Текст книги "Роман с демоном"

Автор книги: Дмитрий Сафонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

23

Конвоир отвел Рудакова в кабинет Рюмина, на четвертый этаж правого крыла здания. С самого начала Михаилу показалось, что капитан настроен более приветливо и благодушно, нежели вчера. Конечно, он не улыбался и не бросился навстречу с распростертыми объятиями, но, по крайней мере, в его движениях не было той мягкой кошачьей агрессии, что сквозила накануне.

– Присаживайтесь, Михаил Наумович! – сказал Рюмин и показал на стул.

Рудаков примостился на самом краешке и начал беспокойно ерзать.

– Контролер передал, что вы хотите что-то сообщить, – Рюмин призывно кивнул. – Прошу вас, не стесняйтесь. Или опять потребуете адвоката?

Увидев, что Рудаков колеблется, капитан добавил:

– Беседа неофициальная, без протокола. Можете убедиться – я не прячу диктофон и не собираюсь играть в грязные игры. Все честно.

В этом Михаил был почти уверен. Несмотря на скверный характер, Рюмин был достаточно прямолинеен: такие, как он, не ищут окольных путей – действуют решительно и в лоб.

Рудаков отбросил сомнения и заявил:

– Я могу объяснить, откуда взялся мой отпечаток на зеркале.

Капитан удивленно поднял брови; выражение его лица говорило: «Так почему же вы молчали об этом раньше?».

Михаил занервничал:

– Выслушайте меня, только прошу – не перебивайте! Иначе…

– Да, конечно, я понимаю, – согласился Рюмин. – Итак…

Рудаков достал платок, вытер слезившиеся глаза и потный затылок.

– На прошлой неделе я ездил в Европу. Лондон, Париж… Рутина. Обычная командировка – хотел посмотреть новые ткани, модели, аксессуары и так далее.

Рюмин молча кивнул: действительно, что может быть банальнее, чем командировка в Лондон и Париж?

– Все знали, что я вернусь в субботу вечером. Но это не так. Уже в пятницу я был в Москве. А все – из-за нее… – Михаил с тоской уставился в пустоту и тяжело вздохнул. – Конечно, наш роман с Ингрид ни для кого не был секретом. Кроме моей жены, я надеюсь…

Рюмин состроил недоверчивую гримасу, но, верный данному обещанию, не сказал ни слова.

– Понимаете, я не могу с ней развестись, – пояснил Рудаков. – Основные фонды, имущество, даже моя машина, – все записано на жену. Если что-то случится, я уйду от нее голым… Ну, вы понимаете…

– Еще как понимаю, Михаил Наумович, – поддакнул капитан. – В свое время я был рад, что благоверная не стала претендовать на мои дырявые носки. Впрочем, это к делу не относится. Давайте перейдем к вечеру пятницы.

– Да… – Рудаков снова замер, будто прокручивал картину перед глазами. – В пятницу я прилетел в Москву и сразу же, из аэропорта, позвонил Ингрид. Ее мобильный был отключен. Это могло означать только одно – она была с другим мужчиной. В последний месяц у нас как-то не ладилось, но одно дело – подозревать и совсем другое – знать. Я схватил такси и помчался к ней на квартиру…

– Было это?.. – вставил капитан.

– Около… около восьми вечера. Да, пожалуй. Я приехал на Тимирязевскую и позвонил. Никто не ответил. Тогда я открыл дверь своим ключом и вошел. В квартире было пусто. Я подождал полчаса, а потом спустился вниз. Знаете, там есть такая забегаловка? «Брюссель»?

– Знаю.

– Так вот. Я решил, что перед серьезным разговором необходимо выпить. Ну, и…

– Увлеклись? – подсказал Рюмин.

– Увлекся – это мягко сказано. «Брюссель» закрывается в одиннадцать, к тому времени я был пьян, как свинья. Да к тому же… – Рудаков выразительно похлопал себя по груди, где обычно висел цилиндрик с порошком.

– Понимаю, – неодобрительно обронил капитан.

– Я проснулся в скверике перед ее подъездом. Была уже глубокая ночь. Я сидел в какой-то песочнице, совершенно разбитый и, простите за подробность, с заблеванными ботинками. Но я все равно хотел выяснить все до конца.

Рюмин развел руками – ну конечно! А как же иначе?

– Я поднялся в квартиру. Дверь была незаперта. Я вошел и увидел… – Михаил сделал глотательное движение и оглядел кабинет в поисках воды.

Рюмин достал из сейфа поллитровую бутылочку негазированной «Бонаквы» и протянул Рудакову.

– Спасибо! – поблагодарил Михаил. Сделал несколько торопливых глотков, утер губы ладонью. – Я увидел… ее. Она была еще теплой, и ее кровь, дымясь, остывала у меня на руках. Это было ужасно. Если бы у меня оставались силы, я бы кричал. Но сил не нашлось. Помню, я поплелся в ванную и хорошенько забил ноздри. Не знаю, почему, но я всегда это делаю перед зеркалом. Наверное, в этом есть элемент глупой бравады и… стыда, что ли? Я по привычке выдавил собственному отражению левый глаз и только тут заметил, что все руки у меня в крови. Я умылся. Сделал все тщательно, чтобы не оставлять следов, а про отпечаток на зеркале… – Рудаков пожал плечами. – Просто забыл. Вот и все.

– Больше ничего? – строго спросил Рюмин. Рудаков покачал головой.

– Ничего.

– Ладно.

Рюмин снова открыл сейф, и Михаил с замиранием ждал, что же он оттуда достанет на этот раз. Наручники? Кандалы?

Капитан достал вещи Рудакова и положил на стол.

– Вы свободны, Михаил Наумович. Можете идти.

Рудаков почувствовал, как стул под ним закачался, и все вокруг поплыло.

– Вы меня отпускаете?

– Да. Теперь, когда я получил объяснение, не вижу необходимости держать вас под стражей.

Рудаков был обескуражен. Он вскочил со стула, потом снова сел. Все разрешилось – так легко и просто, а он не знал, радоваться ему или возмущаться.

– Вот так? Все? – голос его стал постепенно обретать былую грозность.

– Да. – Рюмин помолчал и потом произнес, отчеканивая каждое слово. – Сегодня ночью была убита еще одна девушка. Точно так же, как Ингрид. Светлана Данилова, может, знаете?

Рудаков, потрясенный этим известием, ошарашенно помотал головой.

– Нет.

– Я так и думал, – сказал Рюмин. – У жертв нет ничего общего, кроме способа убийства. И, соответственно, – убийцы. Так что – я обеспечил вам железное алиби, заперев в камеру.

Лицо Рудакова покрылось красными пятнами. Он вскочил и, брызгая слюной, воскликнул:

– Вы хотите, чтобы я был вам за это благодарен?

– Почему бы и нет? – философски изрек Рюмин.

– Ваши наглость и тупость переходят все границы! – заявил Михаил. – Мне рекомендовали вас как настоящего профессионала, способного распутать самое сложное дело. Но если вы – самый лучший, что же тогда говорить об остальных?

Рудаков одернул пиджак и направился к выходу.

– У вас будут большие неприятности, капитан!

– Одну минуточку! – остановил его Рюмин. – Вы кое-что забыли!

Он достал из ящика стола компакт-диск и протянул Рудакову.

– Что это? – спросил Михаил.

– Да так, – беззаботно ответил Рюмин. – Нашел под юбками у «Голубых танцовщиц».

Рудаков опешил. Он застыл на пороге, не зная, что сказать.

– Возьмите, может, еще понадобится. У меня есть копия.

Михаил вернулся к столу и схватил диск.

– Вы понимаете, чем это вам грозит?

– Ничем, – спокойно ответил Рюмин. – А вот у вас, действительно, могут быть большие неприятности – если не перестанете меня пугать.

Рудаков в задумчивости пожевал губами.

– А я тебя недооценил, капитан, – сказал он, но уже без прежней злости. И даже неожиданный переход на «ты» свидетельствовал не о пренебрежении, а, скорее, о признании Рюмина равным.

– Ничего страшного. Я привык.

Рудаков почесал низкий бугристый лоб.

– Да, кстати… Может, тебе это пригодится… Не знаю. Перед тем, как подняться к Ингрид, я видел мужчину, выходившего из подъезда.

Рюмин сразу насторожился. От былого спокойствия и благодушия не осталось и следа.

– Какого мужчину? Вы можете его описать?

– Ну… Высокий такой. Мощный. Размер – XL.

– Это сколько?

– Пятьдесят второй, рост – сто восемьдесят пять.

– А лицо?

– Лицо? – Рудаков скривился. – Дело в том, что я их почти не запоминаю. Лицо можно сделать каким угодно – любой стилист подтвердит. Поэтому я не смотрел на лицо.

– Какие-нибудь особые приметы? – настаивал Рюмин.

– Естественно! Но я не уверен, что это поможет, – с сомнением произнес Рудаков.

– И все-таки?

– У него были английские коричневые ботинки. John Lobb, прошлогодняя коллекция.

– John Lobb? – переспросил Рюмин. – Вы что, видели этикетку?

Рудаков недовольно закатил глаза.

– Зачем мне этикетка? Я вижу контур. John Lobb – это одно, а, скажем, Gucci, J.M. Weston или Church's – совершенно другое.

Рюмин озадаченно почесал в затылке. Подобных названий он никогда не слышал и вообще разбирался в дорогой обуви примерно как монах в женском белье.

– А еще что-нибудь? – спросил он, надеясь услышать нечто вразумительное.

– Костюм! Итальянский свободный крой, шелк пополам с шерстью Super 180, «неаполитанское плечо»…

– Какое плечо? – перебил Рюмин.

– Господи, какой же ты темный! – возмутился Рудаков. – Мягкое неаполитанское плечо, оно слегка вздернуто в месте крепления рукава – это подчеркивает качество ручной работы.

– Так бы сразу и сказали.

– Высокая и узкая пройма, узкий рукав. Судя по линиям – Uomo collezioni. Да! – Михаил значительно воздел указательный палец. – И рубашка – от Brioni. Тоненькие полосочки, английский ворот, – ну, словом, понятно.

– Проще говоря, он был одет очень дорого? – перевел капитан на доступный язык.

– Примерно тысяч на пять долларов, – подтвердил Рудаков. – И машина у него соответствующая – черный американский джип.

– Номер, естественно… – с затаенной надеждой начал Рюмин.

– Ну конечно, нет! – возмутился Михаил. – От цифр у меня болит голова!

– Спасибо. Это все?

Рудаков на мгновение задумался.

– Осанка и походка. Он не просто шел. Движение исходило изнутри, от ягодиц. Такая очень уверенная, расслабленная и медленная походка. Я узнал бы его в толпе из тысячи. Очень колоритный тип!

– Как вы считаете? – осторожно спросил Рюмин. – Он мог бы понравиться Ингрид?

– Такие, как он, нравятся всем женщинам! – заявил Михаил.

– Дорогой одеждой?

– Разумеется, нет! Уверенностью. Спокойной уверенностью в себе – настолько непробиваемой, что она граничит с нахальством.

– В таком случае, – Рюмин помедлил, обдумывая каждое слово. – Вам крупно повезло. Думаю, вы встретились с убийцей. Поднимись вы на пять минут раньше, в квартире наверняка было бы два трупа.

24

Анна заработалась и не заметила, как пролетели два часа. Все это время мобильный в кармане халата молчал. Не удивительно, ведь архив размещался в подвале под толстым слоем железобетонных перекрытий.

Вяземская вернула архивариусу папку с документами Паниной и, прижимая к груди блокнот с мелко исписанными страницами, поднялась наверх. Уже через несколько секунд мобильный разразился громким требовательным звонком. На дисплее высветился номер Северцева. Как показалось Анне, он был чем-то взволнован, но обсуждать по телефону ничего не хотел. Александр просил о срочной встрече.

Самым удобным местом, по мнению Вяземской, была маленькая уютная кофейня неподалеку от работы, на что журналист с готовностью согласился.

Анна пошла в ординаторскую, сняла халат и распустила волосы. «Странно, – подумала она. – Деловая встреча, а я собираюсь, как на романтическое свидание». Эта мысль ее несколько насторожила, но ненадолго. Северцев был милым, и он, безусловно, заслуживал того, чтобы увидеть «блестящую и неотразимую госпожу Вяземскую», а не школьную учительницу с простецким пучком на затылке. Анна освежила макияж и карандашом слегка расширила контуры губ, придав им чувственную пухлость и сочность.

Журналист уже ждал ее за столиком. Увидев входящую Вяземскую, он встал, немного старомодно поклонился и отодвинул для Анны стул.

– «Айриш»? Или «Бейлиз»? – спросил Северцев, открывая меню.

Анна покачала головой.

– Я же – за рулем. Нет, кофе с алкоголем исключается. Наверное, я возьму «капучино» и… кусочек «чизкейка». Ма-а-аленький такой кусочек, – сказала она, глядя на официанта.

– А я, слава богу, не за рулем. И вообще не умею водить машину. Принесите мне, пожалуйста, «айриш».

Официант кивнул и удалился на кухню.

– Ну? – Вяземская хотела поскорее перейти к делу. – Узнали что-нибудь новенькое?

– Узнал… – мрачно усмехнулся Северцев. – Но, боюсь, вам это не понравится.

– Да рассказывайте же, не тяните!

Официант принес заказ. Северцев снял ложечкой верхний слой взбитых сливок с жареными кофейными зернами, отхлебнул через соломинку едва теплый «эспрессо», смешанный с ирландским виски.

– Видите ли, Анна Сергеевна… – сказал он.

– Можно просто – Анна.

– Хорошо. Анна. – Он положил ложечку на блюдце. – Этой ночью была убита еще одна девушка. Почерк совершенно идентичен. У меня есть фотографии, – Северцев показал на кофр, – правда, я не успел их пока проявить. Но, поверьте на слово, – все совпадает в мельчайших подробностях. Способ, орудие убийства, положение тела…

– А порезы? – быстро спросила Анна. Журналист кивнул.

– Порезы и даже буква «М» над кроватью. Анна отщипнула вилкой кусочек сырного торта. Тесто было легким и таяло на языке, но вкуса она почти не чувствовала.

– Значит, это все-таки серия… – задумчиво сказала Вяземская. – Чистая химия…

– Простите? – не понял Александр.

Анна не собиралась вдаваться в объяснения – тем более, что накануне, во время лекции, Северцев зарекомендовал себя как человек, хорошо знакомый с предметом. И все же… Тема требовала некоторых уточнений.

– Физиология мозга недостаточно хорошо изучена. Далее сегодня, при всей нашей технической мощи, мы не в состоянии понять, как мыслит человек. Что заставляет его совершить тот или иной поступок. Считается, что в основе всего лежат химические связи, возникающие между молекулами нервной ткани. Одни связи более энергетически выгодны, чем другие, – электрический импульс проходит по ним быстрее и не претерпевает никаких изменений. Эти связи могут быть кратковременными и долгосрочными, – именно так формируется память. Если рассматривать мозг маньяка с материальной точки зрения, то он отличается от мозга обычного человека тем, что в нем существуют долгосрочные и более энергетически выгодные связи, формирующие очаг застойного возбуждения.

– Порочный очаг? – уточнил Александр.

– Если угодно. Периодичность преступлений – вторичный вопрос. Предсказать ее невозможно. Это напрямую зависит от гормонального фона убийцы. Вот и получается – чистая химия.

– Анна… Не кажется ли вам, что в этой точке зрения преобладает некая… обреченность, что ли? Фатальность? Знаем, что, но сделать все равно ничего не можем?

– Ну, почему же не можем? – возразила Вяземская. – Скажем, основываясь на большом массиве наблюдений, можно выявить условную корреляцию между видимыми причинами и следствиями. Например, подмечено, что маньяки, убивающие женщин, в детстве регулярно подвергались унижению со стороны матери – причем с явной сексуальной подоплекой. Этакая отсроченная месть «женскому отродью».

– Ага! – с сарказмом подхватил Северцев. – Мать глумилась над несчастным подростком и вырезала узоры у него на теле. Подробный психологический портрет убийцы!

– Разумеется, он не претендует на точность.

– Вы сами в это верите?

Анна пожала плечами. В психиатрию нельзя верить так же истово, как в таблицу умножения или в закон Всемирного тяготения: никакой четкой детерминированности, лишь непрочная цепочка эмпирически открытых фактов; тем не менее, Вяземская была предана своей науке.

– Верю.

– Ну, допустим… – Северцев снова потянул «айриш» через соломинку. – Вот только… Как это поможет найти убийцу? Ведь конечная цель – найти преступника, не так ли?

Анна усмехнулась.

– Вы же сказали, что убийца арестован? Северцев развел руками. Этот жест должен был означать «Сдаюсь!».

– Видимо, я поторопился с выводами. Даже не столько я, сколько капитан Рюмин.

– Рюмин?

– Он ведет это дело. Мы с ним, если можно так выразиться… – Александр приосанился, расправил плечи. – Тесно взаимодействуем.

Последние слова были сказаны с некоторым оттенком хвастовства. На несколько секунд сквозь маску сильного и обаятельного мужчины проступило лицо подростка, увлеченного страшными историями про загадочных злодеев.

Анна с трудом сдержала улыбку. Зато теперь, по крайней мере, становилась понятной удивительная осведомленность Северцева. Ясно, откуда взялись фотографии.

– Так что же удалось найти господину Рюмину? – ядовито спросила Вяземская.

– Если разобраться… – Северцев заметно сник, – то ничего.

– Отпечатки пальцев, группа крови, анализы спермы… – Анна покачала головой. – Это не срабатывает. Серийные убийства на сексуальной почве – не угон автомобиля и не кража булочек из магазина. Тут без психиатрии не обойтись. Жаль, если ваш Рюмин этого не понимает. Впрочем… – Вяземская доела последний кусочек «чизкейка» и вытерла губы бумажной салфеткой. – Это не его вина. По роду своих занятий мне довольно часто приходится общаться с милицией, и должна заметить, что мало кто из этой публики отличается умом и сообразительностью. Шерлок Холмс и Анастасия Каменская, разумеется, не в счет.

– Рюмин считает, что справится, – сказал Александр, но голос его звучал неуверенно.

– Нет! – категорично отрезала Вяземская. – По трем причинам: он не знает, кого искать, не знает, где искать, и не знает, как искать.

– А вы? – возразил Северцев. – Знаете?

– Я – знаю.

После этого заявления Александр как-то подобрался и стал похож на прилежного ученика.

Вяземская достала из сумочки блокнот и положила на столик.

– Я наблюдаю одну пациентку. Елизавету Панину. Так вот. Вчера я заметила… – и она рассказала о царапинах на теле «безумной Лизы».

Северцев слушал очень внимательно. По его лицу было видно, что он верит каждому слову.

– Потрясающе! – воскликнул журналист, когда Анна закончила рассказ.

– Я думаю, разгадку надо искать в прошлом, – заключила Вяземская.

– Поскольку Панина – единственная из жертв маньяка, оставшаяся в живых, – согласился Северцев. – Может, проще спросить у нее?

Анна покачала головой.

– Тут есть одна серьезная проблема. Дело в том, что Панина не говорит.

– Вообще?

– Ни слова. С самого первого дня пребывания в клинике – вот уже шесть лет.

– Загадочная барышня.

– Более чем загадочная, – усмехнулась Вяземская.

– Получается, опять тупик?

– Нет. – Анна раскрыла блокнот. – Сегодня я была в архиве – изучала материалы уголовного дела Паниной. Я нашла адрес матери убитого мужа. Мне кажется, она могла бы рассказать, кто такая Панина и откуда она взялась.

– Вы правы, – согласился Северцев. – Возьмите меня с собой. Пожалуйста!

Вяземская едва не рассмеялась – настолько забавно это выглядело: словно ребенок просил родителей не укладывать его пораньше спать в новогоднюю ночь.

– Честно говоря, я сама собиралась просить вас о помощи. На мой взгляд, вы человек умный, энергичный…

– Молодой, сильный, красивый, обаятельный и очень скромный! – добавил за нее Северцев.

– Да. По-моему, вы ничего не упустили. Александр притворно потупился, но тут же вскинул голову. Глаза светились лукавством.

– У меня есть два вопроса, – сказал он. – Первый: может, рассказать обо всем Рюмину?

– Полагаю, это лишнее, – ответила Анна. – Тем более, что у нас пока ничего нет.

– Хорошо, – кивнул Северцев. – И второй: когда приступим к расследованию?

Он ерзал на стуле и даже потирал руки от нетерпения. Казалось, он был готов сорваться и бежать куда угодно, стоит лишь Вяземской шевельнуть пальцем.

– Сегодня, если не возражаете. Через пару часов я закончу работу, и… – Анна замолчала. – Но, может, у вас какие-то планы на вечер? – осведомилась она.

– Есть, – подтвердил Северцев. – Один. Быть как можно ближе к вам. Чистая химия – видимо, в мозгу сформировалась энергетически выгодная связь. Пока все складывается очень удачно – в точном соответствии с моим планом.

Вяземская, желая скрыть неожиданное и не до конца понятное смущение, полезла за кошельком, чтобы расплатиться, но Александр остановил, осторожно положив руку на ее ладонь.

– Я все равно останусь должен, – сказал он. – Удовольствие попить кофе с очаровательной и умной женщиной стоит гораздо дороже.

– Говорить комплименты вы умеете, – заметила Вяземская. – Но учтите, на меня это не действует.

– Меня это не остановит.

– Ладно. Через два часа возле машины.

– Я буду ждать.

Вяземская встала и вышла из кафе. Она ни разу не обернулась, однако поймала себя на том, что старается держать спину прямо и не сбиваться на быстрый шаг, – ступает гордо и царственно. Как и положено «блестящей и неотразимой госпоже Вяземской».

Анна ощущала приятное жжение между лопаток – в месте, куда был устремлен взгляд Северцева. Женщина всегда это чувствует – даже если утверждает, что нечувствительна к комплиментам.

25

Рюмин еще раз перечитал акт судебно-медицинской экспертизы тела Светланы Даниловой. Рука сама потянулась к пачке сигарет.

«Стоп! – одернул себя капитан. – Вторник, тренировочный день!» Железное правило: если не можешь совсем бросить курить, то не кури хотя бы в день тренировки. Впрочем… Про нее можно забыть.

В боксерский зал он сегодня не пойдет. И не потому, что ребра болят, а на руках расцвели синяки, – просто на это нет времени. Убийца гуляет на свободе, а он собирается околачивать грушу? Едва ли Надточий отнесется к этому с пониманием.

Капитан достал из сейфа папку с делом Оксаны Лапиной и развязал тесемки. Материала пока немного. Если называть вещи своими именами – катастрофически мало. Протокол осмотра места происшествия, стопка снимков, сделанных криминалистом, экспертиза по кровавому отпечатку, найденному на зеркале в ванной, и еще – акт судебно-медицинской экспертизы, который удивительным образом (как и все остальное) совпадал со вторым актом, присланным Заселяном в информационный центр Петровки по факсу. Впечатление, будто профессор писал их под копирку, изменив только имя жертвы.

Преступник повторялся во всем, и Рюмин усматривал в этом глумливую насмешку. Перед тем как расправиться со Светланой Даниловой, убийца сводил девушку в китайский ресторан.

Официант:

– Что будете заказывать? Мужчина:

– Разумеется, утку по-пекински. У нас ведь не просто свидание! Видите ли, я собираюсь ее трахнуть и убить.

Рюмин представил себе этот диалог, и его передернуло от злости. Капитан достал сигарету, смял пустую пачку и запустил ее через всю комнату в сторону мусорной корзины. В корзину он, естественно, не попал, что разозлило его еще больше.

– Ублюдок! – процедил Рюмин, обращаясь неизвестно к кому.

Стоило признать: убийца ловок и хитер. Он оставлял Рюмину только те следы, которые считал нужным. И, наверное, пекинская утка тоже была частью изощренного дьявольского плана.

– Что ты хочешь этим сказать? Что ты хочешь этим сказать, тварь?! – капитан вскочил со стула и принялся мерить шагами кабинет.

Ощущение, что он – охотник на огневом рубеже, пропало без следа. Теперь Рюмину казалось, будто он стоит на большой открытой поляне, а перед ним – непроходимая чаща. Зверь умен и опасен, он прячется где-то там, за толстыми деревьями, поросшими густым лишайником. Вот что-то мелькнуло… Две зеленые точки. Глаза? Или – плод воспаленного воображения? А тьма вокруг постепенно сгущается, и нападения можно ожидать с любой стороны. Зверь! Он играет по своим правилам, но Рюмин пока не может переломить ход этой смертельной игры – потому что не понимает правил.

Конечно, маньяк – человек с деформированной психикой. Но он вовсе не обязательно глуп. Он имеет перед собой какую-то цель и движется к ней уверенно и методично. Вот если бы понять, в чем она заключается!

Чирк! Чирк! Одноразовая пластмассовая зажигалка наотрез отказалась работать, и капитан с трудом подавил в себе желание бросить ее на пол и растоптать. Где-то в ящике стола лежали спички. Рюмину пришлось несколько раз чиркнуть серной головкой о коробок, чтобы прикурить.

Густой сизый дым – овеществленное табаком дыхание – принес некоторое успокоение. Рюмин сел за стол и задумался.

«Итак, что мы имеем? Описание Рудакова? Этот болван помешан на тряпках, он не то, что номера – марку машины не запомнил. Трясти всех владельцев черных американских джипов? В Москве или области? А может, по всей России? Работы, как минимум, на полгода. За это время он может поменять машину, а заодно – прибавить к своему списку еще несколько жертв. Нет, этот вариант отпадает. Что тогда? Пройтись по китайским ресторанам, где подают утку по-пекински? Совать официантам под нос фотографии убитых девушек? Приблизительно то же, что брить свинью – хлопот много, а шерсти мало. Но как?»

Капитан подпер голову рукой.

«Думай, Рюмин, думай! Не зря же старик Шелягин говорит, что голова дана боксеру для того, чтобы думать!».

Сигарета догорела до конца и обожгла пальцы. Рюмин плюнул на окурок, поднялся и выбросил его в корзину. Время шло, но дельных мыслей отчего-то не прибавлялось. Значит, остаток сегодняшнего дня и вечер будут посвящены походу по заведениям общепита. Отличная перспектива!

Капитан потянулся к толстому справочнику – выписать в блокнот адреса китайских ресторанов. Телефон на столе зазвонил. Рюмин снял трубку.

– Да! Слушаю! Рюмин!

– Капитан, к вам Данилов Валерий Семенович! – послышался голос дежурного.

Несколько долгих секунд Рюмин мучительно соображал, кто это может быть. Наконец понял – отец убитой девушки.

– Выпишите повестку на входе, – смягчив голос, сказал он. – Я жду его.

Разговаривать с родственниками убитых – самая неприятная, но – увы! – неизбежная часть работы. Именно эта процедура отнимала больше всего сил. Рюмин, как мог, сочувствовал несчастным. Однако проблема заключалась в том, что как раз сочувствия от него и не ждали. Точнее, ждали, но не только этого.

Когда человек обнаруживал, что привычный мир в одночасье разрушен дотла – жестоко, грубо – опер становился последним прибежищем, куда можно было обратиться в поисках справедливости. Ведь наказание за злодейство должно быть неотвратимым – и зримым воплощением этой неотвратимости являлся капитан Рюмин.

Иной раз он почти физически ощущал черную мстительную энергию, исходившую от собеседника. Капитан наполнялся ею, и она требовала выхода – какого угодно. В такие дни он тренировался в зале на износ, а придя домой, добивал гудящие мышцы намеренно перегруженной штангой, и все равно просыпался утром злой, с вязкой слюной во рту, с глазами, налитыми кровью.

Как ни странно, это здорово помогало. Мозг начинал работать на пределе, мускулы двигались быстрее, чем обычно. Разрозненные голоса, звучащие в голове, вдруг сливались в единый мощный хор, и части мозаики складывались в одно целое. Оставались только технические тонкости: незаметно подкрасться к преступнику, когда он совсем того не ожидает, и вовремя одернуть пляшущий на курке палец – слишком велик соблазн покарать выродка.

Рюмин почувствовал, что во рту пересохло. Бутылочка «Бонаквы» была наполовину пуста, но о том, чтобы допивать после Рудакова, не могло быть и речи. Капитан схватил с подоконника старый мутный графин и метнулся в туалет. Наполнил его тепловатой, пахнущей хлоркой водой и тут же осушил на треть. Когда он вернулся в кабинет, на пороге стоял седой крепко сбитый мужчина лет шестидесяти.

– Вы Рюмин? – спросил он первым. – Я – Данилов.

Капитан молча пожал протянутую руку и распахнул дверь, приглашая мужчину войти.

Отец убитой девушки сел к столу и замолчал. Его квадратное лицо с грубой обветренной кожей, перечеркнутой глубокими морщинами, напоминало смятое голенище. Широкие плечи едва умещались в старомодном, но почти не ношеном пиджаке. К лацкану был приколот «Знак почета», на груди – колодки медалей.

Данилов с хрустом разминал короткие толстые пальцы, привыкшие к тяжелой физической работе. Он исподлобья окинул Рюмина оценивающим взглядом, прокашлялся и сказал:

– Я хотел мальчика. Жена родила мне девочку. С девочкой всегда так – растишь и боишься, что настанет время и ее кто-нибудь заберет… – у Данилова был глухой хриплый голос; казалось, он не говорил, а выплевывал слова, не желавшие срываться с языка.

Рюмин достал чистый лист бумаги и ручку. Он собирался задать несколько стандартных вопросов, но в этом коренастом работяге было столько ненапускной значительности, что капитан не решался его перебить.

– Надо было ее замуж выдать, – задумчиво проговорил Данилов. – Да подходящего мужика не нашлось. Все какие-то слабаки да проходимцы. Менеджеры, мать их ети… Продюсеры!

Его руки сжались в кулаки, и Рюмин не на шутку встревожился, что старая столешница разлетится на куски, стоит Данилову лишь стукнуть покрепче.

– Не надо писать, – сказал отец. – Я ничего не знаю. Знал бы – сам убил.

Капитан бросил ручку, отодвинул в сторону лист. Данилов полез во внутренний карман пиджака – швы на спине угрожающе затрещали. Он вытащил цветную фотографию – 9 на 12 – и бережно положил перед Рюминым.

– Вот такой она была… – у отца перехватило дыхание, он часто-часто заморгал, но быстро взял себя в руки. – Участковый сказал, чтобы я принес. Только – с возвратом, у меня больше нет!

Капитан посмотрел на фотографию. Лицо показалось ему странно знакомым. Он словно бы уже его где-то видел.

Рюмин понимал, что должен задать вопрос – иначе нельзя. Но при этом – почти не надеялся на ответ. И все-таки он решился.

– Скажите… У вашей дочери были знакомые? Я имею в виду мужчин.

Данилов презрительно скривился.

– Какие в ее фирме мужики? Один только охранник, да и тот – старый пень, вроде меня.

– Ну, может, ваша жена в курсе… – предположил Рюмин.

– В больнице она. Инфаркт, – ответил Данилов. – Я сейчас к ней поеду.

Разговора не получалось, и капитан не знал, как его правильно построить.

– Вы… – стыдно было признаться, но Рюмин успел забыть имя и отчество отца Даниловой. – Видели квартиру? Ничего из вещей не пропало?

– Дочь пропала, – глухо сказал отец и быстро смахнул набежавшую слезу. – Разве мало?

– Да… Примите мои соболезнования.

Данилов махнул рукой – пустое. Что мне с твоих соболезнований?

Он встал и одернул пиджак – как человек, исполненный сознанием честно выполненного долга. Рюмин знал по собственному опыту: люди старой закалки совершенно по-другому относятся к визиту в милицию. Именно как к долгу, а не к посещению надоедливого и бестолкового бюро добрых услуг.

– Правда… – старик наклонил голову, будто это помогало ему вспомнить. – Этого нет… – он наморщил лоб, вспоминая мудреное слово, не успевшее прочно войти в лексикон. – Ноутбука. А сберкнижка – на месте. И сережки с браслетиком – тоже.

– Ноутбука? – переспросил Рюмин.

Старик посмотрел на него, как на слабоумного.

– Ноутбука, – едва ли не по складам повторил он.

И откланялся. Капитан не стал задерживать – поставил на повестке время и расписался. Мужчины на прощание пожали друг другу руки, и Данилов ушел.

Рюмин остался в кабинете один. Возникшее беспокойство не давало покоя, нарастало с каждой секундой. Если версия о мотивированности поведения маньяка верна, то пропажа ноутбука должна быть обоснованна.

Капитан открыл папку с делом Лапиной и просмотрел снимки. Так и есть. Закон парных случаев действовал! Совпадения не ограничивались способом убийства, положением тела, порезами и буквой «М» над кроватью! В квартире Ингрид тоже стоял компьютер – правда, не ноутбук, а стационарный, на маленьком столике у окна. Криминалист Быстрое пытался снять с него отпечатки, но ничего не обнаружил. Тогда это не показалось Рюмину подозрительным: он сам протирал домашний компьютер специальными салфетками – всякий раз, когда заканчивал работу. Но теперь…