Текст книги "Белая ворона в академии Аусвер (СИ)"
Автор книги: Диана Хант
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 16. Юджин
Сперва он не поверил своим глазам.
Он мог заснуть, отключиться прямо в беседке. Мог приглючить после «забора» – и такое бывало! Но только не это. Только не то, что открылось его взгляду!
Ведь Жас говорила…
А он нарычал на неё, прогнал, обозвал дурой… Поплёлся вслед за новенькой. Думал, её придётся откачивать после разговора с Сенекой.
Ещё бы! Девчонка только узнала, что такое Аусвер. Узнала, что все они – смертники. Пешки, которыми решено пожертвовать, чтобы толстосумы Преториума могли жить роскошно! Что смерть её будет долгой, очень долгой. И очень мучительной.
И сегодня начался обратный отсчёт.
Она ведь и бровью не повела!
Юджину приходилось видеть, как Касьян «просвещает» новеньких, приходилось «просвещать» самому. И он предпочёл бы сдавать двойную норму, а потом валяться в отключке и собственной рвоте, нежели видеть искажённые ужасом лица сокурсников. Дрожащие губы, закатившиеся глаза…
Смотреть, как они ползают перед Магистрами на коленях, умоляют! Как девчонки из мантий выпрыгивают, надеясь получить хотя бы лишний день жизни. Не говоря уже о призраке свободы…
Аврора же восприняла всё так спокойно. Ни слёз, ни истерик.
Теперь понятно, почему!
Смотреть на то, как Сенека целует новенькую, как та доверчиво прижимается к груди Магистра, скользит ладошками по плотной ткани камзола… это было просто за гранью.
На какое-то время его просто «вырубило». Исчезли мысли, эмоции, остановилось время. Осталась только картинка…
А потом его заметили.
Ожидаемо, стоило их с Авророй взглядам встретиться, она отпрянула от Сенеки.
Какое-то время стояла, открывая и закрывая рот, а потом развернулась и бросилась прочь.
И откуда только силы взялись? Или «забор» – тоже фарс? Неужели Жас права и новенькая и вправду шпионка?
А потом что-то лопнуло внутри. Перегорело, сорвало клапан. Случилось замыкание.
Позорно всхлипнув, он бросился на Сенеку!
На ходу концентрируясь на извлечении Железного Пламени из центров ладоней!
Плевать на всё! На свою жизнь, на магию, на призрак свободы, на этих Сокрушителей Оков, на остальных студентов! Плевать!
Он сдохнет! Прямо сейчас – сдохнет! Но если повезёт, утянет на тот свет Магистра!
Ну хотя бы рожу ему подправит так, что никакой магией не восстановишь!
Чтобы она даже не посмотрела больше в сторону этого гада, кроме как с отвращением! Чтобы увидела, наконец, его истинное лицо!!
Сфинксы драные! Он ведь поверил ей!
Поверил, что они могут справиться! Выстоять!
Таким решительным, таким одухотворённым было её лицо!!
Он на миг вспомнил, что значит быть счастливым!!!
– А-а-а-а!! – со страшным, нечеловеческим рёвом, он взмыл над землёй, шмальнул из обеих ладоней Железным Пламенем, метясь в холёную рожу Магистра! – Сдохни, тварь!!!
Его отбросило назад воздушной волной, закрутило, завертело, переворачивая через голову, протащило по вымощенной цветным кирпичом дорожке. Приложило с размаху спиной, что-то противно треснуло.
Он ничего не чувствовал, звуки доносились словно сквозь толщу воды, перед глазами нёсся хоровод макушек деревьев.
Единственное, что оставалось неизменным – небо.
Чистое, голубое, как в детстве.
На небе он и остановил взгляд, понимая, что умирает.
Вся эта эпопея с отчимом-жандармом, попаданием в Аусвер, выкачкой магии показалась глупой, смешной. Глупая знать Преториума, помешанная на собственных причёсках и выщипанных бровях, глупые Сокрушители Оков со своими дурацкими революционными идеями.
Словно дети, играющие в песочнице.
Свобода…
Что может быть свободнее смерти?
Сфинксы драные, если бы он знал, что умирать так легко, так сладко, он бы давно умер!
Вот теперь хорошо…
Эйфорию вмиг разрушило склонившееся над ним лицо Сенеки.
Такое же холёное и надменное, как обычно.
О что его, даже не задел?! Ну он и лошара!
Вслед за осознанием пришли эмоции, и вместе с ними хлынула боль!
Неистовая, невыносимая! Прошила тело насквозь, погребла под целым ослепляющим водопадом!
Юджин дёрнулся, заорал, выгибаясь дугой, силясь выгнуться… тело не слушалось. Должно быть, при падении он сломал позвоночник. Вот почему ему послышался хруст.
Пришедший вслед за этим страх заставил боль отступить. Он – беспомощен? Неподвижен? Перед Сенекой?
Да за нападение на Магистра его отправят на опыты, в «Преторий»!
Прямо на холодный металлический стол.
Сколько он на нём протянет – одной Четырёхликой ведомо. И единственное, что он будет видеть до конца жизни – сосредоточенное лицо Сенеки на фоне белого потолка, в ореоле яркого света!
– Больно… – сорвался с губ хрип.
Сенеке явно было не до его терзаний.
Суровый, сосредоточенный, со вздувшимися на лбу венами, мокрым от пота лицом куратор бесцеремонно шарил по его телу ладонями, и магические разряды снова и снова прошивали насквозь.
– Потерпи, парень, – поморщился Сенека. – Это, должно быть очень больно… Вот так. Теперь лучше?
Юджина словно окутало коконом из ваты, боль притупилась и постепенно утихла.
Но главное – тело слушалось! Слушалось!!
– Ну-ка, вставай, – не дожидаясь, пока Юджин поднимется, Магистр дёрнул его за шкирку, помогая подняться на подкашивающихся ногах. Осмотрел критически, кивнул.
А затем вдруг схватил за грудки, впился взглядом.
– Расскажешь кому, что здесь видел – убью, – сказал он. – Понял?
Юджин сглотнул, и Сенека встряхнул его.
– Понял?! – почти прорычал он.
Юджину оставалось только кивнуть.
– Понял, – прохрипел он в ответ.
Больше Магистр не сказал ни слова. Развернувшись спиной, скрылся за живой изгородью.
Глава 17. Юджин
Касьян нашёлся на берегу пруда. Друг сидел, оперевшись спиной на мшистый ствол. Крошил булку и бросал рыхлые куски сдобы лебединому семейству. Два чёрных красавца с длинными грациозными шеями – пара и с ними шесть лебедей поменьше, потомство, с достоинством принимали угощение.
Пятеро птенцов пошли в родителей и были угольно-чёрными, правда, всё ещё в клочьях серого пуха, и только один – кипельно-белый, алебастровый, разительно выделяющийся на фоне потемневшего к вечеру зеркала воды. До сегодняшнего дня этот детёныш был любимчиком Юджина, сейчас же его замутило от одного вида «белой вороны» в стае.
– Она целовалась с Сенекой, – выпалил он вместо приветствия, тяжело опускаясь рядом. – Магистр сказал, если проболтаюсь, убьёт меня.
Касьян молчал. Бросил лебедям остатки булки, отряхнул ладони.
– Её могли заставить, – сказал он после затянувшейся паузы.
Юджин упрямо покачал головой.
– Она не выглядела так, словно её заставили.
Касьян вздохнул и наконец взглянул на друга.
– Не руби с плеча, Юдж, – тихо сказал он. – Тебе ли объяснять, что не всё так радужно, как кажется на первый взгляд?
Юджин скривился. Старая студенческая поговорка Аусвер… Сколько раз он сам произносил эти слова!..
– Да и сфинкс с ней, – буркнул он, отмахнувшись. – Пусть хоть…
Хотел сказать грубость, пошлость, не смог. Голос сорвался, и, что совсем никуда не годится, глаза защипало.
Касьян хмыкнул и деликатно отвёл взгляд.
– Ты слышал о Сокрушителях Оков? – спросил Юджин после паузы, и, дождавшись, когда друг недоумённо покачал головой, продолжил: – А слышал, что одному из студентов Аусвер удалось сбежать?
Касьян нахмурился.
– Ты о Ромусе?
– Ромусе? – чувствуя себя попугаем, повторил Юджин.
– Ромус Траволта, – задумчиво проговорил Касьян. – Когда я оказался в Аусвер, помню, о нём говорили. И студенты, и преподы.
– Что говорили?
– Я мало что помню, – вздохнул друг. – Он поступил в Аусвер на десять лет раньше меня. Он был добровольцем.
– Как ты?
Касьян усмехнулся.
– Отнюдь. Траволта знал, что здесь происходит. И вызвался добровольцем. Вместо своей девушки. Её, понятно, тоже взяли. Но она не прожила и года. Дар был совсем слабый, и здоровье…
– Юла?! – воскликнул Юджин, чувствуя, как внутри всё леденеет. – Её звали Юла?!
Друг вздрогнул и медленно покачал головой.
– Фив, – пробормотал он. – Фивиана… Кажется… Я не помню. Я же не застал ни его, ни её.
Он виновато пожал плечами.
– Как этому Траволте удалось сбежать?!
– Я не знаю. Даже не знаю, сбежал ли он. Но судя по тому, с какой ненавистью о нём говорили Магистры, вполне допускаю побег, да. У него был мощнейший, прямо-таки запредельный дар. Девятнадцать.
Юджин присвистнул. У него самого уровень дара был на отметке тринадцать по Муррею, и это считалось прямо круто, даже давало привилегии. У Касьяна – одиннадцать, тоже не из слабаков, поэтому и дожил до выпускного курса, что в Аусвер вообще-то случается редко.
– А Юла? Юлу помнишь?
– Ещё бы я её не помнил, – вздохнул друг. – Да ты и сам помнишь. Мы с ней… ну… это… мы встречались.
Юджин хлопнул себя по лбу.
Ну ведь точно!
Такая маленькая, рыженькая, в россыпи веснушек, каждая – как крохотное солнышко. Они с Касьяном были не разлей вода! Целых три месяца, после его «поступления». Пока однажды она не исчезла. Вошла в сегрегационную пагоду в последний раз. Касьян тогда так и не дождался её под горгульей. Вроде даже напал на докторуса, но это быстро замяли. Друг две недели провёл в лазарете, откуда вышел сам не свой…
Юла… Оказывается, и сам Юджин прекрасно её помнит. И сейчас, вспоминая зеленоголовую нимфу с идеальным бронзовым загаром, нельзя было не признать, что уровень маскировки у той парочки – боги. Не подкопаешься. Даже строение ауры другое! Вот это иллюзия!
– А почему ты заговорил о ней? – хрипло спросил Касьян.
«Потому что у меня для тебя хорошие новости», – чуть не слетело с языка Юджина. Хорошо, что не слетело.
– Эй, мальчишки!
– Тася, – губы друга растянулись в тёплой улыбке.
Таисия помахала им с другого берега. Не спеша, девушка пошла в обход пруда. Она шла босиком, туфли покачивались в руке. Влажные русые волосы зачёсаны на высокий загорелый лоб, над пухлой верхней губой родинка. Тася не признавала девчоночьих мантий, носила только мужскую форму. Из приоткрытого на груди камзола выглядывала аппетитная грудь.
Хороша… Судя по загоревшимся глазам Касьяна, он тоже так думал.
Касьян облизал пересохшие губы, а Юджин проглотил так и не произнесённые слова.
Кто он такой, чтобы бередить старую рану?
Касьян теперь с Тасей. Им хорошо вместе. Насколько это возможно в Аусвер – хорошо! И он будет последним подонком, если бросит тень прошлого на их мимолётное счастье.
Юла… она теперь другая. Свободная, без клятой фистулы в груди. Пусть останется воспоминанием. Один раз Касьян её потерял. Каково будет терять её снова? Каждый день?
– А ты чего? – вывел его из раздумий голос друга. Смотрел Касьян по-прежнему на приближающуюся Тасю, но обращался к Юджину. – Давно уже завёл бы подружку. Нам тут осталось… Так что надо брать от жизни всё.
– Ты же знаешь, я не могу, – криво усмехнулся Юджин.
– Всё ещё влюблён в меня? – повторил Касьян дурацкую шутку трёхлетней давности, за которую кое-кто в академии расплатился собственными зубами.
Юджин громко расхохотался. Касьяну можно.
– Придурок, – беззлобно пробормотал он.
Касьян широко улыбнулся.
– Как представлю, что это всё может закончиться ребёнком, который достанется им… не могу, – глухо проговорил Юджин, не сводя глаз с Таси.
– Ты совсем отстал от жизни, – притворно вздохнул Касьян и подмигнул ему. – Секс не обязательно ведёт к детям.
– Не-а, не могу, – пробормотал Юджин, поднимаясь. – Хорошо вам… Ну, это самое… В общем, бывай!
Глава 18. Аврора
– Леди Роуз была красива, как мечта и коварна, как время!
Прежде, чем говорить дальше, я выдержала драматическую паузу, дожидаясь максимальной концентрации внимания своих соседок. От любопытства у них только что глаза не светились! А от страха – потому что историю выбрала жуткую, самую свою любимую! – готова была поспорить, волосы на макушках шевелятся.
– Изображая из себя хозяйку самого жуткого в Винтерхолле замка, леди Роуз предложила отважному рыцарю отдохнуть с дороги и даже самолично наполнила для него ванну с лепестками роз! – я вдохновенно взмахнула руками, словно разбрасывая в воздухе лепестки и мои соседки по комнате, чьё количество возросло (прибыли две сестры-погодки из Багрового Каньона), вытаращились на меня во все глаза и даже вздохнуть не смели.
– Тех самых роз? – Ветла прикрыла ладошкой рот и испуганно заморгала.
Я снова выдержала коварную паузу и медленно помотала головой.
– Ночью рыцарь лёг на полу, возле окна, сложив на кровати под одеялом подушки в форме спящего человека. И когда ведьма спустилась по лунному лучу, чтобы убить своего гостя, одним ударом меча отрубил ей голову!
– Ах!
– Какой отважный рыцарь!
Я усмехнулась. Девочки такие девочки. Во всех дистриктах одинаковые!
– И он освободил крестьян из подземелья? – деловито осведомилась Ари.
– И рассказал людям правду, да? – робко пискнула новенькая девочка, Милика.
Я торжественно кивнула.
– Во всём королевстве узнали, что леди Роуз удобряла свои красные розы крестьянами и принимала ванну с лепестками роз, чтобы всегда оставаться молодой!
– Ух!
– Жуть какая…
– Где ты набралась этих историй? – скупо улыбнулась Ари. Самая строгая в комнате, но вообще добрая.
– Сторож рассказывал, – пояснила я. – Из молельни. Все дети дистрикта обожали его слушать.
– Расскажи ещё одну! Ма-аленькую, – проныла Ветла.
Я покосилась на Ари. Если честно, спать хотелось жутко, слабость и головокружение после забора магии ещё не до конца прошли, но девочки всё требовали новых историй, а после того, что произошло в парке мне просто необходимо было переключиться.
Чтобы не думать ни о Юджине – мамочки, что же теперь будет-то! – ни о… Сенеке.
– Спать! – отрезала Ари и подмигнула мне.
Никто не решился спорить. Во сне лучше всего восстанавливаются силы.
Стоило коснуться головой подушки, как на меня навалилась та же тьма, что и вчера.
Те же мерцающие, мельтешащие картинки…
На этот раз книга проступила из водоворота странных символов быстрее.
И я, до того, как её очертания обретут чёткость, взявшая резкий старт, даже сумела приблизится к ней на каких-то десять шагов. Их хватило, чтобы различить проступившую над головой радугу, столп света вокруг парящего в воздухе переплёта… Пагода! Зал, в котором происходит Распределение! Сфера Истины, мощнейший магический артефакт, представляющий собой совокупность стихийных кристаллов, позволяющий магии буквально проступить в воздухе, становиться видимой, осязаемой!
Не зря книга стала сниться мне в Аусвер, где магический фон в сотни раз сильнее, чем дома!
Не зря я увидела её во сне в распределительном зале, под Сферой Истины…
Что-то в ней есть такое, что мне обязательно нужно узнать!
Стоило так подумать, как я вдруг увидела себя со стороны. Вот я, кутаясь в плащ, подхожу к парящей в воздухе книге, касаюсь твёрдого переплета… и меня окутывают потоки света! А когда они иссякают, моя аура проступает ярче! Магический дар оказывается выросшим!
Я резко села на кровати. От слабости по-прежнему кружилась голова. Но навязчивая мысль стучала в висках набатом.
– Я должна попасть в пагоду. Сейчас же!
На соседней кровати завозилась Ветла и я поспешно «захлопнула варежку», чтобы не разбудить её.
– Привет, Ро! – моя знакомая статуя сонно зевнула, прикрыв рот ладонью.
– Т-с-с, – приложила я палец к губам. – Ты всех перебудишь!
– Удачи! – пробормотала вслед статуя. – Куда бы ты не направлялась в одной ночнушке!
Я зябко повела плечами. Что да то да. Во сне я была умнее и догадалась взять плащ…
В лицо дохнуло сыростью и промозглостью. Ночью во внутреннем дворе академии было пронизывающе прохладно.
Я уже ступила на дорожку, ведущую к пагоде, как из-за соседней колонны раздалось пение. Игрит!
Бывший Оракул, а теперь призрак сидел на карнизе, перекинув ногу на ногу, смотрел на луну и тихо напевал:
– Порой восстанет брат на брата,
Безжалостно, неистово,
И все, что первый крикнет, – правда,
И что второй ответит, – правда,
Правда, да не истина…*(* «Песня о правде и об истине» х/ф «Не покидай»)
– Ты куда на ночь глядя собралась? – спросила она, не поворачивая головы и я поняла, что обнаружена.
– Привет, Игрит, – сказала я, выходя из-за колонны. – Мне нужно в пагоду.
Призрак склонил голову на бок, глядя на меня сверху и задумчиво проговорил:
– Безумству храбрых поём мы песню…* (*«Песня о соколе» (1898) Максима Горького)
– Ты это к чему? – удивилась я.
– А вон к чему! – и она взмахнула призрачной рукой.
Я повернула голову и пожала плечами.
– Вижу. Горгулья. Вредная и противная. Я из-за неё в первый день… впрочем, ладно! Дело прошлое. Причём тут она?
– А притом, что мимо горгульи тебе не пройти, о смелый сокол!
– Почему сокол?
Игрит отмахнулась.
– Не заморачивайся. Ты думаешь, это архитектурный элемент?
– Архитектурно-магический, – растерянно протянула я, кивая.
– Студенто-ловический! – передразнила меня Игрит и так у неё это смешно получилось, что я не выдержала, прыснула.
– Так она пагоду охраняет?
Игрит кивнула и развела призрачными руками.
– Что же делать? – вырвалось у меня. Как-то не доводилось раньше иметь дело с горгульями.
– Много чего можно сделать, – деловито закивал призрак. – Но эффективнее всего её задобрить.
– И как? – я оглянулась на горгулью, сверкающую красными глазами в темноте. Жуть ещё та. – Как-то она совсем не выглядит дружелюбной.
– Сыр ей предложи. Или комплимент сделай! – прыснула своей, на мой взгляд, неудачной шутке Игрит.
– Думаешь, сработает? – я почесала переносицу и снова оглянулась на горгулью.
– Ты что! – замахала руками Игрит. – Я пошутила.
– А если без шуток? Мне, правда, в пагоду нужно.
– Сама подумай. По сути она – та же ворона, только каменная. А что любят вороны?
Я пожала плечами.
– Всякие блестящие штуки?
– Вот именно, – Игрит, наконец, спорхнула с карниза, и, описав вокруг меня призрачную дугу, замерла, выразительно уставившись на мою грудь. Точнее на жемчужину на тонкой цепочке.
Я нахмурилась и прикрыла жемчуг ладонью. Это – единственная память о маме. Отец ей на Новый Круг подарил…
Видя мою нерешительность, Игрит демонстративно закатила глаза.
– Странные вы, люди! – усмехнулась она. – Так дорожите своим барахлом. А ведь с собой не заберёте.
С этим спорить было сложно, особенно учитывая, что спорить пришлось бы с призраком, так сказать с тем, кто знает, о чём говорит не понаслышке.
Я тряхнула головой.
– Ты права. Для хорошего дела и жемчужины не жалко!
Быстро, чтобы не передумать, я стянула цепочку через голову и держа жемчужину перед собой, медленно пошла к каменному монстру.
– Цыпа, цыпа…
Игрит прыснула за спиной, а горгулья, услышав мои шаги, нервно захлопала каменными крыльями.
– Хорошая птичка, – пробормотала я. – Добрая птичка. А что у нас тут есть…
Горгулья хлопать крыльями перестала и на меня уставились два красных, светящихся в темноте глаза.
Глава 19. Бенжамин
Бенжамину не спалось.
Непривычный прилив сил подбрасывал, потрясывал, гонял от доски, испещрённой сложными многоступенчатыми формулами к приборам, от приборов – к столу с объёмными иллюзиями, от стола – к карте на стене, от карты – снова к доске.
Взгляд у Тринадцатого Магистра был шальной, немного безумный. Губы то и дело норовили раздвинуться в улыбке.
А ведь он и забыл, как ощущается здоровье! В том то и дело, что никак! Его вообще не замечаешь, пока однажды не потеряешь…
Была у Бенжамина ещё одна причина не спать этой ночью. Помимо небывалого прилива сил.
У этой причины были мягкие, как лебединый пух, волосы, молочно-белая кожа, розовые прозрачные глаза и нежные губы.
Одна мысль о ней пронзала стрелой ослепительного желания.
Перед его мысленным взором она почему-то представала в столпе света, как тогда, на Распределении, но не прикрывала застенчиво ладошками грудь. Нежные бледные губы были призывно распахнуты, турмалиновые глаза лучились желанием и светом.
Вблизи у неё оказались снежно-белые брови и ресницы.
Непохожая ни на одну из женщин, что встречались Бенжамину.
И всё же было в ней что-то такое… знакомое, даже близкое, если не сказать родное.
Привычный мыслительный многоуровневый поток просто-напросто выключался при одном её появлении, словно чья-то невидимая рука нажимала на рычаг и лампочки приборов гасли в одночасье. Мысли, нередко умные, кстати, привычные концепции, законы, устои – всё это переставало существовать, причём как будто бы даже добровольно, безболезненно, словно признавая своё поражение, свою несостоятельность перед силой женской красоты.
Ей не место в Аусвер… Не место.
Но вытащить её оттуда прямо сейчас невозможно. Не тогда, когда Магистры узнали о небывалом уровне дара девочки! Проклятье! Проклятье! Проклятье!
Драные сфинксы!
Если не Эдгард, а он сам отправился тогда в дистрикт-113-А… Всё могло сложиться иначе. У них…
А теперь, чтобы вытащить её, ему понадобится время. И, возможно, не только время.
Отпустить из Аусвер мощнейшую за всю историю магическую батарейку? Хоть Бенжамин и называл Магистров про себя выжившими из ума стариками, кем-кем, а дураками Магистры не были. Попытайся он вытащить её сейчас – и скандал дойдёт до президента.
И тогда уже не стоит даже думать о том, чтобы спасти её. Да и самому спастись. Его приговорят, как предателя. А её…
Но что же делать?
Ответ один.
Как всегда, заходить издалека.
А пока… видеть её, хотя бы издали.
Упаси его Четырёхликая снова приблизится к ней!
Когда она рядом, его клинит. Ум заходит за разум в прямом смысле.
Он, гениальный учёный, единственный, кто сумел продвинуться в экспериментальной магии так далеко (ну, по-крайней мере куда дальше своих коллег!) перестаёт соображать, теряет контроль от её близости!
Вот только… судя по его расчётам, подтверждёнными данными приборов, этот его магический «вштыр» уже идёт на спад… А значит, скоро рана на груди снова начнёт кровоточить, вернутся боли, припадки…
Но не набрасываться же на неё снова, как только увидит!
К тому же… кажется, после сегодняшнего он не сможет посмотреть ей в глаза.
* * *
Бенжамин никак не ожидал, что она подойдёт к нему сама.
Он как раз закончил осматривать результаты магической селекции на экспериментальной площадке: колосья с крохотными, на один зуб, апельсинами, тянулись и ластились к рукам, как собаки, если полить их питательным раствором и сердито шелестели листьями, если пропустить при поливе хотя бы один колосок…
«Коллективный разум магических растений» – значилось в ведомости в его руках… Вне всяких сомнений, он одобрит тему этой дипломной работы. Среди студентов Аусвер встречаются настоящие таланты. Для Магистрата и даже для президента – это не аргумент, чтобы переводить их к нему, в «Преторий».
Нет, не так. Не той силы аргумент.
Но всё же он не сдавался. Эдгард, Игрек, Розалин… и многие другие бывшие студенты Аусвер жизнью, свободой, сохранением магического дара были обязаны именно ему, Сенеке. Он не любил, когда об этом напоминали. Клятая система! Клятый закон!
Удастся ли ему найти выход? С помощью науки?
Кто знает. Но пробовать стоило. Однозначно стоило!
Бенжамин вздрогнул, когда сзади раздалось деликатное покашливание. До того, как оглянуться – уже знал, кого увидит перед собой.
Сегодня она заплела две косы, что делало её совсем юной и беззащитной. И, сфинксы драные, невыносимо желанной…
– Шпионите? – спросила она ангельским голоском.
– Курирую, – хмыкнул Бенжамин.
– Угу, – кивнула студентка. – Надзираете.
– Как ты себя чувствуешь?
Она посмотрела на него как-то горько и зло.
– Превосходно. Мне сегодня не делали забор. Хоть я и настаивала. Мол, дар у меня слишком большой и вчера «случайно» взяли сразу недельную норму. Из-за этого меня все ненавидят, спасибо, что поинтересовались.
– Я убью любого, кто скажет о тебе плохо, – глухо сказал Бенжамин.
– В том-то и дело, – она грустно улыбнулась.
– Я не могу остановить это, – покачал он головой, добавив про себя «сейчас».
– А я и не прошу!
– Чего же ты хочешь? Скажешь, подошла, чтобы снова… нарваться? – его окатило волной жара, когда увидел, как мраморно-белые щёки предательски запылали.
– Мне нужен ключ от пагоды! – выпалила она на одном дыхании.
– Зачем? – брови Бенжамина сами собой поползли вверх. – В нерабочее время кабинеты всё равно закрыты.
– Какая вам разница! – воскликнула Аврора, но тут же с видимым усилием взяла себя в руки и добавила с досадой: – Мне не в кабинеты нужно, а в Распределительный зал.
– Зачем тебе туда?
Аврора дёрнула плечами.
– Там магию лучше видно, – с неохотой пояснила она и посмотрела на него так, что он не только ключ был готов ей дать, а и всю академию Аусвер преподнести на блюдечке. Была б его воля…
– Тренироваться? – с серьёзным видом кивнул он.
– Да.
Видно же, что она чего-то не договаривает, но что именно? Впрочем, это не так сложно выяснить… Ему-то ключ, для того, чтобы попасть в пагоду не нужен.
– Хорошо, я дам тебе ключ, – кивнул он.
– Не просто так, да? – её розовые глаза так и засветились.
– Да, – не стал отпираться он. – Взамен… позволь к тебе прикасаться.
– Прикасаться?
Бенжамин медленно кивнул.
– Я буду целовать тебя, – сдавленно произнёс он. – Так часто, как это возможно. Обещаю, об этом никто не узнает.
– Я не буду спать с вами! – она часто заморгала и решительно помотала головой.
К своему стыду Бенжамин понял, что краснеет.
– Мне кажется, достаточно поцелуев.
– Когда кажется, Четырёхликой свечку ставят!
Бенжамин нахмурился.
– Тебе ключ нужен, или нет?
– Нужен.
– Тогда иди сюда, – всё ещё не веря своему счастью, прошептал он.
