Текст книги "Адмирал Империи 33 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Коровников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Единственным исключением, разрешающим обойти традицию и законы, являлась последняя воля императора, закрепленная в завещании и после этого единогласно утвержденная Государственным Советом, а затем проголосованная Сенатом. Иного пути легитимно передать трон несовершеннолетнему ребенку, минуя законы Империи, просто не существовало. Да и то – чтобы завещание покойного монарха вступило в силу, его должны были одобрить как минимум две трети членов обеих палат российского парламента.

Государственный Совет состоял из высших сановников Российской Империи и являлся главным совещательным органом при императоре. Большинство министров, входивших в него, были главами, наследниками или хотя бы младшими представителями самых могущественных и богатейших аристократических семейств. Лишь считаным единицам «новых людей», подобных тому же Птолемею Граусу, удавалось в него пробиться. Да и то – лишь ценой неимоверных усилий и поистине выдающихся заслуг перед державой.

Причем проблема заключалась не только и не столько в спеси родовитых вельмож, свысока взиравших на безродных выскочек вроде первого министра. По большому счету, Государственный Совет как институт создавался прежде всего для защиты интересов потомственной аристократии – исконной опоры трона и хранительницы вековых устоев Империи. В этом качестве он являлся своеобразным противовесом Сенату, который, как минимум номинально, представлял широкие народные массы колонистов…

А еще первый министр прекрасно знал, что большинство из членов Совета, а также сенаторов Империи считали: после кончины императора необходимо выбрать нового монарха из числа наиболее достойных кандидатов, коими, как правило, становились прославленные адмиралы космофлота или самые влиятельные губернаторы звездных провинций. И уже после этого утвердить нового государя строго в соответствии с процедурой, закрепленной в основном законе державы – Конституции Российской Империи.

Причем никто из сильных мира сего в этих вопросах даже и не думал полагаться на волю случая или слепой жребий. За каждым претендентом на престол непременно стояла та или иная группировка власть имущих, уже заранее прикидывающая, как половчее использовать фигуру новоявленного императора в собственных интересах. Ведь ни для кого не являлось секретом, что любой самодержец, даже самый просвещенный и деятельный, не в силах в одиночку управлять необъятными просторами Галактической Империи в сто тридцать звездных систем.

Для этого ему требовалась поддержка и содействие множества других людей – министров, губернаторов, сенаторов и прочих облеченных властью сановников. А те, в свою очередь, вовсе не горели желанием оказывать царственной особе помощь на безвозмездной основе, движимые исключительно верноподданническими чувствами. Помилуйте, бескорыстие и альтруизм – это что-то из области сентиментальных романов для чувствительных барышень, не имеющее ничего общего с реальной жизнью.

В действительности же за каждую, даже малейшую услугу, оказанную трону расчетливыми царедворцами, те норовили получить соответствующее вознаграждение. Должности, почести, награды, денежное содержание из казны, доходные синекуры в виде генерал-губернаторств – вот что составляло истинный предмет вожделений и устремлений великосветских интриганов всех мастей. И лишь ловко манипулируя этими рычагами можно было обеспечить более-менее устойчивое функционирование неповоротливого и прожорливого, как деметрийский бегемот, государственного механизма Империи.

Именно поэтому в словах Птолемея о том, что нарушение традиции и Конституции в деле престолонаследия может спровоцировать серьезнейшие последствия, была суровая, неприкрашенная правда. Министр прекрасно отдавал себе отчет: появление на троне восьмилетнего мальчишки, за спиной которого не стоит сколь-нибудь серьезная политическая сила, способная обеспечить преемственность и легитимность его власти, неминуемо ввергнет Российскую Империю в пучину анархии и раздора.

Ведь стоит лишь кому-то одному, даже из числа малозначительных сановников, дерзнуть усомниться в правомочности юного императора и отказаться выполнять его указы – и хрупкое равновесие, державшееся лишь на тонкой ниточке формального «божественного права» монарха, тут же рухнет. Стоит заискрить одной-единственной шестеренке некогда отлаженного механизма – и пламя бунта тут же пожрет всю систему целиком.

А при нынешних шатких временах, когда авторитет и влияние центральной власти и без того были основательно подорваны поражениями в затяжной войне с заклятым врагом – Американской Сенатской Республикой, когда хозяйство и бюджет трещали по швам, неспособное обеспечить даже минимальные потребности населения – малейшая искра способна вызвать всепожирающий пожар, который мгновенно охватит все уголки необъятной Империи…

И сейчас первый министр с ужасом для себя осознал, что лежащий перед ним, захлебывающийся собственной кровью, император Константин Александрович настроен в этом вопросе крайне решительно. В подернутых пеленой страдания глазах монарха мерцала неукротимая, почти маниакальная решимость добиться своего любой ценой. Даже на краю могилы он не желал отступаться от безумного замысла передать власть сыну Ивану в обход всех законов и здравого смысла.

– Ваше Величество, – осторожно продолжил Птолемей, старательно подбирая слова, чтобы ни единым неосторожным звуком не задеть или не разгневать умирающего царя. Голос министра дрожал и срывался от волнения, выдавая сильнейшее внутреннее напряжение. – Умоляю вас, соизвольте внять гласу разума и осознать всю пагубность принятого вами решения. Один неверный шаг, продиктованный неуместными эмоциями и отцовской любовью к младшему сыну, рискует погубить все государство…

Птолемей набрал в грудь побольше воздуха, собираясь с духом для дальнейших увещеваний. Похоже, настала пора озвучить императору суровую правду.

– Российская Империя и без того переживает тяжелейшие времена, престиж ее на галактической арене стремительно падает, невзирая на все наши усилия и даже отдельные победы… Если мы дадим очередной повод всем недругам престола, прежде всего внутренним, усомниться в своей силе и монолитности, – то Империя попросту может прекратить свое существование, расколовшись на удельные лоскуты…

Граус осознавал, что, быть может, слишком сгущает краски, пророча державе скорый крах. В конце концов, Российская Империя, включая ее земной период, существовала тысячу лет, раскинувшись сейчас на сотни звездных систем. Она выдержала и не такие потрясения – бесчисленные войны, внутренние смуты, дворцовые перевороты, отражая любые поползновения на единство и целостность. Не рухнет и сейчас, пережив очередной кризис. Не впервой.

Но, с другой стороны рано или поздно наступает предел, за которым накопившиеся противоречия и конфликты внутри социального организма необратимо перерастают в общенациональную катастрофу. И одному Богу известно, сумеет ли обескровленная войной и внутренними разногласиями страна оправиться после очередного великого потрясения, каковое ей сулит необдуманное решение императора…

– Я лучше кого бы то ни было во всей Галактике знаю, что будет благом для Империи! – резко оборвал министра Константин Александрович. Невзирая на терзающую его предсмертную лихорадку, император изыскал в себе силы, чтобы в гневе приподняться на локтях и бросить на оторопевшего царедворца уничтожающий взгляд.

Птолемей затравленно сжался и опустил голову, не смея перечить прогневанному властителю. Сановник отлично понимал: его головокружительная карьера сейчас, после столь дерзких речей, буквально висит на волоске. Любое неосторожное слово или жест способно мгновенно разрушить шаткое равновесие и обречь излишне говорливого министра на опалу.

Ведь императору ничего не стоило, пусть даже из последних сил, но одним-единственным движением пальца по вирт-клавиатуре лишить своего первого министра всех полномочий и самой должности. Причем прямо сейчас, не сходя с предсмертного одра. А там, в сумятице и круговерти грядущих перестановок, в неразберихе траурных церемоний – поди верни свою должность и докажи, что имел законное право на отобранные привилегии.

Однако, к облегчению Грауса, Константин Александрович на сей раз не стал немедленно обрушивать на его голову всю мощь монаршего негодования. Отдышавшись после вспышки ярости и несколько успокоившись, император не спешил размахивать кнутом карающей десницы. Вместо этого он вновь заговорил тихим, прерывающимся голосом, с нотками мольбы и даже заискивания глядя в глаза онемевшему от потрясения министру:

– Я собственноручно вознес тебя на вершину власти, Птолемей. Лишь по моей великой милости ты превратился во второе лицо Российской Империи. Если в тебе еще сохранилась хоть капля признательности к своему благодетелю, хоть искра верности престолу – умоляю, сделай в точности так, как я прошу!

С этими словами император Константин Александрович бессильно рухнул навзничь и затих. Подергав напоследок непослушными пальцами в бесплодных попытках нащупать руку застывшего в ужасе Птолемея, монарх страшно, с надрывом захрипел. Тяжелые веки сомкнулись, скрыв блеклую синеву некогда ясных очей, мутный взор которых уже застилала пелена небытия. В следующий миг все было кончено. Могучая рука, еще недавно твердо сжимавшая скипетр и державу, безвольно обмякла, повиснув плетью. Искаженные мукой черты расправились и приобрели отрешенное, умиротворенное выражение. Грудь, раздираемая хриплыми вздохами, замерла. Константин Александрович Романов, божьей милостью Император и Самодержец Всероссийский и прочая, и прочая – испустил дух…

Глава 3

Место действия: двойная звездная система HD 21195, созвездие «Эридан».

Национальное название: «Екатеринославская» – сектор контроля Российской Империи.

Нынешний статус: контролируется Российской Империей.

Расстояние до звездной системы «Новая Москва»: 190 световых лет.

Точка пространства: орбита планеты Никополь-4.

Дата: 13 апреля 2215 года.

Победный клич раздался на кораблях императорской эскадры, когда всем стало ясно, что же произошло. Огромные экраны на мостиках и командных постах высветили захватывающую своей невозможностью картину: изломанный остов гигантского линкора «Геката» медленно разваливался на части.

Потрясенные русские офицеры и космоматросы, позабыв на миг о субординации, вскакивали со своих мест, хлопали друг друга по спинам и плечам, сжимали в объятиях боевых товарищей. Изумленные и обрадованные крики: «Ура! Получилось!» – слышались то тут, то там, перекрывая гул аварийных сигналов. Казалось, весь экипаж каждого корабля находился сейчас в едином эмоциональном порыве, готовый вот-вот взорваться торжествующим триумфальным ревом.

Одновременно крик ужаса и страха вырвался из уст американцев, наблюдавших на экранах и тактических картах высокого разрешения, как флагманский линкор их главнокомандующего бесславно гибнет и разрушается после тарана одного из русских крейсеров. Еще мгновение назад «Геката», грозный исполин смерти, внушала космоморякам АСР непоколебимую веру в собственную неуязвимость и мощь. Но сейчас эта вера обрушилась на их головы вместе с осколками разлетающегося на куски боевого дредноута.

Происходящее казалось немыслимым кошмаром, дурным сном, но на кристально-четких мониторах невозможно было ошибиться. Адмиральский флагман, краса и гордость американского космофлота, ныне представлял собой лишь бесформенную груду искореженного металла, распадающуюся в багровом пламени детонаций. Словно в замедленной съемке титанический корпус «Гекаты» ломался пополам, будто спичка в огромных пальцах вселенной. Распоротые внутренности линкора извергали фонтаны огня и плазмы, безжалостно пожирая палубы, переборки и сотни застигнутых врасплох членов экипажа…

Это было буквально крушение веры «янки» в Коннора Дэвиса, его неуязвимость, а также в сверхзащищенность «Гекаты». Крушение, которое привело к полному обрушению фронта. Каждый американский космоморяк с детства впитал культ своего адмирала, превратившегося из обычного смертного в некое подобие божества. Дэвиса, по слухам, нельзя было убить никакими обычными средствами. Он всегда точно знал, где находятся враги и ловко ускользал от их коварных ловушек. «Геката» же по умолчанию воспринималась неприступной боевой машиной, способной в одиночку крошить в космический мусор целые армады.

Но теперь эти мифы оказались разбиты столь же красочно и наглядно, как и сам флагманский дредноут. Факт его гибели от тарана какого-то жалкого русского крейсера, потряс американцев до самой глубины души. В один миг они лишились и путеводной звезды и главного оружия устрашения. Без непобедимого адмирала и его флагмана «янки» почувствовали себя сиротами на краю бездны.

Впрочем, в первые минуты после катастрофы на мостиках американских кораблей еще царило неверие. Потрясенные офицеры ошеломленно таращились на обломки «Гекаты», пытаясь осознать весь ужас произошедшего. В какой-то момент начало казаться, что это просто сбой в программном обеспечении, глюк серверов или чья-то циничная шутка. Лихорадочно перепроверялись показания датчиков, запускалась диагностика систем – но результат оставался неизменным. Флагмана больше нет. А вместе с ним рухнули надежды…

Между тем, мой «Одинокий» – причина крушения «Гекаты» – гордо и невозмутимо застыл в пространстве на почтительном расстоянии от плавающих вокруг обломков. Будто разъяренный бык после удачной корриды с полными трибунами зрителей, мой верный крейсер не спешил покидать арену своего триумфа. Усиленный таран его форштевня, еще хранивший следы титанического столкновения, демонстративно выпятился вперед, источая вокруг себя облачка раскаленной плазмы.

В первый раз «Одинокий» нацелился носом в правый борт дредноута, на полном ходу вспоров обшивку последнего, словно небрежным росчерком перочинного ножа по консервной банке. Выйдя из атаки, крейсер, за счет остаточной скорости и мощи своих маневровых двигателей, сумел за несколько секунд отскочить назад на пару десятков километров… чтобы с новым разгоном долбануть израненный таранным ударом борт американца еще раз и в тоже место. Таран творил чудеса, уже второго удара оказалось достаточно, чтобы «Геката» перестала существовать. Миф о неуязвимости американского командующего и его флагмана оказались слишком преувеличены.

«Одинокий», целым и практически невредимым за исключением чуть помятого тарана, выскочил из огненного облака, возникшем на месте некогда непобедимого линкора, будто насмехаясь над мощью всего американского космофлота и говоря: так будет с каждым. Демонстрация несокрушимости стала завершающим аккордом его дерзкого спектакля…

С гибелью флагманского корабля вся спесь и апломб «янки» мгновенно испарились. В одночасье, что удивительно, но все же объяснимо, ведь вера в непобедимость «Мясника» Дэвиса у космоморяков «янки» действительно была впитана с молоком матери, так вот весь хваленый 1-ый «ударный» космофлот АСР в две сотни с лишним вымпелов представлял собой в секторе сражения не более чем сборище испуганных и отчаявшихся командиров и экипажей. Лишившись своего вдохновителя и флагмана, они превратились из грозных космических волков в стадо перепуганных овец. Огонь в глазах боевых офицеров сменился растерянностью и паническим блеском. Воинственные команды застряли в пересохших глотках, а руки на пультах управления предательски задрожали в унисон с внутренней дрожью.

Ничто другое не могло нанести такого страшного урона американскому флоту, какой нанесла гибель их вождя, человека, в непогрешимость, правоту и буквально бессмертие которого они верили всей своей душой. Космоморяки АСР так привыкли полагаться на железную волю и сверхъестественное чутье своего адмирала, что совершенно разучились действовать самостоятельно. Без его приказов и нахлобучек они попросту терялись, превращаясь в беспомощное стадо, лишенных пастуха…

Увы, как оказалось, даже самых худших в мире нельзя оправить на тот свет так быстро и просто, хотя очень бы того хотелось. Коннор Дэвис не составил исключение – к сожалению, таких как «Мясник» очень трудно оправить к праотцам. Они живучие, как деметрийские тараканы, или сам сатана их бережет от заслуженного возмездия. В общем, выжил американский командующий в том невообразимом хаосе, устроенным моим крейсером его флагману. Верные офицеры, рискуя собственными шкурами, сумели вытащить обмякшее тело своего адмирала в спасательный шаттл, уже находящийся в предстартовом состоянии. Блестящая капсула, набитая медицинским оборудованием и роботами-санитарами, в самые последние секунды покинула борт погибающей «Гекаты», унося в себе бесценный груз.

Как выяснилось позже из допросов пленных, Коннор Дэвис был тяжело ранен – видимо, сказались последствия столкновения с «Одиноким», а может еще что-то, приключившееся с ним на мостике, но главное, к сожалению для нас и к облегчению «янки», остался жив, хоть собирать его обезображенную тушу медикам и роботам придется теперь по кусочкам да осколочкам. С соседнего корабля подобрали адмиральскую капсулу и перенесли контуженного пациента в реанимационные отсеки для срочной операции.

Тем не менее, в эфире прозвучала-таки роковая фраза о гибели командующего, что паническими волнами прошлась по всему вражескому космофлоту. Каждый, кто услышал эти ужасные слова, почувствовал, как внутри все сжимается от дурного предчувствия. Дэвис всегда находился в первых рядах атакующих, зажигая своим личным примером остальных. Он был харизматичным лидером, за которым экипажи готовы были следовать сквозь адское пламя самых ожесточенных сражений.

И вот теперь легендарный адмирал оказался повержен и уничтожен в бою наравне с простыми смертными. Само это известие, полученное в разгар яростной схватки, повергло людей в шок и трепет, подорвав их боевой дух. Те, кто еще недавно, воодушевленные примером своего предводителя, рвались в бой, теперь оцепенели и застыли на месте, точно парализованные.

Все на этот момент четыре дивизии 1-го «ударного», включая «Бессмертных» самого Коннора Дэвиса, минуту назад так отчаянно сражавшиеся и уже было потеснившие императорскую эскадру адмирала Дессе, практически одновременно прекратили атаку и в нерешительности и непонимании что делать, начали пятиться назад из сектора боя. В стройных боевых порядках образовались разрывы и прорехи. Корабли сталкивались друг с другом, ломая строй.

Русские же, видя смятение в рядах космофлота «янки», с удвоенной силой набросились на деморализованного противника, перейдя в контратаку. Будто стая голодных волков, почуявших слабину в обороне врага, вымпелы Северного флота ринулись вперед. Залпы плазменных пушек обрушились на растерявшихся и дезориентированных американцев с утроенной энергией.

Потеряв единое командование, дивизии 1-го «ударного» окончательно распались на отдельные соединения и группы, каждая из которых действовала на свой страх и риск. Кто-то еще пытался огрызаться и отстреливаться, но большинство спешно выходило из боя, маневрируя с максимально возможным ускорением. Дисциплина и субординация перестали существовать как факторы – теперь каждый коммандер сам решал, что ему делать в сложившейся критической ситуации. И многие предпочли спасать свои корабли и экипажи, а не сражаться до конца в безнадежном положении.

Битва у планеты Никополь-4 разгорелась с еще большей силой. Воодушевленные успехом, наши атаковали с безудержной отвагой и напором, стремясь как можно скорее довершить разгром противника. Сомкнув ряды в «конусы», они врезались в самую гущу вражеских порядков, сея вокруг себя смерть.

Тяжелые крейсеры и линкоры двигались в авангарде, непрерывно поливая все вокруг ураганным огнем. Они безжалостно крошили броню американских кораблей, оставляя за собой облака обломков и вспышки взрывов. Маневренные эсминцы резво сновали среди сцепившихся врукопашную гигантов, охотясь за подбитыми и отставшими от строя вражескими судами.

Ни о каком организованном отходе или планомерном отступлении 1-го «ударного» не могло быть и речи. Паника и хаос полностью овладели некогда грозной и могучей армадой. Дисциплинированные соединения превратились в скопище кораблей, каждый из которых спасался как мог. Иные, сцепившись намертво с превосходящими силами русских, дрались до последнего, пока не запылали факелами пожаров. Другие в ужасе разлетались кто куда, подставляя борта под удары преследователей.

Лишь дивизионные адмиралы 1-го «ударного» еще пытались сохранить хотя бы подобие порядка и координации. Однако их отчаянные приказы и распоряжения тонули в чудовищной неразберихе, царившей в эфире. Офицеры связи надрывали глотки, пытаясь прорваться сквозь какофонию помех и требуя у подчиненных немедленного исполнения своей воли. Но, увы, их потуги были обречены на провал.

Командующие дивизиями 1-го «ударного» так и не смогли остановить паники, охватившей экипажи «янки». Причина тому была проста и страшна в своей неумолимой логике. Ведь они, повторюсь, абсолютно верили в непобедимость своего легендарного командующего и его не менее легендарного флагмана.

Хоть какой-то флотоводческий авторитет оставался лишь у двух американских адмиралов Нейтена Джонса и Элизабет Уоррен. Но первый сейчас во главе своего 6-го «ударного» космофлота находился на полпути к замеревшему и бездействующему Черноморскому флоту Ивана Федоровича Самсонова, а вторая до сих пор со своими дивизиями находилась вне сектора сражения, огибая наше построение и заходя эскадре адмирала Дессе с левого «фланга» и которая, видя происходящее, никак не отреагировала на случившееся.

Вице-адмирал Джонс-старший, после того как перестал радоваться при виде гибели линкора своего командующего, так как желал смерти Коннору Дэвису не меньше русских, затем попытался собраться с мыслями, как ему поступить дальше. Известие о поражении Дэвиса и разгроме его «непобедимого» флагмана буквально ошеломило Нейтена. С одной стороны, он уже давно мечтал, чтобы «Мясник» получил по заслугам. Слишком уж много о себе возомнил этот адмирал, открыто претендуя на лавры величайшего космического военачальника в истории.

Но, с другой стороны, Джонс-старший отдавал себе отчет, что гибель главнокомандующего посреди решающей битвы сулит американскому флоту катастрофические последствия. Сам он никогда не пользовался безоговорочным авторитетом среди подчиненных, полагаясь больше на устав и дисциплинарные меры. А вот Дэвис умудрился, наоборот, превратиться в объект поклонения со стороны личного состава, своего рода живую икону. И кто знает, как поведут себя обезумевшие от страха и растерянности экипажи, лишившись своего кумира?

Нет, как ни ненавидел Нейтен Дэвиса, но сейчас следовало отбросить личные счеты и думать о благе всего флота. Промедление и уход в рефлексию грозили обернуться настоящей катастрофой, бесславным разгромом доселе непобедимой армады. Необходимо было срочно принимать командование на себя, пока не стало слишком поздно.

Перед Джонсом-старшим стоял мучительный выбор: продолжить движение к эскадре Самсонова, либо возвращаться в сектор сражения, чтобы попытаться остановить бегство основных сил американского флота. Черноморская эскадра находилась к этому моменту достаточно близко и манила легкой победой над собой. Русские корабли казались легкой добычей, самой судьбой обреченной пасть к ногам победителя.

Но не все было так просто. Командующий Самсонов, недаром считавшийся одним из самых опытнейших космофлотоводцев, быстро распознал ловушку, в которую его старательно загоняли. Он знал, что вступать в бой с превосходящими силами американцев в его нынешнем положении – чистой воды безумие. Даже призрачный шанс на победу не стоил риска потерять свой космофлот.

Поэтому, едва на экранах русских кораблей замаячили силуэты приближающегося 6-го «ударного» Самсонов без колебаний отдал приказ к отступлению в глубь системы. Оставаться на месте в надежде на чудо – все равно что сознательно подставлять голову в пасть льву. А вот увести за собой как можно дальше в космические дебри «янки», заставив их потерять время и выдохнуться в погоне – это уже совсем другое дело.

План Самсонова сработал как нельзя лучше. Нейтен Джонс, в запале погони за ускользающим врагом, совершил фатальную ошибку, оторвавшись от своих соратников по оружию. Ведомый азартом охотника, американец увлекся бесплодной погоней на сотни тысяч километров, совершенно упустив из виду стратегическую картину. Он даже не задумался, что своим опрометчивым маневром обрекает на поражение всю американскую армаду, лишая ее последней надежды на спасение.

А ведь стоило Джонсу чуть дольше подумать головой, а не другим местом – и он без труда раскусил бы примитивную уловку русских. Куда важнее сейчас было вернуться к месту генерального сражения и навести там порядок в рядах деморализованных частей. С какой стати, спрашивается, гоняться за жалкими ошметками врага, вместо того чтобы добить его основные силы одним решающим ударом во «фланг»?

Увы, подобные здравые мысли посетили вице-адмирала слишком поздно – когда расстояние до Черноморской эскадры исчислялось уже миллионами километров, а связь с кораблями 1-го космофлота стала откровенно барахлить. К тому моменту, как Нейтен Джонс наконец осознал всю глубину своего просчета, дивизии Коннора Дэвиса уже дрогнули и начали беспорядочный отход на всех направлениях под мощным напором «раски». Сказывалось качественное превосходство русских кораблей, помноженное на фанатичный боевой дух экипажей после уничтожения «Гекаты».

Застонав от бессильной ярости, Джонс приказал разворачивать свои дивизии обратно к Никополю-4, в надежде успеть переломить ход битвы. Но было уже слишком поздно – основной космофлот американцев, в одно мгновение оставшись без главнокомандующего и так и не получив поддержки остальных флотов, побежал от кораблей «Лиса» Дессе с такой прытью, что его было уже не остановить. Создавалось впечатление, что сам космос восстал против незадачливых «янки».

Между тем, еще оставалась одна сила в стане противника, способная переломить ход сражения. Вице-адмирал Элизабет Уоррен, все это время хранившая подозрительное молчание, по-прежнему удерживала свою эскадру на почтительном расстоянии от основного театра боевых действий. Ее корабли зависли в стороне, не предпринимая ни малейших попыток вмешаться в схватку. Хотя по всем законам военного искусства Уоррен давно уже должна была нанести решающий удар во «фланг» увлекшимся преследованием русским, чтобы спасти разваливающийся на глазах строй американцев.

Но шли минуты, а адмирал так и не отдала соответствующего приказа, безучастно наблюдая за избиением своих товарищей. Что двигало Уоррен в этот критический момент – обида на Дэвиса, мелочная злоба или тщательно просчитанный план по устранению опасного соперника – осталось неизвестным. Как бы то ни было, но ее 4-ый «вспомогательный» так и остался на месте, воздержавшись от малейшего намека на помощь гибнущим соотечественникам. Что, по сути, стало последним гвоздем в гроб американской эскадры.

Под командованием Элизабет Уоррен сейчас находилось около семидесяти крейсеров и фрегатов, а также несколько линкоров – более чем внушительная сила, способная переломить ход любого сражения. Стоило лишь ударить по дивизиям Дессе в нужный момент и в нужном месте – и победа американцев была бы обеспечена.

Введи Элизабет свои резервы в бой сейчас, пока главные силы русских увязли в погоне и добивании дрогнувшего противника, она вполне могла переломить ситуацию. Ее свежие, сохранившие полную боеспособность корабли с легкостью опрокинули бы наши ослабленные и рассредоточенные порядки. А там, глядишь, и Джонс подоспел бы со своим 6-м флотом, вильнув хвостом от ускользнувшего Самсонова. Совместными усилиями они еще могли спасти от полного разгрома 1-ый «ударный», дать ему передышку, прикрыть фланги, а затем, перегруппировавшись, обратить вспять неудачно складывающееся сражение с коварным Дессе.

Но Элизабет, хладнокровно взвесив все «за» и «против», медлила, словно гончая, сидящая в засаде в ожидании дичи. Железная леди американского космофлота привыкла полагаться в первую очередь на свой острый, как лазерный луч, аналитический ум. Там, где прочие адмиралы пускались во все тяжкие, очертя голову бросаясь в атаку, Уоррен предпочитала тщательно просчитать каждый свой шаг, каждое движение, каждый вздох.

Лишь убедившись, что выбранный курс приведет ее к желанной цели кратчайшим путем – вот тогда, и только тогда, Элизабет решалась на активные действия. Она терпеть не могла рисковать попусту, полагаясь на удачу или случай. И сейчас, наблюдая за агонией 1-го флота, Уоррен лихорадочно прикидывала, какую выгоду она сможет извлечь из этой катастрофы.

Конечно, если она сейчас введет в бой свои резервы и чудом вырвет победу, покрыв себя неувядаемой славой – это будет триумф. Сенат и обыватели наперебой начнут петь дифирамбы, ей бросившейся в самое пекло и ценой невероятных усилий отстоявшей честь американского оружия. Такой всенародной любимице можно будет без лишней скромности претендовать на высшие посты во флоте и государстве. Как знать, быть может, лет через пять-десять фамилия Уоррен будет красоваться в Сенате Республики?

Но это все призрачные дивиденды отдаленного будущего. А вот цена, которую придется заплатить за них здесь и сейчас – более чем реальна. Элизабет не могла не отдавать себе отчет, что шансы переломить исход схватки не так уж велики. Ведь ее эскадра, при всей своей мощи, все же сильно уступала совокупной ударной мощи русского Северного космофлота. А тем более теперь, когда последний пребывал на пике боевого азарта, опьяненный близкой победой и ароматом крови поверженных врагов.

Нет, ввязываться очертя голову в авантюру с неизвестным исходом не хотелось. Куда как выгоднее и логичнее дождаться финала битвы. В конце концов, это ведь именно Коннор Дэвис, был официальным командующим всей группировкой вторжения. Он, и только он несет полную ответственность за разработку провального плана кампании и бездарное управление подчиненными армадами. Так почему же теперь расхлебывать заваренную им кашу должна она, Элизабет Уоррен, самый толковый и перспективный космофлотоводец АСР?

Пусть Нейтен Джонс и дальше гоняется за славой, бездумно ввязываясь в свару, которую уже не выиграть. Элизабет предпочитала действовать наверняка, просчитывая оптимальные стратегии и тактические ходы даже в критических ситуациях. И сейчас ее аналитический ум четко сигнализировал – настал тот самый редкий миг, когда бездействие куда выгоднее и продуктивнее лихорадочной активности.