![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zarevo.-opravdanie-haosa-376449.jpg)
Текст книги "Зарево. Оправдание хаоса"
Автор книги: Диана Ва-Шаль
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)
Диана Ва-Шаль
Зарево. Оправдание хаоса
Посвящается моему путеводному огоньку и самому светлому человеку.
Маме.
Ты всегда жива в моем сердце.
Часть 1.
Штефани Шайер
1
Горячий кофе обжег горло, и тепло терпкого напитка разлилось по моему телу. Я тяжело выдохнула, поднимая глаза к небу, затянутому грозовыми серо-коричневыми тучами. На улице стоял зябкий предрассветный сумрак, а порывистый холодный ветер, столь нехарактерный для середины лета, не приносил особенного наслаждения от пребывания на улице. Заваренное зерно источало пряный аромат, а мне вдруг подумалось, что за последние месяцы, во время которых весь мой сон поглотили черный кофе и уйма работы, в моем организме стало излишне много этой горьковатой дымной жидкости, которая вместо крови движется теперь по моим венам.
Я выбросила пустой бумажный стаканчик в урну, желая как можно скорее вернуться в прогретую машину, и, приподняв рукав кожаной куртки, посмотрела на часы. Около шести часов утра. Внезапно, где-то вдали, над домами, поднялась в воздух стая птиц, и их трескучий крик эхом разнесся по округе. В тихом пригороде города в столь раннее утро неоткуда было взяться такому шуму, который мог бы заглушить птичий голос. Поежившись, я двинулась к небольшому белому трейлеру, громко стуча каблуками по асфальту.
– Поехали, – с ходу бросила я Эндрю; он кивнул и, оправив ворот ярко-оранжевой рубашки, завел трейлер. – И сними ты уже эти чертовы солнцезащитные очки! Где ты видишь хотя бы какие-то признаки солнца?
– Там же, где и ты смысл и практичность всей этой поездки, – я фыркнула, смерив Эндрю снисходительным взглядом. – Знаешь, я не устану повторять, что всё мероприятие очень рискованное. Ладно, я даже не буду заикаться про документы для таможенников, которые ты где-то вырыла, – Эндрю повел головой, а я лишь сжала губы, предпочтя промолчать. – Промолчу, что после последних наших публикаций нам бы вообще нигде лицами не светить, ладно! Но ты действительно думаешь, что какую-то значимую или полезную информацию мы найдем здесь? В самом захудалом городке, который только можно представить? Почти на всей территории Государства введен комендантский час, кое-где объявлено чрезвычайное положение; и я не говорю о полностью перекрытых трассах, и уж тем более не упоминаю повсеместные анализы и социальные ограничения. И, Штеф, я даже не заикаюсь о закрытом Севере, – Эндрю качнул головой; нас немного тряхнуло, и трейлер выехал на главную дорогу. – Туда, где мы действительно могли что-то раздобыть, нас не пропустят, даже если сами Небеса возьмут на себя роль наших протекторов. А это просто один из многих приграничных городков.
– Ты вроде водитель, верно? Так и веди машину, – ответила я грубее, чем хотела, но Эндрю пропустил мою колкость мимо. Тут же выдохнула, продолжив более примирительным тоном. – Послушай, я тоже не хочу, чтобы мы проделали такой путь впустую. Но, уверена, здесь мы соберем материал. Может это и заездный городишко, но один из немногих открытых на главных связующих магистралях. Местные издания пестрят новостями о хаосе в больницах и оцепленных кварталах, а это благой знак – правительственная цензура не настолько затянула удавку. Тем более, как ты правильно подметил, это один из многих приграничных городков. Не думаю, что здесь глаза и уши сыска будут так остры, что заметят утечку информации.
– Главное, чтобы великая матерь-цензура пропустила, – немного погодя, ответил Эндрю. – А тот материал, который ты хочешь собрать, даже со связями нашего босса опубликовать будет проблематично. До сих пор почти всю информацию по теме успешно подчищали.
– Сделаем акцент на слове "почти", – я улыбнулась. – Сэм спит? – Эндрю кивнул и, похлопав его по плечу, я двинулась вовнутрь трейлера.
Машину немного покачивало. Я, стянув куртку, тяжело опустилась на маленький диванчик. На раскладном столике передо мной лежала потрепанная записная книжка, наушники, бейдж-визитница Сэма, на которой рукописными округленными буквами было выведено "Сэмуайз Дорт", и крупная папка с бумагами. Сначала я хотела ее перебрать, но почувствовала, что голова моя была тяжела, и глаза закрывались; однако знала, ляг я сейчас на кровать – не смогу уснуть. Тем более, я совершенно не приспособлена спать в едущей машине.
Перевела взгляд на однотипный пейзаж, проплывающий за окном. Белые двухэтажные домики с темной крышей, редкие деревья, тротуарные дорожки… Трейлер ехал медленно. Иногда за окном мелькали люди. Мы переехали через красивый мост с кованой оградкой; вода в реке казалась грязной, графитово-коричневой, и ее бурные потоки выбивались из восприятия рядом с аккуратными светлыми частными домиками. Жутко. Устрашающе по-своему.
В последнее время мнительность, эмоциональность, порой переходящая все границы, чувство ужаса и страха, возникающие из пустоты стали особенно острыми: заставляли крутиться, дергаться, и не давали покоя ни на минуту. Что-то надвигалось, и можно было даже не быть провидцем, чтобы это понимать. Вопрос заключался лишь в том, в какой из сфер нашей жизни громыхнет первым образом.
Собственное моральное истощение можно было списать на усталость и нервозную обстановку. Хотя, безусловно (и себе-то я лгать не могла), причина крылась куда глубже. В прошлом, от которого я старалась сбежать и укрыться; в воспоминаниях, которые периодически являлись ко мне в ночных кошмарах. Полностью потеряв себя, с абсолютной пустотой внутри ребер, я отдалась работе. Без остатка. Без страха и сомнений – поэтому смотря на проплывающие домики за окном, у меня не было вопросов, как же мне хватило смелости на всё это. Увязаться в авантюру, озвучивать детали которой было пугающе даже в собственных мыслях.
Сэм громко сопел во сне, свернувшись на маленьком поношенном диванчике. Всю ночь он делал монтаж видео, а потом еще и чинил антенну, – последние дни она почему-то работала с ужасными перебоями, – не удивительно, что он уснул сразу же, как только присел. Я улыбнулась, почему-то вспоминая, сколько лет дружбы нас связывали – когда-то играли в одном дворе, потом учились вместе, вместе пошли учиться в институт. Тогда я и не думала, что судьба сложится именно так, и я буду работать бок о бок со своим хорошим другом. Не скажу, что нас ждал легкий старт, и мы быстро влились в колею. Отнюдь. Долгое время наш дружный коллектив не особо признавали, потому не приходилось якшаться любой халтуры, сплетен и работы на режим. Много сил, нервов и ночей было истрачено на работу до пота и крови, дабы добиться статуса профессионалов. Уходить в рутину с головой не хотелось, хотелось преподносить что-то новое, интересное. Хотелось находить сенсацию. И наше постоянное стремление влезть в гущу событий, покопаться в темах, в которых копаться нельзя: это и вывело нас к нынешнему руководителю издания, человека отчасти опрометчивому, импульсивному, но очень принципиальному и смелому, даже в нашем Государстве смогшему найти лазейку цензуры.
Ближе к центру людей было все больше, дома все выше, а небо становилось все темнее. Невероятным риском было решение направиться сюда. Однако доверенное лицо меня заверило: информация по интересующей теме здесь будет, и определенные ниточки в организации встречи со знающим лицом дернуты были. Правда, мы опаздывали почти на сутки к условленному сроку: какими бы качественными не были сделанные пропускные документы, чья бы фамилия не стояла бы в подписи, последние две недели таможенники вовсе озверели.
Тем более сейчас, когда внезапно возникшая неизвестная болезнь с невероятной быстротой беспощадно косила города. Да, Эндрю мог и не упоминать закрытый Север. Упоминание его, как мне кажется, будет под таким же строжайшим запретом, как и юго-западных территорий.
И какой бы рискованной не была наша поездка, нельзя было упускать даже малейшую возможность понять происходящее.
Я фыркнула, глянув украдкой на свежую газету рядом с Сэмом. Заголовки пестрили о новом чиновнике за решеткой; о том, что гражданская война на далеком юго-западе завершилась еще год назад, а любое тому опровержение – враки, саботаж и попытки подрыва авторитета власти. Впрочем, ничего нового. Мне кажется, они писали одни и те же статейки под копирку, силясь из последних сил убедить народ Государства в легитимности власти Трёх и подконтрольности ситуации на закрытом Севере, где по слухам произошел чуть ли не Армагеддон, и на юго-западе, где полуостров и по совместительству очаг сопротивления "Холодный штиль" уже тринадцатый год вел гражданскую войну за свое легальное право отделения.
Чиновник на первой полосе газеты, – Иванко Хорст, – один из немногих, кто выступал за право «Холодный штиля» на отделения. Он же стремился осветить события и ситуацию на Севере. А теперь оказался за решеткой по обвинению в государственной измене, которую, якобы, совершил с десяток лет назад.
Трейлер внезапно затормозил. Я дернулась вперед, еле успела удержать равновесие и придержать папку с документами. Сэм дернулся, машинально ухватился за диван, просыпаясь. Он выпучил глаза, тяжело дыша и оглядываясь. Трейлер вновь тронулся.
– Что происходит? Где мы, Штеф? – Сэм поднялся, потирая глаза. – А, ну да… Всё заспал. Надеюсь, сегодня быстрее управимся.
– Если материала не будет – выспимся, – бросила я в ответ, повернувшись к нему. Мой взгляд привлекла его ядовито–зеленая футболка со странным оранжевым монстром, – Скоро приедем, переодень верх.
Сэм тяжело вздохнул и закатил глаза, а я, вновь отвернувшись к окну, облокотилась о спинку сидения. Мы быстро миновали несколько проспектов, свернули на объездную, где находилась нужная нам больница.
Городок °22-1-20-21-14. Небольшой, провинциальный и рабочий. Казалось бы, что может случиться в таком тихом месте? Но меня ведь заверили, что сюда следует наведаться. Мне стоило лишь довериться. Что я теряла? Время? Не думаю, что верхушки сейчас особенно тщательно гонялись за отступниками и журналистами; проблем хватало и без изданий, возомнивших, что свобода слова вернулась. Да и не могла же я пропустить с главным врачом местной больницы, был доктором медицинских наук, уехавшим из Севера около года назад.
Когда за окном показалась больница, я с удивлением отметила про себя, что это было довольно-таки большое здание (особенно, для такого небольшого города), около которого скопилось невероятное число машин. Сэм тоже в недоумении уставился в окно, смотря на забитую стоянку. Эндрю не сразу нашел место, чтобы припарковаться. Мотор трейлера сначала загудел, а после затих.
– Прибыли! – Эндрю обернулся к нам, – можете выходить.
***
Птицы парили почти у самой земли, на улице было душно, и ветер будто исчез. Пахло сыростью. Там, за зданием больницы, виделись высокие ограждения, стояли военные и полицейские. Вдруг в небе с гулом пролетел вертолет.
Проводив его взглядом, я посмотрела на Эндрю.
– Ты с нами пойдешь, – спросила у мужчины, стоя у двери трейлера и накидывая куртку на плечи, – или ждать будешь?
– Пройдусь чуть позже, – протянул тот в ответ, – ноги хотя бы разомну, да пару блоков сигарет куплю.
Я коротко кивнула. Сэм, впопыхах собрав сумку с аппаратурой и надев более-менее адекватную толстовку поверх излюбленной футболки, следом выскочил из душного трейлера, захлопнув дверь. Я бросила на него быстрый взгляд, затем судорожно вдохнула и выдохнула, осмотревшись вокруг. Нам нужен материал. И мы его получим. Или создадим. Подтолкнув Сэма в бок, я стремительно направилась к дверям больницы, все еще внимательно рассматривая то, что происходит за ее зданием. Выглядело все это тревожно и серьезно, что, несомненно, радовало. Вероятность плодотворной работы росла. Сэм нагнал меня уже на лестнице и недовольно пробубнил что-то себе под нос, открывая передо мной дверь и пропуская вперед.
В больнице пахло всевозможными медикаментами, а в воздухе витало почти осязаемое чувство печали и отчаянья. Я дрогнула, останавливаясь на мгновение и стараясь унять дрожь в теле. Ноги мои окаменели, а ладони взмокли; есть вещи, которые оставляют клеймо на всю нашу жизнь, – можно научиться жить с ним, но избавиться не удастся никогда. Я заставила себя прогнать навязчивые мысли, вспомнить о том, почему и ради чего мы здесь. Шагнула вперед, окидывая взглядом помещение: да, такая же больница, как и сотни других. Врачи в белых халатах все время куда-то бегут, пациенты либо находятся в палатах, либо стоят у окна, с некоторой завистью смотря на людей, что находятся за пределами больницы. Кто-то обязательно плачет, кто-то радуется и покидает больницу, желая боле никогда сюда не возвращаться. В углах, как правило, стоят огромные белые горшки с высокими растениями, зеленый цвет которых, по идее, должен успокаивать. И вся эта тишина, прерываемая тихими голосами, стонами, криками и гудением аппаратов, начинает потихоньку сводить с ума… На потолках висели горизонтальные палки-лампы, от которых исходил синеватый цвет, некоторые из которых перегорели, и участки длинных коридоров погрузились в неприятный, жутковатый, полумрак.
Сэм продолжал зевать, лениво держа под мышкой темную сумку. Ему, похоже, было совершенно плевать на окружающую его обстановку. Он так хотел спать, что даже не заметил моей мимолетной заминки (или решил не делать на ней акцента?), но в любом случае я была уверена: если предложить ему поспать прямо здесь, на больничном холодном полу, он бы без раздумий согласился.
– Ладно, – я обернулась к нему, – иди, снимай что-нибудь. А я пойду, побеседую, меня должно быть уже ждут.
– Так ты действительно нашла себе здесь информатора? – Сэм улыбнулся, а я развернулась и двинулась вперед. – А что снимать-то? – раздался голос парня за моей спиной.
– Будто не знаешь, – фыркнула в ответ. Сэм громко выдохнул, хотя это скорее напоминало стон полнейшего разочарования.
У администратора я уточнила, где находиться кабинет главврача, – половина проходов была заблокирована, полицейские выводили людей из больницы, – услышав мою фамилию, девушка за стойкой сообщила, что меня уже ждут, сказала, куда мне идти, и посоветовала поторопиться, покосившись на людей в форме. Медлить я не стала, тем более что и самой хотелось поскорее покинуть это место, и решительно направилась к главному врачу; благо, его кабинет временно перенесли в это крыло и на первый этаж. Пока я шла, мимо меня периодически пролетали врачи и медсестры; пациентов, судя по всему, в этой стороне не было. Когда, чуть меня не сбив, из-за угла показалась встревоженная медсестра, а вместе с ней еще какой-то полицейский, я на секунду перепугалась. Те быстро пробежали по коридору и свернули за угол, оставив меня в некоторой озадаченности. Я подумала сначала, что все услышанное не байки, и что-то действительно происходит, раз уж в больнице находится защитник правопорядка. Но потом возникла мысль о возможности ранения одного из полицейских и привоза его в больницу. Хотя это не объясняло скопление военных за зданием больницы.
Коридор. Куча закрытых дверей, лестницы, ведущие наверх… И вот уже и кабинет того, кто мне нужен. Выдохнула, выпуская волнение. Постучала. Открыла дверь, делая осторожный шаг.
Мужчина, лет сорока, убирал бумаги в небольшой сейф, стоящий у его стола.
– Можно? – я тихо прикрыла дверь за собой. Врач обернулся, поправляя квадратные очки в аккуратной оправе и быстро закрывая дверцу сейфа, – доктор Гивори, если не ошибаюсь?
– Доброго утра, – кивнул он, бросая ключ на стол и усаживаясь в высокое кожаное кресло, – чем могу быть полезен? – мужчина указал на стул у стола, а я в этот момент обратила внимание на его руку: ладонь была перебинтована, а сам бинт уже поалел от крови
– Спасибо, – я быстро прошла вперед и осторожно опустилась в кресло, под пристальным взглядом мужчины. Затем изящно достала из кармана одну из последних визиток и протянула ее доктору, – Штефани Шайер, журналист. Я бы хотела задать Вам пару вопросов.
Мужчина кивнул и внимательно изучил визитную карточку, о чем-то напряженно думая. Большие часы на стене громко цокали, с улицы через открытое окно доносились обрывки чьего-то разговора.
– Я описывали Вас несколько иначе. Впрочем, это не играет роли, – он небрежно отбросил визитку, пока я испытующе изучала интерьер кабинета. – Врачебная этика не позволяет мне разглашать тайны моих пациентов, – сухо заметил Гивори, – я надеюсь, Вы помните это.
– О, безусловно! – я улыбнулась, посмотрев на него, – не переживайте, мне нет дела до конкретных личностей. Я прибыла к вам совершенно по иному вопросу.
– Я помню,– мужчина издал короткий смешок, – к сожалению, с утра меня оповестили о том, что все материалы о вспышке неизвестного нам заболевания не должны предаваться огласке, – он бросил короткий взгляд сначала в угол кабинета, где я увидела небольшую камеру, на которой горел зеленый индикатор, а затем на сейф, и этого было достаточно, чтобы понять, что именно хранится под замком. – Как вы понимаете, это была далеко не просьба, а разглашение будет иметь серьезные последствия, – он на секунду замолчал. Затем сказал якобы разочаровано, но глаза его выдавали важность этих слов. – Хочу Вас разочаровать, кроме прежне уже озвученных гипотез и предположений Вы не узнаете нечего.
Значит, инциденты действительно имели место быть, а сумасшествие пациентов – не байки и страшилки, а вполне реальная вспышка какого-то заболевания. Плюс, по ответу Гивори было легко догадаться: во-первых, я не первая, кто старался разузнать, в чем, собственно, дело. Во-вторых, правительственные глаза и уши не дремлют и здесь, силясь избежать утечки информации. А значит, здесь действительно есть, что узнать. Не зря мы сутки ехали сюда.
Но я закусила щеку, цокнув, пытаясь показать, что подобный ответ меня не устраивал.
– Неужели Вы полагаете, что я буду разглашать имя моего информатора? Доктор Гивори, в стране паника, которая вскоре может перерасти в хаос. Разве нам нужен еще один сценарий юго-западных территорий? Люди напуганы. Слухи об эпидемии раздаются в каждом углу. Людям нужны хотя бы какие-то конкретные ответы, а не обрывки чужих сплетен. Если Вы что-то знаете, это ведь шанс помочь другим. К тому же, Вы не будите отрицать, что пациенты нападают на других, пытаясь… – осторожно замерла я, подняв бровь, – покусать.
– Не буду, – кивнул мужчина мне в ответ. – Могу сказать одно: это явно не психическое заболевание, как думают многие, – продолжил он наигранно скучающим голосом, но я быстро достала из внутреннего кармана куртки потрепанный кожаный блокнот с ручкой, и так же скоро стала записывать за Гивори, – Во-первых, психическими заболеваниями нельзя заразиться от носителя. Во-вторых, не может такое количество людей почти в одно время заразиться одним и тем же заболеванием, связанным с нарушением психики, – я кивнула, продолжая делать заметки, – внезапная вспышка. Один день спокойный, а на второй у нас уже забито целое отделение. Третий, и вот уже полицейские и военные отцепляют целые кварталы и районы. Говорят, в город даже прибыли из спецподразделения. А мы, – он развел руки, – мы даже не можем взять у больных анализы… – Гивори помедлил. – Они очень-очень агрессивны, – мужчина потер перебинтованную руку, – и кровожадны. Некоторые из наших врачей заразились за эти сутки, трое умерло от нападения больных. Мы смогли огородить зараженный корпус. Сейчас там работают лучшие специалисты.
– Да уж… Тянет на главный заголовок, – помедлив, несколько тяжело ответила я. Затем внимательно и серьезно посмотрела на Гивори, – если бы Вы, когда что-нибудь раскроется, позвонили мне, я была бы Вам безумно благодарна… Конечно же, без нарушения Ваших врачебных клятв, – я приподняла руки ладонями вверх.
– Я бы правда сказал Вам больше, но я переживаю за свою сохранность, – внезапно прямо и честно выпалил Гивори. – Тем более, это все настолько граничит с чистым безумием, что Ваш главный заголовок могут счесть желтым.
В эту же секунду дверь в кабинет распахнулась и на пороге показалась медсестра, халат которой был перепачкан красными следами. Девушка тяжело дышала, ошалело смотря на мужчину.
– Доктор Гивори! – воскликнула она, – больные из третьего корпуса пытаются выломать двери! Их очень тяжело сдержать!
– Как?! – закричал мужчина, подскакивая с места. Он бросил на меня быстрый взгляд, резонно указал на дверь, не произнеся ни слова. Я ошарашено наблюдала за всем этим. Мой взгляд вдруг упал на ключи, лежавшие на столе…
– Покиньте мой кабине! – вдруг рявкнул врач, и я, сорвавшись с места и чуть не перевернув кресло, проскользнула мимо медсестры. – Где же… Ну, к черту! Пусть кабинет остается открытым! Полиция уже на месте? Силовики подъедут?
Голоса растворялись в шуме. Сердце колотилось где-то в горле, не давая дышать; я обеспокоенно думала о Сэме… Мысли не могли собратья воедино: гул, крики, стоны наполнили коридор. От волнения немного кружилась голова. Я быстро направлялась к выходу, и чем ближе подходила к нужному месту, тем отчетливее были слышны вопли, удары и непонятное рычание, сопровождающееся отборной руганью. Лампы продолжали беспрерывно мигать, и холодок пробежал по моей спине.
Открывшаяся передо мной картина заставила пошатнуться. Полицейские, выставив щиты перед собой, пытались оттолкнуть больных в двери, из которых вторые пытались выбраться. Пациенты тянули к ним руки, рычали, вели себя крайне неадекватно… Но самое страшное то, что многие были окровавлены. Их руки были покусаны совсем не так, как я представляла: им будто вырвали куски мяса. Из рук, из шеи, из лица. От пациентов разило гнилью и кровью. Я бы хотела закричать, убежать поскорее оттуда или хотя бы отвернуться… Но все что я делала, это стояла на месте, в состоянии аффекта, и смотрела. Вдруг, один из пациентов притянул полицейского к себе и, с неистовым рыком, укусил отбивающегося мужчину за щеку, отрывая кожу… Я почувствовала, как земля подо мной пошатнулась; неистовый крик зазвенел у меня в ушах, сводя с ума. И все во мне сжалось. Тошнота подступила к горлу, и кислота заполнила рот.
– Просим Вас покинуть здание! – внезапно один из врачей тряхнул меня за плечи, от чего я вскрикнула, – здесь не безопасно, леди! Покиньте здание!
Я что-то невнятно ответила и выскочила в двери. Быстро зашагала вперед, пошатываясь и не решаясь обернуться. Духота на улице лишила меня возможности вдохнуть полной грудью. У меня будто выкачали весь кислород из легких. И, наверное, я бы упала прямо там, на лестнице, если бы меня не поймал Сэм.
– Сэм! – я схватила его за ворот толстовки, и больше ничего не могла сказать. Меня вдруг начал бить озноб. Да, мы разное видели за долгие годы работы, но такого… Всю трясло. Дрожь во всех конечностях. И… страх.
– Идем, – мужчина кивнул и, придерживая меня за руку, помог дойти до трейлера.
Было душно. Нестерпимо душно, и воздуха не хватало… От асфальта шел жар, и, казалось, воздух даже не шевелился.
Это был четверг.
2
Эндрю с Сэмом сидели у трейлера, я, укутанная в плед, на ступеньке у входа в наш дом на колесах. Сидела, устремив взгляд на горизонт, где виднелись огромные трубы, из которых непрерывным потоком валил густой серо-бурый дым. Дрожь до сих пор не унималась, а перед глазами стояли жуткие картинки, в голове продолжали звучать крики и шум… Да, я хотела сенсации. Мечтала, чтобы слухи оказались правдой, которая подняла бы нас вновь на вершину пьедестала. Но когда увидела эту правду вживую, то испугалась. Даже нет, не испугалась, – я была в ужасе.
Мужчины внимательно изучали отснятый Сэмом материал, порой что-то восклицая и переговариваясь, а я… А я не могла пошевелиться. Не ожидала, что все будет так. То, что я увидела в больнице, действительно повергало в ужас и заставляло совершенно иначе взглянуть на все происходящее в нашем мире за последние месяцы. Теперь уже закрытые города, усиленные таможенные контроли на дорогах, оборванные эфиры, слухи и перешептывания – все виделось в ином свете, а воображение рисовало кошмары наяву. Правда, они всё равно были где-то там, очень далеко и недосягаемо. А безумие в больнице напоминало горячечный бред. И если бы не большое количество людей в форме, машин, сигнальных огней и периодически срабатывающих сирен, то можно было бы представить, что после бессонной ночи я просто провалилась на мгновение в бессознательное состояние, и все это мне почудилось.
Бросила осторожный взгляд в сторону больницы. Кто-то кричал в микрофон, призывая всех сохранять дистанцию. Редко, раз в пару минут, раздавались выстрелы. Я вздрагивала, боясь даже представить, что происходит внутри больницы. И хоть Эндрю с Сэмом настаивали на том, чтобы вернуться (или проникнуть) туда тотчас, я совершенно не желала вновь возвращаться, пока все не утихнет и не проясниться. К тому же, лишний раз ссориться с правоохранительными органами не особо-то хотелось. Во-первых, я была слишком встревожена и напугана для хладнокровных дискуссий. Во-вторых, наша репутация уже была в свое время подпорчена проникновением в чужие кабинеты, участием в громких и неоднозначных дебатах, освещением грязных дел значительных лиц. Мы всегда пробивались через пластмассовые щиты в центр событий. И не раз я подбивала ребят на сомнительные авантюры. Но в этот раз не стоило создавать еще одну историю противостояния с органами; и рисковать своей сохранностью, пытаясь вернуться в больницу, было также абсолютно опрометчиво. Настолько, что даже я на это не решалась.
В моем животе ныло, но я понимала, что сейчас в мое горло и кусок не полезет. Но все равно было нужно заставить себя сходить и купить воды.
Внезапно зазвонил телефон. Сэм с Эндрю синхронно обернулись, а я невольно вздрогнула, затем раздраженно выдохнув и пропустив сорвавшегося в трейлер Эндрю. Он впопыхах старался отыскать среди всякого хлама мобильный, в то время как раздражающая автоматическая мелодия на звонке продолжала задорно играть. Мы переглянулись с Сэмом и тот, натянуто и наигранно улыбнувшись, чуть приподнял видеокамеру. В глазах его испуг, а лицо неестественно бледное.
Когда телефон был наконец-то найден, я опять вздрогнула, только уже от резкого и громкого голоса Эндрю. Эндрю первым же делом похвалился будущим удачным репортажем перед своей женой. Он с восторгом описал то, что заснял Сэм, и то, как много военных и полицейских скопилось вокруг. Я поежилась, тихо выругавшись, – весь скепсис Эндрю пропал, и его ничуть не тревожило, что он увидел. Не знаю, во мне боролись радость и беспокойство, и пока не было понятно, что побеждает.
Затем Эндрю стал разговаривать о дочери, а это значило, что его разговор затянется. При всей угрюмости и молчаливость, наш дорогой Эндрю был очень хорошим человеком и примерным семьянином, который никогда не упускал возможности спросить у меня, не нашла ли я себе пары. Если честно, я всегда восхищалась его умением совмещать семью, работу и хобби, особенно учитывая то, что все эти пункты были различны и не могли пересечься.
Я поднялась и нехотя стянула с себя теплый плед, закинув его куда-то вглубь трейлера.
– Эндрю, – окликнула я мужчину, и тот обернулся, – я в магазин.
Эндрю коротко кивнул мне в ответ и я, захватив небольшой портфель, висевший на вешалке около входа в трейлер, решительно направилась вперед. Сэм участливо посмотрел на меня и, не произнеся ни одного слова, медленно поплелся рядом. Он понимал, что я все еще переосмысляю произошедшее в больнице.
Однако стоило признать. Несмотря ни на что, несмотря на мое состояние, несмотря на всю кошмарность увиденного, я также вполне понимала, – этот материал произведет фурор. А если Гивори отдаст мне остальные материалы – поднимет гигантскую волну, которая сметет последние сомнения в том, что власть Трех себя изжила.
Я все шла и шла вперед, погруженная в мысли, не смотря по сторонам. Дорожные рабочие в униформе появлялись то тут, то там. Большая машина гудела, а оранжевый проблесковый маячок работал с перебоями. Где-то вопила сирена. Мои ноги от каблуков неимоверно ныли. Голова гудела. Люди вокруг бегали, кричали; взрослые уводили детей. Кипишь и гам не стихал ни на минуту. Громкие голоса смешивались в один единый шум и звенели в ушах. И именно в этот момент я отчетливо поняла, что совершенно выбита из колеи, и не совсем замечаю и осознаю происходящее вокруг. Даже потеряла ощущение времени.
Резко остановилась, осматриваясь. Не знаю, сколько мы шли вперед. Может, минут десять или даже двадцать. Громко пробили часы на высоком здании из красного кирпича. Десять часов. Оживленный перекресток перед нами.
– Ты в порядке? – Сэм впервые за все это время решил заговорить. Он внимательно посмотрел на меня, – выглядишь, скажу прямо, не важно.
– Спасибо за честность, – хмыкнула в ответ, поворачивая к не большому, но длинному зданию, стены которого были сделаны из затемненного стекла. Мимо пронесся велосипедист, чуть ли не сшибая нас. Сэм, громко выругавшись, показал вслед парню средний палец, на что я лишь тяжело вздохнула, качнув головой.
– Они совсем из ума выжили! – зло фыркнул парень, оправляя толстовку, – идем!
Здание, состоящее из цокольного и первого этажа, внутри оказалось чуть меньше, чем казалось снаружи. Везде были разбросаны различные павильончики, начиная с аптеки и заканчивая сувенирной лавкой. Весь цокольный этаж занимал гипермаркет и книжный магазин. В помещении на каждом шагу работали кондиционеры, и я жадно глотала прохладный воздух. На удивление, людей было очень мало, и потому продавцы лениво зевали за прилавками, еще не до конца пробудившиеся от утреннего сна.
Произошедшее в больнице все сильнее отдалялось от меня, начиная казаться выдумкой или лихорадочным бредом. Да, я все еще отчетливо помнила каждую секунду, каждый звук, но все постепенно погружалось будто бы в туман, становилось менее реалистичным. Заурядное течение жизни, здесь, за пределами стен больницы, притупляло мое волнение, и отдельные детали ускользали из моего внимания, но…
Но на секунду я будто попала в мертвую петлю из старых и новых воспоминаний. Дрогнула, тряхнула волосами. Бессознательно я сжала запястье левой руки, сдвигая надавившие часы. Сэм бросил на меня встревоженный взгляд, но, ничего не сказав, направился к лестнице, что вела на цоколь. Я медленно последовала за ним.
– Давай, приходи в себя, Штеф, – устало протянул Сэм. – Согласен, зрелище не из приятных… Но все же к лучшему, верно? Мы нашли отличный материал, из которого легко сделаем конфетку. Разве не этого мы хотели?
– Да, пожалуй, – я неуверенно кивнула. Посмотрев на продуктовый, почувствовала, как комок подобрался к горлу, – ты сам сходи, купи перекусить, а я в книжный лучше зайду.