Текст книги "Нежное солнце Эльзаса"
Автор книги: Диана Машкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
На следующий же день, забросив все текущие дела, я принялась ваять необходимые документы. А Кузьмич отправил запрос в отдел кадров на нового помощника. Помощница быстро нашлась – повысили одну из моих «деточек» из канцелярии. Самое то – филолог по образованию, без особых амбиций, вряд ли будет кренделя, подобные моим, выписывать. Пусть себе работает спокойно.
Приказ о моем назначении был разослан по компании через несколько дней. В двадцать шесть лет я стала наконец Рубиной Маргаритой Семеновной, руководителем проекта компании «РусводК». Мне назначили неплохую зарплату, машину, собственный кабинет. Рядовые сотрудники заглядывали мне в рот и готовы были стелиться пушистым ковриком в надежде извлечь для себя хоть какую-то пользу. Руководители дружески улыбались и жали при встрече руку. Одним словом, всеобщая любовь, где-то даже боязнь и уважение. Именно тогда, на резком контрасте, впервые мне пришла в голову мысль, которую я услышала недавно от Егора: «Привилегии передаются половым путем». Кому из писателей, он сказал, эта фраза принадлежала? Кажется, Юрию Полякову? Однозначно мудрый мужик с великим чувством юмора. Не знаю, в шутку он это сказал или всерьез, но я лично в свое время готова была кровью подписаться под каждым из этих слов!
Ну ничего же во мне не изменилось с тех пор, как я пришла в эту компанию, с тех пор как два года назад создала и положила на стол Петюне бизнес-проект. Я не стала способней, лучше, умней, не научилась за последнее время ничему новому из области маркетинга. Ведь все, за что сейчас мне поют дифирамбы, было создано, продумано, написано уже полтора года назад! А они все относились ко мне тогда как к пустому месту, как к ничтожеству, недостойному даже снисходительного взгляда. Никому и в голову не приходило разглядеть во мне умного человека. Оказывается, для того, чтоб разглядели, нужно было с шефом переспать!
А Петечка – так на полном серьезе считал, что «вырастил» меня в своей компании, развил, обучил. Дебилизм! Если чему-то я и научилась, то только сама. А он лишь мешал. Ведь именно он в свое время чуть было не потопил меня, чуть не довел до ручки: еле выжила. А сам, оказывается, все это время присматривался, проверял меня на «вшивость», размышлял – можно ли со мной спать или я обычная дура и начну трепаться налево-направо. Раздуюсь от гордости, испорчу ему спокойную семейную жизнь и, не дай бог, – карьеру.
В чем-то он, конечно, был прав. Это его стараниями выросла и развилась во мне стерва! Его усилиями я превратилась в законченную суку. Едва получив приличную должность и собственный кабинет, я инстинктивно разделила всех трудящихся в «РусводКе» на два лагеря – на тех, кого отныне буду опускать и дрючить я, и на тех, кто сохранил за собой право иметь меня. Последних, к моему великому облегчению, оказалось совсем немного! Прорвемся. Теперь каждый здесь ответит за все пережитые мною в компании унижения. Даже те, кто тогда еще в «РусводКе» не работал.
Под «Европу», как гордо именовали вверенный мне проект внутри компании, выделили для начала штат в пять человек, которых мне предстояло набрать, и определенный, весьма, по моему разумению, внушительный бюджет. Причем вопрос, как осваивать деньги, был сугубо моей личной проблемой – проводить исследования рынка, ублажать европейских дистрибьюторов, давать рекламу, тратиться на взятки или платить людям бонусы. От меня требовалось одно – результат. И я развернула сражение за него не на жизнь, а на смерть.
С Петенькой мы виделись все реже – работы у меня теперь было невпроворот, да и его после собрания акционеров и утверждения годового плана рвали на части. Но все же пару раз в неделю он отсылал из офиса свою-мою «деточку» пораньше, и мы оставались в его кабинете одни. Меня это устраивало. Вполне.
На четверг мы договорились заранее – еще на прошлой неделе. Когда я в восемь вечера пришла в приемную Кузьмича, «деточки» на месте уже не было: значит, все в порядке, отослал. Но, приблизившись к двери кабинета, я услышала голоса. Один из них принадлежал нашему генеральному – надо же, оказывается, он снисходит время от времени до посещения чужих кабинетов, другой – Петру Кузьмичу. Я прислушалась. Когда еще представится такой случай: может, узнаю что-нибудь интересное о своем проекте. А то ни черта не понятно: довольны они, недовольны. Пока ни помощи, ни поддержки, ни нареканий. Пустота. Ясно, что дали время «на разгон», и все же…
– Ладно, с Украиной ты понял, – Лев Семенович, так величали нашего генерального, отхлебнул с шумом из чашки, – менеджера там надо менять. А то он нас с тобой без штанов оставит.
– Хорошо. Завтра полечу – разберусь, – по голосу Петра Кузьмича можно было догадаться, что лететь ему никуда не хочется. Но что ж поделаешь – работа.
– Кстати, вот еще, – генеральный помолчал, а потом рубанул сплеча: – Ты беса-то в ребре уйми.
– Не понял? – таких растерянных интонаций я от бывшего шефа никак не ожидала. Руки у меня от страха похолодели. – Ты это о чем?
– Слушай, Петь, не смешно. Ты думаешь, если у тебя в кабинете ни камер, ни прослушки нет, так никто ничего и не знает?
– Она сказала? – Сердце у меня ухнуло вниз. Вот гад! Это я что, своей преданностью дала повод так о себе думать?
– Нет, от нее никто и слова не слышал. Да расслабься ты. – Раздались легкие частые шлепки, видимо, генеральный снисходительно похлопал собеседника по щеке. Представляю, что тот почувствовал! – Кроме службы безопасности и меня, никто ни сном ни духом.
– А-а-а. – Петр Кузьмич окончательно сник.
– Давай я с тобой откровенно, а? – предложил Лев Семенович. – Тут такое дело. Очень Ритка твоя понравилась нашему генералу. Молчи! Сам виноват – на всеобщее обозрение притащил. А он в последнее время совсем загрустил. Я даже слышал, хочет акции продать и выйти из состава совета директоров.
– Да ты что?! – переполошился Петр Кузьмич. – Нас же без его поддержки таможенники мигом сожрут!
– Правильно! – обрадовался генеральный. – Все ты прекрасно понимаешь. Без прикрытия зама председателя ГТК жизнь нам медом не покажется – это точно.
– А она? – вспомнил вдруг Кузьмич. – Вдруг не захочет.
– О-о-о-й! – театрально пропел Лев Семенович. – Можно подумать, ты ее в свое время о чем-то спрашивал! Короче, будь человеком. Тебе еще и пятидесяти нет – устроишь ты свою личную жизнь. А генералу за шестьдесят. Ему сложней.
Я едва успела спрятаться под свой бывший стол в приемной, как дверь распахнулась и фигура генерального директора чинно и с достоинством проплыла по коридору. Петя не выходил. Я вернулась к себе и набрала его по внутреннему телефону.
– Петр Кузьмич, я на сегодня закончила. К вам зайти? – кажется, от моего голоса он вздрогнул.
– Нет, Ритонька, ты извини, – он тяжело дышал в трубку. – Я, похоже, приболел. Сейчас же грипп кругом ходит – наверное, от какого-нибудь козла своего подцепил. Ходят на работу с соплями!
– Жа-а-алко, – пропела я. – Вы, главное, выздоравливайте поскорей. И на следующей неделе увидимся. Да?
– Всенепременно! – прогнусавил Кузьмич и повесил трубку.
А я поехала домой, гадая по дороге, как же выглядит этот мой новый суженый в возрасте «за шестьдесят». Разумеется, всех акционеров после собрания я знала в лицо. Но кто именно из двенадцати седовласых мужчин, не считая генерального?
Глава 4
Гадать мне пришлось ровно три месяца: до лета. За это время я наладила работу с дистрибьютором в Германии и забросила в Берлин одного из нанятых в Москве менеджеров для разработки программы продвижения товара, обучения местных продавцов и контроля. Он, правда, тихо сопротивлялся и скулил, что не хочет уезжать, – любит жену и ребенка, а расставание с ними смерти подобно. Но мне-то что было делать, если он оказался из выбранных в толпе претендентов на должность самым толковым?! Я сказала: «Деточка, поработай лето на благо компании, а к осени, если будешь справляться, я тебе такие условия шикарные создам, что сможешь забрать с собой и жену, и ребенка». Он и справился. Правда, насколько я знаю, семья у него так и осталась в Москве: он там неожиданно спутался с какой-то эмигранткой и справедливо рассудил, что для себя тоже нужно когда-нибудь пожить. Молодой же еще. Мой ровесник.
Обещанный генерал объявился, когда, что называется, уже не ждали. Я к тому времени почти забыла подслушанный под дверью Петра Кузьмича разговор и ушла в работу по самую макушку. Мне было интересно набирать персонал, объяснять менеджерам, что к чему, добывать новых партнеров, проводить исследование рынка – сейчас, когда с Германией все несколько утряслось и пошло по вполне прогнозируемому кругу, я переключилась на другие страны. Петюня мне не звонил. Все рабочие вопросы мы с ним решали через новую помощницу. С одной стороны, меня это вполне устраивало – сейчас не было ни времени, ни сил на любовные экзерсисы, с другой – огорчало то, как просто, без тени сожаления и попыток отстоять меня, он от всего отказался. И, судя по тому, что никто больше на меня не претендовал, – напрасно. Хотя на этот счет, как выяснилось позже, я глубоко заблуждалась.
Лев Семенович вызвал меня к себе ярким пятничным утром. Солнце било в огромные окна его фантастически красивого кабинета, но благодаря защитной пленке и кондиционерам жарко не было. Он пригласил меня присесть, сам – обычно таким приемом в нашей компании баловали только очень важных людей – встал со своего рабочего места и разместился напротив.
– Кофейку? – Лев Семенович изобразил на лице самую обворожительную улыбку из своего «приветственного» арсенала.
– Если можно, – я внимательно смотрела на генерального директора, чуть прищурив глаза и старательно демонстрируя внимание.
– Можно, конечно, можно. – Он дотянулся до селектора и приказал помощнице: «Два кофе».
– Маргарита Семеновна, – он замолчал, подбирая правильные слова.
– Да? – с готовностью отозвалась я, поощренная таким обращением.
– Должен вам сообщить, что за три месяца работы в новой должности вы добились ошеломительных результатов, – Лев Семенович усмехнулся. – Поверьте, впервые за время работы в «РусводКе» я произношу подобные слова.
– Не сомневаюсь, – на секунду мне показалось, что это заявление с моей стороны прозвучало слишком самоуверенно, даже нагло. Но я и не думала исправляться. Так их, козлов! – И?
– И… а вы проницательная девушка, – он буравил меня взглядом, – собрание акционеров вынесло решение вас поощрить.
– Вы знаете, – я жеманно вздохнула, – благодаря новой должности я не испытываю недостатка в деньгах. Если только сумма…
– Да речь-то ведь не о деньгах, – перебил меня Лев Семенович и хитро посмотрел из-под густых еврейских бровей. – Я имел в виду квартиру.
От неожиданности я потеряла дар речи и не находила в себе сил ни достойно ответить, ни возразить.
– Ну, надеюсь, вы достаточно мудры, – он прищурил глаза, – чтобы не отказаться. А заодно – и не обсуждать с другими сотрудниками это решение.
– Я не знаю… – налет офисной светскости слетел с меня моментально. Я превратилась в обычную девушку, которая просто не знает, как себя вести и что делать. Дух перехватывало от восторга! Но не могло такого быть, чтобы за этой щедростью не крылось подвоха. Не первый год я со всеми этими людьми работаю.
– Да и не надо знать. – Лев Семенович полез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда ключи и положил на стол. – Вот. Новый дом, метро «Сокол». Совсем рядом с нашим офисом. Сходите после работы посмотреть. Часиков в шесть.
– Лев Семенович, – к ключам я не притронулась, – чего вы от меня хотите?
– О-о, – он нервно засмеялся, – лично я ровным счетом ничего, проницательная девушка.
– А кто? – взгляд мой впился в зрачки генерального. Впервые за все время, что здесь работаю, я заметила на его лице что-то вроде смущения.
– Один уважаемый человек, генерал, – он перешел на шепот, – хотел бы познакомиться поближе. Догадываетесь, о ком я говорю?
– Смутно. – Я встала из-за стола и собралась уйти. Теперь, когда я твердо стояла на ногах и вся компания – от генерального директора до самого последнего курьера – знала о моих достижениях, у меня не было ни малейшего желания покупать дополнительные блага, рассчитываясь за них собственным телом. – Спасибо за подарок, но я его не приму.
– Жаль, – расстроился Лев Семенович. Лицо его сразу же стало жестким и отстраненным, как всегда. – Жаль терять в вашем лице умного сотрудника. Но, согласитесь, не закрывать же глаза на растрату денежных средств компании. Это уголовное дело!
– Что?! – я вросла в пушистый ковролин директорского кабинета так, что не могла даже сдвинуться с места.
– Да-да, – генеральный оживился. – Петр Кузьмич доверял вам серьезные суммы из бюджета компании, а вы ни разу – повторяю, ни разу – не предоставили по ним отчета.
– Вы, да вы… – я повернулась к нему лицом, из глаз покатились слезы.
– Да мы как все, – пожал плечами Лев Семенович, – не лучше, не хуже. Не гневите судьбу, Маргарита Семеновна, раз уж она к вам благосклонна, – возьмите ключи. Станете помогать нам – и в течение месяца переоформим квартиру на вас. А сейчас она в собственности компании. Пользуйтесь на здоровье!
Выползая из кабинета генерального, я чуть не сбила с ног его секретаршу с подносом в руках. Девица испуганно подняла на меня глаза, ожидая гневной реакции на то, что оказалась в ненужное время в ненужном месте, но мне было не до нее. Зато из-за двери моментально раздались гневные крики: «Убери отсюда свой кофе! Ты б еще два года ходила!»
Ни о какой работе в тот день речи быть не могло. Я заперлась у себя и разревелась, молотя кулаками по ни в чем не повинной мебели. Потом вытерла слезы и начала вспоминать лица акционеров, присутствовавших на собрании. Кто бы это мог быть? На собрании на меня же никто даже глаз не поднимал! И когда только успели разглядеть? Все старательно изучали годовой отчет и подсчитывали что-то на бумаге.
Я не выдержала и пошла к секретарю совета директоров. Пусть хоть покажет, как выглядит этот самый генерал, имею я, в конце концов, право знать! Лена без лишних вопросов извлекла из сейфа папку и открыла на нужном файле. Общие данные и фотография.
Выглядел генерал подтянутым и суровым. На первый взгляд можно дать лет сорок пять, несмотря на седину, но если приглядеться – морщины, смертельная усталость в глазах, да и по дате рождения выходит, что ему все шестьдесят. То есть разница у нас с ним тридцать четыре года. Господи боже мой, столько не живут! Я попросила Лену сделать копию фотографии, на что та, пожав плечами, согласилась. Видимо, проницательный наш Лев Семенович уже снабдил ее соответствующими указаниями. Копия получилась расплывчатой, но я все равно забрала ее с собой и положила перед глазами, рядом с клавиатурой. Хватит на сегодня уже слез и соплей, пора начинать приучать себя. К генералу. А этим козлам я еще отомщу. Каждому и при первой же возможности!
В шесть часов ровно я сидела на огромной кровати «своей» новой квартиры и читала бредовую записку, найденную на столике в прихожей. Квартира оказалась однокомнатной, но довольно просторной и красивой. Хороший паркет, дорогие обои, мебель подобрана со вкусом. Только вот не была она похожа на место, где человек может жить постоянно, – скорей уж на гостиничный номер. Оно и понятно. Ее и покупали-то для определенных целей. В общем, с квартирой все было ясно: чисто, уютно, функционально.
А записка заставила меня усомниться в моральном здоровье того, кто ее писал.
«Дорогая Рита! Как только войдешь в квартиру, тут же запрись и вынь из двери ключ. В ванной комнате ты найдешь все необходимое для того, чтобы принять душ. После не одевайся. В верхнем ящике комода лежит платок. Повяжи его на глаза и ложись в постель. Поспи, радость моя. С любовью, твой генерал».
Идиотизм, бл-л-лин! «Господи, – думала я, – и почему именно мне приходится валяться во всей этой грязи?! У других девчонок нормальные отцы заранее обо всем позаботились: и квартиру дочке, и машину, и жениха из хорошей семьи. А мне…»
Выйдя из ванной, я выдвинула ящик комода и достала черный платок. Повязала, кривляясь, на волосы и решила так и оставить – пусть чертов генерал полюбуется на мой траур. Самое то. Но тут за входной дверью раздалось железно-настойчивое тихое звяканье ключа. Испугавшись, дрожащими руками я опустила платок на глаза и юркнула в постель. Отвернулась к стене и замерла. Пальцы ног стали холодными и мокрыми от страха. За спиной послышались шаги, потом глубокий вздох. Шаги удалились по направлению к ванной. Через минуту включился душ. Я лежала ни жива ни мертва и, собрав последние силы, притворялась спящей, сосредоточенно изображая ровное дыхание.
В тот вечер я так и не «проснулась». Мокрый от воды генерал залез ко мне под одеяло, изучающими поглаживаниями исследовал все тело, зарылся носом в волосы, долго вдыхал их запах. Он был осторожным, медлительным, действовал продуманно, видимо, привыкая к моему телу и одновременно опасаясь за свое хрупкое возбуждение. Я не мешала, но и не пыталась ничем помочь. Как будто была биологическим аналогом традиционной резиновой куклы. Тем не менее генерал справился. Протиснулся в меня едва осязаемой плотью, пару раз дернулся внутри и тут же обмяк. Потом, словно вор, бесшумно сполз с кровати, и через десять минут – я считала про себя секунды – за ним закрылась входная дверь. Я села на кровати и заскрипела зубами – от злости и еще чтобы не расплакаться. Потом вскочила как ужаленная и бросилась в ванную. Плотный пар уже заполнил собою все помещение, а я никак не могла остановиться – терла, намыливала, вымывала.
В следующий раз Лев Семенович пригласил меня на встречу с генералом в ресторан – там и состоялось наше официальное «знакомство». Мы впервые поздоровались, окинув друг друга неприлично пристальными для первой встречи взглядами с головы до ног, и чинно расселись по местам. Генерал был невысоким – с меня ростом – и при ближайшем рассмотрении выглядел ухоженным, подтянутым, но все же дедушкой. Генеральный заливался соловьем, пресмыкался, лебезил, а я лениво размышляла о том, где он у меня теперь вместе со всей своей компанией. Генерал тоже молчал и едва заметно, в усы, чему-то улыбался. Если уж говорить откровенно, не так страшен оказался черт, как его малюют.
Мы стали часто видеться, хотя и генералу (кстати, я так и не привыкла к его имени-отчеству, мне вполне хватало звания), и мне было непросто выкраивать время для этих встреч. Но я была существом подневольным и прекрасно понимала, что сейчас моя работа на компанию прежде всего и заключается в том, чтобы ублажать нашего великого акционера, а он неожиданно сильно ко мне привязался и использовал для свиданий любую свободную минуту. Постепенно, шаг за шагом, отношения наши приобретали душевный характер. Генерал полюбил подолгу рассказывать мне о жизни, о том, как ему удалось в свое время «выбиться в люди». Чего только не было в этих историях – и геройства, и грязи, и мудрости, и цинизма. И вообще, чем больше тайн и секретов Российского государства вываливал на меня не на шутку расчувствовавшийся генерал, тем страшнее мне становилось. Неопровержимым во всех этих историях оказывался устойчивый принцип: «С волками жить – по-волчьи выть». Иначе сожрут. Вот я и начинала подвывать понемногу.
Первым ощутил на своей шкуре мои прорезавшиеся клыки Петр Кузьмич. Не знаю, что сыграло здесь большую роль – оскорбления, которые он успел мне нанести за время совместной работы, или душевная боль от того, как спокойно он от меня отказался, передав в другие руки. Скорее даже последнее. Все-таки достоинство женщины и достоинство сотрудника – это две абсолютно разные вещи. Женщина страдает несоизмеримо сильнее. Не срабатывают здесь все эти психологические щиты саморегуляции, которым учат на занудных тренингах по деловому этикету: «Что делать, если начальник на вас кричит?», «Как сохранить спокойствие в конфликтной ситуации?» Да никак. Если ты думала, что начальник хоть чуть-чуть, но все-таки тебя любит! Если ты сама почти готова была покориться воле чувств. По крайней мере, из всех моих, немногочисленных на тот момент, мужчин Петр был единственным, кому я отдавалась без отвращения и страха. Он и о необходимости предохраняться никогда не забывал. И за это я многое могла ему простить. Но не теперь.
Генерал услышал от меня первые откровения на тему «Петр Кузьмич» не сразу – я сосредоточенно выжидала целый год. Усугубляла всеми способами степень его привязанности, старалась, чтобы он как можно глубже увяз в эмоциональном болоте наших отношений и не мог обходиться без меня. Не так уж много было для этого нужно: демонстрировать восторг во время встреч, впадать в искусное блаженство от его ласк и искренне за него беспокоиться, а иногда и по-женски жалеть. Все это я разыгрывала без сучка без задоринки – иначе манипулировать мыслями и действиями такого «прожженного вояки», как он сам себя называл, было бы абсолютно невозможно. Только почувствовав, что он крепко сидит у меня на крючке, я начала печальные излияния о «несчастной жизни своей, до того как в ней появились вы». Кстати, говорить ему «ты» я так и не научилась. Даже в постели.
Я рассказывала о тяжелой работе в «РусводКе». О «деточке», о салатах, о ночных бдениях без доплаты, о вечных издевательствах и даже – представляете, какой ужас?! – о домогательствах шефа. Разумеется, я ни словом не обмолвилась о том, что поддалась этим самым домогательствам, – боже упаси! Напротив, сочинила слезливую историю стойкой, до последней капли крови, борьбы. Генерал мой бледнел, краснел, шел пятнами, а я мысленно потирала руки.
– Не думаешь, что тебе пора подрасти? – спросил он однажды, когда мы лежали в постели после очередного, ставшего уже привычным, сеанса возрастной сексотерапии. Голова моя покоилась у генерала на груди, которую я предварительно прикрывала простынкой: от одного взгляда на его морщинистую, заселенную пигментными пятнами кожу меня начинало мутить.
– Вы о чем? – пролепетала я с замиранием сердца, уже предчувствуя серьезность разговора.
– Ну, мне кажется, в «РусводКе» тебя по достоинству так пока и не оценили.
– Почему? – я скромно опустила глаза. – Вот же, дали хорошую должность, зарплату, квартиру подарили… – На тот момент документы давно уже были переоформлены на меня – как только Лев Семенович убедился, что мы с генералом нашли общий язык и не только, я была отправлена в регистрационную палату для оформления права собственности. Но жила я по-прежнему с мамой, а этот «гостиничный номер» на «Соколе» использовался только для наших с генералом интимных встреч.
– Ну вот только про квартиру мне ничего не говори! – разозлился он. – Эти псы и тут умудрились сэкономить. – Он помолчал, успокаиваясь. Я утешительно гладила его по бугристой шершавой коже. – Считаю, тебе пора делать карьеру. Самое время!
– Как? – я делано удивилась. – Я же и так стараюсь, у меня за последний год прекрасные результаты.
– Ну, вот на них и обопремся, – усмехнулся он, потрепав меня по макушке, как маленькую девочку. – Тебе пора занять должность директора продаж.
– ?!
– Не переживай. Я договорюсь. – И он потянулся ко мне за поцелуем – я едва успела зажмурить глаза до того, как седые усы и испещренные морщинами щеки предстали перед взором во всей своей старческой и чересчур подробной неприглядности.
Больше мы к этой теме не возвращались – зачем? Генерал привык не языком шлепать, а дело делать. В этом я его характер изучила. Вот и затаилась, осторожная в своем триумфе, исподтишка наблюдая за всем, что происходит в «РусводКе». А там начали твориться совершенно странные вещи. Для начала, как по команде, на таможне застряли крупные партии товара, идущего в Казахстан и на Украину. Наши партнеры забили тревогу – их прилавки за десять дней, что водка пролежала на российских таможенных складах, опустели. На Петра Кузьмича было жалко смотреть: его гоняли из одной инстанции в другую, а параллельно полоскали все, кому не лень, внутри компании – от акционеров до генерального. А когда наконец с великим трудом Льву Семеновичу удалось выяснить, что задержка товара произошла только потому, что Петр Кузьмич не посетил в условленное время определенного сотрудника таможни с ежеквартальной суммой, генеральный директор наш просто-таки побелел от гнева. Немудрено – он лично передал руководителю департамента продаж пухлый конверт. Что делать дальше, Кузьмич прекрасно знал и сам: не первый год работает. В таможне тоже люди не менялись – на кого генерал указал три года назад, с тем до сих пор и контактировали. Надежный человек, проверенный – еще ни разу не подводил. Это ж надо было самим так облажаться! Лев Семенович с размаху пнул дверь в кабинет подчиненного так, что она чуть с петель не слетела: я наблюдала за происходящим из приемной – делала вид, что мне срочно нужны какие-то бумаги от Петькиной секретарши. Наорав на «деточку» для острастки, я отправила ее в архив, а сама прильнула ухом к двери.
– Ты что же, козел, делаешь? – Генеральный в выражениях не стеснялся. Да и вообще не слишком хорошо себя контролировал. В какой-то момент я запоздало испугалась, что, помимо карьерных затруднений, Петечку моего ждет хорошо начищенное рыло. Но потом успокоилась – не станет об него Семенович белые ручки марать.
– Лева, присядь, прошу тебя, – проблеял мой бывший шеф. – Поговорим.
– Я тебе Лев Семенович, понял? – Генеральный, судя по отсутствию характерных звуков, и не подумал садиться.
«Вот и умничка, – мысленно похвалила я его, – не поддавайся на примитивные приемы «как успокоить разгневанного собеседника»: усадить, поменять картинку перед глазами. На хер тренинги!»
– Лев Семенович, – Петр Кузьмич старательно держал себя в руках, но голос у него уже дрожал, – я не сделал ничего, что противоречило бы интересам компании.
– Да-а-а?! – интонация была не просто издевательской – уничтожающей. – Куда в таком случае пропали таможенные деньги?
– Были доставлены по назначению. Две недели назад.
– Ой, вот только мозги мне не парь! – буквально заорал Лев Семенович.
– Я вам уже рассказывал, – Петр Кузьмич продолжал тускло блеять. – Мы встречались в «Пекине», один на один. Все как всегда было – четко и конфиденциально.
– Знаешь что, – Лев Семенович перестал орать, – тогда тем более ты дурак! Тебе сколько раз говорили, что все встречи и переговоры должны происходить при свидетеле с нашей стороны? Допрыгался!
– Лева, но я передал!
– Так, – голос Льва Семеновича стал бесцветным, – факты говорят об обратном. А заодно и надежные источники, и сам участник процесса. Мало того, что ты стал чужое брать – мало тебе, Петь, своего, что ли? Не хватает на баб? – так ты еще и меня подставил. Я же вынужден был генерала о помощи просить. Он разобрался – без удовольствия, сам понимаешь, – и все как есть подтвердил. Не в твою пользу. Молчи! Деньги им завтра же вернешь. В этом случае нам помогут все уладить. Но в последний раз!
Что отвечал Петр Кузьмич, я не расслышала: пора было делать ноги.
Лев Семенович вышел, хлопнув дверью, – за пару секунд до этого я успела выскочить в коридор и скрыться в своем кабинете.
Напряжение в крыле руководства в последующие две недели разрослось до таких размеров, что рядовые сотрудники боялись туда и близко подходить. О развитии событий я пока ничего не знала. Только, понимая, откуда дует ветер, единственная из всех сохраняла хорошее настроение. И старалась не выдать истинных переживаний, пряча довольную улыбку и радостный блеск в глазах. Для актерства на публике опыта теперь у меня было предостаточно: за целый год боевой практики с генералом научилась. Что ни говори, а гораздо сложнее изобразить на лице и во всем теле сексуальный восторг, когда чувствуешь омерзение, чем заменить радость на сочувственное выражение глаз. Но я и с тем, и с другим справлялась: ясно же было, что, заметь генерал подвох, мне не позавидуешь. То ли для острастки, то ли расслабившись в моих объятиях, он порой такие истории о судьбах своих «бывших» выдавал, что меня прошибал холодный пот.
Как оказалось, страхи мои по поводу собственной судьбы были не напрасны – только к тому, что случилось, никаких намеренных усилий генерал не приложил.
По прошествии года наших отношений стало очевидно, что ему нужен и интересен уже не столько секс, сколько осознание своей мужской значимости. Поэтому я и научилась «млеть» в его руках, ахать, томно вздыхать и «получать удовольствие». Причем старалась повернуть все так, чтобы «достичь финала», пока до самого полового акта дело не дошло: тогда генерал, умиротворенный, лежал рядом, горделиво ласкал меня, поглаживал и терял к продолжению всякий интерес. Хотя время от времени оно все же случалось, и я каждый раз тряслась как осиновый лист: гормональные таблетки я, конечно, теперь снова стала пить, но желудок по-прежнему оказывал сопротивление, и в организме не задерживалась и половина съеденных гормонов. О презервативах речи не шло: видимо, процесс «одевания» изнуренного жизнью мужского естества в эти доспехи не лучшим образом сказался бы на его боеготовности. Предложить хотя бы попробовать у меня даже язык не повернулся – все-таки генерала я прежде всего боялась.
В самый разгар истории с Петром Кузьмичом я почувствовала, что со мной что-то не так: по утрам чувствую себя отвратительно, цикл сбился, круглые сутки мутит. Первой мыслью было свалить все на чертовы таблетки и перетерпеть, второй – сдать все-таки анализ на беременность. Размышляла я целых три дня, прежде чем решилась наконец пойти в больницу. Пойти и получить положительный результат.
Новые обстоятельства жизни в виде крошечного зародыша не давали теперь мне покоя ни днем, ни ночью. Голова разрывалась от одного-единственного вопроса: «Что делать?!» Пока думала, сходила к врачу, прошла УЗИ. Несмотря на то что беременность наступила на фоне гормональных таблеток, развивалась она нормально. Хотя никто, конечно, не мог гарантировать, что какие-то отклонения не дадут о себе знать потом. Но этого и никогда нельзя с уверенностью утверждать. Бывает же, что у совершенно здоровых родителей, готовящихся к беременности по всем правилам, рождаются дети-инвалиды. Мне стало страшно. И не только из-за этих гребаных таблеток. По сути, я оказалась совершенно одна: маме нельзя было говорить, она страшно расстроится. Я же у нее и свет в окошке, и кормилица, и умница. Как же мы будем жить, если мне придется выйти в декрет и остаться без денег? Особенно не вовремя это теперь, когда на работе уже заварилась вся эта каша. Получается, Петю мы сейчас убираем зря?
С другой стороны, мне уже двадцать семь, это – первая беременность, аборт делать страшно. Нужно родить. К тому же отец ребенка не последний в государстве человек – и наследственность должна быть сильная, и, собственно, наследство не мешало бы предусмотреть. Чем дольше я думала над всей ситуацией, тем больше мне нравилась идея родить ребенка. Мама поможет воспитать – она ж на пенсии, заняться ей, кроме хозяйства, особенно нечем. Генерал деньгами обеспечит: не может же он не обрадоваться тому, что в шестьдесят с лишним лет умудрился заделать ребенка! Какое еще нужно подтверждение мужской силы? Вот же он – живой, рожденный им человек! Я даже придумала ребенку имя – почему-то казалось, что это мальчик, – и втихаря стала разговаривать с ним: просила прощения за то, что у него не будет отца (хотя лучше уж никакого, чем тот, что был у меня), объясняла, что и я ведь тоже не подарок – все время на работе. Зато бабушка у нас замечательная, а я изо всех сил обещаю любить и делать так, чтобы моя семья никогда ни в чем не нуждалась.
