Текст книги "Найти то..."

Автор книги: Дия Гарина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Тридцать метров. Руки судорожно перезаряжают ружье. Я сейчас, Витька… Сейчас… Но коварный камень как живой подкатывается мне под ноги и я кувырком лечу на землю от удара выронив ружье. И на секунду изумленно замираю, услышав два выстрела. Медведь опять страшно ревет, но намерений своих не оставляет, и мне ничего не остается, как, матюгаясь, подняться и подбежав к бесчувственному Витьке уже почти в упор всадить обезумевшему зверю две пули в маленький налитый кровью глаз. Пока я опять перезаряжаю ружье, медведь укоризненно смотрит на меня единственным уцелевшим глазом, который уже начинает подергиваться смертной дымкой и, тяжело вздохнув, оседает на политую его кровью землю. Как сказал бы Звягинцев: все, аллес.

Тихо подошедшая Ольга, положила рядом Витькино ружье и обняла меня пропахшими порохом руками, а я все не мог оторвать взгляда от бесформенно груды шерсти, в которой еще минуту назад бурлила смертельно опасная жизнь.

– Вить, вставай, – тихо позвала Ольга, – Все хорошо.

И, опустившись на колени, стала нежно (на мой взгляд даже слишком нежно) гладить его плечо, располосованное четырьмя острейшими когтями. Если бы не Витькина бронебойная кожаная куртка, ему бы не поздоровилось. А так, кажется, останутся просто царапины.

– Осторожно, Оль, – нагнулся я над другом, – Осторожно. Такое падение могло ему и позвоночник повредить.

– Не-е-е. С позвоночником у него все в порядке, – безапелляционно заявил экстрасенс Андрюша, подтаскивая Звягинцева в общую кучу, – Тоже головой стукнулся. Вот ведь как получается… В прошлом году – ноги, а в этом – головы. Ничего, оклемается. Только не пора ли нам когти рвать? Да не у медведя, Игорь! Это я в фигуральном смысле: глядите, что вокруг творится.

А творилось, надо сказать, весьма неприятное. Налетавшие порывы ветра десятками ломали жалобно трещащие ветки, дождь же перерос в настоящий тропический ливень, под которым вдохнуть и то – проблема.

– Н-да…Пора сматывать удочки, – констатировал я, – осталось решить одну малю-ю-юсенькую задачку. Кто машину поведет? Все водители временно выбыли и строя.

– Я поведу, – почему-то потупилась Ольга, – Меня Витя учил… Мне осталось только вождение сдать, чтобы права получить…

– Это когда же вы успели?!!

– Ну, ты ведь в свой "Путь меча" каждый вечер путь держал, а мне до того противно стало одной дома сидеть! Дай, думаю, научусь машину водить. Вдруг ты ее потом мне купишь? Ведь ты купишь, правда? Вот я Витю и попросила. Ты ведь знаешь, как трудно мне отказать.

Та-а-ак. Оказывается, моя жена уже чуть ли не на Шумахера экзаменуется, а муж узнает об этом в последнюю очередь! Интересно, какие еще тайны скрывает от меня любезная супруга? Ладно, очухается Витька, я ему… И тут Витька сел.

– Отставить разговорчики, – пробормотал он слегка заплетающимся языком, – Пока главнокомандующий жив – он у руля. Только донесите меня до него. Пожалуй, сам я не дойду.

Как мы выбирались с этой чертовой горы Чудес, заслуживает отдельной приключенческой повести. Дважды наш автобус чуть не придавило падавшими деревьями, трижды чуть не сдуло с дороги. Один раз только Витькина сноровка спасла нас на переправе, когда машину как пушинку закружило подпитанное ливнем течение. Но больше всего беспокойства лично мне пришлось пережить, когда мы уже были на трассе и за штурвал села Ольга. Потому что у Витьки к этому времени заплыли оба глаза; один укушенный белоножкой, а другой подбитый его неудачным приземлением. Такое жестокое испытание не для всякого мужа: сидеть на переднем сидении рядом с вцепившейся в руль женой и при каждом даже пустяковом повороте твердить про себя: "Оборони царица небесная". В общем, когда мы подъезжали к приемному покою областной больницы, Витька, обращаясь к только что очнувшемуся Звягинцеву, выразил всеобщую мысль:

– Этой горой Чудес я сыт по горло. В ваши сахалинские леса меня теперь калачом не заманишь!

– А что ты скажешь на счет моря, товарищ Курицын, – хитро улыбнувшись, поинтересовался Алексей, – Я ведь выполнил обещание и кое у кого справки навел насчет японского наследия… Как вы, друзья, смотрите на то, чтобы заняться дайвингом?

Ответа обалдевшего Витьки я уже не разобрал. Потому что очнулся лежа на полу в своей квартире, сосредоточенно вслушиваясь в короткие гудки, издаваемые телефонной трубкой, выпавшей из моей занемевшей руки.

Глава 3

Сначала я аккуратно пристроил трубку обратно на телефон – не дай бог, отключат за нарушение правил эксплуатации. Затем пошел на кухню и, наверное, целый час колдовал над кофе. Мозг, перегруженный неожиданно свалившимся на него колоссальным объемом информации, требовал от хозяина бережного обращения. И я послушно не допускал в него никаких мыслей, кроме вычисления количества кофе, сахара, гвоздики, корицы, коньяка и воды, необходимых для заполнения трехсотграммовой кружки до золотистого ободка, бегущего по ее краю.

Когда же, наконец, удалось вернуть к нормальному режиму работы оба разбалансированных полушария, мною был сделаны несколько очевидных выводов. Да, память вернулась, и вернулась почти полностью, причем с захватом нескольких эпизодов прошлой жизни. Да, по закону подлости, именно те воспоминания, которые так необходимы мне в данный момент, по какой-то причине объявили себя невозвращенцами. И я как был без понятия о причинах, по которым угодил в главные действующие лица дешевого детектива, так без него и остался. И потому, черт побери, я все также не знаю, что же мне теперь делать. Вопрос вполне в духе русской интеллигенции. Что делать, что делать… Трубку снять, вот что! А не то телефон сейчас разорвется от возмущения.

– Алло.

– Привет, рыцарь джедай! – радостно возопил экстрасенс Андрюша, – С возвращением в ряды ничего не забывающих граждан нашей необъятной Родины. Как тебе экскурсия? Результативна, правда?

– Спасибо, Андрей, – искренне поблагодарил я, – Даже не знаю, что бы я делал без твоей помощи. Вот только осталась одна небольшая проблемка – я вспомнил все, кроме самого главного: что же все-таки этим козлам от меня нужно…

– Погоди-погоди… Так ты выходит не всю память вернул? – заволновался Андрей, – Черт, а я-то надеялся, что в том сейфе информация о твоем будущем хранится…

– В каком еще сейфе?

– Ах, да. Ты же не успел увидеть. Как только дверца открылась, тебя сразу в тело затянуло… А я смотрю: в твою ячейку еще и сейф несгораемый встроен. С кодовым замком. И код между прочим двенадцатизначный. Я даже не попытался его открыть, – думал в этом сейфе будущее твое припрятано. А зачем нам в будущее соваться? Вот и я говорю – не зачем! К тому же там такая сигналка навороченная, не приведи господи, ошибиться в наборе – мигом заметут. Значит, это твои самые важные воспоминания туда поместили. Интересно только кто и зачем?

– Стоп, Андрей. Подожди, дай мысли в кучу собрать. Так ты думаешь, что мне нарочно кто-то память стер?

– Не стер, а заблокировал. Если бы стер, тебе бы уже никто не помог. Значит, расчет был на то, что информация эта еще пригодится.

Н-да. Час от часу не легче. Думал я, что только две стороны в моей памяти заинтересованы, а тут еще третья объявилась. Которой выгодно, чтобы две другие с носом остались. Для чего этой третьей стороной мне и была состряпана временная амнезия. Ничего не понимаю. Ну, ничегошеньки. Как же меня угораздило угодить в такой переплет? И как теперь из него выбраться..?

– Слышь, великий и ужасный, – немного непочтительно обратился я к своему гуру, – Ты меня неграмотного вот насчет чего просвети: можно этот сейф вскрыть или нельзя?

– Вообще-то – льзя. В смысле, – можно. Только очень уж рискованно. Если напортачим с кодом – будет один шанс из миллиона удрать до того, как служба безопасности за нас примется.

– Очень мило. Как же мы этот код узнаем?

– Ну, есть у меня одна идейка… Но проверить ее, увы, можно только на месте. А в случае неудачи…

– Что в случае неудачи?

– Мы так и не выйдем из транса, который со временем перейдет в кому, – жизнерадостно заявил экстрасенс Андрюша, – А потом уже и в смерть. Тело не может долго обходиться без души.

– Очень мило. Но выхода у меня нет. Когда начинаем? Сейчас?

– Ишь, какой прыткий! Мне, между прочим, подготовиться надо. Морально и физически.

– Опять похмелье донимает? Да не пыхти ты так возмущенно в трубку. Я ведь даже отсюда перегар чую.

– Чует он! Ясночуящий выискался на мою голову! Ты лучше еще раз хорошенько подумай, – это действительно очень-очень-очень опасно…

– Андрей, я все понимаю. Тебе не следует так рисковать из-за меня. Может, я сам попробую, а? Ты мне все объяснишь и…

– И не продолжай даже! На твоих губах еще астральное молоко не обсохло, чтобы без великого и ужасного экстрасенса Андрюши совать шею в ментальную петлю. Ты без меня даже дверь астрального лифта не откроешь. Так что времени тебе даю до вечера. Не торопясь, взвесь все "за" и "против", а часиков в десять я тебе перезвоню. Вот тогда и решим окончательно. О’кей?

– Угу, – закивал головой я, даже не сообразив, что до передачи изображения в нашей стране еще как минимум лет тридцать, – Буду ждать звонка. Удачи.

– И тебе, – бросил Андрей, и задумчиво добавил, – Сегодня она Игорю Семенову очень даже понадобится.

Не прошло десяти минут после нашего разговора, как телефон зазвонил опять.

– Игорь Владимирович, доброе утро. Вы ничего не хотите мне сообщить? Насчет вашей вернувшейся памяти?

Па-ба-ба-бам! Как же я мог забыть, что мой телефон скоре всего прослушивается! Впрочем, не удивительно, по сравнению с тем, что из памяти совсем недавно выпала моя жизнь, это сущие пустяки.

– Если вы прослушивали наш разговор, то прекрасно поняли, что интересующую вас информацию, мне вспомнить не удалось. Пока. Но возможно очень скоро…

– И чем скорее тем лучше, уважаемый Игорь Владимирович. Не то, чтобы ваш сын причинял мне излишние хлопоты, но, думаю, вам самому не терпится забрать его домой. Так что вы уж постарайтесь… Только не вздумайте вести двойную игру, неблагодарное это занятие. Обычно, когда такое всплывает, конкурирующие стороны договариваются и совместно наказывают незадачливого игрока. Или членов его семьи. Надеюсь, вы меня поняли.

– Вполне, – я очень старался, чтобы голос мой звучал ровно, – Двойной игры не будет.

– Что ж, хочется верить, господин Семенов. Хочется верить…

Когда сердце перестало колотиться как бешенное и принялось отстукивать ритм гудков, я бросил трубку и стремглав вылетел из квартиры. Не хватало еще, чтобы другая сторона сейчас позвонила. Чаша моего терпения была полна до краев, так что я вполне мог наговорить такого… Нет-нет-нет, будем предельно вежливыми и покладистыми. Не играть в двойную игру? Да, с нашим удовольствием. Я с вами, господа, не в двойную – в четверную сыграю. Дайте только код к сейфу с нужными воспоминаниями подобрать. Кстати, о сейфе. Несмотря на то, что Андрей обрисовал далеко не радужные перспективы нашего будущего в случае неудачи при его взломе, мне почему-то верилось, что все будет хорошо. Видимо, сказывался переход к позитивному мышлению. Но уверенность уверенностью, а попытаться разгадать шифр – моя прямая обязанность. Что там у нас связано с цифрой "12"?

Воскресный город летом – вымерший город. Обычная толчея сменяется праздным шатанием одуревших от жары жителей, в редком потоке которых слежку можно засечь «на раз». Если ты профессионал, разумеется. Но так как профессионалом я не был, то и слежки за собой не замечал, хотя находился в полной уверенности, что таковая имеется в наличии. Еще бы не имелась, я всей спиной ощущал на себе пристальный взгляд, но, сколько не вертел головой, сколько не пристраивался к витринам, вглядываясь в отраженную улицу, ничего подозрительного так и не заметил. Ну и флаг им в руки со всеми вытекающими последствиями. У меня задача поважней – отыскать ключ к шифру. 12 часов, 12 месяцев, 12 знаков зодиака, 12… чего еще..?

Я так погрузился в логические построения, что не заметил, как в который уж раз упрямые ноги притащили меня на привокзальную площадь. Это потихоньку начинало раздражать. Что я других мест в городе не знаю? Нет, чтобы в парк сходить, или в сквер возле нашего "Макдоналдса"… К тому же народу здесь сегодня сновало необъяснимо много. С чего бы?

– Это куда же страна катится?! – горестно вопрошала пожилая дама, укрытая от солнца огромной соломенной шляпой, – Четвертую электричку отменяют! У меня же все помидоры "тимуровцы" уберут, если я сегодня до дачи не доберусь!

– Говорят "телефонный террорист" позвонил и сказал, что где-то пути заминированы, – оживленно затараторила ее соседка, обрадованная возможностью выдать "на гора" свежие новости, – три часа уже с собаками ищут…

– Да, недавно ведь объявляли, что скоро начнут снова электрички пускать, – поддержал разговор пожилой мужчина с военной выправкой и двумя тяжеленными сумками, – Ничего там не нашли. Я бы этим пацанам за подобные шутки уши пообрывал…

Н-да, с необычным наплывом пассажиров все ясно. Не ясно только, какого черта я сюда приперся? Откуда эта странная любовь к железнодорожным коммуникациям? Попахивает психическими отклонениями. Хорошо, хоть голых девиц пока не вижу. Или, как выразился бы экстрасенс Андрюша, "не ясновижу". Ну, раз уж я все равно здесь, попробую хоть цыганку Анжелу отыскать; кажется, мне взбрело в голову вручить ей за правдивое гадание сто долларовую банкноту. И только я собрался ринуться в толпу, медленно потянувшуюся к перрону, как вдруг увидел легкую на помине Анжелу, которая с озабоченным видом гнала перед собой небольшую стайку молодых цыганок. "На промысел выводит", – подумал я и сразу понял, что ошибся: бригада гадалок, напротив, покидала доходное привокзальное место. Странно. Чего это они бизнес свернули в такую рань? Или наша доблестная милиция решила объявить месячник борьбы с шарлатанством и использованием элементов гипноза в корыстных целях?

– Анжела, – громко окликнул я цыганку, – подожди!

Она заметила меня и, что-то приказав своим подопечным, быстрым шагом отделилась от их живописной группы.

– Ай, молодой чэловек, – укоризненно покачала головой гадалка, – Зачэм опять пришел?

– Вот, – почему-то смутился я, протянув ей деньги, – ты мне очень помогла. А я не привык оставаться в долгу…

Анжела повертела в руках мою сотню, прислушиваясь к шелесту купюры, посмотрела на свет, зачем-то поплевала на нее и, удовлетворенно кивнув, спрятала, да так быстро, что я даже не успел разглядеть куда именно.

– Хороший ты клиент, щедрый. Долги помнишь… Только все же переплатил. Ничэго особенного Анжэла тебе не сказала…

– Только не говори, что хочешь мне сдачу дать, – улыбнулся я, – все равно не поверю.

– Сдачу… – задумчиво протянула она, – А сдача моя такая: уходи отсюда. Разве ты не чувствуешь, чем здесь пахнет?

– Чем?

– Кладбищем. Землею могильной. Слышишь? Это вороны кричат, матери плачут…

Тут Анжела закатила глаза и понесла уже полную околесицу, причем по-цыгански. Потом, опомнившись, пристально взглянула на меня и, вновь перейдя на русский, добавила:

– Ты ведь тоже должен это чувствовать! Как я. Вот! – выкрикнула она и быстро ухватила меня за руку.

Ледяной ладонью погладили меня по затылку. Что-то неуловимое сгустилось вокруг, может быть, и вправду запах, а может – что-то иное, неподвластное сознанию, гнетущее и пугающее. Анжела уже выпустила мою руку и быстро засеменила прочь, подгоняя гортанными выкриками притихших цыганочек, а я все стоял, пытаясь проанализировать накатившие ощущения. Может быть, Андрей прав и во мне действительно просыпается что-то эдакое, но все это так тонко, так эфемерно… Последовать доброму совету и уйти или попытаться предупредить об опасности? Господи, да меня не то, что на смех поднимут, на "Скорой" увезут и выделят персональную комнату без окон, но с мягкими стенами. Я ведь и сам совершенно не представляю от чего нужно предостерегать набивающихся в долгожданную электричку добропорядочных граждан.

Примерно такими мыслями была занята моя сбитая с толку голова, когда проклятые ноги, втравившие меня в эту историю, понесли мое тело вдоль перрона туда, где, по их мнению, ему следовало находиться. Я добрался почти до середины состава, и тут взгляд мой уперся в ничем не примечательного мужчину, терпеливо ожидающего посадки в хвосте галдящей очереди дачников, штурмующих вагон с энергией и сноровкой спецназа. Не знаю, чем именно он привлек мое внимание: своим поразительным спокойствием, наглухо застегнутой курткой или большим дипломатом, но… Но глаза мои уже ни на миг от него не отрывались, и я даже не удивился, когда одежда на нем начала медленно таять. Ехидная мысль: "Ну, вот, докатился! Теперь и мужиков взглядом раздеваешь!" еще крутилась в сознании, а сердце уже сжало стальным обручем. Потому что под курткой вместо ожидаемой футболки, майки, или на худой конец голого тела, мне открылся странной конструкции жилет со множеством узких вертикальнрых кармашков, под завязку наполненных железными шариками и гвоздями. "Пояс шахида", – сообщил мне равнодушный голос рассудка, – А в дипломате у него, скорее всего, взрывное устройство с дистанционным управлением".

Я застыл столбом, медленно (слишком медленно) соображая, что же мне теперь делать? Бежать в здание вокзала и, колотя себя в грудь, битых три часа доказывать в опорном пункте милиции, что видел садящегося электричку террориста? Не поверят. Тем более после ложного звонка. Даже если мне чудом удастся убедить их перестраховаться – поезд уже уйдет, причем в буквальном смысле. Значит, придется самому… Нет, здесь затевать ничего нельзя – вон народу сколько, логичнее будет сесть вместе с ним в вагон и при первом удобном случае выкинуть из окна. Желательно с какого-нибудь обрыва или моста. И сразу же самому делать ноги, иначе…

Нет, все-таки меня в антитеррористические службы на пушечный выстрел подпускать нельзя – я им благополучно все дело завалю. Слишком обалдело я пялился на предполагаемого шахида, и он, нутром учуяв мой взгляд, резко повернулся ко мне. Чтобы потом, не сводя глаз с моего лица, на котором, очевидно, были четко прописаны все обуявшие меня подозрения, медленно двинуть задрожавшую руку по направлению к карману. "Пульт! У него там пульт управления! Решил, гад, что я его раскусил и за ним сюда вот-вот чекисты пожалуют. Сейчас рванет, шахид хренов!" – успел подумать я, выложившись в прыжке. Левая кисть привычно сжалась в кулак, врезаясь террористу под подбородок, а правая уже перехватывала его так и не добравшуюся до кармана руку. Потом добивание и контрольный пинок в голову, чтоб уж наверняка отключить слишком радикально настроенного последователя Магомета.

Дачники в ужасе шарахнулись от нас, голося на все лады, а когда я рванул на нем ветровку, обнажая хитросплетения проводов (чтобы воочию убедиться в своей ясновидящей правоте), толпа взвыла и бросилась прочь. Началась давка. Те, кто ничего не видел совершенно сбитые с толку, оказывали сопротивление, напиравшим на них обезумевшим от страха пассажирам. Сквозь крик и гвалт с трудом можно было различить членораздельные вопли: "Шахид! Шахид!". Я быстро оглянулся и поискал глазами спешащих к месту происшествия представителей охраны правопорядка, но вместо них увидел застывшую женщину, отчаянным жестом стиснувшую руки на груди. В руках этих, как живая, плясала маленькая черная коробочка с проводами, уходящими куда-то под черную одежду. Так их оказывается двое!

Наверное мне следовало нырнуть в тамбур под защиту вагонных стен, но… Но об этом я подумал, уже несясь гигантскими скачками к черной во всех отношениях женской фигуре. На третьем прыжке пришло понимание всей тщетности моих усилий. Мне не одолеть разделяющие нас метры до того, как тонкая женская рука последним движением нажмет традиционно красную кнопку, и веер стальных смертей рванется из под траурных одежд невесты Аллаха, милостивого и милосердного, но почему-то допускающего ТАКОЕ.

Что-то дважды просвистело мимо меня, и я изумленно вытаращился на руки шахидки, в которых намертво застряли две нарядно сверкающие стальные звезды. Женщина охнула, пальцы ее разжались и коробочка, не долетев до земли (что в данной ситуации тоже могло закончиться взрывом) повисла на натянутых проводах, которые я тут же с остервенением вырвал. И впервые в жизни пожалел, что не смогу точно также вырвать, эти женские руки. Но уж в нокаут ее отправить мне не мешало ничто. И я это сделал.

– Не зашиб? – с озабоченным видом поинтересовался Сергей Краснов, неизвестно откуда взявшийся на мое счастье, – Тебе ведь их еще в ФСБ сдавать придется. Или куда там..?

И, наклонившись над потерявшей сознание смертницей, двумя резкими движениями выдернул из ее рук решившие дело в нашу пользу сюррикены. А я стоял дурак дураком и вдруг схватив его за шиворот потащил к открытым дверям тамбура, по пути пытаясь объяснить Сергею свое неадекватное поведение.

– Нельзя мне в ФСБ! И в милицию нельзя! – малопонятно выкрикивал я, открывая вторую дверь и соскакивая на пути по ту сторону электрички, – Следят за мной, понимаешь. И если увидят, что за меня наши органы взялись, то моей семье – крышка!

– Ну, если ты о сегодняшней слежке, – сберегая дыхание, просветил меня Кравцов, когда мы перескакивали через забор, – так это моих рук дело. Мне Макаров намекнул, когда я к нему ночью после дуэли пришел, что ты куда-то влип. Поэтому я и решил проследить за будущим сенсеем, чтобы в случае чего помочь.

Вот ведь ученичок на мою голову выискался! Заботливый… Однако, надо признать, что без его метательных звездочек я, в лучшем случае, снимал бы койку в реанимации, а во всех остальных – место на кладбище. Оборони царица небесная…

Надеясь немного перевести дыхание мы заскочили в какую-то полуразрушенную будку и я едва успел поинтересоваться, как Сергей сумел не потерять меня в вокзальной толчее, как из-за поворота донесся слитный топот тяжелых ботинок. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: нас страстно желают пригласить к себе на посиделки люди с холодной головой, горячим сердцем и стерильно чистыми руками. А в данный момент к нам приближается почетный эскорт, чтобы под белы рученьки доставить дорогих гостей куда следует.

– Черт! Их не меньше десятка! А, чтоб вас ………..! – непроизвольно вырвалось у меня.

– Угу, – подтвердил Краснов, восхищенно взирая на своего сенсея, – А материться так ты меня тоже научишь?

– А материться, ты и сам научишься, когда они нам почки поотшибают, – мрачно предрек я.

– Нет уж, дорогой сенсей, такого я допустить не могу. Сам говорил, нельзя тебе попадаться…

И Сергей, решительно отстранив меня, перебежал к соседнему забору. Дождавшись момента, когда топот послышался угрожающе близко, он одним движением взлетел на него, а когда показались затянутые черными масками ОМОНовцы, сделал вид, будто из последних сил переваливается в чей-то огород.

Радостно взвыв, парни в камуфляже бросились штурмовать жалобно затрещавшие доски, а я, стянул с себя рубашку и, соорудив из нее с помощью перочинного ножа вполне приличную бандану, нарезал дырки в джинсах (благо имел счастье наблюдать, как это неоднократно проделывал мой Денис) и нетвердой походкой двинулся в обратную сторону. Ах, да, еще серьгу соорудил из кольца для ключей. Представляю, что подумали бы все мои знакомые, попадись они мне на пути, но зато ни одна зараза не признала бы в обкуренном рокере человека, только что спешно покинувшего место предотвращенного террористического акта.

Бинт! Свидетели могли запомнить мою перевязанную руку. Уже срывая повязку, я обратил внимание, что совершенно не чувствую боли, а ведь я не пожалел силушки для своего коронного апперкота. И едва я избавился от бинта, как сразу же обратил внимание на ампутированный палец, точнее на то место, где он когда-то произрастал. Рана почти затянулась! Н-да, все страньше и страньше. Никогда не подозревал в себе таких способностей к регенерации. Может еще и сам палец отрастет? Но тут мне стало не до шуток, потому, что, завернув за очередной сарай, я увидел, как защитники порядка сразу несколькими "демократизаторами" обрабатывают прижатого к земле Сергея. Но он все же умудрился отвернуться, что бы случайно не выдать меня взглядом, а я… А я на негнущихся ногах прошел мимо, в который раз повторяя про себя "Так надо. Так надо. Тебе нельзя попадаться сейчас. Иначе… А Сергея они отпустят. Разберутся и отпустят. Пусть только попробуют не отпустить!". Только почему-то помогало такое самовнушение из рук вон плохо.

Когда я уже почти скрылся за ближайшим поворотом, навстречу вылетел "УАЗик", в который через несколько минут загрузили избитого и скованного наручниками Краснова. Да, ему не "браслеты" на руки, а "Звезду героя" на грудь цеплять надо за десятки спасенных жизней. Узнаю тебя Россия-матушка! Промчавшийся обратно "УАЗик" обдал меня облаком пыли, от которой в глазах предательски защипало. Или пыль тут совсем не причем?

Я сидел в кабинете Макарова и выкладывал ему всю подноготную, изредка смачивая пересохшее горло огненной сорокоградусной водой.

– Саш, у тебя ведь в ФСБ кто-то есть… Похлопочи за Серегу. Места себе не найду пока он там за меня отдувается…

– О других печется, а сам в бутылку лезет, – указательный палец Макарова скользнул по горлышку злодейки с наклейкой, – Тебе со своими делами в ЧК идти надо, а не Бэтмена из себя корчить. Если боишься огласки, так я тебе устрою милую встречу на нейтральной территории…

– Спасибо за заботу, но пошел ты на фиг! Не могу я так рисковать. Слишком хорошо они осведомлены обо всех моих шагах…

– Упрямый осел! – чокнулся со мной Макаров, – не желаешь профессиональной помощи, так хоть тезку моего возьми.

И, вытащив из-за пояса новенький "Макаров", бросил его на стол. Я задумался. Нет, оружие мне пока не понадобиться… Мои оппоненты – серьезные ребята, и я с убогим "Макаровым" против них, что беззубый щенок против голодной волчьей стаи.

– Спасибо за заботу, Саша, Но я бы лучше разжился чем-нибудь из шпионского арсенала. Например, бесшумным усыпляющим оружием…

– Ого! Ну, у тебя и запросы! А меч-кладенец и сапоги скороходы тебе не требуются? Зачем так все усложнять?

– Затем. Для того чтобы освободить сына с помощью обыкновенного оружия мне понадобиться взвод. У меня его, как ты понимаешь, нет: клубники наши разъехались, Сергей в кутузке сидит, а ты, Саша при всем уважении, на костылях не много навоюешь. Кроме того, я не хочу никого подставлять. Игорь Семенов пока нужен им живой и невредимый. Так что в случае провала операции "по освобождению заложника" лично мне ничего страшного не грозит.

– Не грозит. Если только прежде чем стрелять они вежливо поинтересуются, как твоё фамилиё. А также имя и отчество…

– Возможно, ты прав, – задумчиво протянул я – и тем не менее. Сможешь достать что-то подобное?

– Там видно будет, – проворчал Макаров, в очередной раз убедившись в моем ослином упрямстве.

Мы еще немного с ним посидели в тяжелом мужском молчании, ликвидируя водку как класс, и я, натянув на себя одну из запасных футболок, хранящихся в раздевалке, дабы не привлекать внимания горожан своим нестандартным видом, покинул гостеприимного Макарова. Чтобы на править свои стопы… Угадайте, куда?

– Ничего не понимаю! – Ирина уже наверное в тридцать третий раз внимательно рассматривала мои руки, – Этого просто не может быть! Практически полное заживление… За одну ночь! Ты – уникум, Игорь…

– Уникум, уникум, – закивал я, – Только, пожалуйста, не сдавай меня в поликлинику для опытов.

– В поликлинику не сдам, а вот сама с удовольствием поставлю на тебе пару экспериментов…

Ее горячее дыхание обожгло мою щеку. Н-да. Совсем неплохое начало для научных изысканий. Но мне-то что прикажете делать? Ведь я Ольгу люблю… Точно, люблю! И если раньше считал себя временно в разводе, потому что кроме улыбающихся лиц на фотографии ничего не напоминало мне о годах супружества, то сейчас… Даже сейчас, Ольга, когда я не знаю в каком районе земного шара тебя искать, ты здесь, со мной: такая легкомысленная и серьезная, податливей глины и тверже корунда, упрямая, непредсказуемая, домашняя, тихая, громкая… Женщина, которая за последний год успела дважды спасти мне жизнь и один раз практически довести до психушки, моя драгоценная половина, обретенная волею судьбы, соединившей нас через тысячу долгих лет. Просто – моя…

Погрузившись в бурное море воспоминаний, я так расчувствовался, что даже не заметил, как мои губы, со знанием дела, ответили на поцелуй Ирэн, а предательницы-руки наполовину разоблачили ее выгибающееся под прикосновениями тело. Ольга, отвернись, это – не я. Честное слово, не я…

Лежа в наспех расправленной кровати, я прижимал к груди огненную голову Ирины и отрешенно созерцал часы с розовой подсветкой. Пять минут девятого. В голове неожиданно всплыла фраза бородатого анекдота: "Порядочные девушки ложатся в постель в восемь часов, чтобы в десять уже быть дома". Вот уж не предполагал, что я – порядочная девушка! Мне ведь действительно нужно вернуться к десяти и ждать звонка "великого и ужасного". За волнениями последних часов, я как-то позабыл, что сегодня мы идем грабить информационный банк. И что я вполне могу не вернуться с этого противозаконного мероприятия.

– Что случилось? – отстранившаяся Ирэн, вопросительно заглянула мне в глаза, – У тебя вдруг сердце так застучало…

– Да все нормально! – попытался я уверить свою обольстительницу, – Просто раздумываю, а не провести ли нам еще один эксперимент?

– Врешь! По глазам вижу, что врешь, – в голосе рыжей чертовки, проклюнулись колючки, – Вы, мужчины, без малейшей причины гордитесь своим интеллектом и логикой, даже не предполагая, сколько информации можно получить с помощью обычной женской чувствительности. А я вот чувствую: с тобой что-то происходит! К тому же, ты так странно посмотрел на часы, как будто тебе жить осталось всего несколько этих самых часов.

– Но, Ир, со мной на самом деле все…

– Ты не любишь, меня… – прислушавшись к своей женской чувствительности, сообщила она мне, и, уткнувшись в подушку, начала тихонько вздрагивать.

Только этого не хватало! И так настроение похоронное, а тут еще плакальщица с левого боку объявилась. Ну, не выношу я женских слез (хорошо, что Ольга не очень этим злоупотребляет… намеренно), горы готов свернуть, лишь бы утихомирить разбушевавшуюся стихию. Вот и сейчас, стремясь предотвратить всемирный потоп, был вынужден посвятить Ирину во все свои перипетии.

Таким образом, в девять двадцать, дав страшную клятву держать Ирэн в курсе, я был со всеми мыслимыми напутствиями препровожден до дверей, и через полчаса мерил шагами пространство своей гостиной в ожидании, не побоюсь этого слова, рокового звонка. Который, как и обещал Андрей, затрезвонил ровно в десять часов.