройдёмте на второй этаж, я покажу вам вашу комнату.

– Вау, мы будем на втором этаже!

– Это непростительно, приехать впервые в Нью-Йорк и даже не погулять по нему. – развернулся Паркер, – Тем более я знаю, что для вас это путешествие тоже не мороженое купить.

Мы поднялись по лестнице. Широкий коридор с большими окнами, пол застелен ковром. Низкие потолки, просторное помещение в духе минимализма.

– А вот и ваша комната. – сказал Паркер, открывая дверь.

Мы оказались в просторной и хорошо освещённой комнате с огромными окнами, от пола до потолка, выходящими на задний двор с высокими развесистыми деревьями.

– Вау… – вздохнул я.

– Да, я тоже люблю этот район за то, что в нём можно дышать полной грудью. Я некоторое время жил на Манхеттене. Но это не моё.

Справа стоял шкаф с книгами.

– Сколько же у вас книг! – сказал я, – по всему дому!

– Да, здесь я храню книги, изданные за последние несколько лет. А внизу у меня коллекция более старинных и дорогих. Вы читаете книги?

Паркер позвал меня и показал на полки с книгами.

– Что вы видите? – спросил он

– Книги… – сказал я

– Посмотрите на эти полки. Знаете, сколько здесь лет труда? Сколько здесь усилий, опыта человечества… Люди смогли превзойти себя. Прежде чем покинуть мир, они позаботились оставить свой смысл другим, чтобы поделиться надеждой. Благодаря их желанию быть полезными и принести добро фактом своего существования, они сделали нашу жизнь лучше. Это непросто книги. Это время. Сгенерированный опыт, законы бытия. И если быть предельно внимательным и открытым, ты сможешь увидеть лицо настоящего происходящего. Они положили своё время на алтарь пользы человечеству. Именно поэтому наш мир имеет в себе всё, чтобы сделать нашу жизнь намного лучше. Так, ну что же, можете располагаться, я пока к себе в кабинет, а через час будем ехать.

И Паркер прикрыл дверь.

– До чего здесь круто! – сказал я Биллу

– Да! И не говори! Давай откроем окно!

– Я не жалею, что мы решили ехать. Ещё и погуляем по городу! Хорошо, что мы можем остаться, ты хоть представляешь, сколько мы сэкономили на гостинице!

– Да, я ещё никогда не был в таком шикарном особняке!

…

– А мы увидим по дороге статую свободы? – спросил Билл, когда мы уже сели в машину, направляясь в центр города.

– Нет, это немного в другую сторону. Зато мы проедем по Вильямсбургскому мосту. Оставайтесь сегодня. Тем более у вас есть отличная возможность остановиться и не платить бешеные цены за номера. На сегодняшней презентации будет много историков и специалистов. Многие из них настроены весьма консервативно. – поделился Паркер.

По мере того как мы въезжали в Нью-Йорк, улицы стали меняться. Никогда я ещё не видел такого количества рекламных вывесок, магазинов, ресторанов, кафе, выставочных и торговых центров.

И вот мы проехали Брайант парк. Государственные здания по правую сторону, и в метрах ста, улица поворачивала влево. Там же и виднелось здание университета. Невдалеке, у центрального входа между колонн висела афиша.

– Что же, мне нужно приготовиться к презентации.

Совсем скоро начали приходить люди. До начала оставалось двадцать минут.

Мы с Биллом стояли за столами со стопками книг. Паркер ещё раз подошёл к нам, чтобы вкратце объяснить, что рассказывать, если к нам подойдёт пресса. И пока он говорил, на входе в холл появилась девушка с оператором, нёсшим штатив и камеру. Её взгляд был устремлён в нашу сторону. Паркер ушёл, а она направилась к нам.

– Ребята, здравствуйте! Я Даян Джонсон, ведущая исторической передачи «The past». Вы не подскажете мне номер личного ассистента мистера Паркера? Хочу договориться о небольшом интервью.

– Конечно!

– Я слышала, он готовит сенсацию… вы его помощники?

– Да, но что именно ещё не знаем. Мистер Паркер много времени провёл в архивах и ездил по городам за некоторыми документами. Поэтому будет что-то интересное.

– Надеюсь, это золотой город, не меньше, иначе я просто развернусь и уйду. – улыбнулась она. – Ладно, спасибо вам, в любом случае не забудьте про меня, если что, окей?

Отойдя на несколько шагов, она столкнулась с одним пожилым мистером в пиджаке.

– О, мисс Джонсон, и вы здесь?

– Мистер Шервуд! Совершенно верно, ваше зрение пока что вас не подводит.

И она как-то небрежно рассмеялась.

Мы с Биллом переглянулись. Я быстро отвернулся и закрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Я и не сомневался в вас, уже не терпится посмотреть. Вы уже договорились с Паркером об интервью? Будет жалко, если критики в очередной раз понизят вам рейтинги… Хотя… куда уже ниже?

– О, как это любезно, не стоит переживаний, главное, чтобы у вас всё было нормально…

Все что вы должны знать про Даян, в самом начале истории: Даян была одной из тех, кто считал Дедпула – романтической комедией. Пожалуй, к этому ещё следует добавить, что у неё были светлые волосы и стройная фигура. Голубые глаза украшали уверенное лицо, скулы и нос с горбинкой дополняли общий образ. В общем, Даян можно было считать очень даже привлекательной девушкой, а одень она очки, то запросто можно было спутать с какой-то знаменитостью. В свои 32 года она достигла успеха, который внушал ей уверенность в себе, и наделял её чем-то сногсшибательным и головокружительным. И она знала об этом.

…

– Американская история богата на тайные ордена и сообщества. Начиная от рыцарей Золотого Круга, заканчивая масонами, – звучал голос Паркера на всю аудиторию.

Она была заполнена. В первых рядах стояли камеры, микрофоны, внимательные взоры были направлены на Паркера, в ожидании той самой сенсационной новости, о которой успел разлететься слух.

– Однако есть основания предполагать, – продолжал Паркер, – что не все тайные ордены известны.

Паркер сделал паузу.

– Исследуя архивы, я наткнулся на одну бумагу, сообщавшую о письмах, которые могут находиться в Бостоне и иметь отношение к ордену, о котором до недавнего времени было ничего не известно. В старинной библиотеке Бостона, в архивах на её чердаке, где я провёл три дня, перебирая старые списанные бумаги, я понял, что у истории США есть свои герои, о которых мы ничего не знаем. Не все имена вписаны в известную нам историю. И, возможно, именно эта история прольёт свет на историю с сокровищами. Мы ничего не знаем об этих людях… Я прочитаю вам письмо, которому я много уделил внимания в книге.

В аудитории повисла пауза. Был слышен шёпот, все с нетерпением ожидали, пока Паркер раскрыл жёлтую бумагу и её тут же показали на экране.

Это было письмо.

«Вилли Гранту

Благодарю тебя за последнее письмо, и за твою поддержку. Последнее время мы всё находимся в некоторой опасности, особенно после недавних публикаций. Мистер Мюррей до сих пор не знает, кто мог выдать информацию об архиве. И уже сложно кому-то верить. Мы должны сохранить это наследие для будущих поколений, потому что это наша история.

Я спасаюсь от прошлого написанием романа, в котором мой прекрасный Джеймс всё ещё жив, а мы с ним – авантюристы археологи. Это напоминает мне о лучших временах. И о том великом, ради чего наше сообщество подвергается опасностям.