Текст книги "Готическое общество: морфология кошмара"

Автор книги: Дина Хапаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Следует отметить важный факт; готическая эстетика не приводит к созданию образа сверхчеловека, который вполне мог бы стать развитием, например, образа «Иных» в «Ночном Дозоре». Вроде бы все подталкивает автора к такому решению, но он категорически отказывается от подобной перспективы: «Давным-давно я научился плевать на человеческий мир. Он – наша основа. Наша колыбель. Но мы – иные. Мы ходим сквозь закрытые двери и храним баланс Добра и Зла. Нас убийственно мало, и мы не умеем размножаться... Мы не обязаны любить обыденный мир. Мы храним его лишь потому, что паразитируем на нем. Ненавижу паразитов!»^[46] Выбор в пользу нелюдя, а не сверхчеловека – еще один показатель степени и глубины разочарования в человеке, его мире и способностях. Готическая эстетика и готическая поэтика выражают собой радикальный протест против сути эстетики Нового времени – завороженности и очарованности человеческой природой.

Итак, мир людей больше не интересует авторов фэнтези и их читателей. Этот крайне популярный жанр направлен на поиски героев и явлений, которые никак не принадлежат привычному миру человека, по сравнению с которыми человек оказывается малоинтересным персонажем. Это решительный отказ иметь дело со столь мелким и незначительным явлением, как человек. Момент, когда в возникающей эстетической системе человеку не остается места, по праву можно назвать поворотным: готическая эстетика глубоко бесчеловечна в прямом смысле этого слова.

Важнейший художественный прием готической поэтики состоит в попытке продать читателю кошмар за реальность, придать кошмару «эффект реальности». Здесь не должно возникнуть недоразумения: в отличие от Метьюрина, который пытался передать подлинный кошмар, воссоздать в художественном тексте ментальный акт, ментальное состояние, задача наших современников прямо противоположная и гораздо более простая. Ужасы, описываемые в романе, не передают чувство кошмара, а имитируют его довольно примитивными условными средствами. Их задача – выдать кошмар за подлинную, истинную действительность, поставив под сомнение традиционные представления о реальности.

Приведем такой пример: маленький мальчик, возвращаясь домой по ночной Москве, попадает «на зов» вампира: «Я побежал навстречу зову. Я слышал его не так, как слышал мальчик. Для него призыв был манящей, чарующей мелодией, лишающей воли и сил. (...) Мне хотелось крови. Не свиной, не коровьей, а именно человеческой. (...) Мимо, по проспекту неслись машины, шли редкие прохожие. Это тоже было подделкой, иллюзией, одной из граней мира, единственно доступной для людей. Хорошо, что я не человек. (...) Нырнув в подворотню, я уже готов был увидеть развязку. Неподвижное, опустошенное, выпитое тело мальчика и исчезающих вампиров. Но я успел. Мальчик стоял перед девушкой-вампиршей, уже выпустившей клыки, и медленно стаскивал шарф. Вряд ли ему сейчас страшно – Зов заглушает сознание начисто. Он скорее мечтает о прикосновении острых сверкающих клыков»^[47].

А вот другой, аналогичный пример: «Артур внимательно посмотрел на меня, убедился, что я слушаю. И продолжал:

– Барон и рассказал мне о самой большой охоте, которая ведется людьми уже несколько тысяч лет. Об охоте на Дикую стаю.

Он поднялся на ноги, неспешно прошелся вдоль трофеев (“голова сказочного дракона на длинной изящной шее...”, “василиск, жемчужина коллекции”, “безголовая собака и семиглавая змея”...), задумчиво прикоснулся к драконьему клыку.

– Никто не знает, откуда взялись эти твари. Одни охотники считают, что Дикая Стая была всегда, появилась на Земле вместе с людьми, дабы мы, так сказать, не расслаблялись. Мишель Лесеньяк, мой приемный отец и учитель, придерживался мнения, что твари проникают к нам постоянно, что иногда открывается некая дверь и на Землю сваливается новая группа уродов. Которых надо найти и убить»^[48].

Имитируемый в повествовании как реальность, кошмар выдается читателю за действительность. Эффект реальности достигается экономными средствами. Слава богу, сейчас не начало XIX века и нет необходимости в затейливых художественных приемах, чтобы убедить читателя поменять местами первое со вторым. Слушатель и так готов верить, зачем же усложнять! «Вампир послушно сложил флаконы (с донорской кровью. – Д. Х.) в пакетик с надписью “Возродим российскую культуру!”»^[49]

Понятие «реальность», конечно, тоже претерпевает существенные изменения под влиянием слова «фэнтези», поскольку оно используется прежде всего для обозначения «ирреального», нечисти, вампиров и т.д. Слово «реальность» сигнализирует читателю, что сейчас начнутся совершенно потусторонние чудеса: например, в окно влетит ожившее чучело совы, которое обернется заколдованной женщиной-магом^[50].

Возникновение готической эстетики тесно связано с кризисом научной рациональности, что четко осознают и сами авторы фэнтези: «Наука нас (нечисть. – Д. Х.) едва не убила. В нас не верили, не хотели верить. Пока считали, что наука способна изменить мир к лучшему»^[51].

Значение новых физических открытий – о чем мы будем подробно говорить ниже – и их важность для создания и укрепления мира фэнтези трудно переоценить, и хотя наши авторы не Борхесы, и им явно не хватает воображения для того, чтобы описать распад физических законов в магическом мире, они все-таки предпринимают некоторые попытки в этом направлении. Например, «сумрак» (опять же понятие, которое у наших авторов «одно на двоих») – это место, где происходят «настоящие события», идет «настоящая борьба», в отличие от мира людей. Сюда доступ людям заказан, но здесь, в сумраке, вершатся их судьбы^[52]. Оба автора настаивают на том, что в сумраке время меняет свой характер – «Время тут течет еще Медленнее...» – говорит Панов; «...один из основных признаков сумрака – изменение хода времени», – вторит ему Лукьяненко^[53] и продолжает: «Здесь нет обычных физических законов, только их аналогии»^[54]. В отличие от физиков, авторы фэнтези явно не способны представить себе еще какие-нибудь качества этого сумрачного потустороннего времени – хотя бы такие, какие возникают в самой примитивной кротовой норе, укрепленной фантомной энергией. Лукьяненко, впрочем, в реалистической манере описывает в качестве бытового эпизода, как оборотень на глазах у ребенка заставляет собраться из осколков разбитую чашку, закрепляя в сознании читателя новое восприятие времени^[55]. Тем не менее, физики, несмотря на значительно большую изобретательность, как мы увидим, испытывают столь сильную растерянность перед собственными научными открытиями, что им остается только уповать на раскованность воображения фантастов: «Потребность в научной фантастике сегодня велика, как никогда, – считает А. Черепащук, директор Государственного астрономического института имени Штернберга. – Сегодня прогресс в астрофизике настолько велик и стремителен, что для осмысления получаемых данных просто необходим фантастический полет мысли»^[56].

Конечно, обратимое и прерывное время, фантомная энергия и экзотическая материя сами собой приходят в голову, служат важным эвристическим подспорьем для тех, кто вступает в мир фэнтези. Многие становятся его постоянными обитателями, неохотно покидающими его лишь для того, чтобы, полузакрыв глаза, претерпевать столкновения с презренной действительностью ирреальной человеческой жизни – работой системного программиста, продавщицы в книжном магазине...

Нужно ли добавлять, что эти произведения пронизаны насилием и что культ насилия есть неотъемлемая часть готической эстетики?

Модные готы

В удобной защищенности достоверностями морали и демократии мы не только ни от чего не застрахованы, но и рискуем не увидеть, как приходит или возвращается то, возможность чего не сводится к чистой случайности истории. Ф. Лаку-Лабарт, Жан-Люк Нанси^[57]

Наше описание готической эстетики было бы не полно без самих готов – прежде всего, современных, – тем более, что, по мнению как социологов, так и самих готов, «Ночной Дозор» входит в число их культовых текстов^[58].

Современные готы заставляют обратить внимание на то, что сегодня, как и в начале XIX века, готика оказывается прочтена как протест против наследия Просвещения.

Чем интересны нам современные готы с точки зрения готической эстетики? Более всего тем, что это движение дает яркий пример полного и безраздельного господства эстетики над моралью, равно как и над всеми другими представлениями. Точнее, речь должна идти о моде, а не об эстетике, ибо, по сути, готы неописуемы: их следует только фотографировать, потому что одежда современных готов не отсылает ни к чему вне себя и ничего не скрывает: ни программы, ни продуманной эстетической системы, ни даже разделенного здравого – или готического – смысла. Чтобы точнее объяснить, о чем идет речь, скажем, что отличия семи разновидностей российских готов проявляются только в одежде и в атрибутике. Бессловесный протест готов – ибо это, безусловно, протестное движение – носит сугубо эстетический характер: стиль одежды – вместо политического манифеста, символы – кельтские кресты и орнаменты, черепа и кости, распятия («со стильным дизайном», как выражаются авторы статей о готах), египетский анкх, восьмиконечные звезды и летучие мыши – вместо членского билета. Вместе с платьем гот получает некоторые внешние особенности стиля поведения и важнейший способ самоидентификации. Не показывает ли движение готов важную тенденцию современной политической культуры: скомпрометированность политического языка превращает моду в главный способ выражения протеста?

Те из готов, кто пытается писать этические манифесты (неудачные прежде всего потому, что их авторы хотят выразить то, чего нет, а именно: философскую и этическую суть движения^[59], отказываются считаться со своим названием и не хотят осознавать и признавать свою связь ни с готами – разрушителями античной культуры, ни с готами – героями фашистской мифологии. Они возводят генеалогию современных готов исключительно к английскому готическому роману, избегая остальных несимпатичных исторических аллюзий. Действительно, до сих пор движение не отличалось экстремизмом – скорее, и особенно в палитре российских молодежных течений, оно приобрело репутацию безобидного, социально не агрессивного протеста. Поэтому социологи часто представляют готов как «первичную профилактику экстремизма»^[60], как молодежную альтернативу фашизму. Однако неотъемлемой частью идентичности, вытекающей из костюма, помимо бисексуальности, являются сатанизм и оккультизм. Сочувствующие движению исследователи и «попутчики» склонны рассматривать эти последние как «декларируемый идеал, редко применяемый на практике».

Но долго ли могут оставаться политически нейтральными имя и символ, нагруженные историей? Так же как свастика в европейской культуре не может быть прочтена иначе, чем как символ фашизма, так же как пята конечная звезда останется навсегда связана с российским коммунизмом, а не только со звездой, зажегшейся в Рождество, готы скованы историей имени. Об этом свидетельствует избираемый ими стиль – кельтские символы на средневековых костюмах, черепа и кости. Символика, которая однажды стала фашистской, не доминирует, но она все время скрытно присутствует, она рядом, готовая ожить. Не станет ли стиль, нагруженный историей, проводником для распространения фашистской идеологии среди российских готов, которые в последнее время все больше и больше попадают под влияние фашистов и в результате целенаправленной идеологической обработки, и в силу общения на полисубкультурных тусовках^[61]? Так на наших глазах мода превращается в политику.

Кризис эстетической системы Нового времени с ее утрированным рационализмом и нескрываемым преклонением перед человеком и его деяниями был многократно усилен, поддержан, развит, и сам существенно способствовал размаху другого процесса – углублению кризиса научной рациональности. Изменение эстетического канона, павшее на наши дни, совпало с радикальным пересмотром научной картины мира и с радикальной сменой в массовых представлениях о свойствах времени. Это совпадение создало почву для укоренения готических тенденций в нашей современности.

III. О физиках, времени, кротовых норах и черных дырах

Физики не шутят

Передо мной несколько испещренных формулами статей по физике, скачанных из Интернета (не подумайте только, что я в состоянии прочесть эти формулы и тем более их понять). Зайти на этот сайт мне посоветовал серьезный человек, профессор физического факультета нашего университета. Прочтем все, что сможем, до формул – поверьте, интересно нам будет прямо начиная с названия: «Поиск точных решений для проходных кротовых нор, поддерживаемых фантомной энергией»^[62]. И чем дальше, тем более заманчиво звучит этот текст, как бы специально написанный на потребу тем, кто интересуется всяким оккультизмом: «Фантомная энергия поэтому может быть автоматически рассмотрена как кандидат на то, чтобы считаться экзотической материей, за исключением одной проблемы: понятие темной или фантомной материи применяется для гомогенного распределения материи во вселенной, тогда как пространство-время кротовых нор (wormholes) по определению не является гомогенным»^[63].

Поневоле настораживает язык этой строжайшей из наук. Что это за «кротовые норы», «экзотическая материя», «фантомная материя»? Да физика ли это? Может, на сайт прокрались какие-то шарлатаны и балуются с формулами? Может, физики шутят? Но, как вскоре выясняется из чтения других текстов, все абсолютно серьезно. Мы – на передовом рубеже теоретической физики: так теперь принято выражаться в этой науке, бывшей на протяжении нескольких последних столетий образцом научности par excellence.

Вот статья «Астрофизика кротовых нор»^[64], написанная группой теоретиков, а именно сотрудниками Российской Академии наук и Института Нильса Бора в Копенгагене. Главная гипотеза, которую физики выдвигают в своей статье, состоит в том, что «кротовые норы, вероятно, появившиеся на начальной стадии развития Вселенной, могут связывать различные районы нашей вселенной. (...) В этом случае поиск астрофизических кротовых нор является уникальной возможностью для изучения множественной вселенной». Затем, после трех страниц формул, авторы предлагают свои гипотезы о том, какими свойствами обладают эти кротовые норы: «...мы можем видеть через кротовую нору любую эпоху эволюции Горячей вселенной: 1) очень раннюю стадию, 2) стадию, более близкую к нашему времени, и 3) самую позднюю эпоху».

Одно из своих предположений физики формулируют так «В этой статье мы рассмотрим модель, в которой главным компонентом кротовой норы, обладающим всеми необходимыми свойствами, является сильное магнитное поле, которое проходит насквозь через нору, тогда как фантомная материя и фантомная энергия потребуются для создания норы только в малых количествах».

В знаменитом фильме «Пришельцы» благородный рыцарь Годфруа Отважный и его слуга Жакуй-Пройдоха, отправившись «в путешествие по коридорам времени», попадают в нашу эпоху потому, что старый колдун забыл добавить в зелье перепелиные яйца. Очень хочется увериться, что коллеги – физики, готовясь к путешествию во времени по специально изготовленной для этого кротовой норе, не только не поскупятся на «фантомную энергию» и «фантомную материю», но положат в достаточном количестве и перепелиных яиц!

Конечно, кротовые норы, черные дыры и в особенности путешествия во времени являются сегодня очень популярным сюжетом. Настолько популярным, что об этом постоянно пишут газеты. У нас на родине не так-то много приличных газет, обладающих репутацией, проверяющих свой материал и компетентно информирующих читателя не только о политике, но и о событиях культуры и науки. Поэтому возьмем в руки газету «Известия», которую читает вся страна. Что там нового про время и про достижения естественных наук? К примеру, в статье, озаглавленной «Черная дыра – ключ к путешествию во времени»^[65], представляющей собой интервью с вице-президентом Европейского астрономического общества, директором Астрономического института имени Штернберга, член-корреспондентом РАН Анатолием Черепащуком, сказано следующее:

«Парадокс в том, что Эйнштейн не верил в черные дыры, которые только и могут спасти его теорию. Половина физиков не верит в черные дыры, утверждая, что из реального вещества такие объекты построить нельзя. Уже открыто 300 черных дыр, но споры продолжаются. Потому что, если будут открыты объекты такой же массы, как черные дыры, но с границей поверхности и магнитным полем, астрономам останется только застрелиться. (...) Как говорит академик Гинзбург, новые данные укрепляют нашу веру в существование черных дыр (курсив мой. – Д. Х.). Если черные дыры существуют, то становятся возможными путешествия на машине времени, для чего потребуется открыть дверцу в туннель и начать движение в любую сторону – вперед или назад. Тело при этом не будет разорвано и сможет вернуться обратно. О таких “кротовых норах” писал еще Эйнштейн... (...) Астрономы – последние романтики на Земле»^[66].

«– А вы изволите толковать о пятом измерении»!

Итак, что узнает со слов академика далекий от физики читатель? Прежде всего выясняется, что вопросы наличия или отсутствия объектов, позволяющих предполагать обратимость времени, являются теперь в физике и астрономии вопросами веры. Кроме того, путешествие во времени или обратимость времени рассматриваются солидными учеными как вполне допустимые с точки зрения физической теории, возможности. Как говорится, «хотите – верьте, хотите – нет». «Чтобы понять, что происходит при... формировании черной дыры, следует вспомнить, что теория относительности не признает абсолютного времени. Другими словами, каждый наблюдатель имеет собственную меру времени. Ход времени для наблюдателя на поверхности звезды будет отличаться от хода времени наблюдателя на расстоянии», – рассказывает знаменитый астрофизик Стивен Хокинг^[67]. Как выясняется, время вблизи черной дыры не просто замедляется, а вообще останавливается , и все процессы замирают, становятся бесконечно долгими. Ближе знакомясь с кротовыми норами, читатель выяснит не только что время вообще течет по-разному около разных предметов (как около любого массивного тела), но также и то, что время может изменить свой бег и даже вовсе остановиться. Самый же главный урок, который должен вынести читатель, к чему он, конечно, уже в значительной степени подготовлен благодаря урокам физики в школе, это то, что время больше не является таким, каким мы привыкли его воображать, – необратимым, линейным, непрерывным, связующим в неразрывную цепь прошлое, настоящее и будущее.

Не правда ли, между старым привычным образом времени и тем, каким оно предстает благодаря последним достижениям физической науки, пролегает пропасть? Вспомним, как описывал объективное время науки один из основателей современной антропологии Люсьен Леви-Брюль, отсылая к не подлежащим сомнению представлениям своей – до сих пор продолжающей казаться нам столь интеллектуально близкой – эпохи:

«Но мы знаем, что их представления (примитивных народов. – Д. Х.) о времени отличаются от нашего. Они не могут представить себе этой прямой линии, простирающейся бесконечно в воображении, всегда равной самой себе, на которой располагаются события, могущие быть представленными в виде единообразной и необратимой серии, линии, на которой события с необходимостью выстраиваются друг за другом. Время не является для дикарей, в отличие от нас, особой интеллектуальной интуицией порядка последовательности. Еще в меньшей степени оно представляется им гомогенной субстанцией. Оно скорее ощущается качественно, чем репрезентируется (рационально. – Д. Х.)»^[68].

Чтобы убедиться, что после Леви-Брюля такое восприятие времени, рельефно проступающее по сравнению с восприятием дикаря, еще долго продолжало господствовать в современной культуре, приведем цитату из книги «Миф» М. И. Стеблина-Каменского, увидевшей свет в 1976 году; «Абстрактное время непрерывно, бесконечно, единообразно и необратимо. Между тем время в эддических мифах сплошь и рядом прерывно, не бесконечно, не единообразно и обратимо»^[69].

А теперь сравним это описание со следующим: «Возможность перемещаться быстрее света влечет за собой, в соответствии с теорией относительности, и возможность путешествий в прошлое... Ключ к этой взаимосвязи в том, что, согласно теории относительности, не существует никакой единой для всех наблюдателей меры времени, но что при некоторых обстоятельствах нет нужды даже в том, чтобы наблюдатели были согласны относительно очередности событий»^[70]. Добавим к нему еще более подробный пассаж: «Путешествия в будущее возможны. Теория относительности показывает, что можно создать машину времени, которая перенесет вас в будущее. Вы входите в нее, ждете, выходите и обнаруживаете, что на Земле прошло гораздо больше времени, чем протекло для вас. Сегодня мы не располагаем технологиями, позволяющими осуществить подобное, но это лишь дело техники: мы знаем, что это возможно»^[71] – так объясняет читателям принцип работы машины времени Стивен Хокинг. Кротовая нора позволяет «увидеть» прошлое и будущее, как одно и то же место, но только одновременно и днем, и ночью. «Кротовая нора соединяет теперь разделенные 11 часами прошлое и настоящее станции Альфа. Сточки зрения здравого смысла, этому трудно поверить – одно и то же место, но сразу в два различных момента времени! К тому, что можно видеть два различных места в одно время, мы привыкли с детства. (...) Но вот чтобы из одного окна была видна улица, освещенная полуденным солнцем... а из другого – пустынная ночная улица! Это всякому, пребывающему в здравом уме, человеку кажется просто невозможным. Несмотря на железную логику формул теории относительности, здравый смысл восстает против такого “абсурда”!»^[72]. Итак, переживай, читатель, новую темпоральность, привыкай к новому восприятию времени. Тебе трудно, читатель, понимающе кивают авторы научно-популярных работ, но мы тебе поможем: «У читателя теперь есть две возможности; поверить логическим рассуждениям... на слово и вопреки здравому смыслу признать, что на любую вещь можно смотреть не только с разных пространственных, но и временных сторон, либо постараться выработать у себя новый “здравый смысл”, рассматривая прилагаемые к статье рисунки и вычерчивая им подобные»^[73].

Но тут встает резонный вопрос: почему читатель готов идти на такие непредвиденные интеллектуальные трудности, срисовывать непонятные схемы, попирающие его «здравый смысл», вместо того чтобы отмахнуться от этого как от не имеющей отношения к жизни ерунды? Почему читатель сегодня так озабочен вопросом: какое оно, время, и что с ним происходит в черной дыре или в кротовой норе? И почему для ответа на вопрос о свойствах времени, выглядевший столь очевидным еще совсем недавно, читателю теперь оказывается недостаточно собственного повседневного опыта? Иными словами, почему популярность этих сюжетов в наши дни «бьет как хочет» любую другую тему?

Можно ли считать этот интерес к черным дырам и кротовым норам, как иногда пишут авторы популярных статей, «естественной потребностью человеческого разума»? Но тогда следует отметить, что означенная потребность долго не давала о себе знать. Дело в том, что вскоре после того, как Эйнштейн и Розен вывели уравнения общей теории относительности, австрийский физик Фламм нашел решение, описывающее два мира, соединенные норой-каналом, и стал родоначальником теории кротовых нор. Тем не менее великое открытие не слишком взволновало широкую общественность, чтобы не сказать – прошло для нее незамеченным. Почему-то ученые прождали практически целый век, прежде чем начать ломать копья о парадоксы кротовых нор.

Чем вызван сегодняшний интерес к проблемам времени и прежде всего к концепциям, и понятиям, отрицающим наши традиционные, привычные представления о времени? Не свидетельствует ли он о том, что общество переживает глубокий кризис восприятия времени, что оно мучительно ищет новую картину времени и жадно хватается за любой обрывок информации, чтобы отвергнуть старые и подтвердить, укрепить и углубить свои новые ощущения?

В этом смысле новые научные открытия подоспели как раз вовремя. Еще совсем недавно мы совершенно достоверно знали, из чего состоит вселенная, материя, и даже самые мельчайшие частицы. И если некоторые из них еще не были открыты, то непреложные законы физики позволяли с уверенностью предсказывать их существование и даже некоторые свойства. Некоторые астрономы, как, например, Иосиф Шкловский, поговаривали о том, что в результате астрономической революции 1960-х и последовавших за ними открытий 1980-х все открытия в астрономии уже сделаны и что следующим поколениям больше нечего открывать. Иными словами, мы жили в познаваемом, чтобы не сказать – в практически познанном мире, – чье устройство была способна объяснить мудрая наука. И вот совсем недавно картина благоустроенного мироздания распалась. Предоставим объясняться по этому поводу авторитетным ученым: «В 1997 году стало ясно, что Вселенная расширяется с ускорением. (...) Это странно: силы гравитации должны замедлять расширение на больших расстояниях. Понять парадокс можно только и том случае, если существует антигравитация с отрицательным давлением. (...) И вот теперь стало ясно, что Вселенная на 70% состоит из вещества с положительной плотностью энергии и отрицательным давлением. Это вещество называют “темной энергией”. На 25% Вселенная – частицы неизвестной природы, которые еще не открыты, но ясно, что они тяжелее протонов и не достигают скорости света. Лишь 3—5% Вселенной – привычная нам материя из барионов, протонов, нейтронов, электронов. Главные на земле барионы составляют большую плотность, поэтому мы можем черпать из них энергию. А рассеянная энергия Вселенной, которая несопоставимо больше, нам недоступна»^[74].

Другой ученый, заместитель главного редактора журнала «Гравитация и космология», доктор физико-математических наук Кирилл Бронников, в передаче «Черные дыры и кротовые норы: возможность перемещения между мирами» так объяснял слушателям радио «Эхо Москвы» взаимосвязь между этим последним открытием, черными дырами и кротовыми норами: «Чтобы объяснить ускоряющееся расширение вселенной, нужно предположить существование так называемой экзотической материи, ее еще называют темной энергией. И эта темная энергия обладает теми свойствами, которые требуются для создания кротовых нор». По его словам, благодаря преобразованию Лоренца «пространственные интервалы и промежутки времени немножко перепутываются. (...) Ведь эта темная энергия, она же экзотическая материя, обладает вот какими странными свойствами: чем больший объем она занимает, тем большей обладает плотностью»^[75].

Итак, вместо привычного образа практически познанного мироздания мы, «читатели газет», остались с «тремя-пятью» процентами, за которыми простерлась «темная материя» загадочной и немыслимой природы. Это открытие, безусловно, углубило – или отразило? – решительное изменение научной картины мира и кризис в восприятии времени. Не в меньшей степени оно усугубило – или выразило? – растущее недоверие общества к научному познанию, проявившееся в остром кризисе научной рациональности последних двух десятилетий.

Из литературной истории современной физической теории

Когда осторожный Карл Саган написал свой фантастический роман «Контакт», герои которого сконструировали машину времени, использовав для стабилизации кротовой норы силовое поле, расталкивающее материю, он послал его своему другу, физику-теоретику Кипу Торну, чтобы избавиться от слишком уж залихватских неточностей. В ответ Торн решил уравнения Гильберта-Эйнштейна для антигравитирующего вещества, иными словами, укрепил стенки своей норы «экзотической материей» – веществом с отрицательной массой, что позволило веществу с положительной массой (например, нам, людям) проходить через нору «без схлопывания». Так физическая теория пополнилась первой машиной времени.

Сам по себе этот факт заслуживает особо пристального внимания – ведь не так часто, согласитесь, случается писателю-фантасту в художественном тексте набросать рабочее задание для физика-теоретика. Действительно, пусть великий Жюль Верн и предсказал летательный аппарат тяжелее воздуха, все же такого рода интуиция несколько уступает непосредственному вкладу фантастики в развитие теоретической физики. Тем более что создание кротовых нор не прошло безболезненно для физической теории в целом. Точнее, кротовые норы оказались магическим объектом, способным если не разрушить физику как науку, то по крайней мере поставить под вопрос ряд ее базовых постулатов.

Распад идеи причинности прямо вытекает из конструкции кротовой норы и предлагается читателю газет и пользователю Интернета в качестве еще одного интеллектуального опыта, к которому он должен «приучить» себя. Ибо законы физики, разрешая существовать машине времени, не запрещают будущему вмешиваться в прошлое – например, путешественник, переместившийся из будущего в прошлое, может там покончить с собой или убить своего отца до того, как тот успел произвести путешественника на свет. Итак, если раньше физики были убеждены в том, что физическая теория не нарушает принципа причинности, то с появлением кротовых нор оснований для уверенности в этом у них резко поубавилось.

Действительно, современная физика не отвергает возможности существования экзотического с отрицательной массой вещества, несмотря на то, что такое вещество во вселенной не было найдено: «Поэтому для такой деформации пространства-времени, которая позволит путешествовать в прошлое, понадобится материя с отрицательной плотностью энергии. (...) Квантовая теория допускает отрицательную плотность энергии в некоторых областях пространства при условии, что она компенсируется положительной плотностью энергии в других областях, так, чтобы энергия в целом оставалась положительной»^[76] Считается, что в эмпирической неподтвержденности экзотического вещества и состоит причина того, что ошибку в выводах Торна так до сих пор и не удалось найти, чтобы спасти принцип причинности. Остается не ясным и другой вопрос: куда девается из норы Торна вещество с отрицательной массой, после того как через нее прошло вещество с положительной массой? Торн считает, что оно может продолжать сколь угодно долго укреплять стенки его норы, что, в свою очередь, чревато неразрешимыми парадоксами. Существование кротовых нор, в частности, кротовой норы Торна, отрицает законы механики Ньютона, не позволяя включить ее ни в каком качестве в новую картину мироздания, наполненного веществом с отрицательной массой и обратимым временем, не желающим считаться с дорогим Ньютону принципом причинности. При этом, по признанию физиков, физические законы вовсе не запрещают существования кротовых нор типа норы Торна.