![](/files/books/160/oblozhka-knigi-dyavolskiy-kokteyl-sbornik-170498.jpg)
Текст книги "Дьявольский коктейль (сборник)"
Автор книги: Дик Фрэнсис
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]
Но тут все кончилось. Кандерстег стремительно рванулся в сторону, ударился о загородку и неуверенно шагнул в нужном направлении. Касс двинулся за ним.
Я продолжал прикидываться бревном, чувствуя полнейшее изнеможение. Сердце потихоньку успокоилось. Ко мне вернулась способность дышать… пальцы разжались и выпустили комья слипшихся листьев.
Шаг за шагом Джад загнал сопротивляющегося Кандерстега в загон и запер его там, перегородив с двух сторон проход. Потом взял огнемет и вышел с ним за ворота. Дело было сделано. Эдамс, Хамбер и Уилсон стояли рядом и созерцали результат своих усилий.
Светлая шкура лошади была покрыта огромными темными пятнами проступившего пота, ноги и шея неестественно напряжены. При малейшем движении кого-нибудь из своих мучителей Кандерстег подскакивал как ужаленный, а потом снова застывал в неловкой позе. Было очевидно, что пройдет немало времени, прежде чем он достаточно успокоится и его можно будет погрузить в фургон и отвезти обратно в Поссет.
Видимо, Микки отсутствовал три дня только потому, что ему случайно сильно обожгли ноги. «Обучение» же Кандерстега прошло без сучка без задоринки, и он гораздо скорее вернется в свое стойло.
Для меня и моих онемевших конечностей – чем скорее, тем лучше. Я смотрел, как трое мужчин бесцельно слонялись от машины к сараю, от сарая к фургону, стараясь убить время, но они ни разу не ушли из пределов видимости все вместе. Выругавшись, я подавил острое желание почесать нос.
Прошло немало времени, прежде чем у меня появилась надежда, что они наконец собираются уезжать. Эдамс и Хамбер уселись в «ягуар» и скрылись в направлении Теллбриджа. Но Джад Уилсон залез в кабину фургона, достал оттуда бумажный пакет и уселся у ворот обедать. Кандерстег неподвижно застыл в своем загончике, я – в своей канаве.
Покончив с обедом, Джад Уилсон скомкал пакет, зевнул и закурил сигарету. Кандерстег продолжал потеть, а я неметь. Стояла тишина и покой. Время шло.
Уилсон докурил сигарету, отшвырнул окурок и снова зевнул. Потом медленно-медленно поднял огнемет и потащил его в сарай.
Он едва успел скрыться за дверью, как я соскользнул в канаву, вытянулся в ней во весь рост, наплевав на грязь, и с благодарностью и болью распрямил затекшие руки и ноги. Взглянув на часы, я обнаружил, что уже два часа. Мне хотелось есть. Жаль, что у меня не хватило мозгов прихватить немного шоколада.
Весь день я лежал в канаве, ничего не слыша, ожидая, когда уедет фургон. Постепенно, несмотря на холод и присутствие Джада Уилсона, у меня начали слипаться глаза. Ничего не могло быть глупее, чем заснуть прямо здесь. Надо было срочно занять себя чем-нибудь. Поэтому я перекатился на живот, осторожно, дюйм за дюймом, приподнял голову, чтобы видеть Кандерстега и сарай.
Джад Уилсон опять сидел у ворот. Должно быть, он краем глаза уловил мои движения, потому что он отвернулся от стоящего прямо перед ним Кандерстега и посмотрел в моем направлении. На какую-то секунду мне показалось, что наши глаза встретились, но потом его взгляд скользнул дальше и, ничего не заметив, вернулся к Кандерстегу. Я медленно выдохнул, борясь с кашлем.
Лошадь по-прежнему была вся в темных пятнах пота, но вид у нее стал более спокойный, она помахивала хвостом и недовольно трясла шеей. Самое страшное осталось позади.
С еще большей осторожностью я опустил голову на скрещенные руки и продолжал ждать.
В пятом часу вернулись на «ягуаре» Эдамс и Хамбер, и я снова высунулся, как кролик из норы. Наконец-то они собрались забрать Кандерстега домой! Джад Уилсон подогнал фургон к воротам, опустил заднюю стенку и завел внутрь упиравшегося на каждом шагу Кандерстега, то таща его, то подгоняя пинками. Даже мне с другого конца поля было видно, что бедное животное в ужасном состоянии. Я люблю лошадей, и мне была приятна мысль, что благодаря моим усилиям эти трое мерзавцев скоро выйдут из дела.
Я лег на место и вскоре услышал, как завелись оба мотора – сначала «ягуара», затем фургона, – и они уехали обратно в Поссет. Когда звук замер вдали, я встал, от души потянулся, стряхнул с одежды налипшие листья и пошел вдоль поля к сараю.
Дверь была заперта грозного вида висячим замком, но через окно я разглядел, что сарай почти пуст, если не считать уже знакомого мне огнемета, нескольких канистр, – видимо, с горючим, – большой жестяной воронки и трех садовых стульев, сложенных и прислоненных к стене. Вряд ли стоило взламывать дверь, хотя это можно было сделать сравнительно легко – петли замка были привинчены прямо к двери и косяку. Мне бы не составило особого труда отвинтить их складным ножом, не тронув самого хитроумного замка. Удивительно, но преступники могут быть настолько же тупы в одних вещах, насколько они изобретательны в других!
Я прошел через ворота в загон Кандерстега. Трава на том месте, где он стоял, была выжжена. Перекладины ограды были выкрашены изнутри белой краской, чтобы больше походить на заграждения беговой дорожки ипподрома. Я немного постоял, чувствуя отголоски тех страданий, которые перенес в этом безобидном на вид месте Кандерстег, потом вышел, обогнул поле и, миновав родную до боли канаву, поспешил к спрятанному на холме мотоциклу. Вытащив его из укрытия, я повесил шлем на руль и завел мотор.
Ну, вот и все. Моя часть работы закончена. Я сделал все, как надо – тихо, спокойно, без особого риска. Остается только закончить вчерашний отчет и передать полную информацию в руки председателей Комитета.
На всякий случай я вернулся к тому месту, откуда наблюдал вчера за конюшней Хамбера, но там никого не было. Либо Беккет не получил моего письма, либо он не смог послать ко мне помощника, либо этот помощник устал ждать меня и уехал. Одеяло, сумка и остатки еды лежали в целости и сохранности там, где я их бросил.
Я уже собрался было упаковать вещи и распроститься со своим наблюдательным пунктом, но, повинуясь внезапному импульсу, расстегнул «молнию» куртки и достал висевший на шее бинокль, чтобы бросить последний взгляд на знакомую конюшню. То, что я увидел, в одну секунду лишило меня приятного чувства безопасности и удовлетворения от законченной работы.
Во двор конюшни заворачивал красный спортивный автомобиль. Он остановился бок о бок с «ягуаром», дверца открылась, и из нее появилась девушка. С такого большого расстояния трудно было различить черты ее лица, но я ни с чем не мог перепутать много раз виденную красную машину и серебристо-светлые волосы ее владелицы. Девушка захлопнула дверцу машины и неуверенно направилась к конторе, скрывшись из виду.
Я громко выругался. Кто мог предположить, что из всех непредвиденных, опасных, проклятых случайностей произойдет именно эта! Я ведь ничего не сказал Элинор, она по-прежнему была уверена, что я простой конюх. Я взял у нее свисток. Она дочь Октобера. У нее нет причин скрывать от Эдамса два последних обстоятельства, и он вполне может счесть, что она представляет для него опасность. Скорее всего с ней ничего не случится. Она в полной безопасности, если только Эдамс поверит, что она не знает, зачем мне понадобился свисток.
А если не поверит? От Эдамса не стоит ожидать разумного поведения. У него искаженное восприятие действительности, он ненормальный. Если он, не задумываясь, убил слишком любопытного журналиста, почему бы ему не совершить еще одного убийства, если в его голову взбредет, что это необходимо?
Я решил, что подожду три минуты. Если она спросит обо мне, узнает, что я уволился, и уедет, все будет в порядке. Только бы она вышла из конторы, села в машину и немедленно уехала! Я очень сомневался, что в случае чего смогу спасти ее – вряд ли мне удастся справиться в одиночку с Эдамсом, Хамбером, Уилсоном и Кассом. И мне не слишком хотелось проверять свои сомнения. Но три минуты прошли, а красная машина по-прежнему пустая стояла во дворе.
Значит, она разговаривает с ними и понятия не имеет, что своими словами роет себе могилу! А ведь я хотел рассказать ей, чем я занимаюсь у Хамбера, и тогда она вообще не приехала бы сюда! Во всем виноват я, и я должен сделать все возможное, чтобы ни один волос не упал с ее головы.
Я засунул бинокль в сумку и оставил ее вместе с одеялом валяться на земле. Потом, застегнув куртку и надев шлем, снова сел на мотоцикл, спустился вниз, обогнул холм и влетел во двор конюшни. Бросив мотоцикл у ворот, я пересек двор, пройдя мимо гаража для фургона – ворота были закрыты, Джада Уилсона нигде видно не было. Наверное, он уже дома – во всяком случае, мне хотелось на это надеяться. Подойдя к конторе, я увидел, что из четвертого с краю стойла в противоположном конце двора выглядывает Касс. Стало быть, Кандерстег на месте.
«Ягуар» Эдамса и красный автомобиль Элинор стояли рядышком посреди двора. Конюхи пробегали туда-сюда, торопясь закончить вечернюю работу, все казалось обычным и мирным. Я отворил дверь конторы и вошел.
Глава 17
Напрасно я беспокоился – похоже, у меня слишком буйная фантазия. Элинор была в полной безопасности, дружески беседовала с Эдамсом и Хамбером, держа в руке наполовину пустой стакан с чем-то красным и безмятежно улыбаясь. У Хамбера было встревоженное лицо, но Эдамс весело смеялся с самым благодушным видом. Эта картина успела ярко запечатлеться в моем мозгу, прежде чем все трое повернулись в мою сторону.
– Дэниел! – воскликнула Элинор. – А мистер Эдамс сказал мне, что вы уволились и уехали.
– Так оно и есть. Я просто забыл здесь кое-что и вернулся, чтобы забрать.
– Леди Элинор Тэррен, – многозначительно произнес Эдамс, зайдя мне за спину, закрыв дверь и прислонившись к ней, – интересуется, закончил ли ты эксперимент, для которого она одолжила тебе свой свисток.
Пожалуй, все-таки хорошо, что я вернулся.
– Но я не совсем так сказала, – запротестовала она. – Я хотела забрать свисток, если Дэну он не нужен. Дело в том, что я ехала мимо и подумала…
Я повернулся к Эдамсу.
– Леди Элинор Тэррен, – сообщил я с не меньшей многозначительностью, – не знает, зачем я одолжил у нее свисток. Я ей этого не сказал.
Его глаза сузились, а затем удивленно раскрылись. Челюсть выпятилась. Он пытался осознать новый, непривычный для него тон и взгляд – ведь раньше я вел себя совершенно иначе. Потом он перевел глаза на Элинор.
– Оставьте ее в покое, – повторил я, – ей ничего неизвестно.
– Да о чем это вы? – с улыбкой спросила Элинор. – И что это за таинственный эксперимент?
– Так, ерунда, – ответил я. – Здесь… здесь есть глухой конюх, и мне было интересно проверить, слышит ли он звук высокой частоты.
– А-а… Ну и что, слышит? Я покачал головой.
– Боюсь, что нет.
– Какая жалость, – она поднесла к губам стакан, звякнув льдинкой. – Если он вам больше не нужен, я могу его забрать?
– Разумеется.
Я вынул свисток из потайного пояса и отдал ей. На лице Хамбера появилось изумление, а на лице Эдамса бешенство, когда до них дошло, что они не подумали о таком очевидном тайнике.
– Спасибо, – сказала она, опустив свисток в карман. – А какие у вас теперь планы? Снова будете работать конюхом? Вы знаете, – обратилась она к Хамберу, – я удивлена, что вы его отпустили. Он ездил верхом лучше всех в папиной конюшне. Вам просто повезло, что он у вас работал.
У Хамбера я изо всех сил старался ездить плохо. Он медленно начал:
– Не так уж он и хорош… Но тут встрял Эдамс:
– Я думаю, мы недооценили Роука, Хедли. Уверяю вас, леди Элинор, что мистер Хамбер снова возьмет его по вашей рекомендации и никогда больше не отпустит.
– Вот и отлично, – обрадовалась она.
Эдамс пристально смотрел на меня, пытаясь определить, оценил ли я его маленькую шутку. Лично мне она смешной не показалась.
– Сними шлем, – сказал он мне. – Ты находишься в помещении, к тому же в присутствии дамы. Снимай.
– Пожалуй, лучше я останусь в нем, – спокойно отозвался я. Мне бы сейчас и доспехи не повредили. Эдамс не привык к
тому, что я способен возражать, и его рот с лязгом захлопнулся. Хамбер с недоумением сказал:
– Я не совсем понимаю, почему вы так беспокоитесь о Роуке, леди Элинор. Мне казалось, ваш отец избавился от него, потому что он… э-э… обидел вас.
– О нет, – рассмеялась она. – Это была моя сестра. К тому же, видите ли, это все неправда.
Она сделала последний глоток и с наилучшими намерениями закопала меня окончательно.
– Папа взял с меня слово никому не рассказывать, что на Дэна наговорили, но раз вы его хозяин, вам следует знать – он вовсе не так плох, как хочет казаться.
Наступила короткая, оглушительная тишина. Потом я с усмешкой проговорил:
– Это самая лучшая рекомендация, какую мне когда-либо давали… Вы очень добры.
– О Боже, – со смехом ответила она, – вы же понимаете, что я хотела сказать… И еще мне кажется, вам стоило бы быть потверже – ну, постоять за себя, что ли.
– Это не всегда разумно, – заметил я, покосившись на Эдамса. Он, похоже, тоже не мог по достоинству оценить мой юмор.
Взяв у Элинор стакан, он предложил:
– Еще джин и кампари?
– Нет, благодарю вас, мне уже пора.
Он поставил ее стакан рядом со своим и спросил:
– Как вам кажется, Роук похож на человека, которому надо глотать транквилизаторы, чтобы набраться храбрости и подойти к нервной лошади?
– Транквилизаторы? Вы сказали – транквилизаторы? Господи, да конечно нет! Уверена, он вообще никогда в жизни не принимал ничего подобного. Я права?
Она с озадаченным лицом обернулась ко мне.
– Совершенно правы.
Мне не терпелось, чтобы она ушла, пока ее озадаченность не усилилась. Только до тех пор, пока она ничего не знает и не подозревает, ее жизнь вне опасности.
– Но ты же говорил… – начал было ничего не понимающий Хамбер.
– Это была всего-навсего шутка, – заверил я. – Вы же помните, как смеялся над ней мистер Эдамс.
– Я действительно смеялся, – хмуро подтвердил Эдамс.
Похоже, ему тоже хочется, чтобы она ушла, ни о чем не догадавшись.
– А-а, – лицо Элинор прояснилось. – Ну что ж… Пожалуй, мне пора возвращаться в колледж. Завтра я еду в Слоу на выходные… Вы ничего не хотите передать моему отцу, Дэниел?
Это было простым проявлением вежливости, но Эдамс заметно напрягся. Я отрицательно покачал головой.
– В таком случае… Мне было очень приятно познакомиться с вами, мистер Хамбер. Спасибо за прием. Надеюсь, я отняла у вас не слишком много времени.
Она пожала руку Хамберу, Эдамсу и, наконец, мне.
– Как удачно, что вам пришлось вернуться. А я боялась, что мы с вами разминулись… и плакал мой свисток, – улыбнулась она.
Я засмеялся в ответ.
– И правда удачно.
– До свиданья, Дэниел. До свиданья, мистер Хамбер, – говорила она, пока Эдамс открывал для нее дверь.
С ним она попрощалась на ступеньках крыльца, где он остался стоять. Через плечо Хамбера я видел в окно, как она шла через двор к своей машине. Сев в машину, она завела мотор, весело помахала Эдамсу и выехала за ворота. Облегчение от ее благополучного отъезда затмило даже мое беспокойство за собственную судьбу.
Эдамс вернулся в комнату, закрыл и запер дверь и положил ключ в карман. Хамбер удивился – он все еще ничего не понимал. Глядя на меня, он сказал:
– А знаете, Роук как-то изменился. Даже голос другой.
– Этот Роук, чтоб ему провалиться, вообще интересный фрукт. Единственной приятной стороной сложившейся ситуации было
то, что мне уже не надо было ползать перед ними на брюхе. Я наслаждался возможностью выпрямиться во весь рост, пусть даже ненадолго.
– Вы хотите сказать, что это Роук, а не Элинор Тэррен, знает о свистке?
– Ну конечно, – нетерпеливо бросил Эдамс. – Господи, Хедли, неужели вам до сих пор не ясно? Похоже, Октобер заслал его к нам, только вот как он узнал…
– Но Роук всего-навсего конюх!
– Всего-навсего, – яростно повторил Эдамс. – Но нам-то от этого не легче! Разве у конюхов нет языка? И глаз? Взгляните-ка на него – он не такой безмозглый червяк, каким прикидывался.
– Но кто поверит его слову против вашего?
– А никому и не придется ему верить.
– Что вы хотите сказать?
– Я собираюсь убить его, – объяснил Эдамс.
– Полагаю, это действительно упростило бы дело, – задумчиво сказал Хамбер, как будто обсуждая, надо ли пристрелить лошадь.
– Это вам не поможет, – предупредил я. – Я уже отправил отчет председателям Комитета.
– Нам уже приходилось слышать нечто в этом роде, – сказал Хамбер, – но это оказалось неправдой.
– На сей раз это чистая правда. Эдамс решительно заявил:
– Как бы там ни было, я намерен его убить. У меня есть и другие причины для этого… – Он замолчал, окинул меня взглядом и продолжил: – Тебе удалось провести меня. Меня! Каким образом?
Я воздержался от ответа – время не очень подходило для легкой беседы.
– У этого, – размышлял Хамбер, – есть мотоцикл.
Я судорожно соображал. Окна в ванной комнате слишком малы – через них не выскочишь. Дверь во двор заперта, а между мной и окном, у стола, стоит Хамбер. На крик прибежит Касс, что же касается жалких забитых конюхов, то они, во-первых, даже не знают, что я здесь, а во-вторых, едва ли захотят прийти мне на помощь. Эдамс и Хамбер выше и крупнее меня, причем Эдамс – намного. У Хамбера есть его палка, Эдамс тоже может быть вооружен. А мне ни разу в жизни не приходилось участвовать в серьезной драке. Предстоящие несколько минут рисовались мне в самом мрачном свете.
С другой стороны, я моложе их обоих, а благодаря тяжелой физической работе, которой они меня загружали, нахожусь в отличной спортивной форме. К тому же на голове у меня шлем. Я могу швырять в них тяжелыми предметами… Может, мои шансы не так уж и плохи.
У стены рядом с дверью стоял полированный деревянный стул с кожаным сиденьем. Эдамс схватил его и двинулся на меня. Хамбер, не сходя с места, перехватил палку за нижний конец и приготовился.
Я почувствовал себя невероятно уязвимым. Глаза Эдамса были мутнее, чем когда-либо, расползающаяся по лицу улыбка в них не отражалась. Он громко сказал:
– Думаю, мы можем поразвлечься. Никто не станет слишком пристально рассматривать обожженное месиво.
Он замахнулся стулом. Я благополучно увернулся, но оказался слишком близко к Хамберу, и его палка с треском опустилась на мое плечо, в дюйме от уха. Я пошатнулся, упал, перекатился и успел вскочить как раз вовремя, чтобы не попасть под удар стулом. От удара у стула отломилась одна ножка, Эдамс нагнулся и поднял ее. Это была прочная, прямая ножка с острыми краями и опасным острым концом на месте излома.
Улыбнувшись еще шире, Эдамс пинком отшвырнул в угол остатки стула.
– Ну а теперь, – пообещал он, – мы повеселимся.
И они действительно повеселились, если это можно так назвать. Разумеется, спустя немного времени на них по-прежнему не было ни царапины, я же добавил к своей коллекции еще несколько синяков и сильно кровоточащий порез на лбу, нанесенный острым концом ножки стула. Зато мотоциклетный шлем сильно ограничивал их возможности, а у меня обнаружились большие способности к ускользанию от ударов. К тому же я лягался.
Хамбер, более медлительный из двоих, оставался на своем месте, охраняя подступы к окну и охаживая меня палкой, как только я оказывался в пределах его досягаемости. К сожалению, комната была небольшая, и это случалось чересчур часто. С самого начала я пытался либо завладеть одной из палок, либо подобрать брошенный стул, либо схватить что-нибудь, чем можно кинуть, но единственным результатом было то, что мои руки пришли в плачевное состояние, а Эдамс быстро разгадал мои намерения насчет стула и позаботился о том, чтобы они не осуществились. Предметов же, которыми можно кидаться, в этой комнате было очень мало, и все они находились на письменном столе за спиной у Хамбера.
Благодаря холодной ночи, проведенной на склоне холма, под курткой у меня было надето два свитера, служившие своего рода смягчающей прокладкой, но удары Эдамса были особенно сильны, и я буквально содрогался каждый раз, когда ему удавалось достать меня. Я бы, пожалуй, сумел выскочить в окно, проломив стекло и раму, но они не давали мне туда подобраться, а время, отведенное на попытки, было явно ограниченным.
В порыве отчаяния я перестал увертываться и всем телом бросился на Хамбера. Не обращая внимания на Эдамса, тут же два раза ударившего меня, я ухватил своего бывшего хозяина за лацканы и, уперев одну ногу в стол, развернул его и швырнул через всю комнату. Он с грохотом врезался в шкаф.
На столе лежало зеленое стеклянное пресс-папье размером с крикетный шар. Оно мягко скользнуло мне в руку, и одним быстрым движением я схватил его, приподнялся на цыпочки и швырнул тяжелый стеклянный шар прямо в Хамбера, растянувшегося на полу в десяти футах от меня.
Удар пришелся точно между глаз и нокаутировал его. Потеряв сознание, он беззвучно рухнул. В ту же секунду я метнулся к нему, протянув руку к зеленому шару, который был бы для меня гораздо лучшим оружием, чем палка или сломанный стул. Но Эдамс соображал очень быстро. Он занес руку.
Я совершил роковую ошибку, посчитав, что еще один удар не будет иметь такого уж большого значения, и не отказавшись от попытки достать шар, когда Эдамс уже начал опускать ножку стула. Голова моя была опущена, и на этот раз шлем меня не спас. Эдамс попал ниже края шлема, за ухо.
Все поплыло у меня перед глазами, я пошатнулся и сполз по стене, подогнув под себя ногу. Попытался встать, но сил не было. Голова кружилась, я плохо видел, в ушах звенело.
Надо мной наклонился Эдамс, расстегнул шлем и стянул его с моей головы. Что он собирается делать, вяло подумал я и поднял на него глаза. Он навис надо мной, улыбаясь и поигрывая ножкой стула, от души наслаждаясь своим положением. В этот момент мозги у меня слегка прояснились, и я понял, что если не помешаю ему, этот удар будет последним. Увернуться не успею. Я поднял правую руку, чтобы защитить голову, и на нее обрушился изо всей силы опущенный кусок дерева. Это было как взрыв – рука онемела и повисла.
Что мне оставалось? Секунд десять или даже меньше. Я пришел в бешенство – мне особенно не хотелось доставить Эдамсу удовольствие, позволив убить меня. Он продолжал улыбаться. С интересом наблюдая, как я отреагирую, он медленно поднял руку для смертельного удара.
Ну нет! Ноги-то у меня в порядке! Так какого черта я тут валяюсь и жду, когда меня прикончат, если у меня есть две отличных здоровых ноги?! Он стоял справа от меня и не обратил особого внимания на то, что я распрямил подогнутую левую ногу и вытянул ее перед собой. Я быстро поднял обе ноги, так что его щиколотки оказались между ними, нанес резкий удар правой ногой и сразу же свел ноги вместе и перевернулся всем телом, проделав все это как можно внезапней и сильнее.
Эдамс не ожидал моего нападения, он потерял равновесие и, отчаянно взмахнув руками, грохнулся на пол. Его большой вес сыграл мне на руку, утяжелив падение и не позволив ему сразу вскочить. Моя правая рука болталась как плетка, и я уже не мог чем-нибудь в него кинуть. Поэтому я с трудом поднялся на ноги, взял стеклянный шар в левую руку и с силой огрел по голове стоящего на коленях Эдамса. Видимого эффекта не последовало – он продолжал вставать, издавая хрипящие звуки. Я отчаянно размахнулся и ударил его еще раз, попав по затылку. На этот раз он упал и больше не поднялся.
Я тоже повалился рядом с ним, пытаясь побороть головокружение и подступающую тошноту, ощущая, как во всем теле просыпается мучительная боль, а кровь из раны на лбу заливает лицо и капает на пол.
Не знаю, сколько времени я пролежал, задыхаясь и уговаривая себя встать и как можно скорее уйти отсюда, но вряд ли очень долго. Пришедшая мне в голову мысль о Кассе заставила меня подняться. К этому моменту со мной мог бы справиться и ребенок, не то что жилистый старший конюх. Оба мои противника не шевелясь лежали на полу. Эдамс тяжело дышал, почти храпел. Грудь Хамбера едва поднималась.
Я провел левой рукой по лицу, и она покрылась кровью. Наверное, все лицо в крови. В таком виде нельзя выезжать на дорогу, надо пойти в ванную и умыться.
В раковине валялись полурастаявшие кубики льда. Лед… Я смотрел на него, с трудом соображая. Лед в холодильнике… лед в стакане… лед в раковине… Хорошо приложить к ране, чтобы остановить кровь. Взяв в руку кусочек льда, я взглянул в зеркало. Кровавое зрелище… Приложив лед к порезу, я попытался, как говорят в подобных случаях, взять себя в руки. Без особого успеха.
Спустя немного времени я налил в раковину воды и умылся. Порез оказался неопасным, дюйма в два длиной, но упорно кровоточил. Я огляделся в поисках полотенца.
На столе возле навесной аптечки стоял открытый стеклянный пузырек, рядом валялась чайная ложка. Мой взгляд скользнул по нему, но потом озадаченно вернулся. Пошатываясь, я сделал три шага к столу. Этот пузырек что-то значит, но что? Туман в голове еще не рассеялся.
Да это же фенобарбитон, тот самый, которым я две недели поил Микки! Просто фенобарбитон. Я облегченно вздохнул. И тут меня пронзила мысль, что ведь Микки выпил последние остатки лекарства, так что пузырек должен быть пуст. Я же помню, как Касс вытрясал последние крупинки! А этот наполнен доверху… Совершенно новый флакон, на столе лежат кусочки воска, которым было запечатано горлышко… Кто-то недавно откупорил его и использовал пару чайных ложек лекарства. Ну да, конечно, для Кандерстега…
Я нашел полотенце и вытер лицо. Потом вернулся в контору и наклонился над Эдамсом, чтобы вынуть у него из кармана ключ от входной двери. Он уже не храпел. Я перевернул его вверх лицом. Он был мертв. Тонкие струйки крови вытекли у него из глаз, ушей, носа и рта. Я пощупал его череп в месте удара, и раздробленные кости подались под моими пальцами. Потрясенный, я дрожащими руками обыскал его карманы и вытащил ключ. Потом встал и медленно пошел к письменному столу, чтобы позвонить в полицию.
Телефон упал на пол и валялся там с отлетевшей в сторону трубкой. Я нагнулся, неуклюже поднял его левой рукой, в голове у меня снова зазвенело, все вокруг поплыло. До чего же мне хреново… С трудом выпрямившись, я поставил телефон на стол. Со лба снова начала капать кровь, но у меня не было сил смыть ее.
В конюшне горело несколько окон, в том числе и окно стойла Кандерстега. Дверь в стойло была распахнута, и я увидел его самого, привязанного за шею и отчаянно брыкающегося. Вид у него был далеко не сонный. Похолодев, я замер, держа руку на телефоне. Туман в голове мгновенно исчез. Кандерстегу никакого лекарства не давали. Зачем же им было сразу усыплять его память? Скорее наоборот. Ведь и Микки стали давать снотворное, только когда он начал явно терять рассудок.
Мне не хотелось верить в то, что я вдруг отчетливо осознал: даже одна чайная ложка фенобарбитона в большой порции джина с кампари почти наверняка смертельна! Я ясно вспомнил сцену, которую застал, войдя в контору – стаканы в руках, беспокойство на лице Хамбера, радость Эдамса. Эта радость очень походила на ту, которая появилась в его глазах, когда он собирался убить меня. Ему нравилось убивать. Из слов Элинор он заключил, что она догадалась о назначении свистка, и решил не терять времени. Теперь понятно, почему он дал ей уехать. Она вернется в колледж и умрет в собственной комнате за много миль отсюда – глупая девчонка, случайно принявшая слишком большую дозу снотворного. Никому и в голову не придет связать ее смерть с Эдамсом и Хамбером.
Понятно также, зачем ему надо было убрать меня: дело не только в том, что я знал об их махинациях с лошадьми или что мне удалось обвести его вокруг пальца, – я ведь еще и видел, как Элинор пила джин. Не надо обладать слишком развитым воображением, чтобы представить себе, что произошло перед моим появлением.
«– Так вы приехали узнать, понадобился ли Роуку ваш свисток?
– Да.
– А ваш отец знает, что вы здесь? Ему известно о свистке?
– О нет! Я заехала совершенно случайно. Конечно, отец об этом не знает».
Наверное, он решил, что она просто дура – приехала и все выболтала, – но скорее всего он вообще считал всех женщин дурами.
«– Положить вам льда? Я сейчас принесу. Никакого беспокойства, он в соседней комнате. Пожалуйста, дорогая, вот ваш джин с фенобарбитоном – счастливого пути на тот свет!»
Так же отчаянно он рискнул, убив Стейплтона, и это сошло ему с рук. А если бы меня нашли в соседнем графстве, разбившимся в лепешку и лежащим вместе с мотоциклом под каким-нибудь обрывом, а Элинор умерла бы от большой дозы снотворного в своей постели, кто заподозрил бы его в этих двух убийствах?
Если бы Элинор умерла… Мои пальцы вращали диск телефона – девять, девять, девять [15]… Ответа не было. Я постучал по рычагу и набрал снова – ничего. Телефон молчал как убитый… Все убиты – Микки убит, Стейплтон убит, Эдамс убит, Элинор… Стоп! Я собрал в кучу разбегающиеся мысли. Раз телефон не работает, кто-то должен поехать в колледж к Элинор и спасти ее.
Первой моей мыслью было – я не в состоянии! Тогда кто? Если моя догадка верна, ей срочно нужен врач, и чем дольше я буду тянуть резину, пытаясь найти другой телефон или другого человека, тем меньше у нее шансов выкарабкаться. Я могу домчаться до нее за двадцать минут. Если я позвоню из Поссета, вряд ли помощь придет раньше.
С третьего раза я все-таки попал ключом в замочную скважину. В правой руке я его держать не мог, а левая дрожала. Я перевел дух, отворил дверь, вышел и захлопнул ее за собой. Мне удалось незамеченным пересечь двор и добраться до мотоцикла. Но он не завелся с первого раза, и из-за конюшни вышел Касс посмотреть, в чем дело.
– Эй, кто там? – крикнул он. – Это ты, Дэн? Что ты здесь делаешь?
Он пошел ко мне.
Я яростно двинул ногой по стартеру, мотор захлебнулся, потом закашлялся и наконец заревел. Я выжал сцепление и включил передачу.
– Стой! – вопил Касс.
Но я развернулся, оставив позади его суетящуюся фигуру, и, разбрасывая шинами гравий, выехал за ворота и дальше, на ведущую в Поссет дорогу.
В моем мотоцикле рычаг газа был вмонтирован в правую рукоять руля. Ее надо было просто повернуть на себя, чтобы увеличить скорость, и от себя, чтобы сбросить. В нормальном состоянии поворачивать ручку очень легко, но в тот вечер мне так не показалось: как только мне удавалось достаточно сильно сжать руль правой рукой, как всю ее пронзала острая боль. Я чуть было не свалился с мотоцикла, едва выехав за ворота конюшни.
Мне надо было проехать десять миль на северо-восток, чтобы добраться до Дарема: полторы мили вниз по холму до Поссета, семь с половиной через вересковую пустошь по сравнительно ровной и пустынной дороге и одну по окраине города.
Последняя часть, с ее поворотами, интенсивным движением и необходимостью часто менять скорость будет самой трудной. Только мысль о том, что речь идет о жизни и смерти Элинор, заставляла меня держаться в седле, но я по сей день с дрожью вспоминаю эту поездку и ни за что не хотел бы повторить ее.