Текст книги "Охота на оборотня (СИ)"

Автор книги: Диним Найя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

   Но мы уходим в небытие, как последние капли стихающего ливня уходят в песок. Что если, спросил Ур-Шак, дети, сегодня делающие первые шаги, – последнее колено некогда полнокровного Клана Нэисс? Что тогда? Не о том ли, перед тем как обрести бессмертие, сказал повелитель молний Варраг-Унхилькт: «когда смолкнут барабаны, Кру-Шак пробудится»?..

   Верно, подумал я, выбивая сдержанный гул из упругой шкуры тенелюбивого хаз-орру, современники поняли обладателя Клинка времён чересчур буквально...

   Хватит доверяться невнятным пророчествам, не унимался Ур-Шак. Не лучше ли жить своим умом, а не внимать благоговейно шороху праха? Чего ради мы цепляемся за вражду с Малым людом, которая лишь приближает наше неминуемое исчезновение?

   Всё бы так, друже Ур-Шак, да только и чужаки не прочь враждовать с нами. Может статься даже, мысли мои были услышаны, но тут заклекотал Шаккар:

   – Если ты, Варраг, забыл смысл пророчеств, не говори за других!

   – И тот, кто помнит все толкования, пусть скажет за себя, – молвил Таррок. – Пусть скажет, почему он, возжелав повелевать духами, не искал в горах прямоствольный грахт, почему не срубил в низинном лесу вечнозелёное деревце шаба, почему не совершил ритуал призыва? Почему он всего лишь дерзнул присвоить себе одухотворённый посох одного из наших пращуров?.. Если Сыны Духа не хотят говорить об этом, я скажу за себя. Я сделал так, потому что не был уверен в однозначности толкований всех тонкостей сего изощрённого обряда. Ведь многие знания наших предков утрачены или искажены. Вспомнив о пророчествах, помянем и пророков. Зачем воины Клана Иррг-Охоншо устроили резню на Гхарр-Нэисс? Им нужна была дань... не вещная. Знания. Лучшие зодчие и каменотёсы жили на Панцире Краба. Лучшие рудознатцы и кузнецы. Варраги Клана были целителями, ловцами молний, заклинателями огня, укротителями подгорных демонов. Задумайтесь: мы сыты крохами их вежества! Я спрашиваю себя: предвидели они наше невежество? И не нахожу ответа...

   Скажу за себя: я задумался. Особенно когда мой младший братец, правопреемник достославного Анхарта, последовал баламуту Ур-Шаку и, попросту говоря, зачастил в Сердцевинную молельню. Несомненно, тот, с кем встречались духовидцы, был существом из плоти, не знающим дорогу в мир снов...

   Я явился к мольбищу безлунной ночью и устроился в раскидистой кроне старого бука, стоящего возле полуразрушенной арки. Застыв, я созерцал в потёмках творение рук своих умелых прародителей, и на рассвете услышал приближающиеся шаги.

   Чужак шёл уверенно, шаркая по земле тяжёлым подолом багряного балахона. Миновав арку, пришелец стал посреди засыпанного гравием двора, извлёк из рукава дощечку и начал что-то царапать на ней крохотным ножичком. Я наблюдал за ним, припав к разлому в стене, изрядно пострадавшей от охаянной Ур-Шаком вражды Клана Панциря с Малым народом. Зрелище быстро мне наскучило, и я спрыгнул со своего насеста. Чужак был, в сущности, безоружен, и я не спешил хвататься за краш-варрок. Хотя по законам Клана должен был зарубить любого иноверца, застигнутого на священной земле. Я ожидал, что он бросится наутёк при моём появлении...

   Мне пришлось нагнуться, чтобы заглянуть ему в лицо. Зрачки его затмила непроглядная муть. Слепец был немолод, как я здраво рассудил, в несказанном изумлении пялясь на его морщины и редкие седые волосы. Как бы там ни было, его почтенные седины никак не объясняли его невозмутимости. Не зная, что предпринять, я зарычал, искусно подражая зыку рассвирепевшего хаз-орру. Обычно этого вполне достаточно для внушения и вооружённым чужакам мысли о бегстве.

   Багряный человек усмехнулся. Потоптавшись в полнейшей растерянности вокруг диковинного незнакомца, я заглянул ему через плечо. На дощечке он с замечательной точностью вырезал цепочки знаков – отрывки пророчеств, о толковании которых ожесточённо спорили Ур-Шак и Шаккар. Эти туманно вещающие о былом и грядущем символы здесь, на мольбище, были повсюду, куда ни глянь. Они же, нацарапанные на обструганной древесине, недвусмысленно говорили о зоркости мутноглазого чудика. Это открытие произвело на меня необъяснимо тягостное впечатление. Я взбесился так, словно уличил пожилого любомудра в гнуснейшем воровстве.

   Я ударил нечестивца по руке, и табличка, грянувшись оземь, брызнула щепами. Чужак, скосоротившись, попятился. Смехотворный ножик он направил на меня, и по чёрному трёхгранному лезвию заметались малиновые искры. Белоглазый, отступая, принялся сноровисто чертить рдеющей «занозой» в воздухе какие-то завитушки. Непотребная волшба мигом вернула мне дар речи.

   – Рок Кру-Шак кор ганорг! – взревел я, стиснув кулаки.

   Колдун живо развернулся, взметая подолом мелкие камушки, но естественное для чужака незнание запрета на чародейство в святилище, чреватое дерзким вторжением в сны Кру-Шака, не избавило нарушителя от пинка, попутного его желанию сгинуть с моих глаз.

   Он распахал пупом дребезжащий гравий почти до арки. И тут волна жара припекла мой правый бок, и чья-то тяжеленная лапа разворотила мне плечо.

   Я, упав навзничь, смотрел, как напавшее на меня чудище разворачивается в накалённом воздухе, лениво взмахивая чёрно-бордовыми крыльями. Не доводилось мне встречать подобных тварей, но узнать рууш-даарга было нетрудно...

   Жить мне оставалось недолго – до второго удара раскалённой лапы. Переливающаяся всеми оттенками талого камня шкура крылатого дива не настолько прочна, чтобы её невозможно было уязвить краш-варроком. Но я, на свою беду, уже не чувствовал правую руку. Чувствовал только, как кровь выплёскивается из разодранного плеча. Всё же я сел и нащупал левой рукой своё почти бесполезное оружие. Тварь отрыгнула клубящееся пламя и устремилась ко мне.

   С каждой каплей крови я терял уверенность в том, что смогу удержать в руке краш-варрок. Но я успел скрестить его лезвие с прогудевшими перед носом растопыренными когтищами, и огнедышащий крылан, ухнув, отшатнулся в сторону и взмыл повыше, готовясь выполнить ещё один разворот.

   Я был ещё жив только благодаря выдающейся тупости врага, не догадывающегося о возможности без затей изжарить меня на выдохе. Но сознание моё угасало. И когда несметные золотисто-алые лучи, пронзив бурлящий воздух, впились в бездумную голову рууш-даарга, я успел порадоваться тому, что всё же мне довелось повидать грозного духа, прирученного Анхартом, в бою...

   Очнулся я на следующее утро. Таррок рассказал, что хотя лучение Грахтнакка и не нанесло урона жаростойкому демону лавы, лукавый дух посоха лишил выходца из недр воли и заставил биться о камни до тех пор, пока тот не издох... Не вернулся в преисподнюю, откуда призвал его Граш-Варраг-Кас'Ардасс.

   Так мой брат назвал белоглазого кощунника. Верховный Духовидец Малого народа защищался от меня, недалёкого ревнителя условностей, от священной рутины которых я сам же и отлынивал годами, отвергнув посох Анхарта...

   Я грубо вмешался в переговоры оскуделого Клана Панциря с процветающим Малым племенем, каковые Ур-Шак и Таррок затеяли втайне от воинствующего праведника Шаккара и его сторонников, полагающих для себя чем-то зазорным хотя бы иногда переходить Мост Отчуждения. Сыны Духов немалым трудом достигли взаимопонимания с надменным и подозрительным «слепцом». Пока я не навестил мольбище, главной помехой казавшемуся дотоле чем-то немыслимым примирению было естественное обоюдостороннее косноязычие переговорщиков. Именно Кас'Ардасс сделал первый шаг к несбыточному миру, заинтересовавшись разнообразными символами, высеченными в камне, и признав их достойными изучения. За этим занятием и застал его в молельне гонитель скверны Ур-Шак, оказавшийся, при всей своей воинственности, несравнимо дальновиднее меня.

   В то время как просвещённый Клан Нэисс, всецело посвятивший себя охране покоя Кру-Шака, в бесконечной череде священных дрязг терял своих непревзойденных мастеров и духовидцев, вынужденных браться за оружие, терял их знания, убережённые от тени Воронова Крыла, дикари из низины охотно учились, набивая на бездорожье познания собственные шишки и подбирая крупицы опыта первопроходцев. У Кас'Ардасса были немногие предшественники, благодаря пытливости которых он смог объясниться с Ур-Шаком, не прибегая к силе. Не увидь мутноглазый чужак в моём друге занятного собеседника, он хладнокровно переступил бы через его труп...

   Я не верил своим ушам.

   Но мой незлобивый брат Таррок на деле испытал немалую силу подслеповатого человечка, отстаивая мою никчёмную шкуру. Кас'Ардасс уступил и, негодуя, покинул ставшее ареной святилище, возможно, ещё не желая видеть в показавшихся ему разумными зверях вероломных и кровожадных тварей. Да, зверь – орк, так зовут любого из нас чужаки. Кто из них помнит значение этого слова? Так или иначе, я нанёс не привычному к скотскому обращению Граш-Варрагу Малого люда нестерпимое оскорбление, а Таррок помешал гордецу воздать мне по заслугам, чем, сам того не желая, подлил масла в огонь. И вот хрупкий мир горних и дольних людей повис на волоске...

   Я же довольно натерпелся от оскорблённого миротворца. Что тебе в нём, спросил я Таррока, что тебе в том, чей мертвенный взор обращён внутрь, и чьи истинные цели невидимы?!

   Бессмертные, ответил Верховный, не вольны покинуть Усыпальницу Кру-Шака. Но и Заступник дотоле не пересёк рубеж Сердцебиения. Сыны Духов заманили Пришлеца в ловушку, но вечно ли его ожидание? Настало время невежества, которое он предвидел. Никто уже не помнит, чем искушал его Граш-Варраг-Арушат... Возможно, Кру-Шак искал убежища в неуютном светлом мире, и вот ему даровали великолепные хоромы и верную свиту? Наитие или наваждение двигало Бессмертными, но они, попав в свою западню, лишь выменяли миг у вечности. И если Кру-Шак, упившийся снами, теперь достаточно силён и решителен, он взломает Панцирь Краба, и никто из ныне прозябающих на Земле Барабанного Грома не остановит его. В пророчестве же ясно, как не толкуй, сказано: пять клинков обратят острия против Заступника, и... отпрянет, и вернётся туда, откуда зван.

   Если уж тебе, Граш-Варраг-Таррок, глумился я, не даются и не дают покоя эти легендарные мечи, кому доверишь их? Заносчивому чужеплеменнику, вряд ли способному приподнять Клинок Бессмертного? Малоумные сородичи Кру-Шака ему в этом деле не помощники.

   – Я не смогу, – ответил Таррок. – Потягаться с Унхильктом или поспорить с Касоргом рискнул бы, но Арушат непобедим.

   – А Кас'Ардасс и не рискнёт, – уверенно пророчил я. – Разве надоумит кого-то на самоубийство... С чего ты взял, будто чужаку по зубам то, к чему тебе не подступиться?!

   – Нам нужны их знания, Урр-харш, – ответил он устало. – Не их порожние черепа... Помнишь слова пророчества?

   Я помнил. «Ступившему во тьму – дан Клинок Света. Жаждущему свободы – дан Раскалывающий миры. Имеющему терпение – дан Клинок времён. Не щадящему врагов – дан Удар демона. Хранителю равновесия – доверен Клинок наказания.»

   – Их будет аж пятеро? – озарило меня. – Но отчего же всенепременно Кас'Ардасс и ему подобные? Сказано разве: слепцу – дан Клинок света, погромщику – Раскалывающий миры, сомлевшему – Клинок времён, немощному – Удар демона, карателю – Клинок наказания?

   Таррока не впечатлил мой смелый пересказ древнего пророчества.

   – Отчего? – удивился он. – Назовёшь кого-то из наших?

   И я соизволил заткнуться...

   Хотя я и помалкивал, Таррок не смог утаить от Клана нелестные для меня подробности ссоры с могущественным чужаком. И пусть выспавшийся Кру-Шак ещё не взломал Панцирь Краба, на Земле Поклонов случился раскол. Варраг-Шаккар, не подчинившись Верховному Духовидцу, велел храмовникам выставить стражу у запятнанного моей кровью святилища. И наказал им измельчить всякого недоростка, замеченного близ арки. Следствием этого мудрого и своевременного наказа стала ожесточённая стычка с рубаками в красно-чёрных кожанках из Низового становища. Чужаки отступились от молельни, но в тот же день предприняли, с самым плачевным итогом, вылазку в Расселину Восхождения. Возомнивший себя великим полководцем Шаккар уже смаковал невразумительный план осады Низового становища, когда Таррок, видя крах своих едва забрезживших в сумеречном грядущем надежд, во всеуслышание заявил о жизненной необходимости примирения с Малым народом.

   Только зачинщик Ур-Шак поддержал его. Прочие Варраги примкнули к воителю Шаккару или же отмолчались.

   Ясным утром мой брат и мой друг перешли Мост Отчуждения. И я потащился за ними, надеясь отговорить их от безумной затеи.

   Но наши пути разошлись. И обрушившееся с потускнелого вечернего неба ожесточённое ненастье смыло их следы.

   Я не нашёл их ни живыми, ни мёртвыми, и даже чутьё уорргов оказалось бессильно...

   Боевой пыл обезглавленного Клана Панциря быстро остыл, несмотря на подстрекательства Шаккара. Но чужакам ни капли не перепало от миролюбия сгинувшего в Долине Таррока. Я не искал с ними встреч, но они были не прочь затравить отбившегося от стаи зверя... Я приносил их смердящие головы к жертвеннику на островке посреди Мглистой трясины и насаживал на колья, вколоченные в вязкую почву. То были жертвоприношения не Кру-Шаку, сытому грёзами истовых и легковерных. Я пытался говорить с вездесущими духами тёмных вод, отражающих изменчивые небеса и омывающих подземье, как говорили с ними когда-то отцы Бессмертных. Я рассеивал над тлеющими углями прозрачные лепестки аирра. И, обходя стороной мраморные туши раздражительных двахк-тарров, оглядывался на путеводное радужное мерцание, превозмогающее зеленоватую мглу. И тешился мыслью: брат мой и друг мой отомщены...

   Время текло, и мир преобразился. Чаша Туманов стала Гиблым озером. Тропка к озерцу, называемому Слезой Ледника, стяжала недобрую славу Ущелья демонов. Я видел, как там оживают камни, и еле унёс оттуда ноги. Те мои собратья, которым, возможно, и довелось свидеться с Хозяином демонов, мертвы. И некому рассказать у костра, каков он. Но я, думая о нём, вспоминаю морщинистый лоб, седые волосы и мутные зрачки. Думаю, Граш-Варраг-Кас'Ардасс так и не простил всему Клану Панциря моей ничтожной провинности, каковая вся в том, что я не зарубил его на месте.

   Я понимал: во многом Таррок был прав. И никак не мог надивиться тому, как человек, заиндевелый взгляд которого, вероятно, смутил бы и Кру-Шака, с лёгкостью втёрся в доверие к Сынам Духов. От этих мыслей мне становилось не по себе.

   И я содрогнулся, увидев вернувшегося из небытия Ур-Шака. Он был измождён. Он постарел...

   Когда он пришёл на забывшую его шаги Землю Барабанного Грома, я был в Долине. Я следовал руслу реки Ленивки и собирал бисер для погребального наряда Заррашхан. Все стареют. И все уходят... О том, как воскресший Сын Духов стал изгоем, я знаю со слов Ахаза.

   Варраг-Шаккар встретил Ур-Шака радушно, как и подобает. Он просил его забыть о раздорах и объяснял свою былую воинственность помрачением ума.

   – Час примирения настал, Варраг-Ур-Шак, – ликовал он, – как мог я противиться неизбежности?!

   Надо отдать Шаккару должное, он в своё время отказался от идеи выжить в Долину таинственного Хозяина демонов или вовсе сжить того с бела света. Однако не о вынужденной терпимости Клана Панциря к неискоренимому соседству зашла речь. С каменным лицом Ур-Шак выслушал рассказ о полуголых чужаках, заявившихся к Мосту Отчуждения с незатасканной целью принести самих себя в жертву Тому, кто спит. Все жертвенные пришлецы были вооружены длинными мечами, исключая их предводителя, горбоносого мужчины с немигающим взглядом. Все они были безволосы, и тела их были покрыты знакомыми любому из Клана Нэисс символами. И ни один не коснулся оружия, даже когда изумлённые храмовники с бранью окружили их, размахивая краш-брокдарами. И предводитель чужаков, как выяснилось, умел изъясняться не только жестами.

   Я знал, откуда они пришли. Двоих бритоголовых, не отличавшихся, впрочем, столь завидной выдержкой, я когда-то скормил нежащимся в Мглистой трясине двахк-таррам, кои рады любой поживе.

   Совет взволнованных небывальщиной Варрагов был недолог. Ибо накануне были ниспосланы им видения, воплощение каковых наяву опередило их толкования. Кру-Шак ждал гостей, и вот чужаки попрали священную Землю Поклонов и, блюдя строй, вошли в Усыпальницу.

   – Ты понимаешь, что это значит? – прохрипел Ур-Шак.

   – «Единоверцам открыты врата Храма», – вдохновенно ответствовал Шаккар, – грядёт возрождение Клана Гхарр-Нэисс!

   Варраг-Ур-Шак не стал цитировать пророчества. Он с неожиданной для истощённого многими страданиями миротворца силой огрел Шаккара своим Шабанакком и, глядя свысока, как тот корчится на циновке, произнёс:

   – Ты был не жив и не мёртв, и мог выбирать. Теперь ты мертвец, Шаккар, как и все мы. Можешь не вставать...

   Как не велико было возмущение потрясённых Варрагов и храмовников, Ур-Шак невредимым покинул Землю Барабанного Грома. Словно ему благоволили духи, знающие о нашем мире несравнимо больше сгорбившегося под сводами Подгорной Усыпальницы Кру-Шака...

   Я помнил, куда убегал строптивец Ур-Шак, захотев побыть в одиночестве. И я поспешил к руинам Нагорной крепости.

   Изгой мне не обрадовался. Я признался, что не надеялся увидеть его живым. Я спросил его о Тарроке. Он ответил, что мой брат, подточенный недугом, нашёл в себе силы задержать погоню...

   – Всё напрасно, – сипел он, – я опоздал!

   Я тормошил его, но он оставался безучастен. Всё же я узнал, что просвещённые Варраги Клана Нэисс, взыскующие мира с презренными стяжателями, попали в рабство и долгие годы надрывались на каком-то руднике, таская обломки породы и довольствуясь склизкой похлёбкой, побоями и неверным светом чадящих факелов. Я возблагодарил молчаливых духов тёмных вод за то, что они приняли мои жертвы.

   – Эти ублюдки, – сквозь зубы процедил я, – дорого заплатили за каждое оскорбление, которое они нанесли тебе и Тарроку!

   Ур-Шак отвлёкся от созерцания затянутого сизым туманом Дола и взглянул на меня. Я увидел, как щурятся и слезятся его глаза, отвыкшие от дневного света. Я заговорил о жертвеннике Мглистой трясины.

   – Убирайся, – каркнул он.

   Я оцепенел.

   – Быть тебе отличным вожаком стаи натасканных уорргов, – проскрипел он, скалясь, – дело за малым – встать на четвереньки!

   Всё же он позволил мне уйти. Но больше не будет поблажек, я хорошо его знаю... Дело оставалось за малым – найти Таррока, о судьбе которого я ничего не успел выяснить.

   Но я знал, где искать того, кто мне поможет.

   Ночь застала меня на хребте ледника. Ветер ожесточённо драил мою шкуру снежным крошевом. В гудящей выси содрогались созвездия. Я доплёлся до нависающей над проложенной лишь в моей памяти тропой чёрной кручи, резко выдохнул искрящийся пар и протиснулся в щель между угловатыми глыбами. Кромешное безветрие объяло меня.

   Я не спросил, ждал ли он меня. Я не гадал, намерен ли он поквитаться со мной за все мои ошибки. Я склонился и взял его обеими руками. Миг спустя моя туша значительно расширила лаз в укромную пещерку, выдавив с мёрзлой лёжки неподъёмную глыбу, и звёзды, тускнея, взвихрились метелью...

   Он пытался ослабить мою хватку. Пёк мои ладони и калил суставы. Он пытался растопить мой слипшийся в леденистый ком рассудок, затмить мою волю своим лучистым гневом, заставить меня разжать пальцы. И вдруг остыл. И звёзды обрели свою колкую безмятежность, прервав круженье.

   Я живу въяве. Ни демонам, ни духам нет хода в мой разум. Не знаю, вкусил ли Кру-Шак от моих снов...

   Я без сил валялся на ледяных буграх и прижимал к груди онемевшими руками Грахтнакк Граш-Варраг-Таррока.

   Эта выстуженная пещерка была нашей тайной. Моей, Таррока и Ур-Шака. Сорванцов, то и дело сбегавших от наставников, куда глаза глядят. Тогда мои глаза без страха глядели на гибельный ледник. Таррок углядел трещину в скале. И Ур-Шак тотчас, издав ликующий вопль, исчез во мраке. Тогда никому из нас не пришлось, кряхтя, просачиваться меж обледенелых камней. По праву старшего я нарёк открытие Жемчужницей. Мы приходили в заветную пещерку не раз, со временем всё реже и реже, и вход становился всё уже, словно задетая нашим невниманием «ракушка» медленно сжимала створки.

   Тайна стала тайником. Миротворцы Таррок и Ур-Шак перед тем, как пропасть в Долине, взошли на ледник и доверили «раковине» свои огненные «жемчужины». Духи льда мне свидетели, я пытался вразумить безумцев.