Текст книги "Адмирал Империи 33 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Коровников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Однако тут вдруг возникла совершенно неожиданная загвоздка. Адмирал Самсонов наотрез отказался выполнять данный приказ. Гордый и своенравный Самсонов счел для себя унизительным плестись в хвосте триумфального марша победителей, подбирая жалкие крохи былой славы. Какой резон гоняться за ничтожными ошметками разбитого врага, если совсем рядом, буквально в двух шагах за защитным полем «вагенбурга», притаились несколько элитных эскадр 4-го «аспомогательного» – причем под началом его давней знакомой, вице-адмирала Уоррен?

Надо сказать, с Элизабет Уоррен у Ивана Федоровича были давние счеты. Эта бой-баба «янки» слыла лучшим из дивизионных адмиралов американского космофлота – недаром сам Коннор Дэвис доверил ей командование флотом. В прошлых кампаниях она не раз демонстрировала высочайший класс, нанося русским болезненные удары в самый неподходящий момент. В частности в битвах за «Бессарабию» и «Тавриду». Своим примером Элизабет воодушевляла подчиненных, вела их в атаку, презирая любую опасность.

Вот и сейчас, когда фортуна наконец-то повернулась к «янки» спиной, Уоррен в очередной раз ухитрилась ускользнуть от заслуженной кары. Бросив на произвол судьбы менее расторопных соратников, она с горсткой приближенных укрылась за стенами неприступного «Форта Монро», продолжая оттуда плевать в души русских ядовитыми словесами.

Иван Федорович Самсонов, во-первых, желал поквитаться с Уоррен, а во-вторых, тоже хотел славы победителя в сражении, переживая, что все лавры за битву у Никополя-4 достанутся Павлу Петровичу Дессе.

Не надо повторять, что адмирал Самсонов был человеком весьма честолюбивым и самолюбивым. Он не терпел, когда кто-то затмевал его на военном поприще, присваивая себе исключительное право считаться первым среди равных космофлотоводцев Российской Империи. Иван Федорович почитал себя стратегом и тактиком от Бога, непревзойденным мастером космических баталий. И сейчас его буквально душила черная зависть при мысли о том, что главным триумфатором в битве у Никополя-4 станет его извечный соперник «Лис» Дессе.

Меж тем как он, Самсонов, вынужден будет довольствоваться лишь скромными лаврами второго плана, оставаясь в тени чужой славы. Весьма болезненный удар по самолюбию бывалого космофлотоводца. Одна лишь мысль о подобном унижении вызывала у Ивана Федоровича приступ холодной ярости. Он скрежетал зубами и сжимал огромные кулаки, едва сдерживая рвущиеся наружу проклятия. Какая несправедливость! Какое вопиющее пренебрежение его заслугами!

«Я ни за что не позволю какому-то старику затмить мое величие! – мысленно твердил себе Самсонов. – Я должен во что бы то ни стало переиграть Дессе, доказать всем и каждому, что именно я, и только я – истинный гений космической войны, не знающий себе равных. Пора преподать урок этому нахалу, мнящему себя пупом Галактики. Пусть знает свое место!»

Так что сейчас Иван Федорович проигнорировал приказ командующего Дессе и повел своих черноморцев прямиком к «Форту Монро» в надежде, что возьмет «вагенбург» собственными силами до подхода дивизий Северного флота. При этом Самсонов даже толком не удосужился поставить в известность Павла Петровича об изменении своих планов. Он лишь вскользь, почти небрежно бросил в эфир нечто вроде: «Принял к сведению приказ командующего. Выдвигаюсь к „вагенбургу“ противника». И тут же, не тратя больше ни секунды на пустые разговоры, дал отмашку своим кораблям разворачиваться в боевые порядки для атаки мобильной крепости американцев.

В глубине души Иван Федорович прекрасно осознавал всю дерзость и даже откровенную незаконность своих действий. Как-никак, Павел Петрович Дессе по своей должности главнокомандующего всеми космическими силами Российской Империи в этом секторе, был прямым начальником Самсонова. И его приказы не обсуждались, а беспрекословно исполнялись всеми подчиненными адмиралами, включая и командующего Черноморским флотом.

Однако Ивана Федоровича уже давно тяготило это унизительное положение «младшего партнера» при Дессе. Гордыня буквально распирала его, нашептывая, что уж кто-кто, а он, адмирал Самсонов, давно перерос статус бесправного подчиненного и заслуживает куда большего. Ему казалось несправедливым и даже оскорбительным, что какой-то иностранец, (Самсонов упрямо считал Дессе «легионером» на службе Империи) может помыкать им как вздумается, отдавая самые нелепые приказы. Хватит это терпеть!

Поэтому сейчас Иван Федорович и позволил себе открыто пренебречь распоряжением главкома, по сути дела совершив самое настоящее воинское преступление – неповиновение приказу вышестоящего командира в боевой обстановке. Однако Самсонов считал, что его громкая победа сполна искупит эту мелкую провинность в глазах высшего руководства.

«Когда я разобью Уоррен в пух и прах и захвачу в плен ее саму вместе со всем штабом, – злорадно ухмылялся адмирал в предвкушении скорого триумфа, – никто уже не посмеет пикнуть против меня. Ни Дессе, ни трусы в адмиралтействе, ни даже сам престарелый император, чье величие меркнет на моем фоне. Все они вынуждены будут признать мое безграничное превосходство и склониться пред моим гением…»

Действительно с головой у этого человека явно были проблемы…

Глава 5

Место действия: двойная звездная система HD 21195, созвездие «Эридан».

Национальное название: «Екатеринославская» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется Российской Империей.

Расстояние до звездной системы «Новая Москва»: 190 световых лет.

Точка пространства: орбита планеты Никополь-5.

Дата: 15 апреля 2215 года.

Итак, воодушевленный радужными перспективами, Иван Федорович устремился к Никополю-5. Вот уже на радарах его «Громобоя» стали различимы очертания «Форта Монро» – колоссальной бронированной сферы, надежно укрывавшей в своих недрах остатки разгромленного американского флота. Сейчас эта громада из сверхпрочных бронплит, начиненная лучшим оружием и оснащенная новейшими системами защиты и обороны, казалась совершенно неприступной. Но лишь не для адмирала Самсонова! Он-то знает, как расколоть этот крепкий орешек.

Между тем Павел Петрович Дессе, хотя и был крайне недоволен своеволием своего подчиненного, пока воздерживался от резких заявлений и ответных действий. Как опытный и дальновидный военачальник, он понимал, что сейчас не самый подходящий момент для выяснения отношений и кадровых перестановок. В конце концов, битва за «Екатеринославскую» еще не закончена, американцы хотя и разбиты, но не сломлены и сохраняют значительную часть своих сил. Сейчас любой конфликт между командирами российских флотов лишь на руку врагу. Поэтому Дессе предпочел до поры до времени смолчать и не обострять ситуацию.

«Ладно уж, – с досадой думал Павел Петрович, кусая губы, – черт с ним, с этим выскочкой Самсоновым. Пусть себе покуражится, раз уж ему так приспичило покрасоваться. Все равно основные лавры достанутся мне как главнокомандующему. А этот позер может и дальше тешить свое самолюбие, гоняясь за мнимыми победами. Придет время – я еще поставлю его на место, щелкну по носу как нашкодившего щенка. Никуда он не денется от трибунала после всего этого…»

И все же, как ни крепился Дессе, а скрыть свое раздражение ему до конца так и не удалось. Слишком уж вопиющим и дерзким было неповиновение Ивана Федоровича. Фактически, это был открытый вызов и демонстративный плевок в лицо всему командному составу Объединенного Флота Российской Империи. Самсонов словно нарочно испытывал терпение своего командующего, проверяя, как далеко он может зайти в своей наглости, прежде чем Павел Петрович не выдержит и жестко поставит его на место. Павел Петрович был вынужден проглотить такое неуважение к себе, в том числе и потому, что формально после сражения за Никополь-4 Иван Федорович Самсонов и его космофлот снова ему не подчинялись. В общем без императора происходила такая чехарда в командовании, что хоть святых выноси…

Кстати, не только Самсонов проманкировал приказ адмирала Дессе, вторым ослушавшимся явился ваш покорный слуга – Александр Васильков.

В отличие от честолюбивого Самсонова, уже поспешившего послать очередную победную реляцию на «Новую Москву», где тот в красках расписал свое личное участие в разгроме противника у Никополя-4, я вовсе не рвался украсить свою голову лаврами триумфатора. Громкая слава и хвалебные оды обрушились на меня лавиной еще тогда, когда мой крейсер «Одинокий» одним мощным ударом, вернее двумя, разорвал в клочья флагманский линкор американского адмирала Коннора Дэвиса – этот эпохальный эпизод стал переломным моментом сражения и навсегда войдет в анналы космических войн. С тех пор льстивые панегирики в мой адрес звучали так часто, что порядком приелись и начали вызывать раздражение. Сейчас меньше всего хотелось выслушивать новые дифирамбы по поводу моих ратных подвигов.

Я, как и Самсонов, просто не хотел тратить время и силы на то, чтобы гоняться за единичными кораблями американцев. Дело было вовсе не в пресыщенности славой. Подобно Ивану Федоровичу, я просто считал пустой тратой ресурсов это бесславное преследование разрозненных остатков разбитого флота противника. Единственной достойной целью для себя я видел генеральное сражение, решающую битву, где бы мой боевой гений и возможности «Одинокого» раскрылись в полной мере. Именно поэтому я обратился к командующему Дессе с просьбой оставить меня при Северном космофлоте.

Временное командование 27-ой «линейной», брошенной в погоню за остатками армады Коннора Дэвиса, я передал своим верным соратникам и боевым товарищам – Наэме Белло и Якиму Наливайко. Эти два блестящих молодых капитана, впитавших мой опыт и перенявших мою тактику, тоже успели снискать себе славу отчаянных рубак и бесстрашных космических дуэлянтов. Я знал их, как облупленных, и не сомневался, что они отлично справятся с задачей. Тем более что в этой облаве на одиночные корабли «янки» явно не предвиделось масштабных столкновений. Белло и Наливайко с удовольствием ринутся выслеживать рассеявшиеся по космосу крейсеры и линкоры противника, азартно соревнуясь между собой, кто настреляет больше трофеев.

Я же предпочел остаться в расположении главных сил нашей эскадры, рассчитывая, что именно здесь наконец состоится решающая схватка с основной группировкой неприятеля. И Дессе, высоко ценивший мой боевой вклад в победу при Никополе-4, охотно пошел навстречу пожеланиям своего крестника. Если уж на то пошло, он и сам надеялся, что я окажусь рядом в момент генерального сражения.

Следующие сутки четыре из пяти дивизий нашего соединения, усиленные эскадрой Черноморского флота под началом Самсонова, неотступно шли по пятам отступающего противника. Наконец на сканерах дальнего обнаружения замаячили очертания гигантской бронированной сферы – неприступной космической крепости, за неуязвимыми стенами которой укрылись остатки армады под командованием адмирала Элизабет Уоррен.

Основные силы нашего флота, прибыв к Никополю-5, приступили к полной блокаде походного «вагенбурга» американцев. Корабли окружили неприступную крепость плотным кольцом по внешнему периметру, наглухо запечатав в ней остатки вражеской группировки. Немедленный штурм столь грозного бастиона не представлялся возможным, поэтому началась планомерная подготовка к длительной осаде. Адмиралы засели за расчеты, прикидывая, как эффективнее пробить многослойную защиту модульной твердыни противника.

Спустя около десяти часов от центральной планеты к нам наконец прибыло долгожданное подкрепление – звено специальных кораблей-таранов.

Тараны представляли собой поистине циклопические конструкции, созданные на базе списанных линкоров прошлых поколений. Все, что не было жизненно необходимо для единственной цели этих исполинов – пробивать крепостные стены неприятеля, безжалостно срезалось, освобождая место для дополнительной защиты и усиления конструкции. Вооружение полностью демонтировалось за ненадобностью, ведь тараны не предназначались для классического космического боя. Вместо этого инженеры многократно увеличивали толщину и прочность корпусов, покрывая их дополнительными слоями из сверхтвердой нимидийской брони.

Получившиеся в итоге махины по своей монументальности и несокрушимости не уступали астероидам. Но, в отличие от космических булыжников, тараны обладали маневренностью и управляемостью, достаточной, чтобы с огромного разгона врезаться в ключевые точки модульных крепостей врага, пробивая их защитные экраны чистой кинетической мощью. А закрепить успех помогали установленные на носовых частях таранов специальные плазменные резаки. Эти чудовищные генераторы позволяли буквально выжигать в обшивке вражеских твердынь огромные бреши, через которые внутрь устремлялись десантные партии и абордажные команды…

Все то время пока мы готовились к штурму, американцы не сидели на месте. Они малыми группами вылетали из-за стен «Форта Монро» и пытались атаковать русские корабли совершенно в разных местах, но особого успеха в таких постоянных вылазках не имели.

Смельчаки из гарнизона осажденной крепости то и дело бросались в самоубийственные рейды, стремясь прощупать слабые точки в оцеплении русской эскадры. Небольшие мобильные группы из крейсеров и фрегатов проскальзывали сквозь бреши в блокаде и наносили молниеносные удары по отдельным нашим кораблям, после чего так же стремительно ретировались под защиту модульных стен своего «вагенбурга». Расчет был на то, чтобы постоянными уколами измотать осаждающих, заставить их рассредоточить силы и в какой-то момент допустить фатальный просчет.

Однако все эти потуги не приводили к сколь-нибудь ощутимым результатам. Русские стойко отражали любые поползновения американцев, методично уничтожая их диверсионные команды. Потери гарнизона росли, но сама крепость по-прежнему оставалась неприступной. А вылазки ее защитников постепенно становились все более робкими и эпизодическими.

Возможно, дело было и в том, что моральный дух осажденных в связи с ранением их прежнего лидера Коннора Дэвиса и неведением относительно его дальнейшей судьбы сильно упал. А новоиспеченный временный командующий в лице вице-адмирала Элизабет Уоррен еще не успела заслужить в глазах экипажей истинного уважения и веры в свои силы.

Гнетущая атмосфера неопределенности и обреченности витала над флотом Уоррен. Люди, отрезанные от спасительной «Тавриды», оказались замурованными в гигантской бронированной ловушке наедине со своими страхами перед неизбежным концом. Офицеры из последних сил пытались подбодрить своих подчиненных, но их увещевания звучали все более фальшиво даже для них самих. О каком боевом духе могла идти речь, когда даже в высших эшелонах командования царили разброд и шатания? Адмиралы и капитаны кораблей исподволь осыпали друг друга упреками, перекладывали ответственность, бросались во все тяжкие от безнадеги и страха.

Имелась бы малейшая возможность – и большинство американских вымпелов давно бы разбежались кто куда, невзирая на приказы и присягу. Любой ценой вырваться из этого железного капкана навстречу призрачной надежде на спасение… Но, увы, «янки» были накрепко заблокированы внутри собственной крепости плотным кольцом превосходящих сил противника. Бежать было некуда – только на верную гибель от безжалостного огня русских бортовых батарей…

…Осаждающие тем временем деловито и планомерно готовились к решающему штурму.

– Атаковать нужно сразу со всех направлений, одновременно, – безапелляционно заявил Иван Федорович, присутствуя в качестве одного из командующих на очередном совещании на борту флагманского авианосца Дессе «Петр Великий». Голос Самсонов буквально сочился нетерпением, а глаза горели лихорадочным блеском, словно в предвкушении грядущей схватки.

Ему не терпелось поставить эффектную точку в затянувшемся противостоянии за «Екатеринославскую» и покрыть себя славой в ходе предстоящего штурма. Опьяненный будущими почестями, Иван Федорович и не думал считаться с неизбежными потерями среди личного состава. В его представлении лучшего способа увековечить свое имя в анналах русского космофлота, чем молниеносная и сокрушительная победа, добытая любой ценой, просто не существовало.

Я невольно поежился, представив себе, сколь многих достойных людей мы рискуем потерять, если пойдем на поводу у одержимого жаждой триумфа Самсонова. Бездумно бросаться на хорошо укрепленные позиции врага в лобовой атаке, не считаясь с потерями – в этом был весь Иван Федорович. Блестящий тактик, но скверный стратег, неспособный просчитать последствия своих действий дальше ближайшей баталии.

Между тем на совещании воцарилось молчание. Казалось, все его участники пребывают в некоторой растерянности, не решаясь открыто оспорить предложение командующего Черноморским флотом, но и не испытывая особого энтузиазма от перспективы штурмовать американскую твердыню в лоб.

Чувствуя, что еще немного – и горячая голова Самсонова увлечет за собой остальных, я решил вмешаться. В конце концов, на карту была поставлена не только судьба предстоящего сражения, но и жизни множества русских космоморяков. А я слишком хорошо помнил, каково это – терять боевых товарищей в огне бессмысленной бойни. И теперь просто не мог допустить повторения трагедии.

– Могу я высказать свое мнение? – неожиданно для всех поинтересовался я, обращаясь напрямую к командующему эскадрой. В наступившей тишине мой голос прозвучал неожиданно громко и отчетливо, заставив остальных участников совещания вздрогнуть и обернуться.

Адмирал Дессе смерил меня долгим испытующим взглядом, словно пытаясь просчитать причины столь неожиданной инициативы его крестника. Дессе не хотел очередного моего конфликта с Самсонов. Но, в конце концов, все же кивнул, давая разрешение продолжать.

– Даже самое трусливое и безобидное создание в Галактике будет драться до последнего, если оно окажется загнанным в угол, без малейшего шанса на спасение, – с расстановкой произнес я, обводя глазами притихших адмиралов и капитанов. – Американцы сейчас напуганы и дезориентированы. Многие из них, не будь на то приказа, охотно сложили бы оружие и сдались на милость победителей…

Собравшиеся недоуменно зашушукались, гадая, к чему я клоню. Они никак не могли взять в толк, какое отношение рассуждения о повадках галактической фауны имеют к грядущему штурму. Но я невозмутимо продолжал развивать свою мысль:

– Однако незадолго до того, как противник укрылся за стенами своей крепости, адмирал Дессе, насколько мне известно, отдал недвусмысленный приказ «не брать пленных». И «янки» имели возможность лично увидеть, как он претворялся в жизнь во время нашего преследования их кораблей от Никополя-4. Так что теперь они отлично понимают: пощады ждать неоткуда. А значит, даже те из них, кто был бы не прочь сложить оружие, станут сражаться с удесятеренным фанатизмом обреченных. Ведь им больше нечего терять…

Сидящие за столом, начинали улавливать подтекст в моих рассуждениях. И правда, если задуматься, то намерение брать космическую крепость даже не штурмом, а простым наскоком и числом, начинало казаться опасным безрассудством.

– В условиях предстоящей тяжелой и кровопролитной схватки наши потери рискуют оказаться чудовищными, – безжалостно резюмировал я, глядя прямо в глаза адмиралу Дессе. – Ожесточение загнанного в ловушку неприятеля обернется для нас тысячами и тысячами напрасных жертв. Причем удар примут на себя не только корабли, но и наши абордажные команды, которые будут вынуждены зачищать каждый вымпел противника, как неприступную крепость. Готовы ли мы пожертвовать ими ради скорейшего завершения кампании?

В каюте повисла звенящая тишина. Все невольно поежились, представив себе безрадостные перспективы, которые сулил русской эскадре упрямый и прямолинейный метод адмирала Самсонова, который сейчас волком смотрел на меня из-под своих густых бровей.

– Я предлагаю альтернативный план. Во время атаки следует намеренно оставить экипажам Элизабет Уоррен небольшую «лазейку» для отступления. Нужно отвести наши корабли из одного из секторов внешнего периметра блокады, создав видимость слабого места в наших построениях. Тем самым мы спровоцируем американцев на попытку прорыва…

Все взгляды скрестились на мне – кто-то смотрел с плохо скрываемым недоумением, кто-то с нарастающим интересом, а кое-кто и с нескрываемым возмущением. Особенно свирепо сверкал глазами Самсонов, явно уязвленный тем, что какой-то там Васильков перехватил инициативу и выставил его в невыгодном свете перед всеми присутствующими. Впрочем, меня мало волновала реакция уязвленного в самолюбии Ивана Федоровича. Сейчас куда важнее было убедить остальных адмиралов в своей правоте и склонить чашу весов в пользу здравого смысла.

– Ведь подумайте сами, что станет делать загнанный в угол противник, когда ему неожиданно приоткроют лазейку для бегства? Правильно, кинется туда очертя голову, лишь бы вырваться из кольца окружения. В особенности, если альтернатива – почти верная гибель. При этом янки явно не будут слишком щепетильны в плане организации прорыва. Никакого четкого построения, никаких продуманных боевых порядков. Обезумевшая от горя и отчаяния ватага кораблей, каждый сам за себя – вот что хлынет в зазор нашей блокады…

Я внимательно вглядываясь в лица своих товарищей. Кажется, мне удалось пробудить в них интерес к дальнейшим перспективам. Даже Самсонов, кажется, заинтригованно подался вперед. Что ж, вот он – момент истины! Пора выкладывать главный козырь.

– А это значит, – медленно, с расстановкой произнес я, – что у нас появляется уникальный шанс перебить противника почти без риска для себя. Ведь разрозненные и охваченные паникой американские корабли станут легкой добычей. Беглецов можно будет расстреливать буквально как в тире – в корму и борта, по одиночке и кучно, почти не опасаясь организованного сопротивления. Тем более, что морально сломленные и надломленные «янки» на открытом пространстве видя, что брезжит надежда на спасение, вряд ли станут сражаться с тем же ожесточением, что внутри своей крепости.

Напряженные позы моих собеседников чуть расслабились, задумчивые морщины на их лбах начали разглаживаться. Похоже, смысл моей задумки начал доходить до сознания командования. По крайней мере, прежнего скептического недоумения на лицах присутствующих я уже не наблюдал. Ободренный этой безмолвной поддержкой, я решил закрепить успех:

– Итак, господа, суть моего плана предельно проста. Мы намеренно оставляем противнику возможность вырваться из ловушки через специально подготовленный коридор. И одновременно стягиваем к этому месту основные ударные силы для решающей битвы. Отступающие в беспорядке американцы, надеясь спастись бегством, сами охотно подставятся под наши пушки. И тогда последует сокрушительный удар объединенного русского космофлота, который окончательно довершит разгром 4-го «вспомогательного». Никакого кровопролитного абордажа, никаких чудовищных потерь среди наших кораблей и экипажей. Победа достанется нам малой кровью!

Адмиралы одобрительно закивали, обмениваясь многозначительными взглядами – кажется, предложенная схема и в самом деле приходилась им по душе. Ведь такой финт позволял разом покончить и с потрепанным, но все еще опасным противником, и сберечь жизни собственных космоморяков. А что может быть важнее для командира, чем здоровье и благополучие подчиненных?

Самсонов, конечно, продолжал бросать на меня испепеляющие взоры и гневно раздувать ноздри. Похоже, он в принципе не мог смириться с тем, что в очередной раз упускает возможность покрасоваться. Ну да пес с ним, с обиженным честолюбцем! Главное – мне удалось убедить командующего эскадрой.

– Признаться, контр-адмирал Васильков, поначалу ваше предложение показалось мне довольно рискованным. Но, обдумав все как следует, я склонен с вами согласиться. В самом деле, открытое столкновение с фанатично сражающимся противником сейчас не в наших интересах. А вот заманить его в ловушку, сыграв на естественном стремлении к спасению – это может сработать. Во всяком случае, при таком раскладе мы не дадим янки ни малейшего шанса на организованное сопротивление…

– Это недопустимо! – возмутился Иван Федорович, порывисто вскакивая с места и перебивая Дессе. Его одутловатое лицо побагровело от едва сдерживаемой ярости, а глаза метали молнии. – Вы предлагаете сознательно выпустить этих мерзавцев из ловушки, когда у нас есть уникальный шанс покончить с «янки» раз и навсегда⁈ – продолжал бушевать взбешенный Самсонов, брызгая слюной и потрясая кулаками. – Уж не знаю, контр-адмирал Васильков, как следует расценивать подобные ваши высказывания – то ли как откровенную трусость, то ли вообще как завуалированное предательство…

Сидевшие за столом старшие офицеры буквально оцепенели, пораженные чудовищностью обвинений, прозвучавших из уст Самсонова. Лица собравшихся застыли в немом изумлении пополам с искренним возмущением. Первым опомнился адмирал Дессе. Грохнув кулаком по столешнице командующий Объединенной Эскадрой грозно посмотрел на Самсонова.

– Как вы смеете говорить подобное в адрес боевого товарища и флотоводца, безупречную репутацию которого не могут очернить даже самые злонамеренные сплетни⁈ Немедленно принесите извинения контр-адмиралу Василькову!

Иван Федорович аж позеленел от унижения и бессильной злобы. Еще никогда и никому не удавалось вот так, в присутствии, осадить его и поставить на место. Самсонов явно рассчитывал, что грубой и безапелляционной риторикой сумеет мигом переломить ситуацию в свою пользу, представив оппонента бесхребетным трусом или того хуже – изменником.

Но просчитался, и просчитался по-крупному. Пожалуй, впервые за всю свою карьеру царедворца и интригана Самсонов недооценил степень уважения и доверия, которой я заслуженно пользовался среди боевых товарищей. Ведь все присутствующие здесь капитаны и адмиралы либо хорошо знали меня лично, либо за время нынешней кампании успели сполна убедиться в моей храбрости и преданности общему делу.

Чего стоил хотя бы недавний эпизод с «Одиноким», когда я таранным ударом если не уничтожил, то надолго вывел из строя самого Коннора Дэвиса. Этот безумно рискованный, на грани самопожертвования, маневр в одночасье стал легендой русского космофлота, живым воплощением доблести и самоотверженности. И теперь любые обвинения в трусости или предательстве в мой адрес воспринимались просто как неуместный и оскорбительный фарс.

Я же, пребывая в некоторой растерянности от внезапно разгоревшегося конфликта, предпочел благоразумно отмолчаться. Признаться, меня так и подмывало немедленно вызвать наглеца Самсонова на дуэль и собственноручно снести ему голову с плеч в назидание всем клеветникам и очернителям. Благо, скопившиеся за последнее время счеты между нами вполне позволяли прибегнуть к столь радикальному методу выяснения отношений.

Однако разум подсказывал: затевать свару сейчас, накануне решающего сражения верх безрассудства. Я отлично знал буйный и непредсказуемый нрав Самсонова: взбеленившись, этот псих вполне способен плюнуть на все и, хлопнув дверью, увести корабли вверенной ему Черноморского флота, включая корабли моей дивизии и дивизии вице-адмирала Козицына, прочь от Никополя-5. И плевать ему, что подобное своеволие сорвет тщательно спланированный штурм и похоронит надежды всего русского флота покончить с противником одним сокрушительным ударом и с малыми потерями. Одержимый уязвленным самолюбием этот толстяк сав и не на такое способен…

Поэтому я просто сидел в своем кресле с непроницаемым лицом, всем своим видом демонстрируя полнейшее безразличие к оскорблениям этого истерика. Мол, недосуг мне обращать внимание на подобные мелочи, когда на кону стоят по-настоящему серьезные вещи – судьба Империи и все такое.

Тем временем страсти в адмиральском салоне продолжали бушевать с нарастающей силой. Старшие офицеры наперебой бросались на защиту моей репутации, осыпая незадачливого Самсонова градом упреков и обвинений. Дескать, как у него только язык повернулся говорить такое о прославленном герое и верном слуге Отечества? Да у Василькова храбрости и самоотверженности на десятерых таких, как ты, хватит! Лучше бы сам последовал его примеру, а не бросался пустыми словами, отсиживаясь в тылу…

Растерявшийся под шквалом критики Иван Федорович только открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба. Похоже, он все никак не мог взять в толк, как это его коронный прием – ошарашить оппонентов наглостью и безапелляционностью, вдруг дал столь чудовищную осечку. Привыкший брать на испуг и продавливать свою линию с наскока, командующий Черноморским флотом явно не ожидал напороться на столь дружное и яростное сопротивление. И теперь попросту терялся, не зная, как выкрутиться из этой щекотливой ситуации.

Впрочем, надо отдать должное Ивану Федоровичу, растерянность его продлилась недолго. Небрежным жестом остановив готовых растерзать его адмиралов, командующий воскликнул с нарочитой небрежностью:

– Господа, господа, давайте не будем горячиться и поспешно обвинять друг друга! Не стану отрицать я, возможно, несколько погорячился в выражениях. Приношу извинения досточтимому Александру Ивановичу, если невольно задел его за живое. Видит Бог, ничего плохого я в виду не имел…

Все это Самсонов произнес совершенно спокойным, чуть ли не скучающим тоном. Так, словно речь шла о чем-то совершенно обыденном и не стоящем внимания. Дескать, ну с кем не бывает, ляпнул по запальчивости глупость, с кем не случается. Но за всей этой напускной веселостью и бравадой явственно сквозила затаенная злоба пополам с ядовитым сарказмом. Было очевидно, командующий и не думает отказываться от своих убеждений. Просто в нынешней ситуации он вынужден на словах согласиться с доводами оппонентов, поскольку соотношение сил явно не в его пользу.

– Ты, Иван Федорович, совсем белены объелся⁈ – резко вклинилась в перепалку Агриппина Ивановна Хромцова, известная своим крутым нравом и острым языком. Казалось, вице-адмирал вот-вот вскочит со своего места и надает зарвавшемуся Самсонову оплеух. – Ты за языком-то своим следи, пока он у тебя есть!

В голосе Хромцовой звенела неподдельная ярость пополам с искренним возмущением. Еще бы, ведь она знала меня лучше прочих, не понаслышке была знакома с моей репутацией и принципами. А потому любые обвинения в трусости или предательстве в мой адрес воспринимала как личное оскорбление.

Агриппина Ивановна вообще слыла среди космофлотцев особой резкой и бескомпромиссной. Про нее даже ходила поговорка, что если Хромцова о чем-то думает, то обязательно говорит – а если уж говорит, то режет правду-матку в глаза, невзирая на лица. Прямолинейная до грубости, ершистая и несгибаемая, вице-адмирал органически не выносила любой фальши, лицемерия или подковерных игр.