Текст книги "Волшебное наследство"

Автор книги: Диана Уинн Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава девятая

Всю дорогу в замок Крестоманси Джейсон и Ирэн пребывали в приятном волнении: надо же, взяли и купили самый настоящий дом с целой грядкой редких трав! Поэтому они не обратили внимания на непонятную штуковину у Мура на коленях. А когда они очутились в замке, некому было спросить Мура, что это, и велеть вернуть на место. Там царила настоящая паника.

По холлу и лестницам туда-сюда сновали слуги. Том, секретарь Крестоманси, стоял вместе с Милли возле пентаграммы на полу. Когда Мур прошел мимо со своим приобретением, Том говорил:

– Нет, никакие обычные чары не задействованы. Все до единого ничего не показывают!

– А я совершенно уверена, что он ушел не через пентаграмму, – ответила Милли. – Бернард уже осмотрел старый сад?

Мур решил, что все это его не касается. Он бережно отнес свою находку по черной лестнице в башню. В комнате у него был страшный беспорядок – похоже, горничную Мэри, которая прибирала в спальнях, тоже унесло куда-то на волне общей паники.

Мур пожал плечами и поднес загадочный предмет к окну, чтобы как следует рассмотреть.

Предмет был такого холодного лиловато-розового оттенка, какой бывала кожа у самого Мура, если он долго и сильно мерз. Еще предмет был тяжелый, гладкий и совсем не красивый, но все равно Муру казалось, что ничего интереснее у него в жизни не было. Не исключено, что это чувство было как-то связано с загадочными темно-лиловыми пятнышками и загогулинками по всей фарфоровой поверхности. Они были словно зашифрованные письмена. Стоит их расшифровать, подумал Мур, и узнаешь что-то неимоверно важное, а больше никто на всем белом свете и не догадается… Он никогда не видел ничего подобного.

Однако лиловато-розовый оттенок настойчиво твердил ему, что находке холодно. Тогда Мур осторожно окружил предмет согревающими чарами. Потом, поскольку штуковина на вид была хрупкая, а Мур знал, какой растяпой бывает Мэри, он наложил поверх согревающих чар еще сильные защитные. А для пущей предосторожности сделал что-то вроде гнезда из зимней шапки и шарфа и все это водрузил на комод, чтобы было видно изо всех углов. После этого Муру пришлось оторваться от находки и спуститься в классную на обед.

Мур честно собирался рассказать всем, по крайней мере Роджеру, что у него теперь есть такая потрясающая вещь, однако вид у Роджера, Джулии и Дженет был до того перепуганный, что Мур спросил:

– Что случилось?

– Папа пропал, – ответила Джулия.

– Да он же все время пропадает! – удивился Мур. – Когда его кто-нибудь зовет.

– Сейчас другое дело, – объяснил Роджер. – Он наладил целую сеть всяких чар, чтобы здесь все знали, кто его позвал и более или менее куда…

– И еще больше чар, чтобы все знали, когда он в опасности, и они все ничего не показывают, – сказала Дженет, все еще мрачная и заплаканная из-за Джейсона.

– Мама думает, он мог уйти совсем без одежды, – вмешалась Джулия. – Сегодняшний халат был брошен на стул, а вся остальная его одежда вроде бы на месте…

– Ерунда, – сказал Мур. – Одежду он всегда может себе наколдовать.

– Ой, точно! Уф! – обрадовалась Джулия.

– И вообще я считаю, что все это чепуха, – сказал ей Мур. – Ну, забыл включить чары, мало ли! – И приступил к обеду.

На обед была печенка с беконом, и вкусный аромат напомнил Муру чары Марианны. Мур вспомнил про того кота, Фундука. Странные звери эти коты. Вот Фундук, например, был на редкость волшебный, это прямо в глаза бросалось.

– Слушай, нельзя же так спокойно ко всему относиться! – вспыхнула Дженет. – Хуже Крестоманси, честное слово! Неужели ты не видишь, когда дело серьезно?!

– Вижу, – отозвался Мур. – Сейчас не так.

Однако подошло время ужина, а Крестоманси так и не появился, и тут уж даже Мур слегка удивился. Это было странно. Стоило Муру сосредоточиться на мыслях о Крестоманси, его охватывало чувство безмятежности и безопасности, как будто у Крестоманси, где бы он ни пропадал, все хорошо, разве что ему хотелось вернуться в замок к ужину, но не получилось. Однако когда Мур смотрел на Милли, то видел, что она места себе не находит от беспокойства, и у всех за столом были такие же лица, даже у Джейсона. «Может, и мне пора начать беспокоиться? – подумал Мур. – Но кому от этого будет легче?»

И все же вечером, лежа в постели и гордо взирая через комнату на большой лиловато-розовый в крапинку шар в гнезде из шарфа, Мур вдруг обнаружил, что зачем-то вывесил на стражу краешек своего сознания, будто поплавок, чтобы во сне почувствовать, если Крестоманси вернется ночью. Однако поплавок уловил только Саламина, который стоял под луной в загоне, тоскливо щипал траву и не понимал, почему Мур его бросил.

Посреди ночи Муру приснился странный сон.

Все началось с того, что в самое большое окно постучали. Мур повернулся во сне на другой бок и постарался не обращать внимания, однако стучали все настойчивее, и вот Муру приснилось, что он проснулся и побрел через комнату открыть окно. За стеклом виднелась чья-то голова, перевернутая, и смотрела на него светящимися лилово-синими глазами. Но разглядеть ее у Мура не получалось, потому что голова очутилась прямо на фоне слепяще-белой луны.

– Эй, кудесник, – сказала голова, и ее слова прозвучали приглушенно из-за стекла. – Эй, кудесник, слышишь меня?

Мур взялся за защелку и толкнул створки, и окно медленно-медленно открылось наружу. Голова отодвинулась вверх, чтобы дать ему открыться. Мур слышал, как чьи-то ноги елозят по крыше и крылья – да, вроде бы крылья – хлопают и шуршат, раскинутые для равновесия. К тому времени, как окно полностью распахнулось, Мур понял, что на круглой крыше башни у него над головой сидит огромное темное существо, похожее на дракона.

– Что тебе нужно? – спросил он.

Голова снова опустилась и просунулась в окно, все так же перевернутая. Она была очень большая. Мур попятился – его еле ощутимо, как полагается во сне, задело по уху, кажется, перьями.

– У тебя мое дитя, – сказало существо.

Мур обернулся через плечо – а там в лунном свете тускло поблескивала в гнезде из шарфа странная находка. Мур точно знал, что существо имеет в виду именно ее.

– Это яйцо? – спросил он.

– Мое яйцо, – молвила огромная треугольная пасть.

Мура охватили ледяная тоска и отчаяние, но он все-таки спросил:

– Ты хочешь, чтобы я его вернул?

– Я не могу его забрать, – печально отвечало существо. – На мне чары разлуки. Вырываться на свободу я теперь могу только в полнолуние. Мы откладываем яйца там, где чары не действуют, и мне хотелось убедиться, что мое дитя в надежных руках. Его нужно закопать в теплый песок.

Это было совсем несложно. Мур повернулся к сияющему яйцу и превратил согревающие чары в согревающе-песчаные.

– Так хорошо? Что мне еще сделать?

– Когда дитя вылупится, пусть живет на воле, – сказало существо. – Корми его, люби его и дай ему расти.

– Обязательно, – пообещал Мур.

Но даже во сне он не представлял себе, как это обеспечить.

– Спасибо, – сказало огромное существо. – Я отблагодарю тебя, как только смогу.

И убрало голову из окна. Наверху послышалось шуршание. Потом за окном мелькнула, падая, огромная тень с гигантскими распростертыми крыльями и бесшумно, словно сова, пронеслась на фоне луны.

Мур сонно побрел к яйцу, размышляя над тем, как оправдать доверие существа. Во сне он удвоил количество теплого песка и трижды проверил, что никто не уронит и не потревожит яйцо, а потом, еще немного подумав, окутал его чарами любви, дружбы и привязанности. Вот теперь хорошо, подумал он, снова устраиваясь под одеялом.

Утром он с удивлением обнаружил, что окно распахнуто настежь. Что же касается яйца, о него можно было греть руки с расстояния в ярд. Наверное, это был сон-реальность, подумал Мур, стоя под душем. Крестоманси говорил, что с кудесниками такое случается.

Когда Мур вернулся, у него в комнате была рыжая горничная Мэри – она удивленно разглядывала яйцо.

– Думаешь, я и с этой штуковины буду пыль вытирать? – сердито спросила она.

– Нет-нет! – испугался Мур. – Не трогай его. Это яйцо дракона.

– Господи помилуй! – воскликнула Мэри. – Да я к нему и близко не подойду! У меня в этой суматохе и так хлопот полон рот.

– А что, Крестоманси так и не вернулся? – спросил Мур.

– Ни слуху ни духу, – ответила Мэри. – Все ночь напролет просидели в главном кабинете, творили чары, чтобы найти его. Сколько я им туда перетаскала чашек чаю и кофе, уму непостижимо! Леди Чант нынче утром вся белая, как простыня.

Муру было очень жалко Милли. Уже после завтрака, не дождавшись новостей, он пошел в главный кабинет сказать Милли, что у Крестоманси все хорошо – то есть не совсем, но все-таки хорошо, подумал он, прощупав по пути, как обстоят дела далеко-далеко. Что-то там чуть-чуть не заладилось, но это не опасно.

Когда он пришел в кабинет, Милли там не оказалось.

– Пошла прилечь, – сказали Муру. – Не тревожь ее, солнышко, она и так ужасно волнуется.

– Тогда передайте ей, пожалуйста, что у Крестоманси все более или менее хорошо, – попросил Мур.

Ему сразу стало ясно, что никто не верит, что он может это знать.

– Да, солнышко, – сказали все, лишь бы от него отвязаться. – Беги-беги.

И Мур ушел – ему было грустно, как всегда в таких случаях. По дороге он вспомнил, что точно так же – «Беги» – говорили Марианне ее двоюродные дедушки. А он же сам сказал тогда Марианне, что это подрывает ее уверенность в себе… Мур остановился как вкопанный посреди очередного длинного светло-зеленого коридора, каких было в замке много. Он вдруг понял, что потому и знает, каково Марианне, что его самого постоянно принижают. И надо, наверное, вернуться в кабинет и добиться, чтобы ему позволили найти Крестоманси.

Только с какой стати ему позволят это сделать, если они сами не могут?

Мур стоял и думал. Нет, если он будет настаивать или даже просто попросит, кто-нибудь обязательно запретит ему даже пытаться. Вот как надо поступить: взять и найти Крестоманси и вернуть его в замок, безо всякого шума, волнений и уговоров. И ничто не мешает начать прямо сейчас. Мур стоял неподвижно, пока ему не удалось нацелиться мыслями на ту точку в сумрачной дали, где был сейчас Крестоманси. А потом он оттолкнулся и перенесся прямо туда.

И налетел на барьер, который был похож на старый шаткий забор. Забор спружинил и – «дрыннн!» – отбросил его назад. Мур глазом не успел моргнуть, как очутился в своей комнате в башне с ощущением, что из него дух вышибли.

Он сел на ковер, хватая ртом воздух. Возмущению его не было предела. Он же точно знал, что сейчас попадет к Крестоманси. А барьер-то был совсем хлипкий! Его сделали из волшебства, но волшебство это было словно ржавая колючая проволока и старая сетка от курятника. Мур должен преодолевать такие в два счета!

И все равно после этого Мур первым делом подумал про драконье яйцо в гнезде на комоде. Ведь Мура с такой силой швырнуло обратно в комнату – он мог повредить его или разбить! Он вскочил и с тревогой пощупал яйцо.

Оно не треснуло. Лежало себе в покое, тепле и уюте, нежилось в согревающе-песчаных чарах, окутанное чарами любви и заботы. Мур пальцами чувствовал, как в яйце кипит жизнь. Оно чуть ли не мурлыкало, точь-в-точь Фундук на плече у Ирэн. Значит, хотя бы тут все хорошо. А теперь надо добраться до Крестоманси. Мур сел на кровать и стал думать.

Он решил, что нырять прямо в барьер, прямо к Крестоманси было ошибкой. Наверняка барьер для того и поставили, чтобы он тебя отбрасывал, если попробуешь так сделать. Да, точно, так и есть. Барьер сделали для того, чтобы отбрасывать тебя и к тому же сбивать со следа. Зато теперь Мур знал про барьер и знал, что Крестоманси где-то за ним. А это означало, что можно подкрасться к барьеру вплотную и есть шанс проскользнуть вбок вдоль него.

И видимо, барьер такой хлипкий, что его удастся прорвать, если окажется, что иначе за него не попасть. А Мур был кудесник-левша, и это наверняка даст ему преимущество. Ощущение от барьера было такое, будто его построили правши, и к тому же очень упорные. Причем построили довольно давно. Если применить хитрость, возможно, удастся застать их врасплох.

Мур поднялся, не спеша вышел из комнаты и спустился по винтовой лестнице. Нарочно не думая ни о чем особенном – на тот случай, если те, барьерные, ждут, что он предпримет вторую попытку, – он прошел весь замок и вышел к конюшне. Здесь ему безумно захотелось пойти и поговорить с Саламином, но он переждал этот мучительный момент, дал себе зарок, что обязательно вернется, что бы там ни говорил Крестоманси, и по-прежнему не спеша двинулся к сарайчику, где встречались Роджер и Джо, чтобы поговорить про механику. Они как раз были там. Мур услышал, как Роджер говорит: «Да если мы его запатентуем, всем захочется поставить себе такой!» Мур усмехнулся про себя и проскользнул в самую гущу их чар «Не обращай внимания». Так он спрятался, причем даже не за своим волшебством, а за чужим.

И снова устремился к барьеру.

На сей раз он двигался плавно и взял левее. Выставив вперед сильную левую руку, он подлетел к барьеру и прощупывал его, пока не нашел слабое место. Потом тихонько-тихонько отогнул секцию забора, сделанную словно бы из сетки для курятника, и проскользнул в дыру.

Ноги ударились о твердую почву, и Мур открыл глаза.

Он стоял на дороге – нет, скорее на замшелом проселке. С обеих сторон нависали могучие деревья – проселок вел через старый лес – и смыкались, словно арка, там, где дорога терялась вдали.

Повеяло жареным беконом.

Мур вспомнил про беконные чары Марианны и с улыбкой завертел головой, чтобы узнать, откуда пахнет. В нескольких ярдах дальше по дороге, у костра на травянистой обочине, сидел старичок в мятой фетровой шляпе и сосредоточенно жарил на старой сковородке яичницу с беконом. За спиной у старичка стояла древняя, ветхая деревянная тележка, а за тележкой, неподалеку, Мур увидел старую белую лошадь, которая щипала травку вдоль дороги. Только что Мур был на седьмом небе, что ему удалось обхитрить барьер, но теперь радость победы разом испарилась. Это был не Крестоманси. Что случилось?

– Прошу прощения, сэр… – учтиво обратился Мур к старичку.

Старичок поднял голову, и Мур увидел жиденькую каемку грязно-седоватой бороды, загорелое лицо, все в морщинах, и пару очень больших и пронзительных карих глаз.

– И тебе добрый день, – приветливо ответил старичок и лукаво улыбнулся Муру, потому что и в самом деле только что перевалило за полдень. – Чем могу служить?

– Вы тут кудесника не видели? – спросил его Мур.

– Кроме тебя – ни души, – ответил старичок. – Перекусить не хочешь?

Время было еще не обеденное, но Мур обнаружил, что от преодоления барьера у него разыгрался зверский аппетит, а от запаха бекона в животе только сильнее забурчало.

– Да, спасибо, – сказал он. – Если только вы себя не обделите.

– Конечно не обделю! Я как раз собирался грибочков положить, – сказал старичок. – Грибочки любишь? Хорошо. Ну, иди сюда, присаживайся.

Когда Мур подошел к костру, лошадь, которая паслась за тележкой, перестала щипать траву и подняла голову, чтобы поглядеть на него. Что-то в ней было странное, но Муру было плохо ее видно, потому что он уже собрался садиться, но старичок – довольно резко – одернул его:

– Не сюда. Тут растет славный кустик истода, я бы хотел, с твоего позволения, сохранить ему жизнь. Лучше давай сюда. Без земляники можно и обойтись, а лапчатка и сребролист особенно не возражают, когда на них садятся.

Мур послушно пересел. Он смотрел, как старичок достает нож, который столько точили, что он стал тонкий, как шило, и нарезает им какие-то кругленькие грибы.

– Нужно положить их пораньше, чтобы пропитались вкусом бекона, но не слишком рано, иначе будут как резиновые, – пояснил старичок, высыпая грибы в шипящую сковородку. – Кулинария – высокое искусство. Лучшие грибы на свете – белые, по-французски «сэп», а самые-самые лучшие – это, конечно, трюфели. Чтобы искать трюфели, нужна дрессированная собака или хорошая свинья. У меня, к большому моему огорчению, ни той ни другой отродясь не было. А ты знаешь, какие свойства у истода, на который я не дал тебе сесть?

– Не все. – Мур даже удивился. – Знаю, что считается, будто он помогает, когда у женщин не хватает молока, только это неправда, да?

– Истинная правда, если правильно наложить чары, – отвечал старичок, вороша грибы на сковородке. – Нынешние травники с их научным подходом вечно забывают, что к свойствам трав прилагается волшебство, а потом думают, будто в травах нет никакого толку. Большое упущение. А если вместо женских чар наложить мужские, так истод и с мужчинами чудеса творит. Передай-ка мне те две тарелки – вон они, рядом с тобой. А каковы особые качества малютки-папоротника, что растет у тебя под ногами?

Мур передал старику две деревянные тарелки и склонился над папоротником, чтобы приглядеться получше.

– Невидимость? – не очень уверенно проговорил он.

Теперь он разглядел, что вся обочина густо поросла крошечными травками и все эти травки разные. А земляника, на которую он едва не сел, совсем поспела. У Мура возникло такое же чувство, как тогда, когда он ездил на Саламине, – словно его научили смотреть на мир совсем по-новому.

Старичок деревянной лопаткой переложил яичницу с беконом и грибами на тарелки и сказал:

– Не столько невидимость, сколько очень надежные чары «Не обращай внимания». Положишь листок под язык – и сойдешь за дерево или за пролетающую птичку, только надо обязательно сказать травке, что тебе от нее нужно. Обычно травяные чары так и устроены. Ну, угощайся на здоровье.

Он протянул Муру полную тарелку, еще скворчащую, положив поперек деревянную вилку и кривой нож. Мур пристроил тарелку на колене и принялся за еду. Было просто потрясающе вкусно. Пока Мур ел, старичок рассказывал ему про травы, росшие вокруг них. Мур узнал, что от одной травы дыхание становится сладким, другая лечит кашель, а маленькие розовенькие цветочки – кукушкин цвет – вообще сильнейшее средство.

– Если обращаться с ним как положено, он отведет от тебя все козни злопыхателей, – говорил старичок, – а сорви его грубо – и он накличет бурю. Ни с чем живым нельзя обращаться грубо. А если обращаться с ним по-третьему и попросить помочь, он с лихвой отомстит твоему врагу. Из яйца еще никто не вылупился?

– Нет, пока нет, – ответил Мур.

Почему-то его не удивило, что старичок знает о яйце.

– Если его держат в любви и тепле, скоро проклюнется, – сказал старичок. И вздохнул. – А его бедная мать наконец-то обретет душевный покой.

– А что… кто это будет? – спросил Мур.

Оказалось, его это очень тревожит.

– А, название родится вместе с ним, – ответил старичок. – Кто-то слабенький, испуганный, нежный, по крайней мере поначалу – это уж точно. Некоторое время тебе придется постоянно ему помогать. Доел? – Он протянул за тарелкой большую загорелую руку.

– Да. Было очень вкусно. Спасибо, – сказал Мур и отдал старичку тарелку, нож и вилку.

– Тогда беги уж за своим Большим Шишкой, – сказал старичок.

Мур, не успевший толком встать, замер и уставился на него. Старичок, похоже, слегка смутился:

– Виноват, отвлек тебя. Понимаешь, очень уж хотелось с тобой познакомиться. Твой Большой Шишка тут неподалеку.

Мур почувствовал, что Крестоманси и правда совсем близко. И подумал, что старичок, должно быть, многое умеет, раз дал Муру это почувствовать только сейчас, а до сих пор отвлекал. Тогда Мур снова поблагодарил его, попрощался – очень почтительно – и зашагал по замшелому проселку.

Когда он миновал тележку, старая белая лошадь снова подняла голову и посмотрела на него. И Мур наткнулся на любопытный взгляд совершенно не лошадиных голубых глаз, полускрытых густой спутанной белой челкой. Из гущи белого конского волоса торчал довольно длинный острый рог. Рог был жемчужный, обвитый спиральной бороздкой.

Мур потрясенно обернулся к старичку:

– У вашей лошади… ваша лошадь – единорог!

– Ну да, а что? – крикнул в ответ старичок, возившийся с костром.

А лошадь сказала:

– Меня зовут Молли. Мне тоже было интересно с тобой познакомиться.

– Здравствуйте, как поживаете? – почтительно спросил Мур.

– Не так уж плохо, для моего-то возраста, – отвечала единорожиха. – До скорого свидания. – И она снова принялась щипать траву и мелкие цветы.

Мур постоял рядом – ему хотелось разобраться, какой у нее запах. Не вполне лошадиный. Молли пахла чуть ли не благовониями, но и лошадью тоже. Наконец Мур сказал:

– До свидания, – и пошел своей дорогой.

Ярдов через сто он понял, что тут обязательно нужно свернуть с проселка вправо и углубиться в лесную чащу. Он продирался сквозь орляк, проламывался через густой шипастый подлесок и наконец очутился там, где росли большие деревья и было посвободнее. Вскоре он обнаружил полянку, по колено засыпанную опавшей листвой. Когда Мур двинулся вброд через листья, с противоположной стороны на полянку двинулся Крестоманси. Они остановились и уставились друг на друга.

– Мур! – произнес Крестоманси. – Какая удача!

На нем был наряд, в котором Мур его никогда раньше не видел – бриджи с толстыми вязаными гольфами, тяжелые грубые ботинки, а еще свитер. Муру до сих пор не приходилось видеть Крестоманси в свитере. Кудесник опирался на палку, и Мур подумал, что именно так, наверное, Крестоманси представляет себе костюм и снаряжение для пешего похода. Еще Муру никогда не приходилось видеть Крестоманси небритым. От всего этого он стал даже похож на человека.

– Я за вами пришел, – сказал Мур.

– Благодарение небесам! – ответил Крестоманси. – А то я никак не мог выбраться из леса без достаточных на то оснований.

– Как вы сюда попали? – спросил Мур.

– По ошибке, – устало признался Крестоманси. – Когда я отправился в путь, то хотел всего лишь проверить твои слова о дорогах, потому-то и решил по возможности пройтись пешком до Ульверскотского леса. Однако оказалось, что, какое бы направление я ни выбрал, дорога постоянно возвращает меня в замок. Это меня раздосадовало – не люблю, когда посягают на мои права. Я все же прорвался в лес, хотя и не без борьбы, – но тут выяснилось, что теперь мне не выйти. Должно быть, я хожу кругами уже битые сутки.

– Это же не Ульверскотский лес, – сказал ему Мур.

– Охотно верю, – отозвался Крестоманси. – Не знаю, что это за место, но здесь пусто, грустно и одиноко. Как нам попасть домой?

– Там какой-то непонятный барьер, – объяснил Мур. – Наверное, они сделали так, что за него попадаешь, когда разрушаешь эти их чары «Обратно-в-замок», но точно я не знаю. Он очень старый и весь ржавый. Давайте медленно телепортируемся в замок, а я попробую помочь вам пробраться за барьер.

– Это я уже пытался, – с усмешкой ответил Крестоманси.

– Попробуйте еще раз, вместе со мной, – сказал Мур.

Крестоманси пожал плечами, и они отправились в путь. И тут же налетели на барьер. С этой стороны он был куда ощутимее и прочнее, совсем как настоящий. И уже вполне мог сойти за проволочную сетку и старые проржавевшие железяки, сплошь заросшие ежевикой, подмаренником и густой жимолостью. А в гуще переплетенных ветвей Мур вроде бы различил ярко-красные ягодки переступеня и мелкий розовый кукушкин цвет. Ага, подумал Мур, вспомнив, что говорил ему старичок. Чары, которые отводят козни злопыхателей. Он повернулся левым плечом вперед и поскреб железо за завесой растений – хотел найти, где смыкаются отдельные части барьера. Тут он почувствовал, как Крестоманси скользит от него куда-то назад. Пришлось ему свободной рукой вцепиться в палку Крестоманси и подтащить его поближе, туда, где – вроде бы – сходились внахлест два листа ржавой жести. К счастью, барьер не успел отбросить их обратно: Крестоманси тоже заметил место соединения и помог Муру отогнуть листы в разные стороны. На это у них ушли все силы.

Потом Мур и Крестоманси протиснулись в щель. И очутились, запыхавшиеся, опутанные побегами, на подъездной дорожке к замку, где Мур обнаружил, что все еще сжимает в кулаке палку Крестоманси.

– Спасибо, – сказал Крестоманси и забрал палку. Без нее ему было трудно идти. Мур увидел, что он сильно хромает. – Мало ли из чего его на самом деле сделали, этот барьер. Что-то мне не верится, чтобы такое сильное волшебство действительно держалось на проволочной сетке для курятника.

– По-моему, все дело в растениях, – проговорил Мур. – Они все для того, чтобы связывать и не пускать врагов. Вы подвернули ногу?

– Нет, всего-навсего натер небывалый волдырь, – сказал Крестоманси и умолк, чтобы отодрать от свитера длинный липучий побег подмаренника. – Я же весь день и всю ночь бродил в ботинках и уже начал их ненавидеть. А гольфы просто выброшу. – Он прохромал несколько шагов и хотел сказать еще что-то, идущее из самой глубины сердца, но не успел: к ним со всех ног подбежала Милли и бросилась Крестоманси на шею.

Следом за Милли бежали Джулия, Ирэн, Джейсон, Дженет и почти все замковые волшебники. Крестоманси мигом окружила целая толпа, и все радостно восклицали, приветствовали его, спрашивали, где он был, поздравляли Мура и желали удостовериться, что Крестоманси цел и невредим и хорошо себя чувствует.

– Нет, мне плохо! – заявил Крестоманси после пяти минут суматохи. – У меня на ногах волдыри вселенского масштаба. Мне нужно побриться. Я смертельно устал и ничего не ел со вчерашнего завтрака. А вы бы как себя чувствовали в моем положении?!

С этими словами он исчез с дорожки, оставив по себе облако пыли.

– Куда это он? – спросили все.

– Думаю, принять ванну, – ответила Милли. – А как бы вы поступили? Пожалуйста, кто-нибудь сходите и найдите ему какой-нибудь крем для ног, а я пока схожу попрошу приготовить ему поесть. Мур, пойдем со мной, расскажи, пожалуйста, как тебе удалось его разыскать?!

* * *

Час спустя Крестоманси позвал Мура к себе в кабинет. Мур нашел его сидящим на диване, натертая нога покоилась на кожаном пуфе; Крестоманси был чисто выбрит и облачен в халат из нежно-персикового атласа, который напомнил Муру стеганый закат.

– Ну, теперь вы хорошо себя чувствуете? – спросил Мур.

– Превосходно, спасибо, а все благодаря тебе, – отвечал Крестоманси. – Так вот, в продолжение нашего диалога, прерванного явлением ликующей толпы: этот барьер не идет у меня из головы. Мур, это прямо-таки детективная история. Двадцать с лишним лет назад, когда я был в твоем возрасте, меня потащили в пеший поход в сырую погоду – до той поры мне еще не доводилось ходить пешком так далеко. Флавиан Темпл повел меня прямо через Хоптонскую пустошь чуть ли не до самого Хоптона. Я устроил пожар в Хоптонском лесу. Тогда там не было никаких барьеров и никаких заворачивающих чар. Я точно знаю. Тогда я бы им только обрадовался. Мы с Темплом прошли несколько миль по прямой, и нам ничего не мешало.

– А на вид этот барьер очень старый, – сказал Мур.

– За двадцать лет все могло сильно зарасти, – проговорил Крестоманси. – И проржаветь. Давай примем за данность, что барьеру не больше двадцати лет. Главный вопрос – зачем он там?

Мур сам хотел бы это знать. Он мог лишь помотать головой.

– Разумеется, не исключено, что он относится только к Ульверскотскому лесу. Однако мне очевидно, что теперь моя задача – все это расследовать. Я пригласил тебя сюда, Мур, в основном затем, чтобы сообщить, что теперь, после того как ты меня спас, я больше не могу держать тебя в разлуке с этим несчастным конем. Конюх сказал мне, что ноги у него здоровее моих. Так что ступай. Как раз успеешь покататься перед ужином.

И Мур сломя голову помчался в конюшню. Он и правда успел бы покататься, если бы Саламин при виде его не лягнул ворота загона, а потом и Джосса, когда тот попытался открыть ворота. После этого Саламин несколько раз обежал вокруг двора, запрыгнул обратно в загон и целый час развлекался, уворачиваясь от Джосса, Мура и конюшенного мальчика, которые пытались его изловить. А после этого уже пора было ужинать.