Текст книги "Шорохи"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Потрясающе! – воскликнул Фрэнк.

Прежде чем выйти в кухню, где у него стоял телефон, Таккер предложил:

– Это займет несколько минут. Можете пока посмотреть мои наброски – если, конечно, хотите. – Он махнул рукой в сторону кабинета.

– Разумеется, хотим, – ответил Тони.

В кабинете они увидели массивный стол с настольной лампой и небольшой шкафчик со всеми необходимыми принадлежностями. Здесь также ощущался дефицит мебели: очевидно, Таккер не хотел тратиться на что попало в ожидании того времени, когда сможет заставить всю квартиру китайским антиквариатом.

Типично калифорнийский оптимизм, подумал Тони.

Одна стена была сплошь увешана эскизами. Здесь были платья, блузки, костюмы – очень женственные, но не фривольные. У Таккера оказалось превосходное чувство цвета. Во всех работах ощущалась рука зрелого мастера.

У Тони никак не укладывалось в голове, что этот тертый калач, Юджин Таккер, рискнул круто изменить свою жизнь, начав зарабатывать моделированием, – и преуспел. У него возникло ощущение духовного родства с Таккером.

Когда они с Фрэнком рассматривали последний эскиз, вернулся хозяин квартиры.

– Ну и как оно?

– Здорово, – отозвался Фрэнк.

– Просто замечательно, – подхватил Тони. – У вас редкое чувство цвета. И поразительная четкость линий.

– Сам знаю, – чуточку хвастливо заявил Таккер.

– А что с Вальдесом?

– Есть. Сейчас он называет себя Ортисом, как я и говорил. Джимми Ортисом. Судя по тому, что нам удалось узнать, он специализируется на ЛСД. Конечно, не мне показывать на кого-то пальцем, но, по моему глубокому убеждению, ЛСД – худшее, что только может быть. Это сущий яд. Он разрушает клетки головного мозга гораздо быстрее, чем любое другое зелье. У нас пока недостаточно улик, чтобы передать дело в полицию, но это вопрос времени.

– Где он живет?

Таккер протянул листочек с адресом.

– Блочный комплекс на бульваре Заходящего Солнца. Обычно он в это время дома. И вот что. Этот парень не из тех, кто способен исправиться. Упеките его подальше – до конца жизни.

– Так мы и сделаем, – заверил Фрэнк.

Таккер проводил их до двери, а потом вышел вместе с ними на улицу. Отсюда открывался вид на Лос-Анджелесскую бухту.

– Здорово, да?

– Изумительно! – согласился Тони.

– Необыкновенный город! – В голосе Таккера прозвучала такая гордость, словно он сам создал этот мегаполис. – Он дает человеку шанс, которым грех не воспользоваться. Здесь судьба человека зависит от него самого. Фантастика!

Тони был так тронут этим проявлением чувств, что ему неудержимо захотелось поделиться с Таккером своей заветной мечтой.

– Мне всегда хотелось стать художником и зарабатывать этим на жизнь. Видите ли, у меня талант.

– Тогда какого дьявола вы делаете в полиции?

– Это дает гарантированный заработок.

– К чертям гарантированный заработок!

– Я неплохо справляюсь с работой.

– Вы действительно хорошо рисуете?

– Да.

– Тогда прыгайте в омут с обрыва, – посоветовал Таккер. – Это непередаваемое ощущение и ни капельки не похоже на падение – скорее на взлет!..

Через пятнадцать минут полицейский седан остановился перед домом, где обитал Бобби Вальдес. Тони с Фрэнком поднялись на второй этаж и переглянулись: дверь в квартиру Бобби была распахнута настежь. Что могло случиться? Неужели Бобби узнал об их приезде?

Фрэнк нажал на кнопку дверного звонка.

Динь-динь-динь.

Никто не ответил. Фрэнк снова позвонил. Тони достал револьвер из кобуры. В воздухе носилась угроза. У Тони засосало под ложечкой. Фрэнк также подготовился к бою. Они ворвались в прихожую.

– Полиция! – заорал Тони. – Руки вверх! Бобби, выходи!

Тишина.

– Бобби! – подхватил Фрэнк. – Слышал, что тебе говорят? Мы из полиции. Игра окончена. Выходи! Живо! Мы тебе ничего не сделаем.

Бобби молчал.

– Может, его все-таки нет? – прошептал Фрэнк. – Иначе не выдержал бы и послал нас куда подальше.

– Что будем делать?

– Двигаем вперед.

– Если мне не изменяет память, – сказал Тони, – в прошлый раз ты был первым. Теперь моя очередь.

– Милости прошу.

– Прикрой меня.

– Здесь, в прихожей, слишком тесно. Я из-за тебя ничего не увижу.

– Пригнусь, насколько возможно.

– Давай.

Тони сделал глубокий вдох, но почему-то не успокоился. Он согнулся в три погибели и подобрался к открытой двери в гостиную. Там было полутемно из-за плотно задернутых штор. Тони смутно различал очертания мебели.

– Бобби?

Никто не ответил. Где-то пробили часы.

– Бобби, мы ничего тебе не сделаем.

Тони затаил дыхание. Сзади тяжело сопел Фрэнк. И все.

Тони ощупью двинулся вдоль стены, пока не наткнулся на выключатель. Комната осветилась. Пусто.

Они пересекли гостиную и вошли в маленькую кухню. Здесь словно смерч пролетел. Дверцы холодильника и нескольких шкафчиков – настежь. На полу валялись банки и коробки с едой, сброшенные с полок. Блестели осколки. Повсюду разбрызган вишневый сок и разбросаны корнфлексы, сухие спагетти и маслины. На стене кто-то вывел горчицей: «Кокодрилос».

– Что это? – шепнул Фрэнк.

– «Крокодилы» по-испански.

– При чем тут крокодилы?

– Понятия не имею.

– Странно.

С этим трудно было не согласиться. Даже не зная о том, что здесь произошло, Тони чуял опасность. Откуда она явится?

Они заглянули в чулан. Убедившись, что Бобби здесь нет, осторожно двинулись в первую из спален. Ни там, ни в ванной никого не оказалось. В другой спальне был такой же кавардак, как на кухне. Одежда вынута из шкафов и разбросана по всей комнате. Воротнички и манжеты валялись отдельно от рубашек. Многие пиджаки и брюки растерзаны в клочья. Здесь орудовал человек, охваченный слепой, нерассуждающей ненавистью.

Но кто?

Кто-то имевший зуб на Бобби Вальдеса?

Или сам Бобби? Но с какой стати ему устраивать погром в своей квартире и портить свою одежду?

И при чем тут крокодилы?

У Тони было неприятное чувство, словно они упускают что-то из виду. В дальнем уголке мозга билась смутная догадка, но она пока ускользала от него.

Дверь во вторую ванную была заперта. Это было единственное помещение, куда они еще не заглядывали.

Держа дверь ванной под прицелом, Фрэнк шепнул:

– Если Бобби не улизнул перед самым нашим приходом, он может быть только там.

– Ты считаешь, что он сам учинил погром у себя в квартире?

– А ты думаешь иначе?

– Мы чего-то недопонимаем.

– Чего именно?

– Не могу сообразить.

Фрэнк приблизился к двери ванной. Тони мешкал, вслушиваясь в тишину. Повсюду было тихо, как в могиле.

– Эй, Бобби! – крикнул Фрэнк. – Ты меня слышишь? Ты же не можешь вечно там оставаться. Выходи с поднятыми руками!

Никто не откликнулся.

– Даже если это не Бобби, – крикнул Тони, – все равно выходи!

Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Фрэнк яростно подергал за ручку. Дверь неожиданно распахнулась, и он инстинктивно прижался к стене, ожидая выстрелов. Но они не прозвучали.

Ванная встретила их стойким запахом мочи и экскрементов.

– Господи! – ахнул Тони. Фрэнк зажал себе нос и рот.

В ванной никого не было. По полу растекалась моча. На стене кто-то написал фекалиями: «Кокодрилос».

Детективы быстро отступили в глубь спальни, но вонища погнала их дальше, в прихожую.

– Тот, кто это сделал, ненавидел Бобби, – предположил Фрэнк.

– Ты больше не считаешь, что он сделал это сам?

– С какой стати? Это лишено всякого смысла. Господи, у меня прямо волосы становятся дыбом.

– Да, странно.

Тони чувствовал холодок под ложечкой. Сердце грозило вот-вот выпрыгнуть из груди. Они затаили дыхание, словно прислушиваясь к шагам призрака. Наконец Фрэнк убрал револьвер и вытер лицо носовым платком. Тони спрятал револьвер в кобуру.

– Фрэнк, мы не можем просто так уйти. Должно же быть какое-то объяснение всему этому.

– Согласен. Давай позвоним, чтобы прислали кого-нибудь с ордером на обыск. Прочешем все основательно.

– Ящик за ящиком.

– И что, ты думаешь, мы можем найти?

– Бог его знает.

– Я видел на кухне телефон. – Фрэнк пересек гостиную и ступил на порог кухни. И вдруг ахнул: – О господи!

– Что случилось?

Что-то громко щелкнуло. Фрэнк вскрикнул и пошатнулся. Тони понял, что это выстрел.

Но ведь в кухне никого не было!

Тони ринулся туда, на ходу доставая пистолет. У него было такое чувство, будто все происходит в замедленной съемке.

Раздался второй выстрел. На этот раз пуля угодила Фрэнку в плечо и сбила его с ног. Он повалился в месиво из вишневого сока, спагетти, стекла и корнфлексов.

Теперь, когда он перестал загораживать проход, Тони увидел Бобби Вальдеса. Тот, совершенно голый, выглядывал из шкафчика под раковиной. Они с Фрэнком не стали проверять этот шкафчик, посчитав слишком маленьким, чтобы в нем мог поместиться человек. В руке Вальдес держал пистолет тридцать второго калибра. У Бобби был совершенно больной вид: бледное как смерть лицо, бескровные губы, темные круги под глазами.

Он выстрелил в третий раз. Пуля попала в притолоку, разбив при этом дверное стекло. Несколько осколков зацепили Тони щеку. Он отступил и спрятался за дверью.

Только сейчас он понял, что именно не давало ему покоя. Бобби Вальдес торговал ЛСД, и им бы следовало догадаться, что он, по примеру некоторых толкачей, сам пользуется своим товаром. Сильнейший транквилизатор, ЛСД обычно применяют, когда нужно усыпить больное животное: лошадь или быка. Если же его принимает человек, реакция варьируется от полного транса до жутких галлюцинаций и приступов неукротимой ярости. Как сказал Юджин Таккер, ЛСД – мощный яд, разъедающий клетки головного мозга. Накачавшись наркотиком, Бобби устроил погром в своей квартире – очевидно, страх перед воображаемыми крокодилами загнал его в шкафчик под раковиной. Кто бы мог подумать, что они найдут здесь взбесившегося зверя?

Фрэнк ранен. Возможно, даже смертельно. Тони лихорадочно размышлял, как перехватить инициативу.

Из кухни послышался истошный вой:

– Уй, сколько крокодилов! А-а-а!..

Неожиданно Бобби выскочил из кухни. При этом он неистово палил в пол, в воображаемых хищников.

Тони скрючился за стулом, понимая, что, если он высунется, Бобби убьет его раньше, чем он успеет прицелиться.

Бобби продолжал расстреливать крокодилов. Сколько же у него патронов? Восемь? Может, десяток? Уже прозвучало девять выстрелов. Остался один.

– Кокодрилос!

Грянул десятый выстрел. Тони поднялся из-за стула. До Бобби было меньше десяти футов. Тони обеими руками сжимал пистолет, целясь в безволосый торс бандита.

– О’кей, Бобби, – приговаривал он. – Успокойся. Все кончено.

Тот казался безмерно удивленным. Должно быть, в наркотическом опьянении он и не заметил Тони в проеме двери, когда стрелял в него минуту назад.

– Крокодилы, – на этот раз по-английски произнес он.

– Их здесь нет.

– Громадные.

– Нет никаких крокодилов.

Вальдес взвизгнул и схватился за пистолет, но обойма была пуста.

– Бобби, – твердо произнес Тони. – Я приказываю тебе лечь на пол.

– Они меня схватят. – Бобби весь дрожал. – Сожрут меня.

– Слушай, Бобби. Слушай внимательно. Здесь нет никаких зверей. Тебе только кажется.

– Они вылезли из унитаза. И из ванны. И из раковины. Такие громадные! Хотели откусить мне хрен. – Страх снова сменился яростью. – Не дам! Не позволю откусить мой хрен! Всех перебью!

– Они уползли, – словно малое дитя, уговаривал его Тони.

– Ты врешь!

– Я говорю правду.

– Поганый коп!

Бобби бросился к Тони. Тот отступил. Он знал, что наркотическое возбуждение придает нечеловеческую силу.

– Стой, черт тебя побери!

Бобби был уже совсем близко. Даже безоружный, он был сейчас смертельно опасен. Секунда – и он разорвет его на части!

Тони всадил в него пулю. Бобби рухнул на пол, истекая кровью.

Весь дрожа, Тони убрал пистолет обратно в кобуру и, с трудом добравшись до телефона в гостиной, попросил оператора:

– «Скорую помощь», потом полицию.

– Да, сэр.

Он продиктовал адрес и поплелся на кухню. Фрэнк по-прежнему лежал на полу. Тони опустился рядом на колени. Фрэнк открыл глаза.

– Ты ранен, Тони?

– Нет.

– Застрелил его?

– Да.

– Насмерть?

– Да.

– Хорошо.

У Фрэнка был жуткий вид. Молочно-белое лицо с грязными разводами от пота. Белки глаз пожелтели, а правый глаз весь налился кровью. Губы приобрели синюшный оттенок. Правое плечо и рукав пропитались кровью. Левой рукой он зажимал рану в области живота.

– Тебе очень больно?

– Сначала – да. Но потом полегчало.

– Я вызвал «Скорую».

Где-то далеко на улице завыла сирена. Рановато для «Скорой», подумал Тони. Наверное, кто-то из соседей, заслышав выстрелы, позвонил в полицию.

– Пойду встречу.

– Не уходи, Тони. Не бросай меня.

– Хорошо.

Оба тряслись, как в лихорадке.

– Боюсь оставаться один, – сказал Фрэнк.

– Я с тобой.

– Я пытался сесть – и не смог.

– Лежи спокойно.

– Может, меня парализовало?

– Это шок. Ты потерял много крови. Слабость в таких случаях – обычное дело.

Фрэнк застонал.

– Держись, друг, – шепнул Тони. – Все будет в порядке.

– Ты поедешь со мной в больницу?

– Не знаю, разрешат ли.

– Добейся.

– Конечно. Конечно же, я поеду – даже если придется пригрозить им пистолетом.

Фрэнк слабо улыбнулся, но новый приступ боли согнал с его лица улыбку.

– Тони…

– Что, Фрэнк?

– Дай мне руку.

Тони протянул руку, и Фрэнк с неожиданной силой вцепился в нее.

– Знаешь что, Тони?

– Да?

– Сделай, как он сказал.

– Кто что сказал?

– Юджин Таккер. Попробуй совершить прыжок. Делай то, чего больше всего хочется.

– Не беспокойся обо мне. Береги силы.

Фрэнк пришел в возбуждение.

– Нет-нет. Послушай, это очень важно. Чертовски важно.

– Успокойся, – попросил Тони.

Фрэнк закашлялся. На посиневших губах выступили кровавые пузырьки.

У Тони неистово билось сердце. Господи, где же «Скорая»? Почему эти ублюдки еле тащатся?

– Если ты хочешь стать художником, – гнул свою линию Фрэнк, – стань им. Ты еще достаточно молод, чтобы не бояться риска.

– Прошу тебя, Фрэнк! Береги силы.

– Слушай меня. Не теряй времени. Жизнь слишком коротка, чтобы просвистеть ее за здорово живешь.

– Перестань. У нас еще уйма времени.

– Годы уходят так быстро. – Фрэнк выругался. – Нет у нас никакого времени.

Он судорожно стиснул руку Тони. По лицу его струился пот.

– Фрэнк? Что случилось?

Тот вдруг заплакал. Тони рассвирепел.

– Дай-ка я схожу узнаю, что там со «Скорой».

– Не оставляй меня. Я боюсь.

– Чего ты боишься?

– Что кто-нибудь увидит… Я обмочился.

Тони не знал, что сказать.

– Не хочу, чтобы надо мной смеялись.

– Никто и не собирается.

– Описался… как ребенок…

– Здесь такая грязища, никто и не заметит.

Новая сирена.

– Это «Скорая», – сказал Тони. – Сейчас они будут здесь.

– Тони, мне страшно.

– Не бойся, я с тобой. Все будет хорошо.

– Я хочу, чтобы обо мне кто-то помнил.

– Что ты имеешь в виду?

– После смерти… Чтобы кто-нибудь помнил, что я был…

– Ты проживешь еще много-много лет.

– Кто обо мне вспомнит?

– Я, – осипшим голосом ответил Тони. – Я вспомню.

Сирена быстро приближалась.

– А знаешь что? – прошептал Фрэнк. – Может, я еще и выкарабкаюсь. Вроде бы отпустило. Это к добру?

– Конечно.

– Держи меня, Тони. Пожалуйста.

Тони опустился на пол и помог Фрэнку сесть. Тот закашлялся. Рука, зажимавшая рану на животе, соскользнула, и показались внутренности. Тони понял, что надежды нет.

– Держи меня.

Тони крепко обнял друга и стал баюкать, как испуганное дитя. Он продолжал баюкать его даже после того, как убедился, что Фрэнк умер.

* * *

В понедельник в четыре часа приехал мастер из телефонной компании. Не успел он приступить к работе, как зазвонил телефон.

Хилари боялась, что это все тот же аноним, и не хотела брать трубку, но мастер выжидающе смотрел на нее, и после пятого сигнала она ответила.

– Алло?

– Хилари Томас?

– Да.

– Это Майкл Саватино. Помните ресторан Саватино?

– Не нужно напоминать. Я никогда не забуду ни вас, ни ваш чудесный ресторан. Это был незабываемый ужин.

– Спасибо. Мы стараемся… Послушайте, мисс Томас…

– Зовите меня Хилари.

– Хилари. Тони вам сегодня не звонил?

Только сейчас она уловила напряженность в голосе Майкла и поняла: случилось что-то ужасное. Хилари затаила дыхание.

– Хилари, вы слушаете?

– В последний раз мы разговаривали вчера вечером. А что?

– Мне не хочется вас пугать, но случилась беда.

– О боже!

– Тони не ранен.

– Вы уверены?

– Всего лишь несколько царапин.

– Он в больнице?

– Нет. С ним действительно все в порядке.

Ей чуточку полегчало.

– Тогда в чем дело?

Майкл в двух словах объяснил, что произошло. Убитым мог оказаться Тони! Хилари чуть не стало плохо.

– Тони принял это очень близко к сердцу, – продолжал Майкл. – Когда они с Фрэнком начинали работать вместе, они никак не могли приспособиться один к другому. Но в последнее время все наладилось. Они лучше узнали друг друга. Стали настоящими друзьями.

– Где сейчас Тони?

– У себя дома. Стрельба случилась в полдвенадцатого. С двух часов Тони сидит у себя в квартире. Я только что оттуда. Хотел остаться, однако Тони настоял, что мне пора возвращаться в ресторан. Я предложил ему поехать со мной, но он не захотел. Нужно, чтобы рядом с ним сейчас был кто-нибудь близкий.

– Я еду, – решительно сказала она.

– Я надеялся услышать это от вас.

Хилари забежала в ванную освежиться и быстро переоделась. Пришлось подождать с четверть часа, пока мастер заканчивал с телефонами. Никогда еще пятнадцать минут не тянулись для нее так долго.

В машине ей вспомнились ее ощущения, когда она заподозрила, что несчастье случилось с Тони. Ее всю заполнило чувство непоправимой утраты.

Вчера ночью, перед тем как заснуть, она спорила сама с собой, любит ли она Тони. Может ли вообще кого-нибудь любить – после физических и нравственных мук, перенесенных в детстве? И после того, как узнала о чудовищной двойственности человеческой натуры. И как можно любить человека, которого знаешь всего несколько дней? Спор остался неоконченным, но сейчас ей стало ясно: она боялась потерять Тони, как никогда и никого на свете.

Тони жил на втором этаже двухэтажного здания. На балконе печально позвякивали стеклянные колокольчики.

При виде Хилари он ничуть не удивился.

– Это Майкл позвонил вам?

– Да. Почему вы не сделали этого сами?

– Наверное, он сказал, что я – безнадежная развалина. Как видите, он сильно преувеличил.

– Он беспокоился о вас.

– Я справлюсь, – выдавил из себя Тони.

Как он ни пытался скрывать свои чувства, Хилари заметила его затравленный взгляд. Ей безумно хотелось обнять и утешить его, но она и в обычных-то ситуациях не особенно ловко чувствовала себя с людьми, а теперь и подавно. Кроме того, Тони явно не хотел, чтобы его утешали.

– Я справлюсь, – повторил он.

– Я все-таки могу войти?

– Конечно. Извините.

Тони занимал небольшую холостяцкую квартиру с одной спальней. Зато здесь была просторная, хорошо проветренная гостиная окнами на север.

– Окна с северной стороны – очень удачно для художника, – заметила Хилари.

– Поэтому я и выбрал эту квартиру.

Гостиная больше походила на студию. На стенах висело около дюжины картин. Остальные стояли на полу – их было не меньше шестидесяти или семидесяти. На двух мольбертах ждали еще не законченные работы.

– Я собирался напиться до потери сознания, – признался Тони, – и как раз приступил, когда вы позвонили. Хотите составить мне компанию?

– Что вы пьете?

– «Бурбон».

– Мне то же самое.

Пока Тони на кухне готовил напитки, Хилари рассмотрела картины. Некоторые из них были написаны в ультрареалистической манере: все детали до того скрупулезно выписаны, что картины напоминали фотографии. Другие были исполнены в духе сюрреализма и приводили на память выдающихся мастеров – Дали, Эрнста, Миро, однако все-таки отличались от их полотен. Чувствовалась творческая индивидуальность Тони, его неповторимое художественное видение.

Он принес два стакана «бурбона». Хилари сказала:

– Твои работы будят воображение.

– Правда?

– Майкл совершенно прав: ты запросто сможешь продать их.

– Мечтать не вредно.

– Если бы ты дал себе шанс…

– Как я уже сказал, ты очень добра, но ты не специалист.

Тони все еще не пришел в себя. Его голос звучал монотонно и почему-то привел на память сухое дерево. Из него как будто ушла жизнь. Хилари решила подколоть его, чтобы немного встряхнуть.

– Ты считаешь, что ты такой умный, а на самом деле просто глупый упрямец. Ты прямо слепец, когда речь идет о твоем творчестве.

– Я всего лишь любитель.

– Иногда ты становишься невыносим.

– Мне не хочется говорить о живописи.

Тони включил стерео. Бетховен в исполнении Орманди.

Он сел на диван. Хилари тоже.

– А о чем хочется?

– О фильмах.

– Честно?

– Или о книгах.

– Ты уверен?

– Или о театре.

– На самом деле ты хочешь рассказать мне, что случилось.

– Нет. Это – меньше всего.

– Тони, тебе необходимо выговориться. Как ни тяжело.

– Мне необходимо забыть об этом, выбросить из головы.

– Не изображай из себя черепаху. Неужели ты думаешь, что сможешь втянуть голову под панцирь и спрятаться от всего света?

– Вот именно.

– На прошлой неделе у меня было точно такое же настроение, но ты сказал, что человек в горе не должен замыкаться в себе.

– Я ошибался.

– Нет, ты был прав!

Тони закрыл глаза.

– Может быть, мне уйти? – спросила Хилари. – Тогда скажи. Я не обижусь.

– Останься, пожалуйста.

– Хорошо. Так о чем мы будем говорить?

– О Бетховене. И о «бурбоне».

– Ладно.

Они молча сидели рядышком на диване, откинув головы назад, с закрытыми глазами, слушая музыку и потягивая напиток. Солнце окрасило комнату сначала в янтарный, а затем в тускло-оранжевый цвет. Потом стемнело.

* * *

В понедельник, ближе к вечеру, Аврил Таннертон обнаружил, что в «Вечном покое» кто-то побывал. Он сделал это открытие после того, как спустился в подвал, где оборудовал себе мастерскую. Стекло одного из окон было оклеено клейкой лентой, а затем выбито, чтобы налетчик мог добраться до задвижки. Очевидно, это произошло в то время, когда Таннертон был у Хелен Виртильон в Санта-Розе. И, похоже, грабитель знал, что дом не охраняется.

Грабитель?

Ни на первом, ни на втором этажах ничего не пропало. Даже коллекция старинных монет. Даже дорогостоящие ружья.

Здесь, в мастерской, справа от разбитого окна, хранились инструменты стоимостью в пару тысяч долларов. Таннертон взглянул в ту сторону и убедился, что они на месте.

Ничего не украдено. Не совершено ни одного акта вандализма.

Что же это за грабитель и что ему нужно было в этом доме?

Он посмотрел по сторонам и вдруг обнаружил, что кое-чего действительно не хватает. Исчезли три пятидесятифунтовых мешка с цементом, оставшиеся после ремонта крыльца.

Почему вор не тронул дорогое оружие, ценные монеты и все прочее, что представляло ценность, а позарился на три мешка цемента?

Таннертон почесал в затылке.

– Уму непостижимо.

* * *

Они долго сидели в наступившей темноте, слушая Бетховена и потягивая «бурбон», – и вдруг Тони обнаружил, что рассказывает Хилари о Фрэнке Говарде. Он не собирался делать этого до тех пор, пока с изумлением не услышал свой собственный голос. А потом уже ничего не могло удержать поток слов. Он говорил полчаса подряд, останавливаясь только затем, чтобы хлебнуть виски. Вспомнил трения первых месяцев, смешные и не очень приятные эпизоды их с Фрэнком совместной службы, вечер в «Дыре», знакомство Фрэнка «вслепую» с Дженет Ямада и, наконец, полное взаимопонимание последних дней и то теплое чувство, которое они стали испытывать друг к другу. Под конец он рассказал обо всем, что произошло в квартире Бобби Вальдеса. Закрыв глаза, Тони увидел перед собой загаженную кухню. Рассказывая Хилари о том, что он чувствовал, обнимая умирающего друга, Тони всем телом задрожал. Его бил озноб, проникая до самого сердца. У него стучали зубы. На глазах выступили злые и горькие слезы.

Хилари взяла его за руку, привлекла к себе и начала баюкать, как он Фрэнка. Вытерла салфеткой его мокрое от пота и слез лицо.

Сначала ей только хотелось успокоить его; он и сам не нуждался ни в чем другом. Однако постепенно их объятия начали приобретать иной характер. Тони обнял девушку за плечи, и стало трудно разобрать, кто кого утешает. Рука Тони скользила по ее спине; он наслаждался изящными линиями ее тела. Хилари также гладила и восхищалась его сильным, мускулистым телом, целовала уголки его губ, и он возвращал ей жаркие поцелуи. Их языки встретились; поцелуи сделались более страстными, чем до сих пор.

Они одновременно осознали, что происходит, и на мгновение застыли, вспомнив об умершем друге. Может быть, они совершают кощунство?

Но взаимная тяга была так сильна, что сомнения улетучились. Они поцеловались – сначала как бы дразня, а затем страстно. Руки Хилари гладили все его тело, и Тони отзывался на ее ласки и сам ласкал ее. Он понял, что то, что они делают, хорошо и правильно. Любовь явилась не актом неуважения к мертвому, а естественной реакцией на несправедливость самой смерти. Оба испытывали почти звериную потребность доказать себе, что они живы.

Без слов, по одному только молчаливому соглашению, они встали и пошли в спальню.

Выходя из гостиной, Тони включил там свет и оставил дверь открытой. Свет падал на кровать – мягкий, рассеянный, льнул к Хилари, придавая ее гладкой коже теплый оттенок, добавляя блеска волосам цвета воронова крыла, вспыхивая искрами в огромных глазах.

Они остановились возле кровати, обнялись, поцеловались, и Тони начал раздевать ее. Расстегнул и снял блузку. Вслед за блузкой на пол упал лифчик. У Хилари были прекрасные, полные, изумительной формы груди с большими, устремившимися ему навстречу сосками. Тони нагнулся, чтобы поцеловать их. Хилари взяла обеими руками его голову, и они снова поцеловались. Потом Тони дрожащими руками расстегнул пояс и потянул книзу «молнию» на ее джинсах; брюки упали на пол, и Хилари переступила через них.

Тони опустился перед ней на колени, чтобы снять с нее трусики, и увидел бегущий от плоского живота к левому боку широкий рубец примерно в четыре дюйма. То не был тоненький, аккуратный след хирургической операции. Тони повидал немало подобных шрамов, оставшихся после огнестрельных и ножевых ранений, и готов был биться об заклад, что этот след оставил клинок либо пуля. Когда-то давно она была тяжело ранена. Эта мысль вызвала у Тони желание защитить, укрыть ее. У него было множество вопросов к Хилари по поводу этого шрама, но сейчас было явно неподходящее время. Он нежно поцеловал покореженный участок кожи, и Хилари напряглась – очевидно, она стыдилась своего единственного изъяна. Тони мог бы заверить ее, что рубец ничуть не портит ее красоты, но сейчас нужны были поступки, а не слова. Он провел руками по ее стройным, красивым ногам, погладил точеные бедра, прильнул губами к блестящему треугольнику черных курчавых волос, и они слегка пощекотали ему лицо. Он встал и взял в обе руки ее крепкие груди. Они снова поцеловались, а когда оторвались друг от друга, Хилари шепнула: «Скорей!»

Она отбросила покрывало и забралась в постель. Тони быстро разделся и лег рядом.

Они, лаская, изучали друг друга руками, ощупывали каждый выступ, каждую ложбинку. Хилари дотронулась до пениса, и он начал бурно пульсировать.

Через некоторое время, еще до того, как он вошел в нее, у него появилось странное ощущение, как будто они становятся одним существом – не столько физически, сколько духовно; посредством какой-то таинственной химической реакции впитывают, растворяются друг в друге. Покоренному теплом и лаской ее прекрасного тела, а еще больше – неповторимым шепотом и движениями, присущими одной лишь Хилари Томас, Тони казалось, будто он пробует неизведанный, чудесный хмельной напиток. Все его чувства обострились, словно к его органам чувств добавились ее глаза, уши, рот и пальцы. А также ум. И два сердца забились в унисон.

От ее жгучих поцелуев у него возникло желание целовать ее везде, и он тотчас пустился в путешествие по ее телу, пока не добрался до места соединения бедер. Тони нежно развел ее стройные ноги и лизнул влажное средоточие страсти; раздвинул языком потаенные складочки плоти и, найдя крошечный бугорок, потеребил его губами, заставляя Хилари содрогнуться от наслаждения.

Она начала стонать и извиваться.

– Тони!..

Он продолжал ласкать ее губами, зубами и языком. Она выгнулась дугой, обеими руками впилась в простыни и забилась в экстазе. Тони просунул под нее руки и крепче прижал ее к себе.

– Ох, Тони! Да, да, да!

Хилари глубоко и часто дышала. Наслаждение стало таким острым, что она попробовала отстраниться, но потом снова прижалась к нему. Все ее тело неудержимо вибрировало. Она задыхалась; голова металась по подушке. Ее словно несли, одна за другой, волны неистового наслаждения. Наконец она в изнеможении откинулась на мятые простыни.

Тони поднял голову, поцеловал ее плоский живот и поводил языком по кончикам грудей. Хилари протянула руку и настигла его желанную твердость. От его эрекции в ней снова пробудилось желание.

Тони пальцами открыл вход и скользнул туда.

– Да, да, да! – вскрикивала она, пока он заполнял ее собой. – Милый Тони! Милый, милый Тони!

– Ты такая красивая!

Ему никогда не было так хорошо. Он приподнялся на вытянутых руках и сверху посмотрел на ее изумительно прекрасное лицо. Ему показалось, будто он смотрит не «на», а «в» нее – в самую сущность Хилари Томас, ее душу. Оба закрыли глаза, но связывавшая их ниточка не порвалась, не стала менее прочной.

У Тони было немало женщин, но ни одна не была ему так близка, как Хилари Томас. Их слияние было таким полным, что ему хотелось, чтобы оно длилось всю жизнь. И в то же время он не затягивал акт, как обычно, а во весь опор несся к заветному финишу. И дело было не только в том, что ее тело оказалось более тугим, более тесным и горячим, чем у других женщин; не только в тренированных вагинальных мышцах, совершенной груди или шелковистой коже, но, главное, в том, что она была для него единственной и неповторимой, совсем особенной женщиной.

* * *

Потом они лежали бок о бок на постели, держась за руки, и отдыхали. Хилари чувствовала себя физически и эмоционально выпотрошенной. Сила собственного оргазма потрясла ее. Так никогда еще не было. Каждый раз у нее в мозгу словно вспыхивала молния, заставляя трепетать все фибры души и тела. Но Тони дал ей не только физическое наслаждение, но и что-то новое, удивительное, необычайно сильное и не передаваемое словами.

Многим хватало для выражения этого чувства слова «любовь», но Хилари не очень-то ему доверяла. С детских лет слова «любовь» и «боль» были неразрывно связаны в ее сознании. Она боялась поверить, что полюбила Тони Клеменца, потому что это означало бы еще большую уязвимость и зависимость от другого человека.

С другой стороны, ей трудно было представить, будто Тони способен сознательно причинить ей зло. Он не такой, как Эрл, ее отец, и не такой, как все другие мужчины, которых она знала раньше. Он умел быть нежным, ласковым, добрым, сочувствующим; рядом с ним она чувствовала себя защищенной. Может быть, стоит рискнуть? И может быть, он – тот единственный, кто этого достоин?