Текст книги "Прощай, гвардия!"

Автор книги: Дмитрий Дашко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Оно и всамделе так? – прищурился Чижиков.

– Так, да не так. – Я улыбнулся. – Есть вещи, о которых полковник еще не знает, а когда узнает, ему это очень не понравится.

Будь у шведов артиллерия, нам действительно пришлось бы туго. Но вот с пушками у них напряженка. Те, что были, нынче сплыли, причем в наши руки.

Мы вернулись к своим.

– Вильбранд упрямится, – пояснил я Мюнхгаузену. – Готовьтесь к бою. Но не сразу. Хорошая драка начинается с подготовки.

Я подал условный знак горной батарее.

Ну, Ивашов, голубчик, не подведи!

Горушка окуталась дымом. Есть!

Первые ядра, перелетев стены, обрушились на соседние с ратушей дома, с треском проломили крыши, порушили местами балконы.

Недолет. Сейчас канониры сделают поправку – и держись, Вильбранд! У тебя еще будет возможность пожалеть о своем упрямстве.

Расчет оказался верным. Чего точно не ожидали шведы, так это того, что горная батарея захвачена нами. Вероятно, до последней минуты надеялись, что огневая поддержка на их стороне, что канониры просто опасаются расстреливать свой же город.

И какое же разочарование испытали защитники крепости, когда второй залп полностью накрыл сине-желтое каре! Люди валились рядами, разлетались, будто кегли. Кому-то оторвало голову, кому-то – руку. Пролегла широкая просека, разметав по сторонам живых и мертвых.

От волнения я завертел пуговицу на кафтане, едва не оторвав ее с мясом.

Любые другие, окажись на этом месте, дрогнули бы, но только не шведы. Каре заметно сузилось, но на нас по-прежнему глядел ощетинившийся багинетами строй.

И тогда наступил звездный час ракетчиков. Я отправил их батарею на ближнюю сопку, оттуда они дали один-единственный залп, которого хватило на то, чтобы немногим менее трех сотен шведов расстались с жизнью. Мне стало ясно, почему немцы в Великую Отечественную боялись наших «катюш», почему сходили с ума и в панике бежали.

Это было чудовищно!

Громадный язык пламени слизнул шведов и почти сразу потух. Мы, как по команде, одновременно сняли с голов шапки.

Гарнизон Вильманштранда больше не существовал. Власть перешла в наши руки, пусть и обошлось без символической церемонии передачи ключей от города.

Осталось дождаться корпуса Врангеля. Надеюсь, шведы не сразу поймут, что город уже захвачен.

Горели несколько ближайших к площади домов, но их быстро затушили, пока огонь не пошел гулять по всему городу. А вот ратуша серьезно пострадала, сначала от артиллеристов, а потом от ракет.

Я подозвал к себе Мюнхгаузена:

– Ротмистр, позаботьтесь о людях. Надо их накормить. Лекари пусть займутся ранеными. Часов двадцать у нас еще есть.

– А потом?

– Потом будет по-настоящему жарко, – усмехнулся я. – А еще – расставить посты. В город впускать, обратно не выпускать. Об исполнении доложить.

Я занял дом, служивший ранее резиденцией Вильбранду. На мое счастье, полковник был холост, иначе я не смог бы смотреть в глаза его вдове и детям.

Можно успокаивать себя тем, что война есть война, но в те моменты, когда вокруг не стреляют ружья и не взрываются снаряды, этот способ не работает.

Мне пришлось принимать делегацию горожан. Возглавлял процессию мэр – круглый, пузатый, с противной бородавкой на мясистом носу. Лицо обрюзгшее, на отвратительно выбритых щеках – рыжая щетина, в маленьких поросячьих глазенках – страх.

– Слушаю вас, – сказал я, не вставая со стула.

Тощая пугливая девица, у которой раньше квартировал Вильбранд, накрывала стол чистой скатертью, извлекала съестные припасы: индейка, вареные яйца, соленые грибы, душистый хлеб.

– Я облечен доверием пославших меня горожан, – залебезил мэр. – Мы рады приветствовать у себя храбрых русских воинов и надеемся, что…

Я прервал его взмахом:

– Можешь не продолжать. Я знаю, что вас волнует. Грабежа, пока тут стоят мои люди, не будет. Об этом я уже распорядился. Если кого-нибудь из моих солдат заметите в непотребстве, сообщите мне. Виновный будет наказан. Сурово наказан. Ясно?

Горожане закивали:

– Храни вас Господь, герр майор.

Я отпустил их, успокоенных, и принялся дожидаться Мюнхгаузена и Ивашова. Они должны были прибыть с минуты на минуту и доложить о текущей обстановке.

Хлопнули двери внизу, напуская холоду, застучали по лестнице каблуки. В комнату ввалились оба – деловитые, энергичные.

Я встал, поправил шпагу, пригласил:

– Прошу к столу, господа офицеры.

Служанка поставила на скатерть пузатый кувшин. Барон и Ивашов потянули носами, догадываясь, что это вино. Весело переглянулись.

– Не надо. Уберите, – велел я служанке.

Офицеры проводили кувшин тоскливым взглядом, но промолчали, хотя я точно знал, что они не одобряли моей строгости. Как же! Город взят на шпагу, до подхода неприятеля еще прорва времени. Жизнь, можно сказать, наладилась. Ну, хотя бы до утра.

Однако я не был настроен столь прекраснодушно. Ночь могла преподнести нам уйму сюрпризов, да и шведов не стоило встречать с больной головой. Кому, как не мне, знать гвардейские нравы. Начав, мои подчиненные на одном кувшине точно не остановились бы.

Служанка зажгла дополнительные свечи в парных подсвечниках. Сразу стало светлей.

– Докладывайте.

– У меня все в полной готовности, – начал по праву младшего Ивашов. – Пороху и зарядов изрядное количество. Хватит надолго. Выстрелов по тридцать сделаем, а то и больше.

– Подкрепление тебе дать не могу: людей маловато. Поберегись, чтобы с тобой то же самое, что ты с батареей, не сделали. Заряды расстреляешь, сразу уходи, – предупредил я. – В город тебе попасть шведы не дадут, все подходы обложат. Действуй по обстановке. Постарайся соединиться с нашими.

– Будет исполнено, – кивнул Ивашов.

Со слов Мюнхгаузена выходило, что у него тоже все под контролем. Часовые на стенах переоделись в шведские мундиры, чтобы на какое-то время обмануть Врангеля. Солдаты ведут себя спокойно, жителей не трогают.

Губы у барона нервно вздрагивали. Он явно что-то недоговаривал. Не так-то просто поддерживать дисциплину в отряде. Видимость порядка доставалась ротмистру дорогой ценой.

Молод еще мой барон. Слишком молод.

– В штаб реляцию о взятии города отправили? – спросил я.

– Так точно.

– Можете отдохнуть. Теперь мой черед быть дежурным.

– Но, господин майор…

– Отдыхайте, ротмистр.

В сопровождении Чижикова и совсем юного прапорщика я принялся обходить город, проверяя посты и улицы.

Возле одного из домов услышал громкий мужской смех и прерывистый женский плач. Предчувствия меня не обманули. Два в драбадан пьяных фузилера бражничали за деревянным столом, в углу жались перепуганные насмерть женщины в разорванных ночных рубашках: вдова и ее дочь.

Увидев меня, гвардейцы растерянно вскочили, стали одергивать мундиры, скрывая смущение и страх. Меня тут явно не ожидали.

– Так-так… – Мой голос не предвещал для застуканных на месте преступления ничего хорошего.

Внутри у меня все кипело. Я понимал, что таковы времена и не следует лезть в этот монастырь со своим уставом. Солдатские нравы всегда были и остаются грубыми и невоздержанными.

Но я же отдал ПРИКАЗ! И его ослушались.

– Вон отсюда! – Я выгнал солдат на улицу.

Они стояли, не поднимая глаз.

– В другой раз я расстрелял бы вас на месте. Но завтра за меня это сделают шведы. Искупите вину доблестью – прощу. Нет – горько пожалеете.

Мюнхгаузен спросил меня позже:

– Вы действительно их накажете?

– Если проступок повторится, обязательно.

– А если нет?

– Я всегда даю людям шанс исправить ошибку. Пусть они им воспользуются.

Ночь прошла неспокойно. Остатки гарнизона сложили оружие, однако нашлись горячие головы, которые под покровом темноты пытались правдами и неправдами ускользнуть из города. Часа в три ночи ворота были атакованы десятком драгун. Если бы не усиленные караулы, шведы могли бы прорваться.

А еще ночью произошла встреча с тем, кого я меньше всего ожидал увидеть в захваченном шведском городе. Этому человеку я был обязан крутыми переменами в судьбе. По его воле мне пришлось оказаться в теле курляндского дворянина Дитриха фон Гофена.

Кирилл Романович, мой куратор из другого мира, еще более бледный и худой, чем раньше, с синими кругами под ввалившимися от усталости глазами, появился в спальне бывшего коменданта как раз перед тем, как я решил чуток поспать перед трудным днем.

Сначала мне показалось, что это сон; стоит лишь подуть ветерку, и фигура корректора реальности развеется, словно привидение. Потом до меня дошло, что я бодрствую.

– Здравствуйте, Игорь.

На сей раз гость из будущего назвал меня просто по имени, что было весьма необычно. Раньше он держался подчеркнуто вежливо и официально.

– Здравствуйте. – Я присел на кровати и предложил Кириллу Романовичу занять свободный стул.

– У меня очень мало времени, – начал говорить он.

Я, не выдержав, фыркнул:

– Мало времени… Я почему-то так и думал.

Моя фраза задела его. Он нахмурился:

– Игорь, прошу отнестись к моим словам максимально серьезно. У нас большие проблемы.

– У нас? – переспросил я.

– Да-да, у нас с вами, – подтвердил он. – Наш план под угрозой. Да ладно, чего скрывать? Короче, он полетел к такой-то матери!

Чтобы успокоиться, я набрал в легкие побольше воздуха и на выдохе спросил:

– Кирилл Романович, конкретно скажите, что пошло не так.

– В том-то и дело, что детально сказать не могу. Мы внезапно оказались отрезанными от нескольких пластов времени. Творится нечто странное. Будущее стало настолько зыбким и нестабильным, что мы очень опасаемся за судьбу вашего мира.

– Типа апокалипсис сегодня? – мрачно пошутил я, но Кирилл Романович не оценил моего юмора.

– Не сегодня, Игорь. Даже не завтра или послезавтра, однако очень скоро. Мы не смогли определить точную дату этих перемен. Только это не апокалипсис, а нечто другое. Менее страшное, но все равно не предвещающее ничего хорошего. Ряд перемен к худшему, причем в России и скоро. Мир словно сойдет с ума.

У меня на кончике языка давно вертелась одна гипотеза, и я не преминул ее высказать:

– А это не ваши товарищи по невидимому фронту расстарались?

– Нет, они тут ни при чем. Это я могу вам гарантировать хоть на двести процентов. Они сами в шоке, причем настолько, что предложили нам объединить усилия. Такого на моей памяти еще не происходило.

– Понятно. И как, скооперировались?

Собеседник кивнул:

– Мы пошли на это. Ни у кого из нас по отдельности просто не хватило бы ресурсов, чтобы отправить своего корректора в ваш мир. Игорь, вы должны помочь.

– Но как? Из ваших слов я так ничего и не понял. – Я в сердцах ударил рукой по правому колену. – Пойди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что.

– Точка перелома находится в Петербурге. Будем считать, что с «куда» мы определились. Теперь насчет того, что от вас потребуется. Помните, я говорил, что у вас феноменально высокий коэффициент самореализации? Вам придется воспользоваться им на всю катушку. Все это пригодится, когда случится нечто такое, чего просто не должно было произойти именно в этот момент. Что-то неправильное, губительное.

– Слишком расплывчато, Кирилл Романович.

– Согласен, Игорь. Но вы почувствуете эти перемены. Почувствуете и вмешаетесь, чтобы все исправить.

Я задумчиво почесал макушку. Задание с каждой секундой не нравилось мне все сильнее.

– Раз вы начали работать с конкурентами, может, они прольют свет на личность своего человека в этом времени? – с надеждой спросил я. – Было бы неплохо найти его и обезвредить. Он меня уже пару раз едва не отправил на тот свет.

– К большому сожалению, Игорь, службы вроде нашей подобного рода информацией не обмениваются. Агентурная сеть – это святая святых.

– Жаль. А то он мне наловчился палки в колеса ставить. Ну и я ему отвечаю взаимностью. Только он меня знает, а я его нет.

– Как?! – всплеснул руками корректор реальности. – Вы раскрылись?!

– Можно подумать, я сделал это специально. Меня никто заранее не предупредил, что я окажусь здесь не в гордом одиночестве, – пробурчал я.

Кирилл Романович повинился:

– Приношу извинения. Действительно, тут скорее наша вина. Если это вас сколько-нибудь утешит, сообщу то немногое, что нам удалось выяснить: хозяева вашего соперника крайне им недовольны. У них есть подозрения на его счет, но насколько они обоснованны, я не знаю.

– Даже так? – удивился я. – Логично предположить, что потрясения, которых вы опасаетесь, его рук дело. Есть еще и второй вариант. Нечто вроде «эффекта бабочки». А если это хронопарадокс? Я во что-то влезу, и именно от этого станет хуже.

– Игорь, это последнее, что могло прийти нам в голову. Вы удивительный человек. Вы – главная наша удача за много-много веков, и это не комплимент. Вы интуитивно нащупываете выходы из любой ситуации. Справляетесь с тем, что другому не под силу. Даю вам слово: вы все делаете правильно.

– Допустим. – Я сделал вид, что согласился. – Значит, мне необходимо как можно быстрее оказаться в Петербурге. Однако, если вы этого еще не заметили, я вроде как воюю. Не дезертировать же мне с поля боя?

Кирилл Романович аж поперхнулся:

– Зная вас, я никогда не решился бы предложить вам такое. У вас очень обостренное понятие чести, Игорь. Даже неожиданно для… – Он почему-то замолчал.

– Для кого, Кирилл Романович? Договаривайте, раз уж начали, – попросил я.

– Для уроженца вашего столетия. Вы знаете не хуже меня, что понятие чести в двадцать первом веке уже не модно. Люди живут, соответствуя обстоятельствам.

– Я знаю разных людей.

– Не стану спорить. – Корректор реальности слегка склонил голову. – У вас скоро появится возможность оказаться в Петербурге. Обязательно найдутся дела, требующие вашего участия. Не подведите нас, Игорь. А сейчас, – он бросил взгляд на свой электронный гаджет на правой руке, похожий на часы, но наверняка имеющий массу дополнительных функций, о которых я даже не подозревал, – мне пора. – Немного подумав, он добавил: – Желаю вам удачи, Игорь!

– И вам того же, – напутствовал я гостя из будущего, перед тем как он снова исчез.

Надолго иль нет? Кто ж его знает…

Корпус Врангеля подошел к городу на рассвете. Мы ждали его и были готовы к приему дорогих гостей.

Сначала были одинокие разъезды. Убедившись, что все в порядке, они, не заезжая в крепости, возвращались. Потом длинной колонной потянулось шведское войско.

Округа наполнилась шелестом многочисленных саней, конским ржанием, барабанной дробью и звуком флейты. Запахло кострами, ароматом готовящейся в солдатских котлах пищи и прочими непременными атрибутами полевой жизни.

– Ну, лишь бы к нам раньше времени не сунулись, – сказал я, убирая от глаз холодный глазок окуляра.

Глава 11

Четырехтысячное войско в городе было не разместить, поэтому шведы встали лагерем неподалеку от крепости, в пределах досягаемости дальнобойных пуль и артиллерийских снарядов.

Ставились шатры и палатки, стучали топоры, визжали пилы. Подтянулись обозы маркитантов.

Мюнхгаузена просто разрывало от желания начать обстрел и бомбардировку неприятеля, но я надеялся на скорое появление наших войск и оттягивал неизбежное. Лучше будет зажать противника в клещи да всыпать ему сразу с двух сторон, а пострелять мы всегда успеем.

От шведского лагеря отделилась кавалькада в полсотни всадников. В одном из них по генеральскому мундиру удалось распознать самого Врангеля – высокого мужчину с круглым, румяным от мороза лицом. Почему-то мне припомнилась лубочная матрешка. Такая же краснощекая, налитая здоровьем.

Очевидно, генерал ехал в город с инспекцией. Поскольку о чем-то подобном я догадывался, мы заранее подготовились к встрече и теперь салютовали из пушек. Удача плыла нам в руки.

Врангель приосанился и пришпорил лошадь. Мне стало его по-человечески жаль: так спешить навстречу неминуемому позору и плену!

Генерал – птица важная, тем более такого уровня. Его пленение – чувствительная потеря для любой армии и не менее чувствительный щелчок по носу шведской короне и горлопанам-депутатам в парламенте.

Кавалькада въехала в крепость и сразу оказалась окружена моими солдатами. Ворота с лязгом закрылись, отрезав путь к отступлению. На каждого всадника смотрели минимум две фузеи. Кто-то из шведов, обо всем догадавшись, тихо выругался, но большинство пребывало в полной прострации.

Врангель приподнялся на стременах, растерянно огляделся. Меньше всего он ожидал увидеть за крепостными стенами русских и теперь напряженно искал выход из создавшегося положения.

Ничего путного на ум генералу не приходило. Московиты намного превосходили его кортеж числом, к тому же приготовились загодя. Никто из шведов даже рукой шевельнуть не успеет, как русские успеют проделать в его шкуре кучу дырок.

Врангель с досадой выругался.

Я вышел вперед и направился к генералу, надеясь, что мне удастся склонить визитеров к сдаче. Умереть никогда не поздно, а умирать глупо и при столь конфузных обстоятельствах шведы однозначно не хотели. Надо лишь подтолкнуть их в правильном направлении.

Взгляд у Врангеля был как у затравленного волка. Обреченный и в то же время дикий. Еще немного, и непонятно, в какую сторону качнется маятник. Загнанный в угол зверь бросается на охотника, чтобы дороже продать жизнь. Такого исхода я опасался больше всего.

– Прошу немного внимания, господа, – я громко заговорил по-шведски.

Всадники уставились на меня, с надеждой внимая моим словам. Наверное, рассчитывали, что все прояснится, что это какое-то недоразумение.

Я подошел к генералу, взял повод его лошади:

– Город взят на шпагу русскими войсками. Я временный комендант Вильманштранда, лейб-гвардии майор Дитрих фон Гофен. Господин генерал, прикажите вашим людям сложить оружие.

Лицо Врангеля из румяного стало багровым.

– Русские… Надо же! Не ожидал. В вашем поступке мало чести, офицер, – с презрительной гримасой произнес он.

– Можете считать, как вам угодно. – Я чуть склонил голову. – Однако прошу принять мое предложение. В противном случае вас ожидает незавидная участь. Я хотел бы обойтись без кровопролития.

Врангель, похоже, руководствовался теми же соображениями. Он скомандовал своему эскорту. С видимой неохотой шведы стали бросать в снег шпаги и пистолеты. Сдача в плен – всегда унизительная процедура, особенно, если обстоятельства столь нелепы. Тем не менее лучше унизительный плен, чем смерть при нелепых обстоятельствах.

– Благодарю вас, – совершенно искренне сказал я.

Генерал с достоинством спешился и протянул мне свою шпагу: [9]9
  Генерал Врангель действительно был взят в плен, но при других обстоятельствах. В бою при Вильманштранде его ранило в руку.


[Закрыть]

– Не думайте, что это сойдет вам с рук. Вы взяли нас хитростью. Мой заместитель скоро обо всем узнает.

– Мы ему в этом поможем, – многообещающе произнес я.

По моим прикидкам, в плену у нас оказалось уже сотни полторы шведов в чине от рядового до капитана, теперь к ним добавился еще генерал и несколько сопровождавших его высокопоставленных офицеров.

Часа через два лагерь неприятеля пришел в движение, из чего я сделал вывод, что приближаются наши. Заиграли горны, флейты. Солдаты принялись строиться.

В сторону города вылетел всадник. Скорее всего, вестовой из штаба, за Врангелем. Перед закрытыми воротами он остановился и загарцевал.

– Мне срочно нужно к господину генералу! – закричал всадник. – Немедленно впустите.

– В чем дело? – откликнулся я со стены.

Мы продолжали ломать комедию.

– Русские перешли границу и уже в двух милях отсюда. Генералу необходимо прибыть в штаб.

– Хорошо, – кивнул я. – Мы обязательно передадим это известие генералу.

– Что за ерунда?! – возмутился вестовой. – Я требую открыть ворота.

– Как скажешь, приятель, – еле слышно согласился я. – Сам напросился.

Через пару минут в коллекции живых трофеев на одного поручика стало больше. Но этому офицеру еще повезло. Куда хуже было тем, кто пока находился в лагере.

Почти одновременно заговорили крепостные пушки, ракеты и горная батарея. Я приказал зарядов не жалеть и по возможности нанести ошеломленному врагу максимальный урон. Воевать так воевать!

Залпы накрыли палаточный лагерь. И тут же послышался страшный грохот, от которого заложило барабанные перепонки. Похоже, артиллеристам удалось угодить в походный пороховой магазин. На воздух взлетели повозки, конские туши, то, что осталось от солдат, бывших поблизости. На какое-то время все затянуло дымом, а гарь начала есть нам глаза.

Не ожидавших такого коварного удара в спину шведов охватила паника. Маленькие фигурки беспорядочно забегали по округе. Офицеры и унтера яростно пытались вернуть расползавшихся, как тараканы по щелям, солдат обратно, но восстановить слабое подобие порядка не удавалось. Мешал ураганный бой артиллерии и прицельная пальба дальнобойными пулями со стен Вильманштранда. А с флангов уже заходила русская кавалерия. Драгуны и казаки устремлялись наперерез шведам, которые, понимая, что все закончено, сотнями бросали мушкеты и поднимали руки.

На наших глазах некогда сильный и боеспособный корпус прекращал свое существование, разве что горстки храбрецов пытались в некоторых местах сражаться, но очаги сопротивления безжалостно подавлялись.

Спустя короткое время стало ясно, что бомбить неприятеля смысла уже нет. Сломленный, деморализованный противник помышлял только о сдаче. Ворвавшиеся в лагерь гренадеры в преображенских и семеновских мундирах брали шведов в плен пачками. К городу уже во всю прыть скакали наши драгуны.

По моему приказу ворота распахнулись. Отряд вышел единым строем под развевающимся знаменем.

От драгун отделился полковник, подъехал к нам и недоуменно уставился на белые маскхалаты:

– Господа, кто вы такие? Флаг российский узнаю, а вот зело странные епанчи в первый раз вижу.

– Гвардейский отряд особого назначения. Майор фон Гофен, – откозырял я.

– Польщен знакомством. Полковник Жук к вашим услугам. – Оглядев захваченный город, он радостно выдохнул: – Ну гвардия! Ну молодцы! Что отчебучили! Виват гвардейцам!

Драгуны радостно прокричали троекратное приветствие. Мне доводилось чувствовать себя счастливым, но сейчас, на поле недавнего сражения, я расплылся в блаженной улыбке.

Немного погодя состоялась торжественная передача плененных шведов фельдмаршалу Ласси. Увидев Врангеля, он только покачал головой:

– Фон Гофен, признаюсь, вы немало меня поразили. Виктория сия во многом обязана вам и вашим храбрецам. Вы снова показали себя достойным офицером, действуя где надо умом и хитростью.

– Благодарю вас, господин фельдмаршал. Для меня большая честь сражаться под одними знаменами вместе с вами.

– Предоставьте мне наградной лист на ваших героев.

– Господин фельдмаршал, прошу вас позаботиться о городе. Я обещал жителям, что не допущу грабежей и бесчинств.

– Можете не сомневаться, майор. Любой захваченный на месте преступления будет повешен для острастки других. Мы пришли сюда не за тем, чтобы убивать и грабить.

У меня с души будто камень свалился.

Раненых и пленных отправили в Выборг, за исключением Врангеля. Шведского генерала решили на время допроса содержать при штабе армии как особо ценный приз.

Победу было решено отметить в городской ратуше, выбранной для проведения в ней офицерского собрания.

– Прошу только не злоупотреблять в угоду Бахусу, – заранее предупредил Ласси. – Мы разбили Врангеля, но впереди еще корпус Будденброка, который спешит на воссоединение с Врангелем. Не расслабляйтесь раньше сроку, господа офицеры. – Тут он помрачнел: – Тяжело нам придется вскорости. Намедни получил депешу из Петербурга. Пишут, что шляхта польская супротив нас выступила. Хучь круль Август и был против этого, но трое магнатов с Чарторыжским во главе, его не слушая, собрали сорокатысячное войско и к границам нашим двинули. Татарва да турки, сим окрыленные, мирный договор подписывать не желают и сызнову воевать пошли. Императрица фельдмаршала Миниха в Крым отправила. Ему теперь на две стороны воевать придется.

Чего-то подобного я ожидал. Из всех возможных вариантов выпал наихудший. Сработало версальское золото. Не сумел забыть старой обиды князь Чарторыжский. Теперь Россия вела войну сразу на трех фронтах. Ничего, покончив со шведами, и до других доберемся.

В дом прежнего коменданта теперь въехал Ласси. Мне досталась квартира поскромнее. Туда я отправил навязанного согласно всем правилам денщика, чтобы он привел в порядок мой мундир и нехитрые походные пожитки. Сам же принялся морально готовиться к неизбежному злу в виде офицерской пьянки. Традиции, мать их, хотя голова болела совершенно о другом.

Памятуя слова Кирилла Романовича, я искал повод, чтобы отправиться в Петербург, не выглядя при этом трусом. Как назло, все варианты были абсолютно неподходящими, я забраковал их один за другим. Моя фантазия оказалась бессильна. От злобы на самого себя я чувствительно прикусил губу.

Тут меня вызвали к фельдмаршалу. Увидев мою постную рожу, он сразу спросил:

– Фон Гофен, у вас слишком несчастный вид. Часом, не устали?

– Никак нет. Пребываю в полном порядке, – не без бравады объявил я.

Вряд ли мне удалось ввести в заблуждение опытного полководца, но он удовлетворенно кивнул:

– Молодец, голубчик. У меня для тебя есть еще одно важное задание. Сдюжишь?

Я с готовностью вытянулся по струнке:

– Жду ваших распоряжений, господин фельдмаршал.

– Славно! Тогда внимай, фон Гофен, повторять не буду. Меня по-прежнему беспокоит Будденброк. От него любой каверзы ожидать можно. Хочу отправить гвардейцев твоих к его лагерю. Я должен знать о враге как можно больше.

Мюнхгаузена мне удалось выцепить из ратуши слегка пьяным. Чтобы напоить бравого кирасира вусмерть, пришлось бы выкатить бочку хмельного вина. С Ивашовым пришлось повозиться дольше. Его привело в чувство лишь обливание холодной водой.

– Прости, – повинился я перед мокрым как курица поручиком, – но дело есть дело. Оно превыше всего.

Оба моих заместителя – злые, но трезвые – побежали собирать людей.

Мы выступили в лес через час. В штабе нам дали проводника-финна, знавшего округу как свои пять пальцев.

– Я проведу вас самым коротким путем, – пообещал он.

Как и положено в такой ситуации, местные жители были в курсе всего и вся. Проводник уверенно повел нас к лагерю шведов, клятвенно заверяя, что знает дорогу, которая выведет нас к Будденброку даже быстрее спасшихся после разгрома солдат Врангеля. Глядя на его уверенное продвижение чуть ли не в потемках, в это определенно можно было верить.

После утомительного перехода мы оказались неподалеку от передового пикета шведов. Небольшой отряд охранял подступы к лагерю. Шесть солдат с примкнутыми багинетами стояли у деревянных рогаток, преграждавших дорогу. Десятка два спешившихся драгун грелись у костров.

Сам лагерь, по всей видимости, спал. Было слышно, как перекрикиваются в темноте часовые и всхрапывают лошади конного разъезда.

Сначала у меня появилась идея взять тут языка, но удобный случай никак не мог представиться. Шведы даже оправляться ходили партией в несколько человек. Разумная предосторожность во враждебном окружении.

До нас уже доходили слухи о двух-трех довольно крупных партизанских отрядах. Горячие финские парни давали прикурить шведам, хотя до масштабных сражений не доходило: то в отдаленной деревушке изрядно пощиплют команду фуражиров, то в лесу непроходимую засеку устроят. Впрочем, даже мелкие неприятности изрядно осложняли продвижение корпуса Будденброка.

Наш проводник тоже был из партизан и по дороге успел поведать о своих личных подвигах. Делал он это весьма вдохновенно, размахивая руками и непрерывно крестясь. Зная людскую натуру, я сразу делил число уничтоженных им шведов на три или четыре, чтобы придать рассказу хотя бы видимость правдоподобия.

По всей вероятности, Будденброк еще не получил известия о разгроме Врангеля. В этом нам довелось убедиться совсем скоро. Знаю, что история эта будет выглядеть невероятной, но что было, то было. Все это происходило буквально у нас на глазах.

Мы услышали конский топот, с каждой секундой он становился все ближе и ближе. Охрана лагеря насторожилась. Драгуны мигом прыгнули в седла, достали палаши.

По дороге в сторону пикета вихрем неслись всадники. Это были остатки разбитого корпуса. Первые из тех, кто успел драпануть с поля боя и, очевидно, заплутал в незнакомых местах. Бегство их было паническим. Сейчас они заражали своим испугом всю округу.

Дозорные громко окликнули беглецов, спрашивая пароль. Но те либо не знали его, либо не собирались заморачиваться по таким пустякам, когда (известно, что у страха глаза велики) у них за спиной находилось все русское войско.

Пикет и рогатки разметали в считанные секунды. Солдаты Будденброка открыли огонь, но было уже поздно. Кавалькада влетела в сонный лагерь, круша солдатские палатки и шатры офицеров, ломая заграждения, втаптывая копытами в снег ничего не понимающих людей.

Послышался чей-то истошный вопль:

– Русские!

Его тут же подхватили на сотни разных голосов:

– Московиты уже в лагере!

– Они нас атаковали!

– Спасайся, кто может!

В лагере поднялась суматоха, сравнимая разве что с пожаром в борделе во время наводнения. Раздетые сонные люди бестолково метались между рядами палаток. Где-то уже пошла пальба по всем направлениям.

Грех было не воспользоваться оказией. Зарядив фузеи дальнобойными пулями, мы принялись обстреливать из укрытия шведский лагерь и пикет. В тот момент я пожалел, что у нас не было пороху и ракет. Эх, какого бы шороху мы навели!

Вряд ли наш огонь был особенно метким, но на главное его хватило: сумятица в неприятельском стане выросла в разы. Потерявший управление четырехтысячный корпус Будденброка прыснул в разные стороны. Солдаты убегали из лагеря, как крысы с тонущего корабля. [10]10
  Человеку, не знакомому с историей русско-шведской войны, это событие может показаться писательским «роялем в кустах». Но действительность порой бывает круче авторских фантазий. Мой герой лишь воспользовался реально сложившимися обстоятельствами, описанными в мемуарах господина Манштейна. Позволю себе процитировать: «Ночью, после сражения, в лагере Будденброка произошел странный случай. Малое число драгун, спасшихся от поражения, скакали во всю конскую прыть даже до отводного караула. Часовой, на окрик свой не получа никакого от них ответа, выстрелил по них, отчего все солдаты, бывшие на сем форпосте, севши на лошадей, поскакали к лагерю, будучи преследуемы беглецами. Сие отделение, объятое страхом, приводит все в столь великое замешательство, что весь корпус разбежался, оставя в лагере одного лишь Будденброка с офицерами, которые на другой день к полудни едва смогли собрать своих солдат».


[Закрыть]

Признаюсь, что я не мог поверить своим глазам, долго тер их и всматривался в подзорную трубу.

Напрасно кричали офицеры, пытаясь остановить подчиненных. Напрасно бесновался Будденброк. Как бы фантастически это ни звучало, но в результате воистину идиотского недоразумения, разве что самую малость усугубленного нашими действиями, крупная боевая часть неприятеля прекратила свое существование.

Часть шведов неслась прямиком на наше расположение, не подозревая, что именно здесь и засели русские.

Сами напросились! Дружным залпом нам удалось положить пару десятков вражеских солдат и заставить неприятеля повернуть обратно. Сине-желтые мундиры показали нам спину.

Бросая пушки на тяжелых лафетах, врассыпную драпали артиллеристы. Часть их скрылась в густом осиннике.

С треском переломилось полковое знамя. Вспыхнуло несколько палаток. В свалке сшиблись человек пятнадцать кирасир Будденброка, успевших оседлать лошадей, и драгуны Врангеля, которых было намного больше.

Неразбериха превращалась в не пойми что.

«Дурдом», – подумал я.

– Кому сказать – не поверят, – покачал головой Мюнхгаузен.

– Точно. Не поверят, – согласился я.

Саморазгром вражеского корпуса набирал обороты. Бациллы паники заражали все большее количество шведов.