Текст книги "Охота на оборотня (СИ)"

Автор книги: Диним Найя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

   В Долине нет безоружных, убеждал я их. Нет беззащитных в этом мире. Беззубость и покорность судьбе противны самой природе любой живой твари. Тот, кто не силён, не клыкаст и не ужасен с виду, – защищён своей чуткостью, незаметностью, проворством и непреходящим страхом. Потерявший страх – мёртв.

   Но их страх вымерз, пока они шли по льду.

   – Огненные духи защищаются, нападая, – ответил Таррок. – Нелепо говорить о мире, шагая по трупам. Если же нас не выслушают, ни у кого не будет соблазна присвоить оружие, воплощающее мысль в действие.

   Вряд ли он вспомнил Шаккара. И, по мне, он был слишком высокого мнения о возможностях чужаков. Я упрекнул его тем, что он оставляет стаю без вожака. Не эту ли дерзость припомнил мне Ур-Шак?..

   – Стая дремлет под настом, – сказал Таррок безмятежно. – Ждущим лавину вожак не надобен.

   И миротворцы сошли в Долину без страха и без своих ярых слуг, для кого страх – лишь повод вспылить. А я, снедаемый дурными предчувствиями, поплёлся к Земле Барабанного Грома и, оступившись, едва не вмёрз в лёд. Но предугадать судьбу переговорщиков прозорливости мне не хватило.

   Чужаки многочисленны, что мухи. Они изобретательны и жалят на расстоянии, не прибегая к заклинаниям или помощи духов. Быть может, двух ненавистных зверей не убили только потому что они были безоружны. Сильны и выносливы. И даже понимали обращённую к ним речь. Но вот их самих никто не выслушал. Да, низинные люди не так уж сильно отличаются от нас, горцев.

   Но к ожидающим напророченную лавину собратьям Варраг-Ур-Шак не пожелал явиться безоружным. Несколько дней он прятался от преследователей в туманном суборье, где царил сумрак, щадящий отвыкшие от солнечной яри глаза. От встречи с чужаками беглеца уберег матёрый белогривый хаз-орру, в логове которого он нашёл себе приют.

   Сколько бы палок не сломали, лютуя, чужаки о хребет Варрага Клана Нэисс, они не сломили его гордость. Но, подозреваю, рассудок его помутился за годы унижений... Когда непогода утишила солнце, Ур-Шак решился на самоубийственное восхождение по тропе звёздного озноба к Жемчужнице.

   Но пока он отсыпался под косматым боком сумеречного зверя, пока он, выбиваясь из сил, полз по леднику, пока он вразумлял Шаккара, его следы остыли, и поднялись смятые им травы, и я не мог пройти его путём и найти Таррока. Только друг, расщедрившийся лишь на удостоверенные жгучим омерзением угрозы при встрече запечь меня, кровожадного вожака уорргов, в собственном соку, мог сказать мне, где искать брата.

   А действовать надо было наверняка.

   Молнии Грозового Свода раскололи небо, и звёзды скромно померкли. Здесь, на леднике, испепеляющая преграда близка настолько, что, кажется, – подними руку и коснёшься. Впрочем, моим загребущим лапам и без того досталось.

   Я встал с трудом, опираясь на Грахтнакк, будто на клюку. И внимательно осмотрел свои ладони. Ожоги существовали только в моём воображении. Зато ушибы были настоящие. Стоило возрадоваться тому, что лукавый дух не втемяшил мне идею расквасить череп о валявшиеся повсюду камни.

   Теперь же привереда, засевший в сердцевине посоха, должен был подчиняться моим мысленным приказам, предугадывать мои желания и предупреждать меня об опасности. Ветер усилился, и опасность закоченеть была очевидна. Я, лязгая зубами, жаждал тепла, и тусклые лучи вытаяли из стужи и проникли в мою кровь, унимая дрожь.

   К варрохо дух Грахтнакка не будет столь нежен.

   Утром я, скрытый туманом, окунулся в незримую рябь Гиблого озера и, доплыв до обжитого водяным ящером островка, спрятал Грахтнакк в обломках Рдяной башни. Надёжнее укрытия не сыскать, дурная слава этих развалин, якобы наводнённых призраками, отпугивала любопытных. Никто не должен видеть бродягу-следопыта с посохом Варрага.

   Но, едва достигнув островка, я ощутил чьё-то присутствие, вернее, почувствовал, как затлел тревогой дух Грахтнакка и сразу остыл. Кто бы, бесплотный, не витал в тумане, он был ко всему безразличен...

   Обдумывая свою новую многообещающую способность осязать невидимое и неслышное, я плутал близ Ущелья демонов. Если во время моей отлучки к поднебесному тайнику варрохо и был здесь, он не сбрасывал звериную шкуру. Мне не удалось его учуять.

   Недалеко от Моста Отчуждения я встретил трёх юнцов, возвращавшихся из дозора в Ущелье Восхождения. Они рассказали, что тела заколотых чужаком бойцов уже готовят к мумификации у Врат Храма. В отсутствии других новостей я нашёл косвенное подтверждение того, что оборотень умерил свой исследовательский пыл, и выслеживать его нужно в низине. Дозорные удивлённо разглядывали мои ссадины, гадая, с каким зверем я не поладил. Я сказал им, что едва не сорвался с кручи, стараясь поднять из пропасти тело Дарр-Ахаза, и они стыдливо опустили глаза. Я спросил их, что говорят в Клане о случившемся. Придумка Шаккара, коей они поделились со мной, порадовала обтекаемостью. Избегая прямого обвинения Ур-Шака в измене, провидец заявил, что упорствующие в ложной вере чужаки выследили беглеца и, разведав безопасный путь к Нагорным руинам, устроили резню.

   – Что за невидимки бесчинствует средь нас? – спросил я учтивых молокососов. – Оборотни?

   Не дожидаясь ответа, я повернул к Гиблому озеру. Ещё до заката весь Клан будет предаваться заимствованным у пращуров воспоминаниям о тех славных днях, когда Граш-Варраг-Анхарт исцелял остров от заразы перевоплощений. Шаккару не замять эти разговоры. Будет ему, о чём задуматься. Одно дело травить недругов бойцами Храма, и другое – вспомнить о долге Варрага и самому отправиться на охоту...

   Но я выручу его. Приволоку на Землю Поклонов разлагающуюся тушу ярру, или же тело человека с выжженным сердцем. И скажу: вот искупительная жертва отступника Ур-Шака. Варраги не усомнятся, что оборотня покарал огненный дух из сердцевины посоха, принадлежащего их брату. И придётся Шаккару слать к изгою переговорщиков или даже перейти Мост Отчуждения, возложив бремя молений на других челобитчиков.

   Зная его приверженность исключительно к мысленным скитаниям, я предвидел, что именно мне он доверит миссию возвращения отщепенца в Клан.

   На случай посольства, цель которого – уладить раздирающие братство Хранителей Усыпальницы несогласия, предусмотрен немудрящий церемониал. Примиритель трубит о своём приближении в костяной рог – Белый Вестник, который, по преданию, достался Варраг-Унхилькту от одного из вождей Клана Иррг-Охоншо, выкупившего немного времени для отступления своего потрёпанного отряда.

   Вдруг хотя бы неизжитое любопытство удержит изгоя от соблазна, исполняя свою угрозу, поучить меня искусству убивать силой мысли. И я не буду дожидаться разоблачения своего дерзкого обмана. Всё, что хочу я от Ур-Шака – узнать, где искать Таррока.

   Замысел, признаю, был мутноват. Шаккар предсказуем. Но я лишь гадал, что взбредёт в голову моему старому другу, которого я перестал понимать. На помощь его я не рассчитывал...

   Не на кого мне надеяться. Заявись я с Грахтнакком на Землю Барабанного Грома, кто пошёл бы за сумасбродным угрюмцем? Храмовники, науськанные Варраг-Шаккаром, давно уже и не чающим узреть наяву какого бы то ни было Граш-Варрага...

   Что зреет в мыслях того, кому претит месть?.. Ур-Шак, не желая враждовать с Малым народом, ощетинился против всего мира. Отколовшись от Клана, он тоже ждёт стихию, которая не то вознесёт нас на гребень славы, не то смоет в безвестность. Окоченелому трупу, коим он вообразил себя, к лицу безразличие.

   Я же ещё жив. Но что бы ни предприняли мои собратья, оборотню несдобровать.

   Я забрал Грахтнакк из хранимого безвестной невидалью тайника и поплыл в тумане на гул низвергающихся в Гиблое озеро водопадов, затем взял чуть левее, и вот пелена истощилась, и пенная река Торопь поволокла меня в долину. Течение едва не унесло меня к Нижнему каскаду, но я успел выбраться на берег, глубоко втыкая посох в глинистую почву. Лесом я дошёл до речки Ленивки и побрёл вдоль опушки, время от времени глухо взлаивая.

   Уоррги не заставили себя долго ждать. Молодой Шуг на радостях урчал и мел хвостом воздух. Седой Анх исподлобья смотрел куда-то сквозь меня, и его алые зрачки были подобны тлеющим в золе углям.

   Наитие побудило меня спуститься к Мглистой трясине. Не приближаясь к утлым лачугам бритоголовых, мы кружили по устланному валежником склону, и вскоре я вдохнул знакомый смрад.

   Шуг крутился вокруг да около, но Анх уверенно взял след.

   Дорога оборотня повела нас в гору. И вот цепляющие дождевые облака кроны сомкнулись над нашими головами. И вновь расступился лес. Теперь мы, плутая в цепких зарослях каменики, двигались вдоль обточенных вечностью обломков древних скал, взирающих свысока на штурмующее кручу море. Похоже, варрохо шёл к одинокой башне, на отсутствующей ныне верхушке которой некогда полыхал денно и нощно путеводный огонь. Воины Анхарта погасили его, пожертвовав духам моря изрубленные тела оборотней, поддерживавших пламя.

   Уоррги остановились. Шуг рычал, от нетерпения перебирая лапами. Анх был неотличим от чёрного камня причудливой формы.

   – Вперёд! – выдохнул я.

   Они знают своё дело. Они закружат огрызающегося «зверя», не позволят ему улизнуть. Поджарый Шуг легко опередил крепыша Анха.

   И сгоряча подставился под удар. Он захлёбывался гневным рёвом и вдруг заскулил, и преждевременное ликование его иссякло. Анх нападал молча. Он был непредсказуем, неудержим и недосягаем. Но былой выносливостью он не мог похвастать...

   Но я подоспел вовремя. И ещё не вывернулся из объявшего меня дружескими колкостями подроста, как бессчётные золотисто-алые, жемчужно-розовые и иссиня-белые лучи пронзили сердце оборотня, прижатого к тёмно-бурому валуну ярящимися уорргами.

   – Лежать! – проревел я. Анх и Шуг, отпрянув, пали в вихрастую траву.

   Я узнал, сколь ослепительна месть. Я шёл туда, где замкнулось лучение Грахтнакка, не видя ничего, кроме врага. Прижаренный оборотень рухнул на четвереньки. И всё же он сопротивлялся. Его сердце билось, не подчиняясь цепенящему пылу лучезарного карателя. Он не выпустил из рук оружие. И силился оторвать его от земли.

   Я не знал, как долго продлится агония. Право, я всё же многое забыл из того, чему меня учили. Я бросил взгляд на неподъёмное орудие кровопролития, наказавшее Шуга за горячность.

   Померкли слепящие лучи, и кроткий огонёк затрепетал в моих ладонях.

   Не думаю, что это самое подходящее оружие для расправы над уорргами.

   Для ручонок чужака тяжеловата сия краса. Неопалимый кротак – подъязычная кость огнедышащего ящера кронх-тарра... хаз-так, острый как нож, твёрдый как камень, – рог таящегося во мгле гривастого хаз-орру... ядоносный перламутровый двахкарр – зуб обитателя трясины двахк-тарра... и дробящий кремни орф-антак – изжелта-белый клык горного великана орф-варра, чей кулак вмиг размозжит досадившего ему... Всё было на месте, согласно обычаю.

   Одно то, что хрупкий чужак расправился со всеми этими небезобидными тварями, было достойно изумления. Но ведь единственный, кто вправе собрать вместе столь броские трофеи, – это Граш-Варраг Клана Гхарр-Нэисс! Мой младший брат.

   Только Верховный Духовидец определит безошибочно, честным ли путём добыты кости и зубы опаснейших хищников острова. Граш-Варраг вправе решить, достоин ли добытчик стать обладателем священного знака великой силы и мужества. Желанным гостем у всякого костра. Тем, кому подражают, у кого просят совета. Кому охотно отдадут в дар любую вещь, на которой он чуть задержит взгляд.

   Приносящим Удачу.

   Дух Грахтнакка терпеливо ждал моего приговора. И варрохо ждал. Бисерины пота катились по его побагровевшему, искажённому болью лицу. Он надсадно дышал, скрежеща зубами. На его губах пузырилась слюна. Казалось, он вот-вот обернётся бешеным ярру.

   Дарр-Ахаз, – прошептал некто. Дарр-Ахаз, – зашелестел чей-то бесплотный голос в моей голове. Ахаз... Ахаз... Ахаз... – отозвалось моё смятение. Ахаз – повторил я беззвучно.

   Варрохо убил Ахаза. Варрохо сдохнет!

   Гнев плеснул багряным мраком мне в глаза.

   И вдруг я услышал, как сквозь гул потока невосполнимого времени голос Таррока... неуверенный голосок скучающего ученика повторяет урок: «Не щадящему врагов – дан Удар демона»...

   И шепоток, любезно напомнивший мне то, что и сам я не забуду, пока жив, утих и осыпался прахом.

   Остывший Грахтнакк тяготил меня. Я опустил затекшую руку, и карающий жезл вновь стал посохом. Опорой.

   Разве я, Урр-харш, охотник за головами и вожак уорргов, щадил своих врагов? Оскорбил ли я пощадой хоть одного из бросивших мне вызов? Друг мой Ур-Шак посмеялся бы над столь нелепым предположением.

   Приносящий Удачу – неприкосновенен.

   – Лежать, – напомнил я уорргам. Анх был само безразличие. Шуг, поскуливая, зализывал рану.

   Чужак вытер дрожащей ладонью пот, застивший ему глаза, медленно разогнул спину и, шатаясь, встал. Забавно, но он тоже не преминул воспользоваться своей громоздкой Удачей, как подпоркой. Так мы и стояли, разглядывая друг друга.

   Не сказал бы, что все люди Малого народа для меня на одно лицо. И не сказал бы, что Приносящий Удачу отличался чем-то от многих прочих своих собратьев. Но его нагрудник и наручи привлекли моё внимание. Щитки, выбитые из мозаичного панциря гах-люга. Немалых трудов стоило просверлить в них отверстия для крепёжных ремней...

   Не знаю, углядел ли оборотень во мне ненаглядном что-либо необычное, но он зашевелился первым. Не делая резких движений, чужак подолбил кулаком свой нагрудник и уже было открыл рот, дабы, полагаю, назваться.

   Я не хотел знать имя убийцы Ахаза.

   – Таррок?!! – гаркнул я, вспугнув робкую учтивость чужака.

   Варрохо с лязгом зубовным вернул нижнюю челюсть на место. Впрочем, оторопь мигом его отпустила.

   – Таррок, – подтвердил он хриплым баском, с опасной лёгкостью одной левой ворочая своей клыкастой Удачей. – Таррок... Улу-Мулу!

   – Таррок! – повторил я требовательно, стукнув Грахтнакком по земле.

   Оборотень с опаской покосился на посох Граш-Варрага. И показал мне растопыренную пятерню: жди.

   У ног его валялась уёмистая сума из непромокаемой шкуры водяного ящера. Верно, он скинул ношу с плеча, когда увидел несущихся к нему уорргов. Чужак опустился на одно колено, пристроил на мятом разнотравье Улу-Мулу, и запустил руку в перемётную «сокровищницу». В траву с глухим стуком выпали два загадочных широких бруска, обтянутых замусоленной тёмно-красной тканью. Варрохо, буркнув что-то, поспешил запихать их обратно, и выяснилось, что непонятные предметы – это толстые стопки изжелта-серых листов, усеянных крошечными закорючками. Когда-то Таррок упоминал подобные вещи: «пока у чужаков есть книги, они не растеряют свои знания»... Недоумение моё крепло. Невольно я подумал, что оборотень и средь Малого люда слывёт странным парнем.

   Затолкав свои пухлые «знания» поглубже в суму, чужак извлёк оттуда скомканную тряпицу и, встряхнув её, расстелил на траве. Я насторожился: уж не удумал ли он прочесть какое-нибудь заклинание, но чуткий дух Грахтнакка оставался бесстрастен.

   На холстине было намалёвано нечто совершенно неудобопонятное. Пока я терялся в догадках, оборотень вынул из-за пояса нож и пригвоздил таинственную мазню к земле. Вытянул лезвие из почвы и ещё раз проткнул неведомо в чём повинную тряпку. Зажал большим пальцем крестообразную прореху и, воззрившись на меня, уколол острием ножа свой непробиваемый нагрудник. И в мою сторону ткнул рукояткой. На этом возня не закончилась. Чужак ещё два раза пырнул мятый образ неописуемого хаоса и, упёрши кулак в скрещение порезов, выразительно произнёс:

   – Таррок!

   В жизни я не чувствовал себя таким болваном.

   – Таррок, – настаивал чужак, проминая кулаком исколотое полотно.

   В вышине зарокотал Грозовой Свод. Чужак отвлёкся, запрокинул голову. Я тоже посмотрел ввысь. Все мы – и горние и дольние люди, – как мошкара, зудящая под опрокинутой чашей, мечемся под прозрачным Куполом. Он примет всякого, и никого не выпустит на волю. Варраги винили в его появлении злокозненных чужаков, грешивших всевозможным непотребством на древних жертвенниках. Так это или нет, но все бы вздохнули свободнее, если бы эта гнетущая красота, сплетённая из молний, исчезла...

   «Жаждущему свободы – дан Раскалывающий миры», – прощебетал в закоулках моей памяти мальчишка Таррок. Я опустил глаза. И прозрел.

   Если бы я, преуспев в нечестивой магии перевоплощений, обернулся бы чернокрылым охоншо и, поймав восходящий поток воздуха, взмыл под облака... я бы увидел Долину примерно такой, какова она была изображена на порезанной холстине. Вот здесь я, варрохо, Анх и Шуг, а здесь – Таррок. В лощине, кишащей чужаками.

   ...Прежде чем спуститься к руднику, я заберусь повыше в горы. На этом ухабистом пути, который не по силам моим преданным уорргам, останется не так уж много порубленных и обугленных трупов. Люди Низины – неважные скалолазы.

   Чтобы подтвердить свою догадку, я указал Грахтнакком в избранном направлении и спросил:

   – Таррок?

   Чужак закивал, ощерившись. Видимо, улыбнулся, радуясь моей догадливости. И, нахмурившись, чиркнул себя ребром ладони по кадыку: тебя убьют. Я усмехнулся, сощурившись: увидим... Он укоризненно покачал головой и снова коснулся своего горла. Подцепил ногтем тонкий чёрный ремешок и снял с шеи амулет, спрятанный за пазухой. Серебряное кольцо, утяжелённое прозрачным голубоватым камнем. Помнится, я дарил Заррашхан подобные самоцветы. Замкнувшие в себе отсветы ясного неба весомые градины, не тающие на ладони... Чужаки, верно, ценят такие редкости. Правда, они вроде бы обычно надевают кольца, с камнями ли, без камней, на пальцы. Похожие украшения я видел на костлявых перстах Кас'Ардасса. Но у варрохо, надо полагать, свои обычаи.

   Он взвесил в горсти искромётный оберег, глядя на него с неявным сожалением. Терзания его были недолги. Чужак протолкнул ремешок в прорезь, указующую на лощину, и затянул скользящий узел. Скатал холст и обмотал получившийся свиток ремешком, ухватившись за кольцо. Проделав всё это, он встал, поднял из травы свою Удачу, протянул мне тканый образ Долины, кольнув мои недоумевающие глаза леденистым блеском камушка, и отчеканил:

   – Аданос!

   Знакомый клич. Многие чужаки, тщась выпотрошить меня, выкрикивали это слово. Имя одного из богов, коим они поклоняются. Надо думать, не самого искусного в военном ремесле...

   – Аданос! – повторял варрохо, тыча мне в лицо окольцованным свитком.

   «Перед единоверцами открыты врата»...

   Если я и верил когда-либо во что-то, так это разве только в плеск реки, в грохот водопадов, в солёный вкус морской пены, шипящей на прокалённом добела песке, и в своевременность топящего зной ливня. А духи? Что духи, они существуют вне веры или неверия, как деревья и звери.