Текст книги "Тверской Баскак. Том Третий (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Емельянов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Эта ситуация в Полоцке не давала мне покоя всю дорогу, наводя меня на мысль, что выбранная мною ставка на новое, воспитанное моей школой поколение бесспорно хороша, но имеет и свои минусы. И один из них заключается в том, что пока это поколение вырастет, некоторые «болезни» могут принять необратимый характер.

Покачиваясь в седле в залепленном снегом башлыке или засыпая в шатре под завывание ветра, я все чаще приходил к одному и тому же выводу.

«Как бы странно для меня, гуманитария, это не звучало, но я вынужден признать, что сумел добиться определенных успехов на военном поприще, а в экономике, финансах и торговле даже более чем серьезных достижений. В этом я могу быть собою доволен, а вот в политической жизни у меня явный пробел. Союз вроде бы создан, но насколько он крепок? Я сижу в Твери и то, что творится в других городах союза, узнаю лишь постфактум, а то и вовсе не узнаю. Взять тот же Полоцк, ведь силовая акция понадобилась, потому что других методов воздействия у меня там попросту не было. А если завтра попробует откачнуться какой-нибудь Зубцов или Бежецк, мне что мотаться из края в край и силой их всех тащить в союз⁈ Нет, везде нужны свои люди, которые будут сами и неуклонно, так сказать, проводить „линию партии“, а вот ежели они не справятся, тогда можно и силу применить».

В общем, по возвращении в Тверь я решил немедленно заняться двумя вещами: службой безопасности, раз, и своими представителями в союзных городах, два. И вот тут, еще даже не начав, я вновь столкнулся с проблемой кадрового голода. Кого поставить хотя бы во главе этих организаций, не говоря уже про самих представителей и агентов⁈

Новые птенцы еще когда вылупятся из гнезда, а люди нужны уже вчера. К тому же молодежь не имеет ни достаточного опыта, ни авторитета для такой работы.

«В каждом случае нужен человек, весомый в обществе и понимающий, что он делает и зачем, а не просто выполняющий приказ, иначе обладая властью, он может таких дров наломать, что потом и не разгрести».

И только уже подъезжая к Твери, я вдруг как-то просто пришел к весьма логичному и простому решению.

«Нужно искать людей из 'старой гвардии, – мысленно сказал я самому себе, – ведь у меня же полно примеров людей, которых я не воспитывал, которые не выросли в уже созданных мною условиях, но тем не менее истово верящих в мое дело и служащих мне не за страх, а за совесть! Возьмем того же Калиду или Куранбасу! А Острата⁈ Да я с ходу десяток имен легко могу назвать, а сколько еще найдется людей, готовых поверить в мои идеи! Надо только их найти и убедить! Не все такие, повернутые на старых порядках, как Якун, или себе на уме, как Лугота! Надо просто не бояться доверять тем, кто уже показал себя! Дать им шанс для движения вверх, и тогда у меня не только в каждом городе, а в каждом конце, в каждом доме будет по верному человеку!»

Часть 1
Глава 12

26 июля 1246 года

Свадебный пир в самом разгаре, и огромный зал гудит голосами бесчисленного количества гостей, звяканьем посуды и шуршанием одежды. Бесшумными тенями снуют туда-сюда слуги, а длиннющий п-образный стол заставлен яствами и заполнен жующим и галдящим народом.

Я со своей уже законной супругой сижу в самом центре этого пиршественного безобразия и с поистине философским терпением жду его окончания. Мой взгляд невидяще скользит вдоль бесконечного стола, всевозможных блюд и бесчисленных гостей.

Эта свадьба уже доставила мне такое количество хлопот, что я теперь лучше понимаю принцип единобрачия. Один раз пройдешь через такое, и больше никогда не захочется. Возьмем хоть этот стол! Это же левиафан из столов! Он поистине огромен! Ведь чтобы вместить всех этих людей, пришлось даже специально перестраивать первый этаж моего дома и расширять парадный зал.

Встряхиваю головой и прогоняю морок. Надо просто потерпеть еще немного. Бросаю взгляд направо, там сидит князь Ярослав, несмотря на юный возраст, он исполняет роль посаженного отца. За ним князь Смоленский Всеволод и дальше по старшинству все князья Союза городов.

«Получается, это теперь моя самая ближняя родня! – Несмотря на то, что вся эта безумная суета уже достала меня конкретно, я еще способен на иронию. – Да уж, еще та семейка!»

Смотрю на жадно поедающего жареного цыпленка Мстислава Хмурого и вспоминаю недавнее заседание палаты князей. Его гнусавое брюзжание по поводу моего предложения увеличить вдвое набор рекрутов с городов.

– Кудыть еще-то⁈ Итак жрать нечего, а ты еще хошь! Людишек-то мне не жалко, но ты же ведь на этом не остановишься, еще и денег запросишь на прокорм и оружье!

Ох и разозлил он меня тогда. Выплеснуть все, что думаю, конечно, я себе не позволил, но все ж таки воспитательную беседу провел.

– Ты князь, – начал я вроде бы мирно, – вместо того чтобы жаловаться, лучше бы перестал драть три шкуры со своих смердов. Овца и та сдохнет, ежели ее по три раза в год стричь, а народ не овца. Он от тебя сбежит и тогда совсем не с кого брать будет.

Торопецкий князь сразу взъярился.

– А ты меня не учи, как городом править, я и…

Не дав ему разойтись, я оборвал его на полуслове.

– Дак не я тебя учу, жизнь учит! Ты вот на Андрея Старицкого посмотри. Он ту ссуду, что в банке взял, не прогулял и на девок срамных не потратил, а все в дело вложил. Семена у меня селекционной пшеницы да подсолнечника закупил, да крестьянам своим в рассрочку раздал. А в этом году мастера ему маслобойню поставили и мельницу новую на реке. У него и урожаи выросли, и прибыль с продажи масла пошла.

Старицкий князь расплылся в довольной улыбке, а все остальные, не удержавшись, повернулись к нему посмотреть на «выскочку и отличника».

У меня аж комок к горлу тогда подкатил, так мне эта сцена школу и класс мой напомнила.

Отгоняю непрошенные воспоминания и перевожу взгляд на свою новоявленную жену Евпраксию. Она сидит как статуя, выпрямив спину и не расслабляясь ни на минуту.

«Да уж, наверняка ее тетки настропалили, мол ты теперь уже не девица на выданье, а жена консула Твери, и должна вести себя соответственно. – Представив, не могу удержаться о улыбки. – Нелегкая это доля быть женщиной в этом времени!»

Смотрю на ее профиль почти в упор, и мне видно, что ее лицо покрыто таким толстым слоем белил, что из-под него не пробиться никаким эмоциям. Она действительно напоминает застывшую восковую куклу, и только широко распахнутые, голубые глаза говорят об обратном.

На миг ловлю ее взгляд и читаю в его глубине почти детскую смесь ужаса и смешливого восторга.

«А что ты хотел⁈ Ребенок же еще совсем!» – Вздохнув, веду глазами дальше и вижу за ней ее братьев и почти весь цвет Новгородского боярства, включая и посадника Сбыслава Якуновича.

Братья Нездиничи хотели сыграть свадьбу со всей возможной пышностью и помпой. Я поначалу возражал и всячески отказывался, мол зачем столько шума, а потом мне вдруг пришла в голову мысль.

«А почему бы и нет! Почему бы не выжать из этого события максимум пользы. Устроить, так сказать, презентацию мощи и богатства Твери для всего русского северо-запада».

Раз уж вы хотите превратить свадьбу своей сестры в грандиозное торжество, сказал я им еще в январе, то играть ее надо не весной, а в июле сразу же после большой летней ярмарки, когда в Твери собирается ежегодный съезд княжеской палаты и государственной думы Союза. Тогда у вас в гостях будут не только именитые люди Твери и Новгорода, но и князья, и высшие бояре еще семи городов, чего до сели ни у кого не бывало.

После моих слов у братьев аж глаза загорелись. Собрать на свадьбу сестры восемь князей, не считая прочих родовитых бояр, да у злейших друзей с Прусской улицы от зависти печень отсохнет!

Естественно, я понимал, что такое громкое событие не сможет остаться без внимания Золотого Сарая, и это в принципе противоречило моей стратегической позиции оставаться в тени и не вылезать на первый план. Такой аспект немного меня смущал, но подумав и хорошенечко взвесив все за и против, я решил, что раз уж неизбежный конфликт с Ордой все равно не за горами, то расширение политической известности и укрепление моего авторитета пойдет лишь на пользу.

Первым, кого я пригласил на свою свадьбу, был юный Ярослав, и тот, не чинясь, с радостью принял приглашение. После этого у других князей Союза отказаться попросту не было возможности. Ежели хозяин города, Тверской князь, будет на свадьбе, то как они, гости, смогут ее проигнорировать. Это уже оскорбление не только мне, но и князю Ярославу Всеволодовичу. В общем, эту карту я разыграл довольно удачно, без всякого нажима поставив всех в положение, где выбор, по сути, отсутствовал.

И тут сработал принцип домино! Раз такое событие, раз там будет столько именитых людей, то для очень многих остаться в стороне стало уж как-то и неприлично, и не по чину. Об этом к весне дало знать большинство родовитых Новгородских бояр, из тех кто совсем не числился в друзьях у Нездиничей.

– Раз уж так, – сказали братья, – мы «хорошим людям» завсегда рады и, не капризничая, позвали всех. Так что к лету большая половина Прусской улицы вместе с посадником собралась в дорогу.

Даже родной брат Ярослава, князь Московский Михаил, не утерпел и через своих купцов намекнул, что не прочь приехать. Я его понял и отправил к нему уважаемых людей. Все честь по чести, пригласил его со всем уважением к чинам и регалиям.

Вот так, мало по малу, с начала июля в Твери началось поистине Вавилонское столпотворение, да просят меня за это каламбур. Ведь, кроме именитых людей, я от широты души своей позвал еще и весь народ Тверской, вместе с торговыми гостями города.

Для них сегодня специально накрыли столы на центральной площади. Естественно, никто «прописки» не спрашивал и в паспорт не заглядывал. Пускали на площадь всех, кто пришел, а учитывая, что только-только закончилась летняя ярмарка и по такому случаю многие задержались, то, можно сказать, что за столами у меня собралась вся Низовская Русь вместе с Новгородом.

Скажу честно, как только я решил устроить это «вселенское» событие, у меня сразу же проснулся настоящий интерес к свадьбе, и я начал готовиться. Во-первых, бросил все трудовые резервы на стройку и, наконец-то, довел до ума главный городской собор, так что все три его купола засияли позолотой. Одновременно с этим, как я уже и говорил, перестроили первый этаж моего дома. Снесли все перегородки, превратив все помещения в один сплошной парадный зал. Увеличили оконные проемы, вставив туда новые рамы.

На этот момент, надо сказать, мои стеклодувы могли отливать без дефектов лишь небольшие по размеру листы плоского стекла. С гарантированным качеством оно получалось лишь десять на двадцать сантиметров, так что полностью панорамного вида добиться не удалось. Для большого, в рост человека, окна раму пришлось разбить на множество отдельных прямоугольников.

Хотя такие мелочи имели значение лишь для меня. Для всех остальных гостей это было настоящее чудо, прозрачная стена, через которую они с восторгом смотрели прямо на площадь. Когда эти окна только поставили, ко мне народ валом повалил, находя всевозможные поводы лишь бы посмотреть на них. Даже князь Ярослав зашел и без обиняков заказал себе в терем такие же. Сказал, хочу мол просыпаться и на восходящее солнце смотреть.

Я пообещал и работы в княжем тереме даже начал, но, честно, больше я на такое не поведусь. Проще новый дом поставить, чем в старую постройку такие окна врезать.

Еще к свадьбе замостили всю Южную улицу от центральной Соборной площади до самых ворот города. Так как площадь уже была покрыта брусчаткой раньше, то теперь любой, кто заходил или въезжал в ворота, сразу же вступал на гранитную мостовую и шел по ней до самого кремля, дивясь на широчайшую, по нынешним понятиям, улицу.

Ведь тут в городах как: две телеги на улице разъехаться не могут, а я еще закладывая нынешнюю Тверь, отмерил и проезжую часть на два армейских фургона, и тротуары для пешеходов.

В довершении чуда вдоль всей улицы и по краям площади были выставлены резные каменные столбы со съемными спиртовыми фонарями. Специально назначенный человек каждый вечер наливал в них горючую смесь из древесного спирта и скипидара.

Пока все эти затеи шли за мой счет, но я уже решил. Сразу же после свадьбы поставлю вопрос перед городской думой. Ежели понравилось, то давайте раскошеливайтесь, а ежели нет, то сниму освещение и буду выставлять его только по особым случаям.

Закончили все приготовления как раз к началу летней ярмарки, и когда зажгли фонари первый раз, народ тверской обрадовался, но все не мог поверить, что они будут гореть всю ночь, мол расточительство-то какое. Приезжих торговых гостей новшество тоже привело в восторг. Многие были в Твери совсем недавно, еще этой зимой, и такая разительная перемена всего за полгода их искренне восхитила.

Прерывая мои мысли, кто-то из гостей выкрикнул очередную здравицу за молодых, и я на автомате поднимаю кубок. Делаю небольшой глоток сладковатой некрепкой наливки. Сидеть еще долго, и напиться в мои планы никак не входит.

Гости же не стесняются и опрокидывают в себя кубок за кубком, не забывая закусывать и дивиться невиданным кушаньям. Столы действительно ломятся от самой разнообразной еды, которую на Руси еще не скоро должны были увидеть.

В этом времени, когда даже в боярских домах простая пшеничная булка не каждый день, пироги, пельмени и макароны из высококачественной пшеничной муки – это уже диковинка, особенно для тех, кто в Твери первый раз.

За девять лет упорной селекции под неусыпным контролем старосты Яремы у меня в Заволжском вывели самые разные сорта пшеницы. Мягкие, пригодные для выпечки пышных пирогов, и твердые, из которых макароны и пицца получаются не хуже, чем в итальянских ресторанах двадцать первого века. В моих трактирах уже год как макароны по-флотски пользуются неизменным успехом у посетителей.

Для тех же, кто в Твери не впервой, в этот раз тоже есть, чему подивиться. Крепкая брусничная настойка и запеченное мясо с сыром и пряными травами, копченые колбасы и окорока, котлеты рубленные и котлеты по-киевски. В общем все то, что я когда-то любил в том, другом мире.

Дело в том, что еще с полтора года назад пришел с Волыни в Тверь мужичок. Беженец, как и многие другие. Подался он на север от бесконечной войны, полыхающей на русском юге и юго-западе. Пришел пешком в драном армяке и с одной котомкой за плечами. Я его случайно тогда на зимней ярмарке заметил, он у каких-то купцов кашеварил за миску похлебки.

Было это так. Мы с Калидой тогда по рынку шли, как обычно тайно, не привлекая внимания, а купчина один узнал меня, да и пристал с разговором. Он как раз обедал со своими, ну и мне предложил за компанию. Стол у них был скудноватый, и предложение прозвучало так, скорее из вежливости. Не ждал купец, что я приму, но я его удивил и неожиданно согласился. Интересно вдруг стало чужих людей вот в такой неформальной обстановке послушать. Постояли, поболтали, похлебки ихней попробовал. Все как обычно, но вкус мутного варева мне запомнился. Вроде простая болтушка, вареное мясо да мука, ничего больше, а привкус занятный. Чувствуется человек варил не только с душой, но и с пониманием.

Я тогда мужичка этого приметил, а как торговые гости разъехались, к себе взял. И не пожалел! Мужик реально талантище. Например, я ему на пальцах объясняю. В тесто заворачиваешь кусочки мяса и варишь. Не печешь как пироги, а именно варишь! Он кивает, делает, и реально пельмени получаются, пальчики оближешь! Теперь он не просто неизвестный мужичок, а уважаемый в Твери человек, Кузьма Волынец, и благодаря его таланту большинство известных мне блюд из кухни двадцать первого века перекочевало в век тринадцатый.

Я ведь представить и примерно описать, как и что делать, много чего могу, но своими руками, конечно бы, никогда не приготовил, а тут он… Другое дело что имеющихся продуктов здесь не хватает. Это да, за картошечкой или за приправой какой для мяса в супермаркет не сбегаешь! Да что приправы, соль простая и то дефицит. Новгородцы везут с Белого моря, или татарские купцы с Перми, и за все цена немалая. Про пряности всякие и говорить не приходится, но кое-что все же доходит и до Твери. Изредка появляются купцы с Орды или вездесущие генуэзцы с Крыма. Все, что привозят, я покупаю и еще прошу. Так что и мясо, и рыба, и птица у меня на столах действительно ароматные и вкусные.

Прерывая мой бравурный настрой, к самому уху склонился Калида.

– Там на площади драка затевается. Гончарный конец с нашими с Заволжского сцепились. – Он криво усмехнулся. – Не сошлись во мнении, у кого керамика луч…

Не дослушав, резко обрываю его.

– Никаких драк! Если надо, всех туда пошли, накостыляй и тем, и другим, но чтоб тихо было!

Я эту привычку нашу дурную, чуть что, сразу стенка на стенку терпеть не могу. Итак здесь даже у тридцатилетних уже половины зубов не хватает, так они еще норовят ради потехи себе в драке повыбивать последние. У кого руки чешутся, так добро пожаловать в армию, там и натуру буйную потешите, и польза родному городу будет.

Кивнув, Калида мгновенно исчез, а я вдруг вспомнил, как уговаривал его возглавить новую структуру госбезопасности.

К моему удивлению, тот поначалу уперся и ни в какую. Мол не по нем такая работа.

– Честно, лицом к лицу мечом помахать, это я могу – Заявил он. – Молодых уму-разуму поучить тоже могу, а вот следить, вынюхивать что и кто сказал, это не по мне.

Я к тому времени уже все кандидатуры, имеющиеся в уме, перебрал и пришел к выводу, что лучше Калиды с этим делом никто не справится, поэтому без боя сдаваться не собирался. Мы с ним уже без малого, как десять лет знаем друг друга, и какие есть способы его уговорить для меня давно не секрет.

Состроив мрачную мину, я разочарованно развел руками.

– Ну что ж, пусть тогда те, кто устроил покушение на твоего друга, жируют безнаказанно.

На лице Калиды появилось недоумение, и он подставился.

– Это каким же боком связано⁈

– Ну как же, – довольно поддел его я, – ведь чтоб узнать, кто убийцу нанял, нужно не только вынюхивать, но и подслушивать, где и кто нечаянное слово обронит, которое может нас на след вывести. И не только в Твери, но и в Новгороде, Риге, Любеке, а может даже и в Золотом Сарае.

Тут он проявил заинтересованность.

– Скажем, в Твери еще я подслушать что-то могу, а в других-то городах как же?

Тут я потер подушечками большого и указательного пальцев, намекая на всесилие власти денег, и добавил.

– Или по-другому как, но в каждом из этих городов у нас должен быть свой человек и не только на улице, но и в коридорах власти.

Калида мрачно задумался, а я понял, что подцепил его непосильностью задачи. И чтобы он уже окончательно не сорвался, дожал капелькой лести.

– И ведь мы оба с тобой прекрасно знаем, что кроме тебя с такой задачей никто не справится.

Сразу он все равно не ответил и пару дней еще ходил мрачнее тучи, но я не торопил. Кому как не мне знать, что Калида по-другому не умеет. Он либо берется, либо нет! А если уж взялся за что, то до идет конца, себя не щадя!

Ударившись в воспоминания, я отвлекся и даже чуть вздрогнул, когда мне на плечо легла чья-то мягкая и теплая рука. Дернув головой, вижу круглое женское лицо и не сразу вспоминаю, что это родная тетка моей жены, уж не помню, как ее зовут.

Приобняв меня и свою племянницу, она широко улыбнулась и прошептала.

– А не пора ли молодым в опочивальню⁈

Несмотря на светящуюся в пол лица улыбку, ее глаза кольнули меня злостью, мол ты чего до сих пор сидишь⁈ Жених тоже мне! Девку позоришь!

Тут я сразу же вспомнил, уж не знаю откуда, наверное, из кино какого-то, что по обычаю жених с невестой не могут сидеть с гостями до окончания пира, а обязаны удалиться раньше, типа им невтерпеж, а все гости должны это видеть.

Обижать своих новых родственников, а уж тем более свою новоявленную жену я не собирался и тут же вскочил. Евпраксия тоже поднялась, и тетка, оказавшись на диво горластой, разнесла по залу радостную весть.

– Молодые удаляются в опочивальню!

Гости взорвались радостным и весьма неприличным ревом, невеста залилась пунцовым румянцем, и под этот гвалт мы благополучно двинулись к лестнице на второй этаж.

Часть 1
Глава 13

Желтый свет от притушенной лампы ложится на кровать светлым пятном, вычерчивая лежащую на ней девушку. На темном фоне затаившегося по углам полумрака она кажется неестественно белой. Белоснежная ночная рубашка, светло-русые распущенные волосы, бледная кожа на застывшем лице. Она замерла в таком напряженном ожидании, что только вздымающаяся грудь говорит, что передо мной живой человек.

«Вот дерьмо! – Мысленно выругавшись, делаю шаг к кровати. – Знал ведь, что будет непросто, но чтобы так… Прямо Гоголевская панночка! Одни глазища горят!»

Еще один шаг, и ее испуганный взгляд вцепляется мне в лицо.

– Ты же не сделаешь мне больно? – Пронзительно звучит ее тихий, грудной голос.

От неожиданности я чуть не вскрикиваю в голос.

«Мать честная! Да что ж такое-то! За кого меня здесь принимают⁈»

Желание и без того не било через край, а теперь и вовсе пропало.

«Ладно, – мысленно посылаю все к черту, – пусть ребенок сначала немного подрастет, пусть в девочке проснется женщина, вот тогда уж и будем наследников заделывать!»

С мрачным сарказмом пытаюсь хоть юмором скрасить идиотизм ситуации. Остановившись на полушаге, стараюсь чтобы в моем голосе было побольше мягкости и теплоты.

– Ты не бойся, никто тебя не тронет! Можешь спать спокойно, а я пойду к себе в кабинет.

«У меня там тоже кровать есть, – добавляю уже про себя, – там я хоть высплюсь, наконец!»

Едва я пытаюсь развернуться к двери, как моя панночка резко вскидывается в кровати.

– Нет! Не уходи!

«Вот те на! – Поворачиваюсь обратно. – И что это значит⁈»

На меня смотрят огромные голубые глаза, наполненные слезами.

– Не уходи! Я же поутру от стыда с ума сойду! Все как на прокаженную будут смотреть – муж от нее в первую брачную ночь ушел!

'О времена, о нравы! – Не к месту вспоминаю Цицерона и уже с мягкой иронией обращаюсь к взволнованной девушке.

– И как же нам тогда быть, красавица⁈

Пару секунд мы смотрим друг на друга, и в моей голове всплывают десятки подобных сцен из различных фильмов. Все они почему-то заканчиваются тем, что мужчина укладывается на полу, и у меня вырывается невольное возмущение.

– Ну уж нет! Теплое местечко на полу можешь мне даже не предлагать! Моя любовь к детям не настолько сильна!

– Чего⁈ – Искреннее недоумение, вспыхнувшее в голубых глазах, говорит мне, что такой уровень иронии для моей юной супруги еще сложноват.

Молчание затягиваете, и я вижу, что «дитя» привыкло к тому, что все решения в доме всегда принимает мужчина.

– Ладно! – Говорю ей уверенно, но со всей возможной мягкостью. – Давай разделим владение. Ты спишь на своей половине, а я на своей. – Тут я не могу сдержать улыбки. – И мы оба соблюдаем принцип территориальной целостности и невмешательства во внутренние дела!

– Чего⁈ – Девушка вновь округлила свои и без того огромные глаза.

– Не бери в голову! – Хмыкнув, я улегся на кровать и вытянул ноги. – Это дяденька так шутит!

Откинувшись на подушку, закрываю глаза. Без одеяла немного прохладно, но я так устал, что это проблема для меня не существенная. Уже начинаю отключаться, но не тут-то было! Соседская сторона решила проявить свою великодушную натуру.

– Тебе холодно, наверное, – девушка вытолкнула на мою сторону половину одеяла, – на вот, возьми, укройся!

«Спасибо тебе, милое дитя!» – С ироничной улыбкой на губах закутываюсь в свою долю шерстяного тепла.

Глаза вновь закрываются, и я уже проваливаюсь в сон, как капризно-взволнованный грудной голос вновь возвращает меня в реальность.

– Ты совсем не хочешь меня⁈ Почему⁈ Я тебе не нравлюсь⁈

'О женщины! – С усилием воли открываю глаза и, приподнявшись, поворачиваюсь к девушке. Смотрю на нее в упор и вдруг понимаю, что впервые вижу ее вот так близко, без тонны румян и белил. Бесцеремонно разглядываю ее по-славянски скуластое лицо, ее чуть курносый носик, четкий рисунок чувственных губ и испуганные в пол-лица глазищи.

В этот момент совершенно неожиданно для себя я вынуждено признаю.

«Да она настоящая красавица!»

Мой серьезный взгляд и молчание девушка расценивает по-своему, и прикрывшись одеялом, она вдруг резко поднимается.

– Я не красивая⁈ У тебя в Риме есть девушка лучше⁈ – Сидя в кровати, она смотрит на меня сверху вниз и в этот миг больше всего похожа на испуганно-возмущенную кошечку, выпустившую коготки.

Натянувшаяся ткань ночной рубашки рельефно выпячивает контур девичей груди.

Засмотревшись, я не сразу понимаю о чем она говорит.

«В каком Риме⁈ Какие девушки⁈» – Из глубины полусонного сознания всплывают один за другим недоуменные вопросы.

Через секунду уже окончательно проснувшись, я улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза.

– Нет! Ты красивее всех девушек Рима вместе взятых. Там никогда не увидишь таких огромных голубых глаз и таких бесподобных золотых волос.

– Правда⁈ – На губах моей жены впервые появилась радостная улыбка, придавшая ее красоте настоящую изюминку

'Правда, правда! – Шепчу я про себя и, начиная ощущать растущее возбуждение, старательно отвожу взгляд. Уж слишком близко эта откровенная нагота плеч и едва скрытая полупрозрачной тканью девичья грудь.

«Нет, ну нельзя же так! Я все ж таки мужчина, а не робот!» – Ворчу про себя, а девушка, почувствовав себя уже более уверенно, продолжает выяснять.

– Тогда почему ты не смотришь на меня⁈ Я же вижу! Я тебе неприятна⁈

– Да нет! – Пытаюсь было ей объяснить, что она очень красивая, просто еще ребенок, но она резко обрывает меня.

– Я не ребенок! Я уже могу родить тебе сына!

Сверкнувший в ее глазах вызов только усиливает мое возбуждение, и я вдруг решаюсь.

«Да какого черта! Она ведь моя жена, и рано или поздно это должно произойти! Пусть уж женщина проснется в ней в моих объятиях!»

Протягиваю ей свою ладонь и ласково улыбаюсь.

– Иди ко мне! – Мой голос звучит мягко и в тоже время властно, не позволяя девушке вновь удариться в панику.

Секундное замешательство, и она решается. Тонкая девичья ладошка ложится сверху на мою руку, а я, глядя в расширившиеся во все лицо глаза, притягиваю ее к себе.

* * *

Просыпаюсь от ощущения, что безнадежно проспал. Поворачиваю голову и вижу уткнувшуюся в мое плечо Евпраксию и ее золотистые волосы, разметавшиеся по моей груди. В сознании всплывает бурно проведенная ночь вместе с пониманием, что заснули мы только под утро.

«Солнце во всю палит в окно, – вспыхивает в голове беспокойная мысль, – а оно у меня на западной стороне и раньше полудня его здесь не бывает».

С того времени, как попал в это время, я не могу припомнить, чтобы просыпался так поздно. Наоборот, здесь же вся жизнь от рассвета до заката, хочешь не хочешь, а подъем вместе с солнышком.

Аккуратненько, чтобы не разбудить жену, вытаскиваю руку и встаю с постели. На цыпочках прохожу в ванную. Затворив дверь, встаю под душ и открываю краны. Теплая вода полилась на голову, прогоняя остатки сна и навевая ироничные мысли.

«Что-то ты разоспался, Иван Фрязин! – Насмешливо подначиваю самого себя. – Молодая жена – это, конечно, хорошо, но вот текучку-то за тебя никто не переделает!»

Накинув халат, прохожу через другую дверь прямо в кабинет. Здесь на столе уже лежат подготовленные для меня бумаги.

Плюхаюсь в кресло и беру верхнюю, но прочесть не успеваю. Услышав мои шаги, из приемной заглядывает Прошка.

– Проснулись, господин консул! – Широкая физиономия парня расплылась в счастливой улыбке. – Доброе утро!

– Какое уж тут к чертям утро, – недовольно бурчу в ответ, – уж полдень на дворе!

– Это да! – Ничуть не тушуясь, Прошка осклабился еще шире. – Я ведь к вам, как раз поэтому. Там у нас буза со вчерашнего дня!

Отложив папку, поднимаю взгляд на парня.

– Где⁈ Что за буза⁈

– Дак на поле, за воротами сразу, господин консул! – Говоря, он вошел в кабинет, неся в руках поднос с завтраком.

Взяв паузу, он быстро переставил на стол кружку с горячим сбитнем, вареные яйца и тарелку со свежими булочками.

Я требовательно смотрю на него, и едва закончив, он тут же продолжает.

– Дак это, заволжские с гончарным концом еще вчера разодрались, но Калида их разнял. Вроде бы успокоились, а сегодня с утра опять завелись. К гончарным еще кузнечные подтянулись, так им тесно на площади стало, и они все двинулись за ворота, знать, чтоб простору для драки было.

Понимаю, что это не конец истории, нетерпеливо подстегиваю парня.

– Ну и…

– Дак я и говорю, – Прошка сунул пустой поднос под мышку, – собрались они на лугу за воротами и пошли стенка на стенку, а тут Калида со стрелками. Встал он между драчунами, мол расходитесь, таков приказ консула. Ну, те ни в какую, орут, мол сам иди, не мешай народу веселиться! Думаю, они по сей час там стоят, лаются!

«Этого только не хватало! – Мрачно чешу затылок. – Надо с этим что-то делать, пока до смертоубийства не дошло».

Задумавшись, подхожу к стоящему в углу сундуку и поднимаю крышку. Смотрю на лежащие сверху две пары боксерских перчаток, и в голове уже окончательно формируется озорная мысль.

«А не размяться ли тебе дружище! Ты же хотел молодость вспомнить, вот тебе и шанс, лучше не придумаешь!»

После последнего похода я понял, что мне требуется подтянуть физическую подготовку. Дыхалка уже не к черту, да и мышцам требуется тренировка. Решил подзаняться спортом, про юность, про секцию боксерскую вспомнил. В общем, нарисовал я эскиз и отнес своей портнихе Бериславе. Растолковал что и как делать, и вот буквально за неделю до свадьбы принесли мне мой заказ. Тогда дел было невпроворот, так что я даже опробовать их не успел. Сейчас вот только и вспомнил.

Вытаскиваю перчатки из сундука и, закинув на плечо, весело поворачиваюсь к Прошке.

– Ну что же, пойдем тряхнем стариной! Надеюсь, не зашибут меня богатыри русские!'

Не совсем понимая, о чем я и чего затеял, тот смотрит на меня с вопрошающим любопытством, но объяснять ему я ничего не собираюсь. Скинув халат, натягиваю штаны, и ровно в тот момент, когда я прыгаю на одной ноге, пытаясь другой попасть в брючину, вдруг раздается отчаянный женский вопль.

Чуть не грохнувшись на пол, все же успеваю всунуть ногу и, уже натягивая штаны на ходу, бросаюсь в спальню. Из кабинета в спальню проход только через ванную комнату, и рванув дверь, я застываю на пороге, не зная что и сказать.

В углу под струями душа стоит Евпраксия, как есть одетая, и, подставив ладошки под падающие капли, смеется.

– Смотри! Дождик! – Ее огромные глаза сияют в этот момент такой детской озорной радостью, что мои губы тоже невольно расползаются в улыбке.