Текст книги "Лицо в зеркале"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

За пять лет, прошедших с ухода Ханны, именно теперь ему недоставало ее более всего. Сидя в одиночестве в церковной тишине, нарушаемой лишь едва слышным шумом дождя, вдыхая благовония, глядя на рубиновые стаканчики, в которых горели свечи, он не мог уловить шепота Бога, не чувствовал его присутствия. Но Этан и не жаждал получить какие-то доказательства существования Создателя: мечтал услышать голос Ханны, увидеть ее обаятельную улыбку.

Он чувствовал себя бездомным, перекати-полем, Квартира в доме Манхейма дожидалась его возвращения, предлагая многие удобства, но была местом проживания, не более. Лишь один раз за этот длинный и трудный день он почувствовал, что попал домой: когда стоял у могилы Ханны и смотрел на пока еще пустой соседний прямоугольник земли, предназначенный для него.

Глава 37

Черная и серебристая вода капала и стекала с бронзовых шаров и бронзовых флеронов, с литых орнаментных панелей, с дротиков, изогнутых полос, узоров из пересекающихся линий, зубцов, листьев, гриффонов и геральдических эмблем массивных ворот поместья Манхейма.

Этан нажал на педаль тормоза, остановив внедорожник у стойки безопасности, квадратной колонны высотой в пять футов, облицованной известняком, в которой находились видеокамера, микрофон и динамик внутренней связи и клавиатура. Он опустил стекло и набрал на клавиатуре личный шестизначный код.

Медленно в свете фар «Экспедишн» массивные ворота пришли в движение, открывая путь.

У каждого из сотрудников поместья был свой код. В компьютер службы безопасности заносилась информация о каждом приезде и отъезде. Пульты и консоли дистанционного управления, вмонтированные в автомобилях, применялись для открытия ворот гораздо чаще, чем стационарный блок, и были, пожалуй, удобнее, особенно в плохую погоду, однако к этим устройствам получали доступ механики гаража, парковщики, да и вообще любые люди, к которым временно попадал автомобиль. И окажись среди них хоть один нечестный человек, угроза нависла бы над всей системой безопасности.

Если бы у Этана не было персонального кода, открывающего ворота, он бы нажал кнопку включения внутренней связи и представился дежурному охраннику, который находился в домике смотрителя в глубине поместья. Если гостя ждали или он был другом семьи из списка тех, кто имел право постоянного доступа на территорию поместья, охранник бы открыл ворота.

Ожидая, пока бронзовый барьер полностью освободит дорогу, Этан находился под наблюдением камеры, установленной на стойке безопасности.

Въезжая на территорию, он попадал в зону контроля камер, установленных на деревьях таким образом, что они могли определить, нет ли во внедорожнике посторонних, не лежит ли кто, скажем, на полу у заднего сиденья.

Все видеокамеры имели блок ночного видения, благодаря которому самый слабенький свет луны становился сиянием полуденного солнца. Сложное программное обеспечение отфильтровывало затенения и искажения, вызываемые, скажем, дождем, благодаря чему на экранах в комнате охраны выводилось четкое изображение в режиме реального времени.

Будь Этан ремонтником или посыльным, прибывшим на грузовике или микроавтобусе без окон, его бы попросили подождать за воротами до прибытия сотрудника службы безопасности. Охранник заглянул бы в транспортное средство, чтобы убедиться, что водителя

не заставили под дулом пистолета провезти в поместье плохишей.

Палаццо Роспо не было крепостью в современном понимании этого слова, его не отделяли от окружающего мира ров и подъемный мост, как в Средние века. Однако поместье никак не походило на кусок пирога, поднесенный на тарелочке с голубой каемкой любому голодному вору.

Взрывчатка без труда снесла бы ворота или проломила стену. Но вот тайное проникновение на территорию поместья практически исключалось. Незваных гостей тут же засекли бы камеры наблюдения, детекторы движения, тепловые датчики и другие охранные устройства, используемые службой безопасности.

Бронзовые ворота шириной в тридцать футов, в орнаментах которых пустот было не так уж много, весили более восьми тысяч фунтов. В движение их приводил мощный электромотор, и откатывались они с легкостью и с большей скоростью, чем можно было ожидать.

Участок в пять акров считался большим в любом жилом районе. В Бел-Эре, где акр стоил никак не меньше десяти миллионов, пятиакровое поместье свидетельствовало о несметных богатствах его владельца.

Длинная подъездная дорожка огибала пруд, в котором отражался расположенный за ним громадный трехэтажный особняк, построенный не в стиле барокко, как бронзовые ворота, а в классическом, просто и элегантно, без архитектурных наворотов.

У самого пруда дорожка раздваивалась, и Этан свернул на ту ее часть, что вела к боковому торцу особняка. Там она раздваивалась еще раз, одна ветвь вела к домику смотрителя, в одной из комнат которого дежурили охранники, а вторая – на пандус подземного гаража.

Гараж был двухэтажным. Верхний уровень предназначался для тридцати двух коллекционных автомобилей Лица, начиная от нового «Порше» и заканчивая «Роллс-ройсами» 1930-х годов, «Мерседес-Бенцем 500К» 1936 г., «Дузенбергом модель J» 1931 г., «Кадиллаком 16» 1933 г.

На нижнем стояли автомобили, которые использовались в повседневной жизни поместья, и принадлежащие сотрудникам или предназначенные для них.

Как и в верхнем гараже, пол был вымощен бежевой керамической плиткой, а стены – блестящим кафелем того же цвета. Колонны украшала мозаика из различных оттенков желтого. Редко какой салон, где продавали автомобили для богатых и очень богатых, мог потягаться красотой с нижним гаражом.

У лифта на стене висела доска со штырьками, на которые вешались автомобильные ключи, а на полу под доской сидел Фрик, с тем же романом-фэнтези в обножке, который читал утром. Увидев приближающегося Этана, он поднялся.

Встреча с мальчиком не только удивила, но и порадовала Этана, хотя ему казалось, что за лот длинный, серый, полный неприятных сюрпризов день он утратил способность радоваться.

Он не мог объяснить, почему от одного вида мальчика у него поднималось настроение. Возможно, до первой встречи с ним он ожидал, что сын Лица, воспитанный в таком богатстве и с таким безразличием со стороны родителей, будет или совершенно разбалованным, или законченным невротиком, а Фрик оказался воспитанным и застенчивым мальчишкой, пусть свою застенчивость он и прятал под маской «все-то мы видели, везде побывали». Но маска эта не могла скрыть врожденной добропорядочности, столь же редкой, как жалость среди чешуйчатых обитателей крокодильего болота.

– Злой колдун нашел язык честного человека для своего отвара? – спросил Этан, указав на книгу.

– Пока нет. Он только что послал своего жестокого помощника Крагмора к лживому политику, чтобы тот отрезал ему яйца.

Этан поморщился.

– Действительно, колдун злой.

– С другой стороны, это всего лишь политик. Вы знаете, иной раз они здесь появляются. После их отъезда миссис Макби проводит инвентаризацию ценных предметов в комнатах, где они останавливались.

– Понятно… А что ты тут делаешь? Собираешься прокатиться на автомобиле?

Фрик покачал головой:

– Нет смысла и пытаться, пока мне не исполнилось шестнадцати. Сначала я должен получить водительское удостоверение, накопить достаточную сумму для самостоятельной жизни, подобрать идеальный маленький городок, в котором меня не найдут, а уж потом придет пора садиться за руль.

Этан улыбнулся.

– План, значит, составлен. Лицо Фрика осталось серьезным.

– Да, составлен.

Мальчик нажал кнопку вызова лифта. Послышалось гудение приводного механизма кабины, только частично приглушенное стенами шахты.

– Я прячусь здесь от декораторов, – признался Фрик. – Они ставят рождественские ели и украшают дом. Это первое ваше Рождество здесь, поэтому вы не знаете, что все они ходят в этих дурацких колпаках Санта-Клауса и всякий раз, увидев тебя, кричат: «Счастливого Рождества!» – лыбятся, как идиоты, и так и норовят сунуть тебе липкую карамельку. Они не просто украшают дом, а разыгрывают целый спектакль, чего, я думаю, хочется большинству заказчиков, иначе эта команда давно бы осталась без работы, и этого достаточно, чтобы превратить тебя в атеиста.

– Мне представляется, что это неплохая праздничная традиция.

– Да уж, все лучше, чем наемные исполнители веселых песен на Рождество. Они одеваются как диккенсовские персонажи, а когда не поют, говорят с тобой о королеве Виктории, мистере Скрудже, спрашивают, будет ли на рождественском обеде гусь, и называют тебя «милорд» и «молодой господин», а ты должен с ними общаться, потому что Призрач… поскольку мой отец думает, что это круто. После получаса этого безобразия кажется, что ты сейчас превратишься в дерьмо или ослепнешь, а ведь надо выдержать еще полчаса. Но потом все образуется, потому что после певцов выступает фокусник, которому помогают карлики, одетые эльфами Санта-Клауса, и вот это действительно весело.

За потоком слов Эльфрик, похоже, скрывал гложущую его тревогу. Он не относился к молчунам, но обычно и не тараторил без умолку.

Кабина лифта спустилась, двери открылись.

Этан последовал за мальчиком в обшитую деревянными панелями кабину.

Нажав кнопку первого этажа, Фрик спросил:

– Исходя из вашего опыта, телефонные извращенцы действительно опасны или способны только на разговоры?

– Телефонные извращенцы?

До этого момента мальчик смотрел ему в глаза. А тут перевел взгляд на световую индикаторную полосу, высвечивающую этаж.

– Те, что звонят и дышат в трубку. Им этого хватает или иногда они приходят, чтобы схватить тебя?

– Кто-то тебе звонил, Фрик?

– Да. Этот извращенец, – и мальчик тяжело задышал, словно Этан мог идентифицировать извращенца по звуку его дыхания.

– И когда это началось?

– Сегодня. Сначала, когда я находился в железнодорожной комнате. Второй раз он позвонил, когда я обедал в винном погребе.

– Он позвонил по твоей линии? – Да.

Световой индикатор показал, что они добрались до верхнего гаража. Гидравлика не могла обеспечить быстрого подъема.

– Что сказал тебе этот тип?

Фрик замялся, переминаясь с ноги на ногу на мраморном полу.

– Он только дышал. Иногда дышал… прямо-таки как зверь.

– Это все?

– Да. Как какой-то зверь, и я не знаю, что он хотел ним показать.

– Ты уверен, что он ничего не сказал? Даже не напивал тебя по имени?

Фрик продолжал смотреть на индикаторную полосу.

– Только дышал. Я попытался воспользоваться режимом шестьдесят девять в надежде, что извращенец живет с матерью, понимаете, она возьмет трубку, и я смогу сказать ей, чем занимается ее психически ненормальный сын, но вновь услышал все то же дыхание.

Они прибыли на первый этаж. Двери раскрылись.

Этан вышел в холл, но Фрик остался в кабине.

Этан заблокировал двери рукой.

– Отзвониться ему – идея не из лучших, Фрик. Когда кто-то пытается достать тебя, нельзя давать им знать, что тебя пробрало. Для них это счастье. Лучше всего вешать трубку, как только ты понял, с кем имеешь дело, а когда телефон зазвонит вновь, не отвечать.

Глядя на часы, опять же, с тем, чтобы не встречаться взглядом с Этаном, Фрик ответил:

– Я думал, у вас есть возможность узнать, кто он.

– Я попытаюсь. И вот что, Фрик… Мальчик все смотрел на часы. – Что?

– Ты должен рассказывать мне все. Это важно.

– Я понимаю.

– Так ты рассказал мне все?

Фрик приложил часы к уху, будто хотел проверить, тикают ли они.

– Конечно. Он только дышал.

Мальчик что-то скрывал, но давить на него не имело смысла. Он бы еще яростнее стал охранять свой секрет.

Вспомнив собственную реакцию на вопросы Рискового в церкви, Этан решил удовлетвориться полученным ответом.

– Предлагаю такой вариант. Если телефон твоей линии зазвонит сегодня или завтра, когда я буду в поместье, я бы хотел сам снять трубку. Не возражаешь?

– Нет.

– Твоя линия не звонит в моей квартире, но я залезу в управляющий компьютер и изменю настройку.

– Когда?

– Прямо сейчас. Я возьму трубку после нескольких гудков, а если он позвонит завтра, когда меня не будет, к телефону не подходи, пусть дышит на автоответчик.

Мальчик наконец-то вскинул на него глаза.

– Хорошо. Вы слышали, как звучит мой звонок? Этан улыбнулся.

– Я его узнаю.

– Он необычный, – выдавил из себя Фрик.

– А ты думаешь первые девять нот из «Дорнета» возвышают меня в собственных глазах?

Фрик улыбнулся.

– Если возникнет необходимость, звони мне в любoе время, днем и ночью", – добавил Этан. – По моим линиям или на сотовый. Звони, не раздумывая, Фрик. Все равно я сплю мало. Ты понимаешь?

Мальчик кивнул.

– Спасибо, мистер Трумэн. Этан вновь отступил в холл.

Фрик, занятый своими мыслями, втянул в зубы нижнюю губу, когда нажимал на кнопку, скорее всего, третьего этажа, где находились его комнаты.

В силу маленького роста мальчика, кабина лифта, такая же большая, как в высотных домах, словно прибавила в размерах.

Невысокому и хрупкому для своего возраста Фрику, однако, хватало спокойной решимости и храбрости, что чувствовалось по его манере держаться и поведению. Одинокое детство не расшатало ему нервную систему, наоборот, закалило его, начало готовить к встрече с врагом.

Несмотря на богатство, ум и мудрость, которой он набирался день ото дня, рано или поздно ему пришлось бы столкнуться с врагом. В конце концов, он был человеком, а потому не мог не получить свою порцию страданий и неудач.

Двери лифта закрылись.

Как только двери отсекли Фрика и заурчал механизм подъема, Этан посмотрел на индикаторную полосу над дверью. Наблюдал, как зажглась цифра 2, вслушивался в работу подъемного механизма.

Мысленным взором Этан увидел, как двери раскрываются на третьем этаже, но кабина пуста, Фрик навеки исчез где-то между этажами.

Такие мрачные видения являлись ему нечасто. В любой другой день, кроме этого, он бы, конечно, задумался, откуда взялась столь тревожная мысль, но тут же выгнал бы ее из головы, как сбрасывают пылинку с рукава.

Этот день, однако, не походил ни на какой другой,

поэтому Этан склонялся к тому, чтобы серьезно воспринимать самое невероятное.

Вкруг шахты вились ступени лестницы черного хода. У него возникло желание взлететь по ступенькам. Лифт поднимался медленно, на третий этаж он мог попасть первым.

Но если бы двери открылись и из них вышел Фрик, мальчика бы испугало внезапное появление Этана. А его тяжелое дыхание после быстрого подъема показало бы степень тревоги за Фрика, тревоги, объяснения которой у него не было.

Видение промелькнуло и пропало.

Напрягшиеся мышцы шеи расслабились. Он смог сначала сглотнуть слюну, потом глубоко вдохнуть.

На индикаторной полосе зажглась цифра 3. Урчание механизма подъема смолкло.

Конечно же, Фрик благополучно добрался до верхнего этажа. Его не пожрали вселившиеся в лифтовое оборудование демоны.

Этан все-таки попытался выкинуть из головы эту абсурдную идею и направился к своим апартаментам в западном крыле.

Глава 38

Спеша по длинному северному коридору, Фрик не раз и не два тревожно оглянулся. Он всегда чувствовал, что в наименее посещаемых частях дома обитают призраки, а в этот вечер просто не сомневался в их присутствии.

Когда Фрик проходил мимо старинного зеркала в золоченой раме, ему показалось, что он уловил в выцветшем от времени стекле отражение двух фигур: себя самого и кого-то высокого, темного, идущего следом.

На гобелене, сотканном, возможно, до наступления последнего ледникового периода, угрожающего вида всадники на темных скакунах, похоже, поворачивали головы, провожая его взглядом. Периферийным зрением он вроде бы увидел, как лошади, глаза дикие, ноздри раздувающиеся, помчались галопом по матерчатым полю и лесу, с явным намерением выпрыгнуть из сотканного мира в коридор третьего этажа.

С учетом нынешнего состояния, Фрик определенно не подходил для работы на кладбище, в морге или криогенной лаборатории, где лежали покойники, завещавшие заморозить себя в ожидании того дня, когда их смогут разморозить и оживить.

В кино Призрачный отец сыграл Шерлока Холмса, который оказался первым человеком, чье тело заморозили после смерти. Холмса оживили в 2225 году, когда обществу будущего понадобилась его помощь в раскрытии первого за сто лет убийства.

Фильм получился бы лучше, если б отцу пришлось уничтожать злых роботов, или злых инопланетян, или злых мумий. Иногда у сценаристов очень уж разыгрывалось воображение.

В тот момент Фрик мог бы легко поверить, что Палаццо Роспо населен призраками, роботами, инопланетянами, мумиями, какими-то безымянными чудищами куда как хуже вышеперечисленных и особенно их много на третьем этаже, где он был один. Возможно, не в том смысле, что один и беззащитен, просто на третьем этаже он был единственной живой душой.

Спальня и апартаменты отца располагались на этом же этаже, в западном крыле и частично в северном коридоре. Когда Призрачный отец находился в поместье, у Фрика появлялась компания, но большинство ночей он проводил на третьем этаже в одиночестве.

Как эту ночь.

На пересечении северного и восточного коридоров он застыл, как труп в криогенном чане, прислушиваясь к дому.

Фрик скорее представлял себе, чем слышал шум дождя. Крышу покрыли шифером, установили хорошую звукоизоляцию, да и находилась она гораздо выше высокого коридорного потолка.

Слабое и непостоянное завывание зимнего ветра являлось воспоминанием из другого времени, потому что эта ночь выдалась практически безветренной.

Помимо апартаментов Фрика, в восточный коридор выходили двери и других комнат. Редко используемых спален для гостей. Большого стенного шкафа, где хранилось постельное белье. Комнаты с какими-то электрическими устройствами, столь загадочными для Фрика, что он полагал ее лабораторией Франкенштейна. Маленькой гостиной, уютно обставленной и поддерживаемой в идеальной чистоте, хотя в нее никто никогда не заходил.

В конце коридора находилась дверь на лестницу, спускающуюся на пять этажей, до нижнего гаража. Точно такая же лестница, соединяющая все пять этажей Палаццо Роспо, была и в конце западного коридора. Не столь широкая, разумеется, как парадная, где над каждой лестничной площадкой висела хрустальная люстра.

Актриса Кассандра Лаймон, урожденная Сэнди Лики, которая прожила с отцом Фрика пять месяцев, оставалась в доме, даже когда он уезжал, и пятнадцать раз за день поднималась и спускалась по каждой лестнице, поддерживая физическую форму. В укомплектованном по последнему слову техники тренажерном зале на втором этаже имелась, конечно, и «шагающая лестница», но Кассандра говорила, что настоящие ступени менее скучны, чем их имитация, и лучше воздействуют на мышцы ног и ягодиц.

Вспотевшую, тяжело дышащую, корчащую гримасы, ругающуюся, как одержимая дьяволом девочка в «Экзорцисте», орущую на Фрика, если он сталкивался с ней на лестнице, поднимающуюся Кассандру не узнали бы редакторы журнала «Пипл», которые дважды включали ее в число самых красивых людей мира.

Затраченные усилия, похоже, того стоили. Призрачный отец не раз говорил Кассандре, что она – смертоносное оружие, потому что мышцы голеней могут расколоть мужчине череп, мышцы бедер разбить сердце, а зад свести с ума.

Ха-ха-ха. Вместо того, чтобы проверять чувство юмора, некоторые шутки проверяют рвотный рефлекс.

В один из дней, уже к концу своего пребывания в Палаццо Роспо, Кассандра упала на западной лестнице и сломала лодыжку.

Вот это действительно было забавно.

Фрик двинулся по восточному коридору, но не в свои апартаменты, а к последней справа комнате, у двери на лестницу.

В данный момент эта комната, двенадцать на четырнадцать футов, с полом из крепких досок и белыми Кипами, пустовала, но вообще служила для складирования вещей, которые потом отправлялись на чердак Ими, наоборот, спущенные с чердака, вывозились с территории поместья.

Тут же стоял подъемник с электромотором, который мог поднимать ящики весом в четыреста фунтов.

Более тяжелые размещать на чердаке не разрешалось.

За еще одной дверью находилась спиральная лестница на чердак.

Фрик воспользовался лестницей. Поднимался осторожно, держась одной рукой за перила, не желая, чтобы, посмеявшись над сломанной лодыжкой Кассандры, наступить на те же грабли.

Чердак тянулся на всю длину и ширину особняка.

Стены оштукатурили, пол из толстых досок застелили линолеумом, упрощавшим уборку.

Мощные колонны поддерживали сложную ферменную конструкцию, на которой держалась крыша. Перегородки между колоннами отсутствовали, так что чердак представлял собой единое помещение.

Но увидеть одну его стену, стоя у другой, не представлялось возможным, потому что с ферм, закрепленные на них проволокой, свешивались сотни огромных, убранных в рамку, киноафиш. Каждая с именем, фамилией и гигантским изображением Ченнинга Манхейма.

Отец Фрика снялся в двадцати двух фильмах, но он коллекционировал их афиши и на других языках. Поскольку народ валил на его фильмы по всему миру, на каждый приходились десятки афиш.

Они образовывали стены и проходы, наряду с сотнями коробок, в которых хранилась различная, сопутствующая фильмам продукция: футболки с его изображением или крылатыми фразами из фильмов, часы, в которых стрелки бежали по его известному всему миру лицу, кофейные кружки, шляпы, кепки, бейсболки, куртки, стаканы для вина, куклы, сотни различных игрушек, нижнее белье, контейнеры для ленча, медальоны и многое, многое другое.

И куда бы ты ни поворачивал по этим проходам, перед тобой всегда возникали здоровенные, из картона, фигуры Призрачного отца в роли ковбоя, капитана космического корабля, морского офицера, пилота-испытателя, исследователя джунглей, кавалерийского офицера девятнадцатого столетия, врача, боксера, полицейского, пожарного…

Более качественно изготовленные диорамы показывали величайшую мировую кинозвезду в эпизодах фильмов. Ранее многие из них стояли в фойе кинотеатров, снабженные батарейками, если в конструкцию диорамы включались движущиеся части и мигающие огни.

Часть реквизита из его фильмов лежала на металлических полках или стояла, прислоненная к стенам. Оружие будущего, пожарные шлемы, армейские каски, рыцарская броня, робот-паук размером с кресло…

Реквизит побольше, скажем, машина времени из фильма «Несовершенное будущее», хранился на складе в Санта-Монике. И на складе, и на чердаке установили используемые в музеях системы поддержания постоянной температуры и влажности, с тем чтобы обеспечить максимальную сохранность коллекции.

Призрачный отец купил участок земли, примыкающий к Палаццо Роспо. Он намеревался снести стоящий там дом и построить музей в том же архитектурном стиле, что и особняк, для демонстрации всего того, что имело отношение к его фильмам.

И хотя отец прямо об этом не говорил, Фрик подозревал, что со временем он намеревался открыть поместье для широкой публики, на манер Грейсленда[40]  40. Грейсленд – поместье-музей Элвиса Пресли


[Закрыть], и именно ему, Фрику, пришлось бы взять на себя управление этим комплексом.

Если бы такой день настал, он бы, конечно, пустил себе пулю в лоб или спрыгнул с небоскреба, а может, сначала пустил пулю, а потом для верности спрыгнул, при условии, что ранее не сумел бы успешно начать новую жизнь под вымышленным именем в Гуз-Кротч[41]  41. Гуз Кротч (Goose Crotch) – дословно Гусиная промежность, аналог российского Мухосранска


[Закрыть], шпата Монтана, или в другом Богом забытом городке, где местные жители все еще называют кинопроектор «волшебным фонарем».

Иногда, поднимаясь на чердак и бродя по лабиринту Манхейма, Фрик чувствовал себя зачарованным. Случалось, испытывал восторг, зная, что он – не посторонний в этой магической стране.

Но бывало, казался себе мальчиком с пальчик, жучком, на которого могли наступить и тут же про это забыть.

В тот вечер коллекция отца не вдохновляла, но и не подавляла его, он просто бродил по чердаку в поисках безопасного убежища. Он не сомневался: в этом лабиринте найдется местечко, где он сможет спрятаться под защитой всемогущих отцовских имени и лица, которые отгонят зло точно так же, как чеснок и крест отгоняют вампиров.

Он подошел к зеркалу высотой в семь футов в резной, со множеством переплетенных змей, золоченой раме. В «Черном снеге» отец видел в этом зеркале фрагменты своего будущего.

Фрик видел Фрика, и только Фрика, щурящегося на свое отражение в зеркале, как он иногда делал, чтобы отражение чуть расплылось и превратило его в кого-то более высокого и крепкого, чем он был на самом деле. Как обычно, ему не удалось представить себя суперменом, но он радовался, что зеркало не показывает ему фрагменты будущего, не подтверждает, что и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят лет он останется костлявым коротышкой.

Когда Фрик отступил от зеркала и начал поворачиваться, поверхность вдруг пошла рябью, и из зеркала вышел крупный мужчина, которому не было нужды туриться, чтобы прибавить себе роста и ширины плеч. Улыбнувшись, он потянулся к Фрику, и Фрик убежал, спасая свою жизнь.