Текст книги "Заколдованная жизнь"

Автор книги: Диана Уинн Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

И тут Крестоманси обернулся и поглядел на мистера Сондерса. Тот кивнул. Последовала какая-то вспышка, и Мура даже чуть подбросило на скамье, зато в следующее мгновение святые очутились на своих местах и чинно замерли, переливаясь разноцветным стеклом.

Гвендолен возмущенно подняла голову и пожала плечами. В ту же секунду в дальнем конце церкви гигантский каменный крестоносец с диким скрежетом оседлал свою гробницу и показал священнику нос.

– Возлюбленные мои чада, – начал было священник, но осекся, увидев крестоносца.

Потрясенный, он не мог выдавить из себя ни звука.

Помощник священника бросился усмирять рыцаря. Каменному детине это явно не понравилось – он угрожающе поднял огромный меч. Но тут мистер Сондерс сделал быстрый жест и вновь навел порядок: крестоносец раздраженно опустил меч и улегся на место, громыхнув напоследок, отчего все вздрогнули.

– Да, многие в этом приходе так и не очистились от греха, – горестно прошамкал священник. – Помолимся же, дети мои.

Когда прихожане потянулись на выход, Гвендолен спокойно смешалась с толпой, словно не замечая потрясенных взглядов, устремленных на нее со всех сторон. Милли догнала ее и схватила за руку. Она была сильно расстроена.

– Какой стыд, маленькая ты безбожница! Я не осмеливаюсь даже заговорить с бедным священником. Знаешь ли, иногда можно зайти слишком далеко!

– И со мной это произошло? – спросила Гвен долен с неподдельным интересом.

– Почти, – ответила Милли.

Но по-видимому, черту Гвендолен еще не переступила. Во всяком случае, Крестоманси ничего ей не сказал, а вместо этого очень долго и ласково беседовал со священником и его помощником.

– Почему твой отец не выбранит Гвендолен? – поинтересовался Мур у Роджера, когда они шли назад по аллее. – Она свирепеет, когда ее не замечают.

– Понятия не имею, – пожал плечами Роджер. – Нас он здорово ругает, если мы балуемся волшебством. Может, он надеется, что ей самой это надоест. Не говорила ли она тебе, чем собирается заняться завтра? – Роджер с явным нетерпением ждал новых проделок Гвендолен.

– Нет. Она злится на меня за то, что я играл с тобой в солдатики.

– Очень глупо с ее стороны считать тебя своей собственностью… Ладно, давай-ка оденемся попроще и пойдем достраивать наш древесный домик.

Гвендолен, понятное дело, рассердилась еще больше, когда Мур снова стал играть с Роджером. Вероятно, этим объяснялась ее новая затея. Впрочем, как призналась сама Гвендолен, у нее были и другие причины. Так или иначе, но в понедельник утром Мур проснулся в кромешной тьме. Решив, что еще глубокая ночь, он повернулся на другой бок и снова заснул.

Однако минуту спустя его разбудила Мэри:

– Эрик, уже без двадцати девять! Вставай! – Но еще совсем темно! – запротестовал Мур. – Что, идет дождь?

– Нет, – ответила горничная. – Это твоя сестрица опять взялась за свое. И откуда только силы берутся у такой маленькой девочки – ума не приложу!

Унылый, как всегда по понедельникам, Мур вылез из кровати и сразу понял, почему так темно. Каждое окно было залеплено густой листвой деревьев: зелеными и начинающими желтеть листьями, голубоватой хвоей кедров и сосновыми иглами. К одному стеклу прижимался буйно цветущий розовый куст, к двум другим – обильные виноградные грозди. Казалось, за окнами не меньше чем на милю раскинулся непроходимый лес.

– Ну и дела! – воскликнул Мур.

– Да, вот так-то! – отозвалась Мэри. – Твоя сестрица заставила все деревья, все кусты в округе подобраться к замку вплотную. Интересно, что еще она учудит?

Из-за темноты Мур совсем раскис. Ему даже одеваться не хотелось. Но Мэри стояла над душой, заставляя еще и умываться. Мур понял, почему она так усердствует: ей нужно было пожаловаться кому-то на всю эту мороку с деревьями. Оказывается, тисы из английского сада так плотно прижались к кухонной двери, что слугам пришлось прорубать дорогу для молочника. Возле парадного входа сгрудились три могучих дуба, поэтому никто не мог ни войти, ни выйти.

– А еще она посадила тисы прямо на яблоки, попадавшие на землю, поэтому в кухне стоит такой запах, будто у нас варят сидр, – вздохнула Мэри.

В игровой комнате, куда Мур еле добрел, оказалось еще темнее. В призрачном зеленоватом свете он разглядел лицо сестры, по понятным причинам бледное и усталое. Но было видно, что она собой довольна.

– Знаешь, по-моему, затея с деревьями неудачная, – шепнул ей брат, когда Роджер и Джулия перешли в классную комнату. – Почему ты не могла придумать что-нибудь безобидное и веселое?

– Потому что нечего делать из меня посмешище! – прошипела Гвендолен. – А потом, мне нужно было проверить, насколько я могущественна!

– Думаю, ты очень могущественна, – признал Мур, разглядывая густую листву конского каштана, притиснутую к стеклу.

– То ли еще будет, – ухмыльнулась Гвендолен, – когда я получу драконью кровь.

Мур едва не проболтался, что он видел драконью кровь в лаборатории мистера Сондерса, но вовремя прикусил язык. Гвендолен и так не знала удержу.

Утро прошло при включенных лампах, а после обеда Мур, Джулия и Роджер решили посмотреть на деревья снаружи. К разочарованию ребят, им легко удалось выйти из замка через потайную дверь, поскольку рододендроны расположились на расстоянии целых трех футов от нее. Сначала Мур подумал, что Гвендолен нарочно оставила один выход свободным, но, разглядывая согнутые ветви и раздавленные листья, он понял: вначале кусты действительно были плотно придвинуты к двери. По-видимому, деревья начали отступать.

Зато за рододендронами ребят ждали настоящие джунгли. Деревья сгрудились так тесно, что у них отломались и оборвались не только веточки и листья, но и огромные сучья, и все это лежало в одной куче вместе с искореженными розами, измятым ломоносом и раздавленным виноградом. Наконец ребята продрались сквозь чащу и остолбенели: в глаза им ударил яркий свет. Они зажмурились и заморгали, а когда протерли глаза, оказалось, что сады, деревня и даже холмы совершенно оголились. Деревья оставались лишь на старой, полуразрушенной стене сада Крестоманси.

– Да, видать, это было сильное заклинание, – задумчиво произнес Роджер.

– Настоящая пустыня! – воскликнула Джулия. – Я и не знала, что так привыкла к деревьям!

Но когда ребята снова приступили к занятиям, стало ясно: деревья возвращаются на свои места. Это было видно из окон классной комнаты. Чуть позже лес настолько поредел и отступил от замка, что мистер Сондерс даже смог выключить свет. Вскоре Мур и Роджер заметили раздавленные и свисающие из дупла каштана останки древесного домика.

– Куда это вы теперь смотрите? – спросил учитель.

– Наш древесный домик разрушен, – вздохнул Роджер, угрюмо косясь на Гвендолен.

– Возможно, Гвендолен окажет вам любезность и отремонтирует его, – саркастически пред положил мистер Сондерс.

Попытка устыдить юную ведьму не увенчалась успехом.

– Древесные домики – глупая детская затея, – вскинув голову, отчеканила Гвендолен ледяным тоном.

Ее бесило стремительное отступление деревьев. К ужину почти все они вернулись на свои места. Только деревья с холма казались ближе, чем стояли накануне. Во всяком случае, вид по-прежнему был подпорчен.

– Я надеялась, что заклятие будет в силе до завтрашнего дня, – мрачно поделилась Гвендолен с братом, – но, видно, придется устроить еще что-нибудь.

– Кто же вернул деревья? Садовые волшебники, то есть волшебные садовники? – ломал голову Мур.

– Не говори ерунды, – оборвала его сестра. – По-моему, очевидно, кто это сделал.

– Ты имеешь в виду мистера Сондерса? А может, твоего заклинания хватило только на то, чтобы притащить все деревья к замку, но не на то, чтобы их здесь удержать?

– Что ты в этом понимаешь… – с досадой протянула Гвендолен.

Хотя Мур и осознавал, что очень мало смыслит в колдовстве, события развивались как-то странно. Выйдя из замка на следующий день, он не обнаружил вокруг ни обломанных веток, ни растоптанных листьев, ни раздавленных виноградных гроздьев. Тисы во французском парке выглядели так, будто накануне никто не прорубал себе через них дорогу. На земле возле кухни не было и следа от яблок, зато во дворе стояли ящики, полные твердых и круглых плодов. В саду же яблоки либо все еще дозревали, либо их собирали слуги и тоже складывали в ящики.

Внезапно Муру пришлось поспешно спрятаться за яблоней, поскольку прямо на него мчалась джерсейская корова, а за ней гнались двое садовников и мальчишка-пастух. Другие коровы носились по лесу, куда Мур отправился, чтобы взглянуть на древесный домик, – увы, тот по-прежнему был сломан. Коровы добросовестно топтали клумбы, но никто не обращал на них внимания.

– Это твоя очередная проделка? – спросил Мур сестру.

– Да так, пустячок. Надо же показать им, что я не сдаюсь, – небрежно ответила Гвендолен. – А вот завтра я наконец достану драконью кровь и устрою такое, что они навсегда запомнят!

Глава восьмая

В среду утром Гвендолен отправилась в деревню за драконьей кровью. Настроение у нее было прекрасное. К вечеру в замке ожидали гостей и готовили торжественный ужин. Мур догадался, что об этом помалкивали, чтобы помешать Гвендолен по-своему встретить гостей. Однако в среду утром пришлось оповестить и ее, поскольку у детей была своя программа в тот вечер. Предполагалось, что ребята поужинают в игровой комнате и не будут вертеться под ногами у взрослых.

– О, я не буду вертеться под ногами, – со скрытым торжеством пообещала Гвендолен. – Но это мало что изменит.

Всю дорогу она презрительно фыркала. Когда они с Муром добрались до деревни, он пожалел о том, что пошел с Гвендолен. Местные жители шарахались от нее. Матери прятали младенцев и загоняли домой детей постарше. Впрочем, Гвендолен это нимало не смущало: ее интересовал только мистер Баслам, а вернее, драконья кровь.

Лавочник Муру совсем не нравился, как не нравился ему и затхлый запашок, исходивший от ящиков с чучелами, поэтому Мур не пошел с сестрой, а решил заглянуть в почтово-кондитерскую лавку, чтобы отправить миссис Шарп открытку. К Муру отнеслись довольно прохладно, хотя он истратил на конфеты почти два шиллинга, а в соседней булочной ему оказали по-настоящему ледяной прием. Когда же он наконец вышел со своими свертками на улицу, мамаши снова бросились прятать детей.

Муру стало так стыдно, что он помчался обратно в замок, не дожидаясь Гвендолен. Он понуро бродил по саду, поедая ириски и булочки и мечтая о том, как хорошо было бы вновь вернуться к миссис Шарп. Время от времени то здесь, то там мелькала Гвендолен. Порой она куда-то бежала, порой возилась под деревом, старательно что-то готовя. Муру не хотелось приближаться к ней. Если бы они снова вернулись к миссис Шарп, думал он, Гвендолен было бы незачем так изощряться. Жаль, что его сестра такая сильная и целеустремленная ведьма. Мур попытался представить Гвендолен без ее волшебных штучек, но у него ничего не вышло. Тогда она просто не была бы Гвендолен.

Между тем в замке что-то изменилось. В тишине непрерывно слышались какие-то негромкие звуки, – видимо, вечеру придавалось большое значение и готовились к нему вовсю.

Заморив червячка, Мур забежал в комнату Гвендолен и прильнул к окну, чтобы поглазеть, как гости проходят по аллее. Они приезжали в экипажах и на больших дорогих машинах. В один великолепный экипаж были впряжены шесть белых лошадей. Уж не король ли к ним пожаловал?

– Тем лучше, – пробормотала Гвендолен. Она восседала на ковре посреди комнаты, расстелив перед собой лист бумаги. На одном конце листа стоял котел с каким-то зельем, а на другом шевелилась, подергивалась или просто валялась всякая отвратительная всячина: две лягушки, дождевой червяк, несколько уховерток, черный жук, паук и маленькая кучка костей. Живые твари были околдованы, а потому не расползались по ковру.

Как только Мур подтвердил, что приток гостей прекратился, Гвендолен принялась помешивать в котле. Покачиваясь из стороны в сторону и тряся распущенными волосами, она бормотала непонятные слова, сливавшиеся в гулкое завывание. Мур смотрел на извивающихся, подпрыгивающих тварей, надеясь, что сестра не собирается бросать в котел и их. Тут Гвендолен откинулась назад и воскликнула: «Сейчас!»

Она щелкнула пальцами над котлом. Месиво загорелось само собой и запылало голубыми огоньками.

– Получилось! – возбужденно крикнула Гвендолен. Она выхватила откуда-то из-за спины небольшой пакетик и развернула его. – А теперь добавим драконьей крови!

Взяв щепотку темно-коричневого порошка, она высыпала его в котел. Послышалось шипение, и в воздухе пахнуло горелым. Затем языки пламени взвились вверх примерно на фут, отливая зеленью и пурпуром и озаряя всю комнату пляшущим огнем.

Зеленые и пурпурные отблески падали на лицо Гвендолен. Она раскачивалась и протяжно выла, выпевая целые гирлянды непонятных слов. Затем, не прекращая завывать, она наклонилась к листу бумаги на ковре и дотронулась до паука. Тот немедленно начал расти. Он рос, и рос, и рос, и рос, пока не превратился в пятифутовое чудовище – жирную лепешку с парой крошечных глазок, висящую, как гамак, на восьми мохнатых лапах, густо покрытых волосами. Гвендолен ткнула указательным пальцем в сторону двери, и та распахнулась сама собой, к полному восторгу девочки. Гигантский паук беззвучно заковылял к выходу, покачиваясь на согнутых мохнатых ногах. Он поджал их под себя, чтобы протиснуться в дверь, а затем пополз по коридору.

Гвендолен дотрагивалась до всех тварей по очереди. Уховертки неуклюже топтались на месте, похожие на рыжих коров с переливчатыми боками и блестящими рогами. Лягушки достигли человеческих размеров и пошлепали к выходу на гигантских задних лапах. Их передние лапы болтались, как у горилл. Пестрая кожа подрагивала, а поры на ней открывались и закрывались. В зобу у них что-то перекатывалось. Черный жук пополз на ветвистых лапах, и огромная черная глыба его тела с трудом пролезла в дверь. Потрясенный Мур проводил глазами длинную молчаливую процессию, которая ползла по сияющему зеленому коридору.

– Куда это они направляются? – еле слышно прошептал Мур.

– В столовую, куда же еще? Сомневаюсь, что гостям понравится ужин.

Гвендолен схватила кость и с силой ударила ею об пол; затем выпустила кость из рук, и та повисла в воздухе. Послышалось легкое постукивание, и откуда ни возьмись появились другие кости, которые принялись сами собой соединяться друг с другом. Котел издавал утробные звуки, над ним по-прежнему вздымались зеленые и пурпурные языки пламени. Наконец явился череп, и вот рядом с огнем заколыхался целый скелет. Довольная Гвендолен улыбнулась и взяла еще одну кость.

Надо сказать, что заколдованные кости имеют свойство помнить, кому они в свое время принадлежали. Скелет вздохнул и пропел бесплотным, но мелодичным голосом:

– Бедная Сара Джейн. Я бедная Сара Джейн. Оставьте меня в покое.

Гвендолен нетерпеливо указала скелету на дверь. Он послушно поплыл, гремя костями и вздыхая, а за ним и второй скелет, завывающий:

– Боб, помощник садовника. Честное слово, я не виноват.

За этой парочкой последовали еще три скелета, и каждый из них печально и мелодично пел о своей судьбе. Все пятеро отправились вслед за черным жуком. Из коридора доносилось:

– Сара Джейн…

– Я не виноват…

– А я когда-то был герцогом Бекингемским…

Не обращая внимания на их стоны, Гвендолен занялась дождевым червем. Он тоже рос, пока не превратился в гигантскую штуковину наподобие морского змея. Мура едва не стошнило. Голая розовая плоть червя была покрыта чем-то вроде свиной щетины. Кольца вокруг его тела напоминали морщинки на костяшках пальцев. Огромная слепая башка чудища дергалась то в одну, то в другую сторону, пока Гвендолен не направила его к двери. Он неспешно пополз вслед за скелетами, то сворачиваясь в кольца, то разворачиваясь.

Гвендолен проводила свои создания критическим взглядом.

– Неплохо, – промолвила она. – И все-таки нужен последний штрих.

Она с великой осторожностью бросила в огонь еще одну щепотку драконьей крови. Пламя зашипело, стало ярче, гуще, желтее. Гвендолен завыла, взмахивая руками. В дрожащем воздухе над котлом наметилось какое-то движение. Из ничего возникла булькающая белая масса, которая постепенно превратилась в жалкое согбенное существо с большой головой. За ним набухали и твердели три не менее отвратительных создания. Когда первая тварь плюхнулась на ковер, Гвендолен удовлетворенно хихикнула. Мур удивился, увидев, какое злое у сестры лицо.

– Ой, не надо! – пискнул он.

Три других существа тоже свалились на ковер, и в одном из них Мур узнал привидение, появлявшееся недавно в окне столовой. Первое создание напоминало младенца, слишком маленького, чтобы ходить, – правда, оно все же ходило, и его большая голова уродливо болталась. Второе существо оказалось калекой, таким безобразным и скрюченным, что на его ковыляние невозможно было смотреть. Третье – привидение из окна – выглядело жалким, морщинистым и неопрятным. И наконец, про четвертую тварь можно было сказать только одно: белая в голубую полоску. При виде этих отвратительных и убогих уродцев Мур задрожал всем телом.

– Пожалуйста, пусть они уйдут! – умоляюще крикнул он.

Гвендолен засмеялась и приказала новым созданиям следовать за их предшественниками. Не смея ослушаться, они вяло потянулись к двери. Но не успели они покинуть комнату, как через порог шагнул Крестоманси в сопровождении мистера Сондерса. Волшебник и учитель пригнали назад целую кучу костей и дохлых мелких тварей, которые шлепнулись на ковер и были раздавлены длинными блестящими туфлями Крестоманси. Привидения заколебались, а затем вернулись к горящему котлу и исчезли. Огонь пропал вместе с ними, и вот уже не осталось ничего, кроме плотного пахучего черного дыма.

Гвендолен сквозь дым уставилась на Крестоманси и мистера Сондерса. Хозяин замка был великолепен в синем бархате, с кружевными манжетами и жабо. Мистер Сондерс, по-видимому, попытался подыскать костюм с рукавами и брюками необходимой длины, но ему это удалось лишь отчасти. Один из его дорогих кожаных ботинок был расшнурован, а костлявые кисти изрядно торчали из рукавов. Учитель медленно наматывал на правое запястье какую-то невидимую нить. И мистер Сондерс, и Крестоманси смотрели на Гвендолен с исключительной суровостью.

– А ведь тебя предупреждали, – прокурорским тоном произнес Крестоманси. – Начинай, Майкл.

Учитель снял невидимый моток с руки и положил в карман.

– Спасибо, – сказал он хозяину замка. – У меня уже неделю руки чешутся.

Он шагнул к Гвендолен (его пиджак, как обычно, пузырился), рванул ее за руку, подтащил к стулу и, усевшись на него, перекинул девочку через колено. Вооружившись расшнурованным ботинком, он начал что есть силы колотить ее.

Пока мистер Сондерс порол Гвендолен, вопящую, извивающуюся и брыкающуюся, Крестоманси приблизился к Муру и надавал ему пощечин – по две с каждой стороны. Мур ошалело уставился на Крестоманси, но тот легким шлепком привел его в чувство.

– За что? – негодующе воскликнул Мур, держась за отчаянно звенящую голову. – Я ведь ничего не сделал.

– Вот за это я и ударил тебя, – ответил Крестоманси. – Ты даже не попытался ее остановить.

Пока Мур всхлипывал из-за несправедливости наказания, волшебник повернулся к мистеру Сондерсу:

– Я думаю, Майкл, этого достаточно. Мистер Сондерс подчинился с явным сожалением. Гвендолен сползла на пол, хныча от боли и крича о нанесенном ей оскорблении.

– Прекрати, – потребовал Крестоманси. – Встань и веди себя прилично.

Гвендолен с видом побитой собаки поднялась с пола, и волшебник продолжил:

– Эту порку ты заслужила. К тому же, как ты, вероятно, уже поняла, Майкл отобрал у тебя твои чары. Ты больше не ведьма. В будущем ты не сможешь сотворить ни единого заклинания, если только не докажешь нам, что у тебя хорошие намерения. Это ясно? А теперь иди спать и, ради всего святого, постарайся обдумать свое поведение.

Он кивнул мистеру Сондерсу, и оба вышли, причем учитель подпрыгивал, надевая на ходу свой башмак. Подпрыгивая, он ненароком размазывал по полу остатки дохлых тварей.

Гвендолен закрыла лицо руками и яростно затопала по ковру.

– Свиньи! Скоты! Как они смеют? Да я им теперь такое устрою – мало не покажется!

– Но без волшебства ты ничего не сможешь сделать, – возразил Мур. – Мистер Сондерс что-то намотал на руку – наверное, твои чары.

– Уходи! – закричала на него сестра. – Оставь меня в покое. Ты ничуть не лучше всех остальных!

Мур пошел к себе, а Гвендолен все кричала, топая ногами и всхлипывая:

– Я отомщу! Вы еще увидите!

Неудивительно, что этой ночью Муру снились кошмары – ужасные сны, полные гигантских уховерток и осклизлых, пористых лягушек. Мальчик ворочался как в бреду, покрывался испариной и стонал. Среди ночи он проснулся, мокрый, ослабевший и даже похудевший, как это обычно бывает после тяжелой болезни или дурного сна. Чувствуя себя абсолютно разбитым, Мур некоторое время полежал с открытыми глазами, а потом ему стало лучше, и он снова заснул.

Когда Мур проснулся опять, было уже светло. Он прислушался к снежной тишине замка и внезапно понял, что Гвендолен опять что-то натворила. Он не знал, откуда такая уверенность, – возможно, он просто вообразил это. Ведь если мистер Сондерс действительно отобрал у его сестры волшебный дар, то она больше ничего не могла натворить. Однако Мур был уверен: она опять что-то устроила.

Он вскочил и выглянул на улицу поочередно из всех окон. Ничего особенного. Кроны кедров нависали над лужайкой. На склонах холма цвели сады. День принимал ванну из солнца и тумана, и ни единого следа еще не отпечаталось на серебристо-зеленой траве. И все же Мур был уверен: что-то произошло. Он быстро оделся и помчался вниз по лестнице, чтобы скорее узнать у Гвендолен, что она опять учинила.

Открыв дверь ее комнаты, он почувствовал сладкий, тяжелый запах волшебства с явственной примесью гари. Впрочем, запах, скорее всего, не выветрился с прошлого вечера. В комнате было прибрано. Останки тварей и обгоревший котел исчезли. Только коробка Гвендолен оказалась не на месте: раньше она лежала в расписном шкафу, а теперь стояла возле кровати, наполовину открытая.

Его сестра спала, свернувшись калачиком и с головой накрывшись голубым бархатным покрывалом. Чтобы не разбудить ее, Мур с величайшей осторожностью закрыл за собой дверь. Но она все равно услышала, тут же села на кровати и уставилась на него.

Мур понял: если что и случилось, то с самой Гвендолен. Во-первых, ночную рубашку она надела задом наперед и ленточки, которые обычно завязывались сзади, сейчас болтались спереди. Во-вторых, Гвендолен как-то странно смотрела на него. Она казалась изумленной и даже испуганной.

– Ты кто? – спросила она.

– Я Мур, а кто же еще?

– Мур? Какое-то кошачье имя! Но кто ты? «Возможно, – подумал Мур, – утрачивая волшебный дар, ведьмы теряют и память. Надо быть с ней терпеливым».

– Я твой брат Эрик, – спокойно произнес он и подошел поближе. – Но обычно ты зовешь меня Муром.

– Мой брат?! – переспросила девочка в величайшем изумлении. – Что ж, это совсем неплохо: я всегда мечтала о брате. К тому же теперь я точно знаю, что не сплю. В ванной было очень холодно, да и когда я щиплю себя, мне больно. Тогда, может, расскажешь мне, где я? Это что-то вроде приюта?

Мур пристально взглянул на нее. Он заподозрил, что с памятью у девочки все в порядке, а вот с манерой говорить и внешностью… Она стала тоньше, чем раньше. Лицо вроде бы осталось таким же хорошеньким, с красивыми голубыми глазами, и все-таки стало другим. Золотистые волосы, раскинутые по плечам, оказались на целый дюйм длиннее, чем прошлым вечером.

– Ты не Гвендолен! – выдохнул Мур.

– Надеюсь, что нет! – ответила девочка. – Какое жуткое имя! Я Дженет Чант.