Текст книги "Логово"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Немного спустя она возобновила свои вопросы:

– Ты всегда так закидываешь удочку или врешь с ходу?

Он снова неопределенно пожал плечами.

– Ты все время смотрел на меня, – сказала она.

– Ну и что?

– Точно, ничего. Все эти подонки только и делают, что пялят на меня свои глаза.

Он как зачарованный смотрел в ее иссиня-голубые глаза, В мыслях он уже вырезал их из глазниц и вставлял туда обратной стороной, задом наперед, так, чтобы они смотрели внутрь головы. Этим он символизировал ее эгоцентризм, самолюбование, поглощенность своей собственной персоной.

Во сне Хатч разговаривал с красивой, но холодной как лед блондинкой. Ее атласная кожа была белой как снег, а глаза напоминали до блеска отполированные льдышки, отражавшие голубое зимнее небо. Она стояла у стойки бара в пивной, где он никогда не бывал, и смотрела на него поверх горлышка пивной бутылки, которую то и дело подносила к губам, как будто это была не бутылка, а фаллос. Словно дразня, мелкими глотками отхлебывала из нее пиво и облизывала ее языком, но в этом эротическом жесте было больше угрозы, чем призывности. Он не слышал, что она говорила, и различал только некоторые слова, которые произносил сам: "…был в Аду… холодно и темно… свет раздражает меня…". Блондинка смотрела ему прямо в лицо, и это именно он разговаривал с ней, но голоса своего не узнавал. Вдруг он стал внимательно всматриваться в ее холодные, словно айсберги, глаза и не успел сообразить, что происходит, как в руках его оказался нож, из которого с шипением, как жало, выскользнуло лезвие. Словно не почувствовав никакой боли, будто уже была мертва, блондинка даже не пошевелилась, когда он коротким взмахом руки вынул из глазницы ее левый глаз. Повертев его между пальцами, он вставил его обратно в зияющую впадину, но другой стороной, повернув голубую линзу внутрь головы…

Хатч с трудом оторвал голову от подушки. Дышал он с натугой, хрипло. Сердце бешено колотилось в груди. Свесив ноги с кровати, застыл, чувствуя, что должен немедленно бежать, спасаться. Но задыхаясь, он не трогался с места, не зная, куда бежать, где искать спасения.

Они заснули, не выключив торшер у кровати, только обмотав его полотенцем, чтобы приглушить свет, пока занимались любовью. Комната тем не менее была достаточно хорошо освещена, и он видел, что Линдзи лежит на кровати рядом с ним, натянув на себя одеяло.

Она была такой неподвижной, что казалась мертвой. У него вдруг мелькнула дикая мысль, что во сне он убил ее. Ножом с откидным лезвием. Но вот она зашевелилась и что-то пробормотала.

По телу его прошла судорога. Он посмотрел на свои ладони. Они тряслись мелкой противной дрожью.

Вассаго так понравилось его поэтическое видение, что у него возникло желание тут же, в клубе, на виду у всех переставить ее глада внутрь зрачками. Но он подавил в себе это желание.

– Так чего же ты хочешь? – спросила она, сделав еще один глоток пива.

– От чего – от жизни? – не понял он.

– От меня.

– А как вы думаете?

– Перепихнуться пару раз, вот и все, что тебе надо, – сказала она.

– Гораздо большего.

– Что, завести семью, дом? – саркастически ухмыльнулась она.

Он ответил не сразу, оттягивая время, чтобы подумать. Это была рыбка особого сорта, с ней придется повозиться. Он не хотел брякнуть что-нибудь невпопад и дать ей сорваться с крючка. Потребовал себе еще бутылку пива, сделал несколько небольших размеренных глотков.

Четверо музыкантов из сменного оркестра подошли к сцене. Пока основной оркестр будет отдыхать, они будут играть вместо него. И тогда придется забыть о всяких разговорах. Но главное, когда начнется бухание и баханье, энергетический уровень клуба резко повысится и перехлестнет установившийся между ним и блондинкой контакт. И тогда она может не согласиться на предложение уйти с ним из клуба.

Он решил наконец ответить на ее вопрос, придумав для этого подходящую ложь:

– У вас есть кто-нибудь на примете, кого бы вы хотели убить?

– У кого их нет?

– Их?

– Да, большую часть этих подонков, с которыми приходится общаться.

– Я имею в виду одного, вполне определенного человека.

Наконец до нее дошло, что он ей предлагает. Она отпила еще немного пива и, не отрывая горлышка бутылки от губ, спросила:

– Это что – новая выдумка или ты серьезно?

– Вам решать, мисс.

– Ну ты – фруктик.

– Но вам именно это и нравится во мне?

– А может, ты легавый.

– Вы что, и впрямь так думаете?

Она впилась взглядом в его глаза, хотя толком ничего не могла разглядеть за почти черными стеклами его очков.

– Нет, на легавого ты мало похож.

– Начинать прямо с секса неинтересно, – сказал он.

– Ха, а с чего же интересно?

– Начинать надо со смерти. Сначала организуем небольшую смертушку, а потом можно и любовью заняться. Вы даже не представляете себе, как это вдохновляет. Она ничего не ответила.

На сцене сменные музыканты взяли в руки инструменты.

Он быстро сказал:

– Тот, кого вы хотите пришить, – это парень?

– Д-да.

– Живет далеко отсюда?

– Минут двадцать на машине.

– Поехали.

Музыканты начали настраивать инструменты, хотя, если учесть характер исполняемой ими музыки, занятие это было совершенно бессмысленным. Главным было не то, что они играли, а как громко они это делали, и тут уж им нельзя было давать промашки, потому что заполнявшая этот клуб по ночам орава не остановится и перед тем, чтобы намылить музыкантам холку, если те не потрафят ее вкусам.

Наконец блондинка сказала:

– У меня есть немного наркоты. Нюхнем на пару?

– Пыльца ангелов? Да я вообще без нее ни шагу.

– Тачка имеется? – Имеется, пошли.

Когда они выходили, он придержал перед ней дверь. Она ухмыльнулась.

– Ну ты даешь!

Электронные часы на ночном столике показывали 1 час 28 минут ночи. Хотя Хатч поспал всего несколько часов, сонливости как не бывало, и ложиться обратно в постель совсем не хотелось.

К тому же у него здорово першило в горле. Словно туда каким-то образом попал сухой песок. И ужасно хотелось пить.

Обмотанный полотенцем торшер давал достаточно света, чтобы, ничего не зацепив на ходу, добраться до комода и без шума выдвинуть нужный ящик, не разбудив при этом Линдзи. Дрожа всем телом от холода, он вынул из ящика спортивный свитер и натянул его на голое тело. На нем были только пижамные брюки. Тонкая ткань была явно не в состоянии согреть его и помочь унять дрожь.

Отворив дверь спальни, Хатч вышел в коридор. Оглянулся на спящую жену. В мягком льющемся янтарном свете она выглядела красавицей: пышные черные волосы в беспорядке разметались по белой подушке, губы едва заметно приоткрылись, одна рука по-детски подложена под щеку. Вид ее, более чем свитер, согрел ему душу. Неожиданно на него нахлынуло воспоминание о тяжких годах, когда они поддались охватившему их обоих отчаянию, и остатки страха от только что пережитого кошмарного сна растаяли в этом бурном потоке сожаления по поводу столь бессмысленной траты драгоценного времени. Вздохнув, он бесшумно притворил за собой дверь.

Комната второго этажа была окутана мраком, но снизу, из фойе, по лестничному колодцу бледный свет поднимался и сюда. По пути с семейного дивана на китайскую кровать они не пожелали тратить время даже на то, чтобы погасить за собой свет.

Как какие-нибудь юные влюбленные! Эта мысль его рассмешила.

Но неожиданно в его памяти опять всплыл увиденный только что кошмарный сон, и улыбка вмиг слетела с его лица.

Блондинка. Нож. Глаз.

Словно все это было наяву, а не во сне.

Сойдя с последней ступеньки лестницы, он остановился и прислушался. В доме было неестественно тихо. Он даже постучал согнутым пальцем по балясине перил, чтобы услышать хоть какой-нибудь звук. Но и звук удара прозвучал как-то глухо, гораздо глуше, чем он ожидал. И наступившая затем тишина показалась еще более глубокой.

– Однако же здорово меня напугал этот сон, – произнес он вслух, и звук собственного голоса придал ему большей уверенности.

Его босые ноги, ступая по дубовому полу, производили забавный, легкий шлепающий звук, пока он пересекал нижнюю комнату, и стали еще громче и отчетливее, когда он пошлепал по выложенному кафельной плиткой кухонному полу. С каждой секундой его жажда становилась все нестерпимее. Он извлек из холодильника банку пепси, с треском отодрал крышку и, запрокинув голову и закрыв глаза, стал жадно пить.

Это была не кола. Это было пиво.

Пораженный, Хатч открыл глаза и посмотрел на банку, однако в руке он держал не банку, а бутылку пира того же сорта, что и во сне: "Корона". Ни он, ни Линдзи никогда не брали "Корону". Если им хотелось пива, что случалось весьма редко, они предпочитали пить "Хейнекен".

Страх вибрирующей дрожью пронзил его с головы до пят. Все тело напряглось, как тетива туго натянутого лука.

Вдруг Хатч заметил, что выложенный плиткой пол кухни исчез. Босой, он стоял теперь на посыпанной гравием земле. Камешки больно кололи ему ступни.

С неистово колотящимся сердцем он окинул долгим взглядом кухню, отчаянно пытаясь уверить себя, что находится дома, что мир не перешел в какое-то странное, новое измерение. Цепляясь взглядом за привычные предметы: выкрашенные в белый цвет березовые шкафчики, стойки с отделанным черным гранитом верхом, посудомоечный комбайн, сверкающий торец встроенной микроволновой печи, – он мысленно приказывал кошмару убираться восвояси. Но гравий так и остался под ногами. И в правой руке Хатч все еще держал бутылку "Короны". Он повернулся к раковине, чтобы сбрызнуть себе лицо водой, но раковины на месте не оказалось, как и доброй половины кухни, а вместо нее он увидел придорожный ресторан и припаркованные перед ним машины, и затем кухня вообще исчезла. Испарилась. Он был на открытом воздухе, вокруг стояла темная апрельская ночь, и густой туман полыхал бликами красного света, отраженного от неонового рекламного щита, располагавшегося где-то за его спиной. И он не стоял на месте, а шел по усыпанной гравием автостоянке мимо рядов припаркованных машин. Он уже не был босым, ноги его были обуты в черные "Рокпорты" на толстой каучуковой подошве.

Он услышал, как рядом женский голос сказал:

– Меня зовут Лиза. А тебя?

Он повернул голову и увидел блондинку. Стараясь не отставать от него, она быстро шагала бок о бок с ним.

Вместо ответа он опрокинул в рот бутылку, высосал из нее остатки пива и отшвырнул прочь.

– Меня зовут…

… Он вздрогнул, когда выплеснувшаяся из упавшей на пол банки холодная пена обожгла его босые ноги. Гравий исчез. По покрытому персикового цвета плиткой полу кухни растекалась, поблескивая, большая лужа пепси-колы.

* * *

Усевшись рядом с Вассаго в "понтиак" Редлоу, Лиза сказала, что надо выбраться на скоростное шоссе и затем ехать в южном направлении. Пока он в тумане рыскал по улицам города в поисках выезда на шоссе, она достала из аптечки в сумочке таблетки наркотика, и они запили их остатками пива из ее бутылки.

"Пыльца ангелов" официально по своим фармакологическим свойствам относилась к разряду транквилизаторов для животных, но на людей действовала совершенно противоположным образом, возбуждая их до беспредела, порой доводя до саморазрушительного исступления. Интересно будет понаблюдать, размышлял Вассаго, какое воздействие окажет этот наркотик на Лизу с ее змеиной натурой, при полном отсутствии у нее элементарных понятий о норме поведения и морали, смотревшую на мир с ненавистью и презрением, не ведавшую сострадания, чье чувство собственного превосходства и силы исключало у нее даже саму мысль о том, что и она может стать чьей-либо жертвой, что кто-то окажется сильнее ее; на Лизу, которая уже настолько была переполнена скопившейся в ее душе нерастраченной нервной энергией, что, казалось, эта энергия вот-вот взорвется внутри нее и выплеснется наружу. Он надеялся, что "пыльца ангелов" поможет ему здорово позабавиться, наблюдая, до каких крайностей может дойти ее жестокость; каким освежающим душу кровавым зверствам он станет благодарным свидетелем и верным помощником.

– Куда ехать? – спросил Вассаго, когда они помчались по шоссе в южном направлении. Свет фар буравил белую пелену, напрочь скрывшую от них мир и словно предоставившую им самим решать, что бы им хотелось увидеть впереди и какое будущее себе пожелать.

– Эль-Торо, – сказала она.

– Он там живет?

– Да.

– Кто он?

– Тебе что, обязательно знать его имя?

– Нет, мэм. А за что вы хотите его убить?

Она внимательно оглядела его с ног до головы. Затем лицо ее постепенно, словно было раной, в которую медленно вонзали невидимый нож, расплылось в улыбке. Мелькнули маленькие хищные острые зубки. Зубы пираньи.

– Ты правда это сделаешь? – спросила она. – Вот так войдешь и шлепнешь его, чтобы доказать, что мы с тобой пара?

– Ничего я не собираюсь никому доказывать, – сказал он. – Я просто собираюсь доставить себе маленькое удовольствие, я же говорил вам…

– Что начинать надо со смерти. Сначала организуем небольшую смертушку, а потом можно и любовью заняться, – докончила она за него.

Он не перебивал ее, давая ей возможность выговориться и тем самым проникнуться ж нему большим доверием. Затем спросил:

– Он живет в квартире или в собственном доме?

– Какое это имеет значение?

– В дом легче пробраться незамеченным, да и соседей нет поблизости, и шума меньше.

– У него собственный особняк.

– Почему вы хотите его убить?

– Он хотел меня, а я его нет. Но он решил, что может взять меня силой.

– Не думаю, что это ему легко далось.

Глаза ее стали еще холоднее.

– У той скотины все лицо потом было пластырем оклеено.

– Но своего он все же добился?

– Он парень здоровый.

Она отвернулась и стала смотреть на дорогу.

Теперь туман уже не пластался ленивыми клубами по шоссе, а, гонимый западным ветром, быстро несся через него, змеясь и вздымаясь, словно дым от огромного костра, объявшего пламенем все побережье, словно в огне этом горели и рушились целые города и над их руинами, извиваясь и крутясь, клубился дым.

Вассаго, изредка бросавшему косые взгляды на ее повернутое в профиль лицо, очень хотелось поехать с ней в Эль-Торо, чтобы посмотреть, как далеко может зайти ее месть. А потом он уговорит ее отправиться с ним в его убежище, и там она по собственному желанию присоединится к его коллекции. Сама того не сознавая, она жаждала смерти. И несомненно будет благодарна ему за сладостную боль, которая станет ее пропуском в мир проклятых. С бледной, почти отсвечивающей на фоне ее черной одежды кожей, до краев наполненная свирепой ненавистью к миру, готовая в любую минуту полыхнуть зловещим огнем, она предстанет во всем своем великолепии, когда пойдет навстречу своей судьбе мимо экспонатов его коллекции и с благодарностью примет смертельный удар, тем самым принеся себя в жертву ради того, чтобы он смог поскорее возвратиться в Ад.

Но в глубине души он знал, что фантазиям его не суждено сбыться, что она, хотя и желает умереть, никогда не умрет ради него. Она умрет только ради себя, когда решит, что именно смерть и есть то, чего ей больше всего хочется.

Как только она поймет, чего он от нее добивается, то тотчас выпустит когти. С ней будет гораздо труднее справиться, чем с Неон, и она успеет наделать много вреда. Обычно он предпочитал привозить каждое новое приобретение в музей живым, чтобы предать его смерти под злобным взглядом потешного Люцифера. Но с Лизой этот номер у него не пройдет. Ее не так-то легко будет утихомирить, даже нанеся ей неожиданный удар. А упусти он возможность захватить ее врасплох, она окажет ему дикое сопротивление.

Его не страшили увечья. Ничто, даже грядущая боль, не в состоянии было его испугать. Более того, каждый ее удар, каждая рана, которую она ему нанесет, могли вызвать в нем только восхитительный трепет истинного наслаждения.

Его волновало, однако, что она может оказаться достаточно сильной, чтобы вырваться и сбежать от него, а этого он никак не мог допустить. Не потому что опасался, что она заявит на него в полицию. Секта, к которой она себя причисляла, с нескрываемым подозрением и лютой ненавистью относилась к фараонам. Если ей удастся вырваться из его рук, он потеряет возможность сделать достойное приобретение для своей коллекции. А он был убежден, что именно ее перехлестывающая через край порочная энергия и есть то последнее и самое изысканное подношение, которое и откроет перед ним врата Ада.

– Ну как, подействовало? – спросила она, все еще не отрывая взгляда от клубящегося тумана, в который они врезались на сумасшедшей скорости.

– Немного, – ответил он.

– А на меня ни чуточки. – Она стала рыться в сумочке, вытаскивая на свет новые таблетки и пилюли, отыскивая нужные. – Надо бы найти чего-нибудь, что заставило бы сработать эту пакость.

Пока Лиза была занята поисками стимулятора для "пыльцы ангелов", Вассаго, оставив на руле левую руку, правой достал из-под сиденья револьвер, реквизированный им у Мортона Редлоу. Она подняла на него глаза как раз в тот момент, когда он прижал его дуло к ее левому боку. Даже если она и успела понять, что происходит, она не выказала никакого удивления. Он выстрелил подряд два раза, убив ее наповал.

Бумажными полотенцами Хатч промокнул разлившуюся по полу лужу пепси. Когда подошел к раковине, чтобы сполоснуть руки, дрожь в теле еще не унялась, хотя и была уже не такой сильной, как прежде.

Ужас, на какое-то мгновение отключивший все другие чувства, вскоре уступил место любопытству. В нерешительности, словно боясь, что они исчезнут прямо на его глазах, он дотронулся сначала до края раковины из нержавеющей стали, а затем медленно провел пальцами по крану. В голове не укладывалось, каким образом мог он продолжать галлюцинировать после того, как уже полностью пришел в себя после сна. Единственным рациональным тому объяснением, которое, однако, он ни за что не желал принимать, было то, что он сходит с ума.

Хатч включил воду, отрегулировал ее до нужной температуры, плеснул из контейнера на руки жидкое мыло, медленно стал их намыливать, затем выглянул в окошко над раковиной, выходившее на задний двор. Двора не было. Вместо него он увидел стелющееся перед ним шоссе. Кухонное окошко превратилось в лобовое стекло автомобиля. Окутанная туманом и едва различимая в свете передних фар, навстречу ему неслась дорога, словно дом мчался по ней со скоростью шестьдесят миль в час. Рядом с собой, там, где должна была находиться печь с двумя духовками, он почувствовал чье-то присутствие. Оглянувшись, увидел блондинку, роющуюся в своей сумочке. Вдруг у себя в руке ощутил нечто твердое, намного тверже обыкновенной пены, и, взглянув, увидел, что держит в руке револьвер… Кухня испарилась, будто вообще не существовала. Он был в машине, на огромной скорости мчавшейся сквозь туман, и прижимал дуло револьвера к боку блондинки. С ужасом, в тот момент, когда она подняла на него глаза, он почувствовал, что нажимает на курок, потом еще раз. Громом прогремевшие в машине выстрелы отбросили ее тело к дверце.

Вассаго даже и предположить не мог, что произойдет дальше.

В револьвере, видимо, были патроны с двойным зарядом, так как выстрелы буквально смели блондинку с места и с силой ударили о дверцу с ее стороны. И то ли дверца была неплотно закрыта, то ли одна из пуль, пройдя сквозь тело, повредила замок, но, как бы там ни было, дверь неожиданно распахнулась настежь. С диким звериным воплем в "понтиак" ворвался ветер, а Лиза мгновенно исчезла в ночи.

Он резко притормозил и быстро посмотрел в зеркальце заднего обзора. Машина, взвизгнув тормозами, сбавила ход, и он увидел, что тело блондинки катится по дороге вслед за ней.

Он решил остановиться и подать машину задним ходом, но даже в это самое глухое время ночи оказался на шоссе не один. Примерно в полумиле позади увидел свет фар, две пары неярких, размазанных туманом пятен, становившихся, однако, с каждой секундой все ярче и ярче. Шоферы этих машин успеют поравняться с телом прежде, чем ему удастся добраться до него и втащить в свой "понтиак".

Сняв ногу с тормоза, он нажал на газ и, сильно разогнав машину, резко крутанул руль влево, проскочил два ряда шоссе, затем так же круто вильнул вправо. Дверь с грохотом захлопнулась. И хотя она непрерывно дребезжала и тряслась во время движения, однако больше не открывалась. Видимо, запор был поврежден только частично.

Несмотря на то что видимость упала до ста футов, он помчался со скоростью восемьдесят миль в час, пулей пронзая клубящийся туман. Прозевав два выезда с автострады, съехал с нее на третьем и только тогда сбавил скорость. Петляя по улицам, постарался побыстрее убраться отсюда восвояси, но соблюдая при этом все правила дорожного движения, так как понимал, что если его остановит полиция, то сразу же обратит внимание на забрызганные кровью боковое стекло и обивку сиденья.

В зеркальце заднего обзора Хатч увидел кувыркающееся на шоссе тело, постепенно тающее в тумане. Затем на какое-то мгновение в зеркале отразилось его собственное лицо, от переносицы до бровей. Глаза были скрыты темными очками, хотя машина на умопомрачительной скорости неслась в ночи. Нет! Это не у негобыли очки. В темных очках был водитель автомобиля, и лицо, которое Хатч наблюдал в зеркальце, было его, водителя, лицом. И хотя вроде бы именно сам он вел машину, в душе он знал, что это не так, потому что на какое-то мгновение успел за почти сплошь черными стеклами поймать взгляд странных, лихорадочных, встревоженных глаз, которые никак не могли быть его глазами. Затем…

…Он, тяжело дыша и громко икая от омерзения, вновь стоит у раковины на кухне. За окном виднеется задний двор, скрытый за покровом ночи и клубами тумана.

– Хатч?

Он испуганно оглянулся.

На пороге, закутанная в банный халат, стояла Линдзи.

– Что с тобой?

Вытерев намыленные руки о свитер, он попытался ответить на ее вопрос, но пережитый ужас отнял у него дар речи.

Она бросилась к нему.

– Хатч?

Он прижал ее к себе, почувствовал, как ее руки крепко обхватили его и словно выдавили из него слова:

– Я выстрелил в нее, она вылетела из машины и – Господи Иисусе! – как тряпичная кукла, покатилась по дороге.