Текст книги "Личные дела"

Автор книги: Диша Боуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава одиннадцатая
Восьмое сентября

Мишти обычно редко смотрела на часы, но в этот вечер не сводила с них глаз до тех пор, пока циферблат не начал расплываться. Парт еще не вернулся, и хотя раньше это не слишком ее волновало, сегодня она начала нервничать.

Было очень поздно, и Майя уже спала, и это было к лучшему, потому что Мишти не хотела, чтобы дочка переживала и видела маму в таком состоянии. Ее волосы выбились из косы и спутались, карандаш для глаз размазался, из-за чего припухшие глаза стали как у панды.

Она знала, что у Парта нет повода так задерживаться. Его занятия не могли длиться до такого позднего времени, а назначать встречи с клиентами в такое время было бы не слишком профессионально. Мишти представляла себе двадцатилетнюю блондинку в обтягивающем платье и в туфлях на платформе.

Наконец она услышала, как он запирает машину. После того, как Майя ушла спать, она несколько раз перемыла одни и те же тарелки и сковородки. Сейчас они сушились на специальной подставке.

Парт зашел в дом, держа руки в карманах пальто. Широкими шагами он направлялся к лестнице, когда Мишти вышла в коридор. Она не знала, чего ожидать. Следы от помады на воротнике? Духи в волосах? Терпкий запах алкоголя в дыхании?

Увидев ее, он остановился возле лестницы.

– Ой, я думал, ты уже спишь.

Обычно аккуратно зачесанные набок волосы сейчас выглядели немного растрепанными, но, может, это было связано с тем, что он ехал с опущенным стеклом. В отличие от Мишти он не мерз.

– Где ты был?

– Ужинал с коллегами.

– Ужинал с коллегами?

– Именно это я и сказал.

– А перед этим что делал?

– Перед чем?

– Перед ужином с коллегами.

– Был в колледже.

– Но занятия же должны были закончиться очень давно.

– Я не только веду лекции. Мишти, я еще много что делаю, просто не хочу посвящать тебя в детали. Но я правда работал. – Она не хотела ему верить, но все же поверила. Она должна была ему доверять. Внутри нее теплилась надежда. – Почему ты меня сегодня допрашиваешь? – спросил он.

– Я тебя ждала, еду тебе приготовила. Не знала, что ты поужинаешь не дома.

Ожидание ее не раздражало. На самом деле она к этому уже привыкла. Мишти ждала Парта с работы, ждала Майю из детского сада, ждала, что когда-нибудь станет выглядеть немного иначе. К тому же еда, которую она готовила, всегда была вкуснее на следующий день, после того, как специи хорошо пропитывали мясо.

– Мне казалось, я сказал тебе утром.

– Не сказал.

– Ну что ж, ладно, можешь положить мне эту еду с собой завтра. Вряд ли она испортится.

Несколько секунд они молча стояли рядом. Он ждал, спросит ли она еще о чем-то, хотя и не собирался отвечать. Его объяснение было простым и подробным, и ей надо было с ним смириться.

– Пойду спать. – Парт покачал головой, словно впустую потратил время.

Мишти вернулась на кухню, достала еду из холодильника и выбросила содержимое контейнера в мусорное ведро.

Через полчаса после того, как Парт ушел наверх, она пошла в спальню. К горлу подкатывал ком. Все, чего хотелось Мишти в тот вечер, – это иметь возможность спросить мужа, изменяет ли он ей. За все годы брака ее это никогда не интересовало – как минимум так сильно. Отвечал ли он на симпатии симпатичных молодых студенток, сидевших на его лекциях? Он был профессором психиатрии. Сложно ли ему было догадаться, чего хотела его жена?

Мишти не находила себе места. Ей надо было его об этом спросить, потому что она не умела читать знаки. Мишти недостаточно хорошо знала мужа, чтобы понимать наверняка, было ли что-то не так. Она так и не осознала до конца, чего или кого она для себя хотела. Теперь она была замужем за этим человеком и родила от него ребенка. Было уже не важно, что она представляла в своих мечтах: теперь Мишти уже имела то, что имела.

Парт еще не спал, но не поднял взгляда от телефона. Мишти не спеша прошла в ванную, умылась и почистила зубы так усердно, что в пене, падающей в раковину, появились капельки крови. Перед тем как вернуться в спальню, она переоделась в пижаму. Мишти никогда не позволяла Парту видеть себя обнаженной, когда для этого не было повода.

Он отвлекся от смартфона.

– Что с тобой сегодня такое?

Мишти была рада, что он ее заметил, но теперь, когда он обратил на нее внимание, у нее не получалось подобрать нужные слова.

– Ничего.

Лампа на прикроватном столике ярко освещала одну сторону его лица, вторая же находилась в полной темноте. Из-за этого казалось, что перед ней – лишь половинка человека.

– Мишти, может, хватит мутить воду? Я устал, мне надо поспать, так что если хочешь мне что-то сказать, говори сейчас.

– Я просто хотела узнать, где ты был, вот и все. Мне бы хотелось знать, как ты провел вечер. Ты никогда не рассказываешь, куда ходишь или что делаешь.

Казалось, Парта забавляли ее слова.

– И что ты будешь делать с этой информацией?

Это был хороший вопрос. Как изменилась бы ее жизнь, если бы она узнала, куда ходил Парт? Все осталось бы по-прежнему.

– А разве жена не имеет права знать, как проводит время ее муж?

Он лег на кровать, сцепив пальцы за головой. От этого под тонкой тканью его футболки обозначились мускулы.

– А муж на что имеет право?

– Ты и так знаешь все что можно о том, как проходит мой день.

Голос Мишти дрогнул, а дыхание перехватило. Она уже жалела, что эти слова слетели с ее губ. А еще больше она жалела о том, каким тоном это сказала. Несколько секунд назад Парт выглядел веселым, теперь же он разозлился и снова сел на кровати:

– Где ты этого нахваталась?

– Не понимаю, о чем ты.

– Все ты понимаешь. Прекрасно понимаешь. Звучит, как будто это не ты.

Мишти была уверена, что он и не знал, как она обычно звучала.

– Я не хочу с тобой ссориться. – Она попробовала произнести фразу другим голосом, но прозвучало это как-то по-детски.

Теперь ей не хотелось ложиться с ним рядом, но не из-за того, что они повздорили, а потому что она знала, что и он не слишком хотел ее видеть. Мишти решила вернуться на кухню и еще раз перемыть посуду.

– Но все же ссоришься, и из-за какой-то тарелки с остывшей едой.

Она впилась ногтями в ладони. Не то чтобы это было важно, но это была не первая тарелка еды, успевшая остыть за время их брака.

Парт свесил ноги с кровати и встал. Когда он подошел к Мишти, она дернулась, словно он вылил на нее раскаленное масло.

– Чем больше времени ты проводишь рядом с этими людьми, с этими женщинами… Тем больше начинаешь говорить, как они.

Сначала Мишти не поняла всей иронии того, что он говорил, пока не осознала, что речь идет о Сиаре. Он хотел ту самую женщину, которую сейчас критиковал. Мишти знала, что это так – все было ясно по тому, как он на нее смотрел.

Она попыталась уйти, но он вдруг схватил ее за руку и развернул к себе лицом.

– Мишти, ты должна помнить, откуда ты родом. Ты должна помнить, кто ты. Что бы сказал твой отец, если бы услышал, как ты разговариваешь с мужем?

Он словно плеснул на нее еще горячего масла, которое оставило по всему ее телу ожоги. Они зудели и пульсировали. Мишти отдернула руку, и он ее отпустил. Раньше Парт никогда так ее не хватал, и она вспомнила, какой он сильный. Хоть это и не всегда было видно, но на деле он был на многое способен.

– Я что, не дал тебе все, чего можно пожелать? Этот дом. Ребенка. Жизнь в Ирландии.

Да. Машину. Одежду. Зубную пасту, стоящую в ванной. Два флакончика застывшего лака для ногтей, который она купила несколько лет назад, но так и не использовала. Он все это дал ей, но оно принадлежало ему.

– Да, дал.

– Тогда хватит жаловаться.

Он взглянул, и она поняла, чего он сейчас хотел. Знала, что он сейчас сделает. Она была его женой. Она оказалась в его доме, когда он вернулся с работы. Она оказалась в его постели, когда он хотел в кого-нибудь разрядиться. Вот и все.

– Прости, – пробормотала она, пока он стягивал с нее пижамные штаны.

– Не надо извиняться. – Он повел ее к кровати.

Мишти легла, а он растянулся на ней сверху.

– Просто помни, кто ты. Ты не такая, как они.

После того, как все случилось, Мишти лежала с открытыми глазами и ждала, когда Парт начнет засыпать. Потом она вылезла из постели, надела штаны и снова накрылась одеялом, натянув его до самого подбородка. Мишти замерзла, как всегда.

Она вздрогнула, услышав вибрацию телефона. Увидев сообщение от Сиары, Мишти пожалела, что не умела ругаться. Даже мысленно.

«Кроме меня, все спят. А ты?»

Все время, пока Парт был на ней, Мишти думала о Сиаре и ее блестящем конском хвосте. Она так сильно сосредоточилась на ее светлых волосах, что даже удивилась, когда все закончилось. Приносили ли мысли о Сиаре боль или удовольствие? Мишти почувствовала, что ей нужно пойти и снова вымыть тарелки или хотя бы руки. А еще в животе начало бурлить от голода. Хотелось чем-нибудь набить желудок. Она быстро ответила Сиаре:

«И я не сплю».

«Привет! Как прошел день? У нас как-то не было повода поговорить. Можем сходить погулять. Как насчет завтра?»

«Окей».

«Ты в порядке?»

«Все прекрасно».

«Что-то мне это не нравится. Все никогда не бывает прекрасно. Звучит, как ложь».

«Не знаю, что сказать. Я не вру».

«Ха-ха. Прости, не хотела тебя напрягать. Уверена, все и правда прекрасно. Значит, дело во мне».

«А что не так?»

«Да ничего».

«Уверена?»

«Просто очень устаю».

«Понимаю, я тоже».

«Я тут представляла себе, как можно куда-нибудь сбежать. Исчезнуть. Ни детей, ни дома, ни Джерри».

«Было бы здорово».

«Можем исчезнуть вместе».

«Возможно».

«Ха-ха. Было бы круто. Взять и оставить трех детей без матери».

«Мы нужны нашим детям».

«Ну, это понятно, потому что эти мужчины просто не смогут их растить без нашей помощи, разве не так?»

«Да, вряд ли».

«Ну ладно, не буду тебя донимать. Знаю, что Майя рано встает. Надо было просто тебе позвонить! Спокойной ночи, Мишти. Целую».

Мишти выключила телефон и убрала его под подушку. Кажется, там всегда была нужная температура. Рядом с ней похрапывал Парт, накрытый одеялом и голый ниже пояса. Мишти осознала, что он был не в курсе, что дочь иногда приходила к ним в спальню ночью.

Закрыв глаза, она снова увидела перед собой лицо Сиары. Ей стало интересно, видел ли его и Парт. Все это казалось жестокой шуткой: они лежали рядом друг с другом, представляя себе одну и ту же женщину.

И каждый раз, как Сиара ей писала, она отвечала ей, словно послушная овечка.

Глава двенадцатая
Восьмое сентября

Лорен понимала, почему Шон переживает из-за Сиары, хотя и не подавала вида. Она знала, что он думал о Розен.

К тому моменту Лорен уже больше года работала у Шона в книжной лавке и по сути управляла ею в одиночку. Он не так уж много ей платил, хотя она открывала магазин по утрам, запирала его почти каждый вечер и занималась им весь день. Тогда она уже несколько месяцев спала с Шоном, но не позволяла себя уйти в чувства с головой: ведь она знала, что он спит и с другими женщинами. Чем дольше она находилась рядом с ним без лишних волнений, тем увереннее себя чувствовала и тем более неотъемлемой и необходимой частью его жизни становилась. Окружающие начали воспринимать их как пару, хотя сам Шон не хотел давать их отношениям какое-то название.

И тут как гром среди ясного неба появилась Розен.

Он встречался с Розен Малкахи, когда учился в средней школе. Спустя много лет она вернулась в город, и Шон снова стал вести себя как подросток. Лорен не удивилась бы, если бы обнаружила в его спальне постер с ее фотографией, прикрепленный на стену кусочками синей изоленты.

Розен довольно много лет провела в Лондоне, замужем за каким-то английским музыкантом. Как только брак распался, она вернулась в родной город и, как обычно делают люди, стала искать старых друзей. Розен и Шон не виделись несколько десятилетий. Женщине, стоявшей перед Лорен, было за сорок, и выглядела она чересчур стильно. Такой стиль обретаешь только когда много лет живешь с мужем-музыкантом. Когда о тебе пишут песни. Когда получаешь доступ к людям, которые придумывают и шьют наряды на твой вкус и по твоим меркам. На запястьях у Розен красовалась дюжина увесистых серебряных браслетов, которые она никогда не снимала. Она похвасталась, что недавно сбрила все дреды. Теперь у нее была короткая стрижка в стиле Твигги[10]10
  Культовая модель 1960-х годов.


[Закрыть].

Лорен рассчитывала просто подождать, пока Розен не наскучит и Шону. Но прошло несколько месяцев, а Розен никуда не собиралась уходить. Однажды утром Лорен обнаружила их в книжном магазине: они курили сигареты и хохотали, стоя за прилавком. Впервые за все время их знакомства она наблюдала, чтобы Шон встал так рано. Смех Розен звучал на всю лавку, когда к ним подошла Лорен. Казалось, они специально ее дразнили.

Шон понял, что произойдет, даже раньше, чем сама Лорен. Но было слишком поздно. Она уже перемахнула через прилавок и грубо вжала Розен в стену.

– Лорен! – подскочил Шон и повалил ее на пол. – Что за херня?

– Она надо мной смеялась.

– Ты с ума сошла? Что ты несешь, черт возьми? Никто над тобой не смеялся.

Он прижал Лорен к полу, сев сверху. Она знала, что он был в шоке, но ей было приятно ощущать на себе его вес.

– Я видела, как она… – Ей с трудом давались слова.

– Шон, не могу в это поверить. – Розен уже взяла себя в руки и стояла позади него, прикрыв ладонью рот.

– Подожди минутку, Энни. Иди, ладно? – обратился к ней Шон через плечо.

Энни?

Изо рта Лорен вырвался звук, больше похожий на рык, и она снова попыталась встать. Но Шону удалось удерживать ее, пока она не успокоилась, а Розен наконец не вышла из магазина.

– Лорен, что это было? Ты же могла ее серьезно покалечить. – Он немного успокоился, но Лорен все еще была на взводе.

– Не знаю, прости. Не знаю, что случилось.

– Тебе надо пойти домой и отдохнуть.

– Я в порядке.

– Отдохни сегодня, Лорен.

Он отпустил ее и выбежал из магазина в попытке догнать Розен. Лорен чувствовала себя опустошенной от стыда и обессиленной от того, что представляла их вместе. Утешал ли он сейчас Розен и соглашался ли с ней, когда она говорила, что Лорен – просто ненормальная? Нужно было положить этому конец.

Думая об этом сейчас, много лет спустя, Лорен не могла вспомнить, как провела тогда оставшийся день. За все это время она несколько раз пыталась это вспомнить, но ничего не появлялось перед глазами. Это было словно яма, в которую она могла провалиться, если бы подошла слишком близко к краю, и никогда не достигла бы ее дна.

Наверное, тогда Лорен дошла до квартиры Шона и открыла дверь запасным ключом, который он ей дал, но она никак не помнила, как туда добралась. А еще не помнила, как взяла его кукри[11]11
  Национальный непальский нож изогнутой формы.


[Закрыть]. Лорен знала, где он его хранит, так что его было совсем не трудно найти.

Он висел на гвозде у него в спальне, прямо над единственным зеркалом в квартире. Иногда ночью она лежала голой у него в кровати, а он рассказывал истории из своей поездки в Непал, где он несколько месяцев брел по тропе Аннапурны. Большую часть времени он общался с местными жителями через своего проводника-шерпу, который все переводил. Порой Шон снимал кукри со стены просто чтобы подержать в руках. Это был древний непальский кинжал, убранный в роскошные деревянные ножны. Он гордился этим ножом, хотя и не сделал ничего для того, чтобы его заполучить. Единственным его достижением был тот факт, что он успешно пронес его через зеленый коридор в ирландском аэропорту.

И хотя Лорен не помнила, как в тот день снимала кукри со стены Шона, она точно знала, что он был у нее в руке, когда она пришла домой к Розен. Наверное, она что-то пробормотала миссис Малкахи, стоя на пороге (еще один провал в памяти), но помнила, что старушка в ужасе отшатнулась, увидев в руке Лорен обнаженный кинжал.

Шон и Розен выбежали из комнаты в конце по коридору. Он, словно мультяшный персонаж, споткнулся на ковре, когда мчался к ней с протянутыми руками. Лорен его не слышала, единственным звуком был звон в ее ушах. Она хорошо запомнила, как резко он вырвал у нее из руки кукри. И услышала резкий звон металла, когда Шон отбросил его как можно дальше и кинжал упал на пол.

– Лорен, что такое, что с тобой происходит? Ты ходила ко мне домой?

Это было первым, что она услышала от Шона, или как минимум первым, что она запомнила.

– Да.

– Черт, Лорен, зачем?

– А ты как думаешь? Она сюда приехала, чтобы меня убить!

Розен начала визжать. Скрючившись за спиной у Шона, она льнула к матери. Миссис Малкахи гладила ее костлявые плечи.

Лорен ощутила, как теплая волна разливается из ее живота и идет по кончикам пальцев. Не обращая внимания на Розен, Шон взял в ладони лицо Лорен.

– Ты будешь со мной говорить?

– Я не знаю, что сказать. Я не знаю, почему я тут.

– Все ты, блин, знаешь. Ты маленькая ревнивая сучка.

Крики Розен перемежались сопливыми всхлипами. И даже тогда Шон не обернулся и не стал отводить глаз от Лорен.

– Я отвезу тебя домой, ладно? – прошептал он. Лорен бросилась ему на грудь, и он ее обнял.

– Пожалуйста, не оставляй меня одну.

– Не оставлю. Я отвезу тебя к себе домой, и мы все обсудим.

– Шон, ты же не серьезно? – пронзила воздух своим писклявым голосом Розен. – Ты уезжаешь с ней? Она сначала напала на меня, потом приехала ко мне домой и попыталась меня убить.

– Она бы тебя не тронула, Розен. – Он снова назвал ее по-старому.

– Если ты сейчас выйдешь за эту дверь, между нами все кончено.

– Вызовешь полицию? – вдруг рявкнул он. Лорен все еще прижималась к его груди.

– Да, разумеется. Она же сумасшедшая. Она опасна.

– Ничего ведь не случилось. Это больше не повторится. Ей плохо, и в этом виноват я, понятно? Все это – моя вина. Розен, пожалуйста, просто забудь, ладно?

Не дождавшись ответа, Шон мягко повернул Лорен и вывел ее из дома. Она оглянулась и заметила, что миссис Малкахи провожает Шона странным взглядом.

В отличие от своей дочери она испытала облегчение, когда он ушел.

Глава тринадцатая
Девятое сентября

Однажды, спустя несколько месяцев после того, как Мишти приехала в Ирландию и проводила много времени в одиночестве, Парт уехал на конференцию. Он сказал, что вернется через пять дней. Больше ничего он Парт не добавил, а Мишти еще не умела водить машину и пока нуждалась в его помощи, чтобы справиться с духовкой и сортировать мусор.

После того, как Парт уехал рано утром, Мишти несколько часов просидела за кухонным столом. Тогда они еще не нашли в городе тот азиатский магазинчик, так что у них не было хорошего листового чая. Она сделала несколько глотков чая из пакетика. Во рту остался неприятный песочный привкус. Мишти начало подташнивать.

Она почти ничего не ела, и в затылке появилась тупая боль. Мишти покопалась в кухонных шкафчиках. Печенье. Хлеб. Чай в пакетиках. Сливочное масло. Сахар. Рисовые хлебцы. Мед. Там не было ничего, что вызвало бы у нее аппетит. В холодильнике лежали бананы, груши и манго в пленке. Все не то. Их вид заставил Мишти с горечью вспомнить, насколько слаще были фрукты у нее дома, когда мама покупала их у уличного торговца, толкавшего тележку, отгоняя от своего товара мух.

Боль в голове каким-то образом дошла до ее желудка. Мишти положила руки на живот, ощутив резкий приступ боли. Она прислонилась к кухонному столу. В момент, когда с ее губ слетел стон, кто-то постучал в дверь.

Если бы Мишти чувствовала себя лучше, то открыла бы, но в тот момент она просто не могла ни о чем думать. Боль рывками перемещалась вверх-вниз по ее бокам. Казалось, она брала начало где-то в промежности. Мишти на подгибающихся ногах добралась до двери.

– Здравствуй. Решила зайти поболтать. – Сиара сияла от радости, стоя на пороге и держа руку на животике. Но уже через несколько мгновений она перестала улыбаться, увидев лицо Мишти. – О, боже. Ты в порядке?

Спазмы стали невыносимыми, и Мишти отшатнулась назад. Сиара бросилась к ней, схватив за плечо.

Они вместе упали на пол. Одна – глубоко беременная, другая – с кровью, льющейся между ног.

– Что со мной происходит? Я не понимаю, что со мной происходит! – закричала Мишти.

Сиара обняла соседку, прижав ее голову к своей груди. Другой рукой она достала телефон. – Я сейчас позвоню в скорую, ладно? Все будет хорошо. Я все сделаю.

Мишти была благодарна Сиаре за то, что она не спросила, где ее муж.

Несколько часов спустя Сиара уже укладывала ее в постель.

Они вернулись из больницы, и Сиара включила отопление в доме. Она помогла Мишти переодеться в чистую одежду, сделала ей бутерброд с маслом и чашку чая.

Мишти понадобилось несколько часов, чтобы плод вышел. Когда акушерка пренебрежительно заявила ей, что она еще молодая и здоровая и у нее впереди еще много лет, чтобы родить, Сиара бросила на женщину испепеляющий взгляд.

Уже дома Сиара подвинула к кровати стул и села на него. Она прислонила к щеке чашку чая, которую держала в руках.

– Поспи немного. Я никуда не ухожу.

Вот такую Сиару она пыталась вспомнить, когда той ночью лежала рядом с Партом, но ей было жутко интересно, какую версию Сиары видел в своих снах он. Наступило утро после их ссоры, и примечательным оно было не только потому, что они редко ругались, но и потому, что Парт сам приготовил себе тост. Мишти ощутила запах теплого хлеба, зайдя в дом после того, как отвезла Майю в детский сад. Дом на мгновение показался гостеприимным. Похожее ощущение обычно возникает от попкорна с растопленным сливочным маслом, теплых батарей или светящихся гирлянд, висящих на стеллажах с книгами.

Парт уже собрался на работу. Это не совпадало с его привычным графиком. В последнее время он был полон сюрпризов.

– Что хочешь на завтрак? – спросила она, откладывая вещи.

– Я уже поел.

– Один тост?

– Да. Я не очень голодный. Попозже чем-нибудь перекушу в колледже. Я заглядывал в холодильник, хотел взять с собой остатки вчерашней еды.

– Ага, я их выбросила.

Если он и удивился, то не подал вида. А может, просто не услышал.

Мишти включила чайник, пока Парт был на кухне. Держа тост в руке, он повсюду ронял крошки.

– Помнишь, что я сказал тебе вчера вечером? – Она не ожидала, что он снова поднимет эту тему. Они редко растягивали ссору, если она у них и случалась: вместо этого они просто жили, как и раньше, занимаясь своими обычными делами.

– Кажется, да.

– Тебе надо держать себя в руках. Нельзя терять собственное «я» только потому, что у тебя появились новые подруги.

И все его образование, степени исследования нужны были, чтобы прийти вот к такому выводу? Что ей надо было стать менее дружелюбной с местными?

– Я сегодня пойду гулять с Сиарой.

– Я не запрещаю тебе с ней видеться.

– Окей.

– Мишти, ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

– Да. Ты не хочешь, чтобы я превращалась в одну из этих женщин.

– Вроде того.

Ей хотелось над ним посмеяться: настолько нелепо он звучал. Парт боялся, что Сиара на нее повлияет, потому что хотел, чтобы жена продолжала прислуживать ему. Он женился на хорошей, одомашненной бенгальской женщине, которую выбрали его родители, и хотел, чтобы она такой и оставалась.

– Я это учту, – кивнула она.

Парт поднял брови и, казалось, уже собирался что-то ответить. Его нарастающая ярость прервалась – начал закипать чайник.

– Я дам тебе знать, если снова задержусь, – сказал он.

Мишти повернулась к раковине, чтобы взять тарелки, оставшиеся после завтрака Майи. Она никогда не пользовалась посудомоечной машиной и не собиралась делать этого сейчас: мытье посуды помогало ей занять руки.

Мишти услышала, как Парт проходит по дому, хлопая дверьми. Через несколько минут она снова окажется в одиночестве. И вновь начнет его ждать.

Когда Парт наконец ушел, она пошла в гостиную, чтобы вытереть пыль. В окно она увидела, как мимо проходит Лорен с детьми. Уиллоу, словно неотъемлемый элемент, была пристегнута к ее спине. Впереди бежали Гарри и Фрея. Она не рассказала Сиаре об их разговоре, произошедшем несколько дней назад, и о том, что Лорен позвала ее поужинать.

Мишти завидовала Лорен. Она никогда не переживала о зацепках на кардигане, о том, подходит ли сумка к туфлям, или о том, что Гарри поднял с земли камень и начал его сосать. Если бы Сиара исчезла, Лорен продолжила бы жить, как раньше. Она бы даже не заметила.

* * *

Спустя несколько недель после того разговора у автобусной остановки Мишти ждала, когда Нил снова ее найдет.

Каждый день по дороге из школы она выходила из автобуса и намеренно медленно шла в сторону дома. Иногда она останавливалась, чтобы поправить шнурки на ботинках, или копалась в сумке, а порой меняла кассету в своем плеере. Она давала ему шанс снова появиться, но он не встречался на ее пути.

Каждую ночь, когда почти вся ее семья уже ложилась спать, она ждала у балконной двери. Ее двоюродные сестры обычно уже спали к тому моменту, когда она наконец видела, как Нил проходит мимо их дома, возвращаясь непонятно откуда. Теперь она замечала в нем множество мелких деталей, которых не видела раньше. Темный пушок на его руках, запекшаяся грязь на его кожаных сандалиях, большая дыра на переднем кармане его курты. Ей было интересно, куда же он ходил со стопкой книг под мышкой.

Мишти знала, что прошло уже два месяца, потому что считала дни после их последней встречи. Она уже потеряла надежду, что снова с ним поговорит. Но однажды, возвращаясь из школы, Мишти увидела, как Нил стоит и курит на остановке. Она вышла из автобуса. Он бросил сигарету на землю и помчался к ней.

– Забавно, мы всю жизнь живем по соседству, но никогда раньше не разговаривали, – сказал он. Казалось, их предыдущая беседа не заканчивалась, словно этих двух месяцев не было.

– У меня консервативные родители.

– Ты имеешь в виду – они не одобрили бы, что мы общаемся? – Она не могла ему врать, так что просто промолчала. Он знал правду, но не расстроился. – Не хочу, чтобы у тебя были проблемы с семьей.

– Поэтому ты со мной не разговаривал два месяца?

Ему было приятно, что она все это время о нем не забывала.

– Я сейчас с тобой разговариваю.

– А что за книги? – спросила она.

– Я занимаюсь с детьми.

Мишти внимательно взглянула на книги и увидела среди них названия учебников по физике, по которым и сама занималась.

– Ты работаешь репетитором?

– А еще учусь в колледже. На инженера. – Мишти расстроилась, что ее мама и тети об этом не сплетничали. Они не знали, что Нил Банерджи добивался всего сам, несмотря на обстоятельства. – Домой идешь? – спросил он, имея в виду хочешь куда-нибудь со мной сходить?

Подъехал еще один автобус, и их неожиданно окружила толпа людей. Нил поднял руку, чтобы оградить Мишти от людей, которые протискивались мимо.

– Меня уже скоро будут ждать дома.

– А ты не хочешь их разочаровывать, – констатировал он, впрочем, это было больше похоже на вопрос.

Ей и правда никогда не хотелось разочаровывать родителей. На самом деле она всю жизнь провела, стараясь именно этого избежать. Теперь благодаря Нилу у нее появилась возможность жить по-другому, хотя бы один вечер, и она понимала, что нужно ею воспользоваться.

– Прости, мне пора, – ответила она.

Она поспешила прочь от Нила, но понимала, что совершает ошибку. Нужно было хоть раз нарушить правила.

Вскоре после этого он признался ей в любви.

Мишти пропускала занятия, встречаясь с Нилом в забегаловке с уличной едой недалеко от его колледжа. Она всегда возвращалась домой вовремя.

В кафе с самодельным брезентовым навесом и несколькими скамейками подавали жирные самосы[12]12
  Треугольные индийские пирожки.


[Закрыть] и чау-мейн[13]13
  Китайская жареная лапша.


[Закрыть] на бумажных тарелках. Это было единственным, что они могли себе позволить и что их волновало. Кафе было идеальным местом для встреч: оно располагалось далеко от их района, где их нельзя было видеть вместе.

Иногда они просто молча сидели на скамейке, которая уже стала их местом. Они вместе слушали Дилана, Спрингстина, The Police и The Beatles в наушниках Мишти. Иногда она делала вид, что читает конспекты, пока он готовился к экзамену и курил. Его горячий пепел падал на страницы, словно капли пота. Когда она спрашивала что-нибудь о его детстве или семье, он рассказывал все, что ей было интересно. Он подозревал, что у его мамы было психическое заболевание – возможно, просто депрессия. Но его папа не хотел относиться к этому с пониманием и как-то решать проблему. Все мужчины из его семьи были алкоголиками. Но только один его дядя, Михир, не умел это скрывать. Нил рос с желанием от них сбежать. Он говорил, что возьмет ее с собой, когда ему это удастся.

– Не знаю, как сказать о нас моей семье, – призналась она после того, как они впервые поцеловались: Нил чмокнул ее в уголок рта, когда они бежали к метро. Он остановил ее в тени между фонарями и спросил, готова ли она. Она не знала, что он имеет в виду, но все равно кивнула. Это был неловкий, даже щекотный поцелуй, но она расплылась в улыбке. На прошлой неделе он сказал, что любит ее. Мишти не решилась ничего ответить, но ему и не нужно было этого слышать.

– И не говори. Ты не должна. Мы можем просто исчезнуть, а когда поженимся, то они уже не смогут ничего сделать.

Перед поцелуем они перешли на шаг, а теперь просто медленно шли в сторону станции.

– Я не могу просто взять и уйти, не спросив их разрешения.

– Почему нет, Мишти? Если ты этого не сделаешь, они тебя никогда не отпустят. Они никогда тебе не разрешат выйти за меня замуж.

– И куда мы поедем?

– Когда я доучусь, у меня будет хорошая работа. Еще полгода, и уедем. Я буду искать работу в Дели или Мумбае.

– Если я выйду за тебя замуж без их благословения, они никогда не захотят меня снова видеть.

– А если расскажешь им о нас, они выдадут тебя замуж на кого-нибудь еще. Перестанут выпускать тебя из дома. Никогда не разрешат увидеться со мной.

* * *

Как и образ Нила, воспоминания Мишти о Лорен сопровождались множеством «а что, если». Мишти постоянно задумывалась, могли ли они с Лорен подружиться, – в первую очередь если бы Сиары не существовало.

Ближайший к деревне пляж располагался в двенадцати минутах на машине. Получив водительские права, Мишти больше всего любила ездить именно туда. Она три раза за два года пересдавала экзамен. Мишти была нервным водителем и стеснялась обгонять другие автомобили, даже если имела на это право.

Дорога на пляж была легкой: почти без наклонов и практически пустая, поэтому ей едва ли приходилось переключать передачи. Повороты были сложными, поэтому Мишти преодолевала их медленно, тихо умоляя, чтобы никто не выскочил из-за угла на узкой дороге.

Майя, которой тогда был всего годик, любила ездить на пляж. Она всегда ковырялась в песке своими маленькими ножками. Мишти расстилала полотенца, и они сидели вместе, смеясь и указывая пальцами на чаек, пикирующих над водой и в последний момент вдруг взмывающих в небо. Она просто не могла поверить, насколько прекрасна эта страна и как ей в ней одиноко.

Они редко видели других людей: это был не слишком популярный пляж. Но однажды туда пришла Лорен. Она ковыляла по песку со своим огромным беременным животом, держа Гарри за руку. Майя уснула, и Мишти заплетала волосы влажных морских водорослей в косички. Внезапно она увидела, как Гарри вырвался и помчался прямо к пенистой кромке моря.