Текст книги "Таня Гроттер и птица титанов"

Автор книги: Дмитрий Емец

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7
Черный мак

Самое важное время в жизни – настоящее мгновение, потому что прошлое минуло, а будущее еще не настало. Самый значительный человек в твоей жизни – это тот, кто сейчас перед тобой и которому ты можешь сделать или добро, или зло. Самое важное дело – в это мгновение дать человеку, который перед тобой, все, что может быть ему дано.

Египетский мудрец

Гробыня, наклонившись, коснулась перстнем пня. Из него брызнул зеленоватый свет, очертивший небольшой круг на лесной поляне.

– Разве ты не видишь в темноте? – удивилась Ритка.

– Видеть-то вижу, но она меня угнетает. Я девочка хоть и с темного отделения, но солнцезависимая, – с вызовом заявила Склепова.

Гуня и Гробыня стояли плечом к плечу. Они были как единое целое. Если надо, и сражаться будут вместе, и умрут друг за друга. Поэтому даже Гулеб с ними лишний раз не связывается, хотя, как некромаг, он сильнее и Гуни, и Гробыни, взятых по отдельности.

Стоя у пня рядом с другими победителями Великой Гонки, Таня невольно залюбовалась своими спутниками. Как все уникально подобралось. У каждого – своя роль. Вот, скажем, Ритка, прищуренная, томная, немного ленивая. Психологической ролью Риты Шито-Крыто была официальная оппозиция. Внешне она позволяла рулить Глебу, однако всегда была против принимаемых им решений. Таким образом, всякая ошибка Глеба засчитывалась ей в плюс и в прозорливость. Учитывая, что сама Ритка решений упорно не принимала и, следовательно, никогда не ошибалась, авторитета у нее накапливалось очень много.

Гуня был всем известный вышибала, он же простак, он же резонирующее начало в стиле: «А не заработались? Не пора ли покушать?» Гробыня – роковая красотка, которой все трын-трава. Однако это только внешне. Внутри – Таня это чувствовала – Гробыня гораздо сложнее и ранимее. Шурасик – всезнающий мозг, но мозг пассивный и во многом лишенный воли, потому что его волей был Глеб. Опять же, слишком большой объем знаний всегда мешал Шурасику действовать. Он вечно закапывался в плюсах и минусах каждого решения так, что нужно было топнуть на него ногой, чтобы он проснулся и начал шевелиться.

От действия магии влажный пень постепенно ссыхался. От него тонкой струйкой шел пар. Пройдет час, и на месте пня останется серый пористый уголек.

Шурасик наклонился и начертил на земле защитную руну.

– Поздравляю всех, кого не видел, и особенно тех, кто по мне соскучился! Заметьте, Грааль Гардарику прошли все и без потерь! А это было серьезное испытание! Наш мир может гордиться нами!

Слова Шурасика звучали с большим запозданием, как это бывает в неважно переведенных фильмах. Вначале Шурасик открывал рот и что-то произносил. Слова притягивались к защитной руне и проходили по ее изгибам, и лишь затем звучала речь, которую теперь невозможно было подслушать.

На приветствие Шурасика никто не отозвался. Все они были людьми действия.

– Кто-нибудь уже выполнил задание Чумьи? – спросила Гробыня.

Вообще-то полагалось говорить «великой матери-опекунши», но для своих можно было и сократить. Таня хотела сказать про корону дяди Германа, но на всякий случай промолчала.

Другие тоже не спешили открывать свои карты. Таня ощутила легкую щекотку в волосах и порадовалась, что еще с вечера завязала на запястье глюковую фенечку и подстраховалась от подзеркаливания заклинанием вдушус нелезус.

Таня в ответ тоже попыталась кое-кого подзеркалить, но экранированы были все. Один Гуня Гломов с этим не заморачивался, но его и зеркалить было бесполезно. Во-первых, стенки черепа толстенные, а во-вторых, мыслей всего три. Мысль № 1. Что-то съесть. Мысль № 2. С кем-нибудь подраться. Мысль № 3. Постоянно держать Гробыню в поле зрения. Если ею заинтересуется любой молодой человек, переключение на мысль № 2.

– Хорошо. Поставлю вопрос иначе: кто-нибудь знает, чего мы здесь забыли? Что мы должны сделать, чтобы Стекло Миров дало трещину? – нетерпеливо повторила Гробыня.

И снова – щекотание в волосах. Все молчат и улыбаются.

– Так дело не пойдет! Мы должны доверять друг другу! – возмутился Шурасик.

Рита Шито-Крыто присела на корточки.

– Все слышали? – спросила она вкрадчиво. – Шурей подговаривал нас нарушить правило пяти. Доверять – значит верить. Минус два гранда, Шурей!

Шурасик напрягся.

– Я не то имел в виду! В этом мире доверять – значит… э-э… охотиться одной… э-э…

– Стаей! – сказала Таня.

– …командой, Гроттер, командой! – Ритка улыбнулась так, как могла бы улыбнуться пантера Багира. – Хорошо, Шурей! Начнем доверять прямо сейчас! Что у тебя в нагрудном кармане?

– У меня нет нагрудного кармана! Можете обыскать! – завопил Шурасик.

– В смысле карман утоплен в пятом измерении? – промурлыкала Ритка. – Так что, расскажешь сам? Или тебе помочь?

Шурасик покраснел.

– Ну да! Куколки вуду! Если вы попытаетесь меня убить или подставить, я вас всех поубиваю! – сердито крикнул он.

– Браво, командир! Начинай прямо сейчас! Только имей в виду, что я замкнула свою куколку на твое сердце! – заметила Ритка.

Шурасик оттянул от шеи воротник.

– Подумаешь! Я догадывался, что ты это сделаешь, и использовал заклинание Самтытакойс! Заклинание материализации страшных слов из списка ста запрещенных! Тебя сожрут чудовища из твоих кошмаров!

– Ути-пути! Да где мне его знать? Я забыла его еще в детском гадике! Знай, бедолага: я переплела энергетическую пуповину твоей судьбы через гробовые доски! Рыпнись – и спасти тебя смогут только своевременные выплаты гадалке! – уронила Ритка.

Шурасик помрачнел. Ему нечем стало крыть. Женский ум всегда изобретательнее мужского по части гадостей.

– А я… а я…

– Ну что ты? – снисходительно спросила Ритка.

– Я на тебе женюсь и сделаю тебя несчастной! – выпалил Шурасик.

Шито-Крыто перестала улыбаться.

– Впервые серьезная угроза! Однако черномагусов замуж не берут. Каждую осень я травлю мужей и тараканов! Ну, шутки в сторону! Я хочу все же узнать, кто чего раздобыл! Все помнят заклинание Анонимус?

Анонимус – заклинание сообщения тайных сведений. Впервые встречается в книге «Стуков» мага Остапа Шептуненко, которая является исключительно слепцам в самую темную полночь года. Книга невидимая, неслышимая и неосязаемая. По этой причине некоторые распространяют подлые слухи, что ее вообще не существует. Однако книга не спускает таким негодяям и обязательно стучит на них в «Общество сохранения магических традиций» и другие компетентные органы.

Ритка нацарапала заклинание Анонимус на земле палочкой. Красная искра стекла с ее кольца, как рубиновая капля и оросила заклинание. По очереди все шестеро наклонялись над заклинанием и, не открывая рта, что-то произносили.

Когда все побывали у заклинания, Ритка выпустила еще одну искру, и тотчас от земли стали отрываться слова. Каждое слово было заточено в небольшой хрустальный шар, разбивавшийся с легким звоном, когда слово поднималось на высоту колена.

– Отлично! – сказал Шурасик, когда последний шар раскололся. – Результат даже лучше, чем я ожидал! Два поручения матери-опекунши выполнены. Первое – сильный артефакт для чтения мыслей с зомбирующим эффектом, взламывающий любые защитные блоки. Хм… что бы это такое могло быть?.. Второе – каменный глаз Эринии, похищенный из лопухоидного музея!.. Склепова, вы с Гломовым меня отвлекаете! Уведи, пожалуйста, своего непоследовательного врага куда-нибудь за дерево и там ощипывай его раннюю лысину сколько угодно!

– А чего такое-то? Завидно, что тебя никто не ощипывает? – возмутилась Гробыня. Она выпутывала у Гуни соломинки из волос. – Засвинячился, мой киска! Лапки убери! Повернись!

Довольный Гуня слушался, подставляя ей похожую на котел голову.

– Ты безнадежна, Склепова! Ну, артефакт для чтения мыслей – тут все прозрачно. Тот, кто им владеет, видимо, должен узнать некую тайну, которая подскажет нам, как разбить Стекло Миров! Причем узнать как можно скорее!

– У кого узнать? – спросила Гробыня.

– Скорее всего, у кого-то из преподавателей Тибидохса. Может, каменный глаз Эринии послужит подсказкой? Насколько я понимаю, это что-то из древней атакующей магии. Эринии – богини мщения и кары, – сообщил Шурасик.

– Эй, которые с глазом и с артефактом, отзовись! – весело крикнула Склепова.

Настороженная тишина. Все с подозрением разглядывали друг друга.

Бейбарсов, до сих пор упорно молчавший, цокнул языком, привлекая внимание.

– Жанин не добралась! – сказал он, растягивая слова. – В этой реальности только шесть магусов из нашего мира. Это плохо, потому что семеро справились бы лучше.

– Шесть? – быстро спросила Таня. – Мне казалось: есть еще один.

– Кто?

– Тот-кто-убивает-в-свое-время! – вздрогнув, сказала Таня.

Бейбарсов медленно покачал головой.

– Тот-кто-убивает-в-свое-время не маг и даже не человек.

– Ты что-то о нем знаешь? – спросила Таня.

У Глеба были гибкие, тонкие, беспокойные губы. Удивительные губы, все выражающие, насмешливые и чуть обкусанные.

– Можно и так сказать. Я принес его с собой, – сказал Бейбарсов, и на его губах заблудилось невысказанное извинение.

– Ты не мог! Наши предшественники погибли еще до нашего перемещения! – крикнула Таня.

– Не хочешь представлять меня убийцей семерых? Ну, так и быть: это не я. Тот-кто-убивает-в-свое-время исчезает вместе со смертью последнего из предыдущей семерки, а своим прибытием я его обновил. Это мое поручение от матери-опекунши!

Гробыня недоверчиво разглядывала его.

– Слишком запутано. Так тот-кто-убивает-в-свое-время – это ты или не ты?

– Невнимательно слушаешь, Склепова! Я же сказал: тот-кто-убивает-в-свое-время – не человек. А некромаги все же люди. Или ты думаешь, что мы получаемся из высохших костей методом их естественного размножения?

– Тогда как?

– Просто. В последнюю ночь мать-опекунша позвала меня к себе и попросила кое-что передать. Отказаться было невозможно. Не думаю, что моя посылочка вас обрадует, но как говорит наш палач: «Всем люб не будешь!» И еще: «Жалоб от клиентов не поступало!»

Глеб опустился на четвереньки и глухо закашлялся. По его гортани прокатился шар. Задыхаясь, он схватился за горло и скривился, багровея лицом.

– Тебе плохо? – спросила Таня.

– Мне всегда лучше всех. Отвернись! Не хочу, чтобы ты смотрела! – прохрипел Глеб.

Он в последний раз судорожно кашлянул и с усилием поднялся, уцепившись за руку Тани.

– Это не я! Я ему не помогала! – Она вырвала у него руку так поспешно, что Бейбарсов едва устоял на ногах. Его шатало.

– Расслабься, Гроттерша! Никто не видел, как ты волновалась, когда Беймушкину поплохело. И как ручку протянула – тоже никто не видел. Штрафов больше нет! – хмыкнула Рита Шито-Крыто.

– Привычка, – виновато буркнула Таня. – Короче, нечего трогать мои конечности – и все дела!

Она наклонилась, разглядывая «подарок» матери-опекунши. На земле лежал цветок, но цветок ли? Больше он напоминал гноящийся пустотой шрам. Черная дыра ничем не была заполнена. Самое жуткое, что растение не пребывало в неподвижности. Оно постоянно шевелилось, и оттого казалось, что оно тянется к ним своей темнотой, как спрут щупальцами.

– Черный мак! Цветок мертвых, питающийся останками темных магов. Я видела его как-то на кладбище в разрытой могиле. Я вспомнила: тот-кто-убивает-в-свое-время – запретное название этого цветка! – глухо сказала Рита Шито-Крыто.

Она была бледная, с синевой под глазами. Впервые за все время их знакомства Таня видела Рэйто напуганной. И это при том, что переночевать в гробу с мертвецом было для нее проще, чем сварить гречку. Теперь же Ритка походила на приговоренного к смерти, которого привели на несколько дней раньше, чтобы посмотреть на гильотину.

– А что ты там делала-то?

– Да так. Не спалось ночью, взяла лопату, пошла пройтись!

– Хороший человек и гуляет интересно, – с иронией сказал Глеб, любивший поддразнивать Ритку.

Таня смотрела не на цветок, а на него. Ей было важно понять, отчего она, такая самодостаточная, не может выкинуть из головы этого некромага, которого она даже уважать не могла, потому что не за что было. Бейбарсов полностью пришел в себя и раскачивался с носка на пятку. Бамбуковую тросточку он держал под мышкой. Исключительно самоуверенный тип. Такое чувство, что не он только что стоял на четвереньках и, задыхаясь, откашливал подарочек матери-опекунши.

– Как он смог его пронести? Из другого мира может переместиться только сознание!

– Он и пронес его в сознании. Материализовался он позднее. Правда, для этого подошло бы не любое сознание, но на то он и некромаг. Заметьте, среди победителей Великой Гонки всегда были некромаги! – влез в разговор Шурасик.

– Если мы знаем, что этот цветок уничтожит нас через год, почему бы нам не… – осторожно начала Таня.

– Называй вещи своими именами. Ты ведь предлагаешь это? – Рита Шито-Крыто что-то шепнула и выпустила в черный мак двойную красную искру. Землю опалило жаром. Таня заслонила лицо согнутой в локте рукой. Иначе бы она ослепла. Двух искр такой яркости достаточно, чтобы прожечь броню танка. Цветок проглотил их, не дрогнув даже лепестком, и мрак у него внутри стал гуще.

Ритка подула на кольцо.

– Видела? Даже не пытался защищаться. Просто пожрал энергию и стал сильнее. Уничтожить черный мак невозможно, – сказала она мрачно.

– Может, просто не искрами? – спросила Таня.

– Без разницы. Чем глупая молодая звезда отличается от умной старой черной дыры? Звезда отдает свет, бескорыстно расходуя себя. А черная дыра ничего не отдает, даже достигший ее свет других звезд, а только втягивает все в себя, становясь с каждым днем массивнее. Все равно как черный мак. Он впитает любую нашу атакующую магию, равно как и защиту любого артефакта, и только облизнется.

Таня упорно пыталась нашарить хоть лазейку.

– Но ведь предыдущий черный мак исчез? И тот, что до него!

– Он часть нашего мира. И исчезает с последним из нас. Не уничтожается – исчезает. А следующие черные маки вбирают всю силу предыдущих. Не расходуется ни капли, – сказала Ритка.

– А спрятаться от него?

– Куда? Для него не существует пространства. Даже если ты станешь призраком – он до тебя доберется. Чтобы прикончить нас, ему не нужно быть рядом. Те семеро не спрятались даже на Лысой Горе! А ведь они не случайно выбрали западный склон. Там скала, которая десятикратно усиливает действие любого защитного артефакта.

Таня подождала, пока слова Ритки вытекут из руны. Потом упрямо повторила:

– Так что же делать?

Ритка вздохнула и повернулась к Шурасику:

– Сил моих больше нет! Объясни ей ты, пока я ее не убила! Она безнадежна!

– А вот и нет! – оспорил Шурасик. – Гроттерша не безнадежна! У нее несколько масок! Одна из них – прибедняющаяся дурочка!

– Это еще как?

– Элементарно! – расшифровал Шурасик. – Гробыня хочет сказать, что Танька схватывает все как капкан, но пользуется женским правом на притворную глупость! Чем ты глупее – тем больше тебе объясняют. Через какое-то время ты знаешь все, а другие, выболтавшись, путаются даже в том, что знали раньше. Либо дополнительный расклад – случайно останавливаются на том решении, которое тебе выгодно, и делают все за тебя.

Рита Шито-Крыто захохотала, оценив точность объяснения.

– Ты чудо! Я тебя люто ненавижу, Шурей!

– Шурасики мы! – поспешно поправил он. – В общем, чего дальше обсуждать? И так все ясно. Единственный способ уцелеть – слить два мира в один.

Таня смотрела на пульсировавший тьмой цветок. Казалось, из мака истекает черная, расширяющая пространство жижа. Кто-то ластиком проводит по тибидохскому парку и там, где было нЕчто, возникает абсолютное нИчто.

Она вспомнила заболоченную чащепу, в которой встречались мшистые стволы-великаны, стоявшие как наполненные влагой колонны. Если ударить их кулаком – кора трескалась и брызгала гнилая вода. Живые ветви остались только у корней, да и те были покрыты грибком, похожим на гроздья розовых бородавок.

И им придется на это пойти, потому что другого выхода им не оставили. Хочешь не хочешь, а хорошеньким из миров придется пожертвовать.

Рита Шито-Крыто, чистившая ногти торчащей из пробки иглой (надо же, успела изготовить себе метательный шип!), подняла на Шурасика глаза.

– А ты, папенька, не спеши! Ты ведь потому разговор прервал, что еще кое-что про цветочек знаешь, а делиться не хочешь! Иначе зачем ты поставил тройную защиту сознания? Только что была двойная! – сказала она вкрадчиво.

Прогулки с лопаткой по ночному кладбищу явно способствовали ее эрудиции.

Шурасик дернул себя за нос. Он всегда так нервничал. Если бы нос от дерганья удлинялся, главный ботаник двух миров давно украсился бы хоботом.

– Гуня! Помоги человеку раскрыться! – сказала Гробыня, скучая разновеликими глазами.

Гуня шагнул к Шурасику, сгреб его за ворот и приподнял. Ботанеющий ботан ботулистических ботов бодро болтал ботинками.

– Ну… э-э… – заблеял Шурасик. – Пожалуйста, без рук! Существует глупейшая легенда… Якобы черный мак – ха-ха! – способен впитать душу того, кому мы дороги.

– Это как?

– Проще отравленной репы! Если кто-то привяжется к вам больше, чем к самому себе, черный мак вытянет из него душу. Взамен же он сделает вас бессмертным!

– Даже если пройдет год, а Стекло Миров не даст трещины? – уточнила Таня.

Ей нравилось задавать провокационные вопросы, которые, как она видела, волновали всех.

– Ну, про Стекло Миров в легенде ничего не говорится, хотя бессмертием, по идее, перекрывается все что угодно. Нелепо, да? – Шурасик торопливо засмеялся, но почему-то в одиночестве.

– Значит, достаточно кого-то привязать к себе настолько, что он потеряет голову, и он сможет умереть вместо тебя! – уточнила Гробыня.

– Жаль, таких дураков нет, – мечтательно произнесла Рита Шито-Крыто.

Насколько Таня ее знала, это был первый случай, когда грозная черномагесса Рэйто о чем-то сожалела.

Ее жесткое лицо смягчилось. Таня внезапно обнаружила, что зубы у Рэйто смешные. Два передних крупные, чуть с желтинкой, как у бобра или какого-нибудь другого грызуна, для других же зубов не осталось места, и они получились мелкими, хищными. В результате улыбалась она всегда улыбкой травоядного хищника. Таня про себя иногда дразнила Ритку «бобролисицей» или «лисобобрицей».

Глава 8
Заокский Гимрак

Чулки они носят из грубой косматой шерсти, по большей части просторные и без подвязок, а каблуки их башмаков так высоки, что ходить весьма трудно. Эти каблуки имели, думаю я, лишь в виду поудобнее удержать женщин от бесполезного праздношатания.

Я. Рейнтенфельс «Сказание светлейшему герцогу Тосканскому»

Медузия Горгонова ворвалась в кабинет стремительная, как керинейская лань. Ее рыжие волосы показались Тане охваченными огнем. Крайние пряди ухитрялись шипеть, высовывая змеиные язычки.

– Итак, господа! Я вам завидую! – сказала она отрывисто. – Впереди у вас целый учебный год! Отличный шанс привести пустую голову в полупустое состояние! Зализина! Подарите мне свой осмысленный взгляд!

– Я помогала Ванечке поднять карандаш! – поджимая губы, возразила Зализина.

– Он что, гномик? Сколько Валялкиных нужно, чтобы поднять карандаш? Человек готов на что угодно! Даже спасать пингвинов в Африке и учить водолазов плавать. Только не выполнять свои непосредственные обязанности. А ваша обязанность, Лиза, – учиться. В чем дело, Горьянов? Что означала ваша гримаса?

– Я… я обрадовался! – испуганно сказал Демьян.

– Чему, позвольте спросить?

– Ну как же? Начало учебного года и все такое!

– Больше на моих занятиях не радуйтесь! У меня от вас завтрак в желудке прокисает… И вообще, господа, давайте начистоту! Это ко всем относится, не только к Демьяну! Я никого не принуждаю у меня обучаться! Глупые нелюбопытные люди тоже имеют моральное право на существование!.. А до ближайшего экзамена и на жизнь! Прошу вас, поскорее! Не заставляйте себя ждать!

Три помощника из перевоспитавшихся шаманов торопливо вкатили клетку, которая казалась пустой. Однако все заметили, что шаманы хорошо вооружены, причем, кроме коротких массивных дубинок, при них были и замораживающие дудки. Ничуть не меньше удивила Таню и клетка. Прутья ее были очень толстыми. Кроме того, через них была пропущена охранная магия, потому что клетка, не переставая, серебрилась.

– Обычная логика обучения – от простого к сложному, от безопасного к опасному. Но в этом году я подумала: сейчас начало учебного года. Магпункт пока пуст. У Ягге нет особых дел. Глупо не воспользоваться возможностью получить хорошее лечение, – сообщила Медузия.

– Лечение? – удивленно переспросил Ванька.

– Я не повторяю дважды, Валялкин! Лучшее средство от серных пробок – слезы дракона. Удивлюсь, если сегодня обойдется без серьезных ранений. – Доцент Горгонова подошла к клетке, щелкнула ногтем по прутьям и сразу отдернула руку.

Сделано это было вовремя. В следующую секунду всех оглушил рев. Клетка вздрогнула от мощнейшего удара. Шаманы схватились за замораживающие дудки. Катя Лоткова от неожиданности упала со стула. Первая парта – это, конечно, отлично, но не на нежитеведении.

– Без паники! Сидим спокойно! Магия пока держит! – Медузия взглянула на мерцающие прутья. – Кто такой заокский гимрак? Баб-Ягун!

– Кто, я? Я не гимрак! – возмутился играющий комментатор.

Медузия поморщилась.

– Ягун! Давно хотела вас спросить: почему вы все время орете?

– Я не ору. Я сублимируюсь! – обиделся Ягун.

– К сожалению, это заметно… Свеколт! Не вижу вашего обычного энтузиазма!

Ленка Свеколт вскочила, вытаращила глаза, как их могут таращить только отличники, и, не задумываясь, выпалила:

– Гимрак – потустороннее существо из первопантеона, живущее за Окой. Изучением заокских гимраков занимается наука нежитеведение! Несмотря на ряд фундаментальных работ, посвященных ему, заокский гимрак до сих пор ожидает своего углубленного исследователя!

Медузия с иронией посмотрела на нее.

– В целом верно, Свеколт! Раз предмет мой, значит, в клетке нежить, а не брюссельская капуста. Если нежить, то, конечно, из первопантеона! Откуда же ей еще взяться? Луна, как мы знаем, необитаема! Стыдно, Лена! От вас я ожидала большего! Примерно так отвечают на экзаменах гуманитарии, не знающие ничего, кроме темы билета!

Скулы у Свеколт порозовели. Она была очень честолюбива.

– В Оживающей книге магических существ заокских гимраков вообще нет! ВОТ! – отчаянно выпалила она.

– Вы кому больше верите? Несчастной Оживающей книге или мне – Медузии Зевсовне Горгоновой? – холодным тоном спросила доцент кафедры нежитеведения. Живые змеи ее волос замерзли, покрывшись сантиметровым слоем льда.

– Итак, господа, в этом скопище недоучек есть хоть одно живое существо – будем условно относить к ним и некромагов!!! – которое имеет представление, кто такой заокский гимрак?

Скопище недоучек тревожно сопело и пыталось хоть что-то разглядеть в пустой клетке. Отчасти им мешали напряженные спины шаманов. Помощники Медузии явно чего-то опасались и не выпускали из рук дубинок и замораживающих дудок.

Медузия никогда не теряла терпения. Потерять можно то, что имеется изначально. Доцент же Горгонова всегда спешила и желала слышать только самую суть.

– Короче! Еще короче! Правильное подлежащее, правильное сказуемое и никаких второстепенных членов – вот и все, что от вас требуется!.. Пупсикова, своим бессмысленным блеяньем вы украли от моей жизни десять лучших ее секунд! Вас тут двадцать человек! Двадцать человек по десять секунд – делайте выводы! Я вам этого никогда не прощу, дорогая моя! А вот моргать не надо и слезу подпускать тоже! Заклинание Ревус коровус действует только на мальчиков!..

Кольцо Медузии само собой выбросило красную искру, которая, не зная, куда ей притянуться, случайно сожгла стул.

– Гроттер!!! Да-да, вы угадали, Таня! Гроттер – это вы! Не надо оглядываться на Валялкина! Он пока не Гроттер, хотя я и не посвящена в ваши планы! Поскольку вы у меня на уроке, а не я у вас, я претендую на ваше внимание, Танечка, ваши глаза и ваши мысли! Разглядывать нос Ваньки или тросточку Бейбарсова вы будете в другом месте!.. Склепова! Улыбаюсь здесь я! Остальные получают или знания, или по мозгам!

Отбушевав, Медузия подошла к клетке.

– Ладно! – сказала она устало. – А теперь я хочу показать вам, каким образом можно раздразнить заокского гимрака! Для этого существует заклинание Тытутбольшусниктотус!

Не потребовалось даже искры. Клетка заходила ходуном. От страшного рычания и звона прутьев у Тани заложило уши. Шаманы напряглись, готовые по первому сигналу заиграть на замораживающих дудках. Лишь через минуту страшные удары в клетку прекратились. Видимо, заокский гимрак подустал.

– Кто-нибудь хочет повторить? – неожиданно предложила Медузия Горгонова. – Может быть, ты, Рита?

Шито-Крыто уверенно поднялась, подошла к клетке и, протянув руку с кольцом, громко произнесла:

– Тытутбольшусниктотус! – потом не удержалась и добавила: – Изовуттебяникакус!

Медузия вскинула голову и с удивлением, как показалось Тане, провела рукой по лицу.

Уже после первого заклинания с перстня Ритки соскользнула искра, устремившаяся к клетке. Дверца, вырванная с мясом, врезалась в стену, выкрошив кирпич и едва не прихватив с собой голову Кузи Тузикова.

Шаманы попытались поднести к губам замораживающие дудки, но, как видно, опоздали, потому что опустили их с крайне озадаченным видом и разом уставились на Медузию, ожидая команд. Верка Попугаева завизжала. Она первой поняла, что это означает. Доцент Горгонова не растерялась:

– Блокировать двери! Срочно! Никого не впускать и не выпускать! – приказала она.

Затем скользнула за учительский стол и, перевернув его, выставила руку с кольцом. Все последовали ее примеру. Вскоре в кабинете не осталось ни одной неопрокинутой парты. Перевоспитавшиеся шаманы преградили вход в класс. Работали эти ребята быстро. Спустя несколько секунд через дверь на разных уровнях пролегли металлические полосы с гвоздями.

– Вы совершили ошибку, Шито-Крыто! Не надо было ничего прибавлять к заклинанию! Теперь все мы здесь смертники! – крикнула Медузия.

– Но я добавила бессмыслицу! – удивленно возразила Ритка.

– Тем более, Рита! Заокский гимрак не просто нежить! Это невидимка-убийца! Теперь он среди нас! – Медузия попыталась выпустить опознающую искру, но та погасла.

Баб-Ягун отважно рванулся из-за своего укрытия и перекатился к Медузии. На его перстне плясал готовый к выбросу Искрис фронтис.

– Мамочка моя бабуся! Где он?

– Где угодно! – Медузия без предупреждения нацелила на Ягуна свой перстень. – Назад! Еще шаг – и я тебя зомбирую!

– Меня-то за что? – удивился играющий комментатор.

– Не приближайся!

– Но почему, мамочка моя бабуся?

– О родственниках потом!.. Не исключено, что гимрак уже в тебе… Или во мне! Или в нас обоих! Гимрак мгновенно пожирает жертву… Потом другую жертву, третью… Он может одновременно существовать в сотнях тел, управляя ими как марионетками!.. Вы живы – но проходит час, и вы мертвы! Растворены его желудочным соком! Не касайтесь друг друга! Опасно даже дыхание! Если кто-то попытается до вас дотронуться – это, скорее всего, гимрак!

Верка Попугаева взвизгнула.

– А-а-а! Этот гаденыш коснулся моей руки! Я-то думала: я ему нравлюсь, а он – гимрак! Шлепкус всмяткус капиталис! – яркая искра, выпущенная из ее перстня, врезалась в грудь Тузикову.

Заклинание размазывания по стене – жуткая вещь. Мгновение спустя ноги Кузи отделились от пола. Описав в воздухе полукруг, он врезался в рамку с портретом Дедала Критского. Кузя Тузиков, сын потомственного мага Тузикова, некогда оживившего утопленную Герасимом собачку Муму, сполз на пол и, не двигаясь, затих.

В кабинете повисла тишина – такая, что стало слышно, как у Гуни Гломова бурчит в животе. Потом Рита Шито-Крыто негромко окликнула:

– Попугаева!

– Ну? – отозвалась та.

– Верка! Это ты?

– А кто еще?

– Уж я не знаю кто. Если Тузиков был гимраком и прикоснулся к тебе, то… понимаешь, что это означает?..

Первым разобрался в этом, как ни странно, Жора Жикин, который в обычное время не отличался ни умом, ни сообразительностью.

– Фурыллис эббус труфус бонирайис аппедицитус болотомус! – выпалил он на одном дыхании, и Верка Попугаева, синея и зеленея, покатилась по полу.

Доцент Горгонова укоризненно цокнула.

– А вот это напрасно! Никаких Фурыллисов! Этот сглаз относится к числу безусловно смертельных! К счастью, пяти минут еще не прошло, и контрзаклинание сработает. Добрее надо быть, молодой человек!.. Дуллис нуллис!

Искра из ее перстня коснулась Попугаевой, и лицо Верки перестало быть таким пугающе синим. Судорожный шипящий звук сквозь стиснутые зубы – и Попугаева вновь начала дышать.

Теперь все уцелевшие укрывались за партами, настороженно наблюдая друг за другом и отслеживая каждое случайное движение. Любая критическая ситуация мгновенно делит коллектив на четыре примерно равные части. Первая – пытается спастись бегством. Вторая – впадает в ступор или прикидывается ветошью. Третья – истерит, распускает руки и ищет виноватых (обычно это все, за вычетом самого ищущего). И, наконец, четвертая – пытается предпринять нечто конструктивное.

Дуся Пупсикова – увы, приходится это признать! – относилась к паникующей группе.

– Гимрак убил Попугаеву и Тузикова! А! О! Они разлагаются!.. О! А! Я слышу смрад! Выпустите меня отсюда! О! О! Не хочу быть жертвой! Линузус очкустус! – заголосила она, обжигая нос магической искрой, которую в панике выпустила слишком близко.

В спешке Дуся забыла, что заклинание невидимости не распространяется на одежду и волосы. Ее опустевшая юбка пробежала вдоль стены и пискнула, споткнувшись об упавший стул. Из-под повисшей в пространстве челочки донесся жалобный стон:

– Я вывихнула ногу! Пристрелите меня кто-нибудь – я умираю! Я стала гимраком!.. Запомните меня прежней! Жикин, ты подлый эгоист! Каменное сердце!.. Ой, коленка болит!.. Я гимрак, гимра-а-ак!

Вопли сменились мирным сопением. Медузия, сжалившись, усыпила Пупсикову банальным Пундусом храпундусом.

Семь-Пень-Дыр высунул из-под парты голову, прикрывая ее сверху стулом.

– Я понял, как гимрак попал в Тузикова!.. А то у меня не стыковалось! Вот она где прокололась, гадюка! – прошипел он.

– Кто?

– Да Ритка Шито-Крыто! Кто выпустил гимрака? Она! Кто стоял к дверце ближе всего? Снова она!.. Делайте выводы! Потом она проходила мимо Тузикова и задела его рукой! Ритка – гимрак!

– Сам ты гимрак, пень с дырками! – буркнула Ритка. – А вы все имейте в виду! Сунься ко мне кто – прикончу на месте!

Черномагесса полулежала, забаррикадировавшись сразу двумя партами. Парты окутывало красное защитное облако, потрескивающее при всяком Риткином движении.

– Не верьте ей! Гимрак ее пожрал и зомбировал!.. Сто дырок от бублика даю, что она гимрак! – завопил Семь-Пень-Дыр. – Нельзя терять времени! На счет «три» атакуем! Раз… два… три!

Помчавшийся в атаку Горьянов рухнул лицом вниз, сраженный усыпляющим шипом. Ритка не промахнулась. Сам же Семь-Пень-Дыр почему-то остался в укрытии.