Текст книги "Сердце волка (СИ)"

Автор книги: Диана Хант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 2

Но целовать землю не пришлось, потому что стоило оказаться на ней, как нас с Виллой тут же обступили… эти… кто скакал здесь так, что земля тряслась, и кричал что-то о жизни и смерти… туземцы.

Мамочка, совершенно дикие – одного взгляда достаточно, чтобы определить это! Полуголые, с плотно сжатыми челюстями и непроницаемыми лицами, они принялись разглядывать меня с гораздо большим любопытством, чем давеча Вилла.

Я же, стараясь не думать, что стою в окружении толпы диких мужчин лишь в одной сорочке на голое тело – от шерстяных чулок после спуска остались одни лохмотья – вцепилась в руку Виллы так, как не хваталась на протяжении всего спуска. К моему изумлению, Вилла слабо пожала мою руку.

Рост у них исполинский – показавшаяся мне высокой Вилла ниже самых субтильных из них на полголовы, иным же она и вовсе по плечо. Что уж говорить обо мне – я почувствовала себя котенком, случайно забредшим в львиный прайд.

Все, как один, смуглые и темноволосые. Волосы коротко стрижены, топорщатся. Тела сплошь покрыты буграми мускулов, вблизи это очевиднее. Загорелые и… и голые… Не считать же одеждой кожаные полоски вокруг узких загорелых бедер! Шеи у мужчин короткие, жилистые, руки кажутся непропорционально длинными. На телах и груди некоторых голубые и черные полосы. Многие покрыты шрамами.

Лица некоторых, как и тела, раскрашены голубой и черной краской.

Страшнее всего, хотя куда уж страшнее, их глаза. У некоторых они карие, как у Вилы, но у большинства – желтые, словно у хищных зверей! И смотрят на меня с одинаково странным выражением, раздувая ноздри…

– Очнулась, – раздался низкий, грубый голос одного из мужчин.

Выступил вперед высокий, с коротким строптивым ежиком волос, с желтыми хищными глазами. Лоб, левую щеку и грудь мужчины рассекают черные отрывистые линии.

Тяжелый взгляд скользнул по моему лицу и сполз ниже. Я непроизвольно подняла свободную руку к груди. По лицу мужчины скользнула ухмылка, а взгляд соскользнул еще ниже, задержавшись внизу живота.

Мужчина с шумом втянул в себя воздух, и я дернулась, как от удара.

– Очнулась, – раздался спокойный голос Виллы.

В толпе мужчин раздались короткие, скорее порыкивания, чем смешки.

– Дорогу, Дреко, – чуть ли не прорычала Вилла, и стоило ей сделать шаг, как стоявшие поблизости мужчины расступились.

Но тот, кого Вилла назвала Дреко, не сдвинулся с места.

Расставив ноги, он сложил на могучей груди ручищи и ухмыльнулся, показывая ровные зубы.

– Командовать, Вилла, будешь в своей ст…

Короткий грозный рык заставил его отпрянуть и удивленно моргнуть, но он все же завершил начатое:

– Семье.

Ну и нравы у них! – подумала я, ощутив, как глаз дернулся.

– Я сказала, с дороги, Дреко, – низким, с хрипотцой, голосом процедила Вилла.

– А то что?

– Сам знаешь, что.

Вилла выпустила, не без усилий мою руку.

– Стой здесь, – прорычала она, и я шумно сглотнула.

А куда я отсюда денусь?!

Сама же Вилла шагнула вперед, слегка подогнула колени и нагнула голову.

Дреко снова ухмыльнулся, сверкнув полоской зубов, и встал боком, подняв руки к груди. Я же только хлопала ресницами, жмурилась, мотала головой, пытаясь проснуться. Вилла что, серьезно, будет драться с этим исполином? Да этот монстр раздавит ее одним пальцем! Она ведь только рядом со мной мощная, а по сравнению с этим – тростинка!

Я ошалело оглянулась на остальных: что же они? Все наблюдают за мужчиной и женщиной принявших боевые стойки, с видимым удовольствием.

Он же убьет ее. А потом… Потом… Мамочки, что же будет со мной потом?! Я снова затравленно обернулась, вглядываясь в свирепые раскрашенные лица, и с трудом устояла на ногах.

Не дал потерять сознания чуть не сбивший с ног рев множества глоток.

Дреко выбросил вперед мощную руку для удара, но опоздал. Черная молния нырнула под самым кулаком и прыгнула. Она распрямилась в воздухе и подошвы тяжело обрушились на грудь Дреко, он покачнулся, а Вилла уже приземлилась на землю рядом с ним. Она снова прыгнула, и с рычанием клубок переплетенных тел покатился по земле. Каждое движение дерущихся сопровождалось яростными криками толпы исполинов.

Я зажмурилась, прижала пальцы к вискам, а когда открыла глаза, Вилла уже сидела на груди этого монстра, сдавливая шею бедрами.

Я заморгала, проверяя не сон ли это? Вот смуглое лицо Виллы склонилось к поверженному, и она что-то прошипела. Дреко что-то прорычал ей в ответ, и Вилла быстро, словно взлетев, оказалась на ногах.

– Пошли, – кивнула она мне, и пока шла первой сквозь толпу полуголых мужчин никто не просмотрел ей в глаза.

Чего нельзя сказать обо мне. На меня смотрели, пялились, таращились, и стоило мне миновать их, как я ощутила, что сорочка на хм… спине вот-вот задымится под их взглядами.

Мы обошли один исполинский ствол, второй, и я перестала вжимать голову в плечи и принялась глазеть по сторонам. Мимо нас деловито снуют люди – высокие, смуглые, в набедренных повязках. Нам больше не преграждают дорогу, но никто не отказывает себе в удовольствии посмотреть на меня.

И – мамочки! – здесь все голые. То есть мужчины в повязках, женщины – или в кожаных доспехах, как Вилла, или в коротких туниках, босые, с голыми ногами.

Несмотря на то, что самый целомудренный наряд на мне, пялятся все на меня.

Из-за огромного ствола очередного дерева вышла стройная девушка с короткими, выше плеч, всклокоченными волосами. Совсем молоденькая, наверно даже младше Микаэлы. Мамочки мои, она прямо совсем голая. Спокойной, пружинящей походкой, плавно покачивая округлыми бедрами, прошла мимо нас.

Я замела с открытым ртом, уставившись на нее. Принялась крутить головой по сторонам. Все ходят мимо с абсолютно отстраненными лицами, словно не замечая ее.

Очуметь! Или это тут у них в порядке вещей?

Девушка обернулась, и я отпрянула – подбородок ее вымазан красным.

Я ошалела захлопала глазами, не в силах отвести взгляда. Девушка слегка приподняла верхнюю губу, влажная полоска зубов тоже подернута алым.

– Это со мной, Лил, – сказала Вилла. – Новенькая пришла в себя.

Оскал на лице девушки сменился презрительной усмешкой.

– Ты объясни ей, Вилла, чтоб не пучила глаза, как лягушка.

Она клацнула зубами, я испуганно моргнула, а она коротко хохотнула, развернулась и пошла прочь.

– Лил права, – отрезала Вилла, дергая меня за руку.

Я споткнулась, но все же устояла на ногах.

– У нас не принято пялиться.

– У вас принято ходить голыми, но пялиться не принято?

– Да.

– А почему на меня тогда все смотрят?

– На тебя можно.

Мы миновали еще несколько деревьев. Люди, встречающиеся нам, приветствовали Виллу, меня же провожали взглядами, кто настороженными, кто любопытными.

Повернув за очередное дерево, Вилла выпустила мою руку.

– Ну, вот и ручей, – сказала она. – Пей.

У глубокого прозрачного ручья, прямо на пышной сочной траве, расселись несколько женщин.

Двое, с младенцами у груди, с черными, до середины спины волосами. У одной заплетены в косы, у другой распущены.

На коленях одной женщины сидит пухлый смуглый малыш с черными кудрями до плеч и пытливыми круглыми глазенками. Волосы у нее светлее – темно-каштанового цвета, с седыми прядями на висках, закручены в узел на затылке.

Такие же пряди в волосах двух других женщин, без детей – у одной волосы едва достают до плеч, у другой заплетены в толстую длинную косу.

Лица у всех женщин похожие, словно чуть вытянутые вперед, скулы острые и высокие. Брови почти у всех срослись на переносице. У тех троих, у кого в волосах полосы, на носах горбинки. Лица у них более вытянутые, а подбородки – изящнее.

Я обернулась на писк и пыхтенье, и увидела, что поодаль возятся несколько карапузов, постарше.

Колени ослабли и подкосились. Среди женщин и детей, такой мирной картины после этих страшных мужчин и женщин с окровавленными подбородками, я почувствовала себя почти в безопасности. Женщины подняли на меня глаза, оценивающе осмотрели грязную белую сорочку. Задержались взглядом на обрывках шерстяных чулок, хмыкнули.

– Привет, Вилла, – сказала еще одна женщина, выходя из кустов.

Она сильно отличается от остальных. Волосы пшеничного цвета, глаза голубые. Плечи хрупкие, руки тонкие. У полной приоткрытой груди женщины почмокивает темноволосый младенец. Над розовыми ушками крохи белые волосенки.

– Привела новенькую? – спросила подошедшая женщина и улыбнулась мне.

Вилла скупо кивнула ей.

– Ну же, – подтолкнула она меня в спину, – ты хотела пить и…

Еще вчера от подобной прямолинейности я бы залилась краской стыда, а тут просто испуганно моргнула и пробормотала что-то о том, что хотела поздороваться.

– Наздороваешься еще, – буркнула Вилла. – Когда с тобой сочтут нужным поздороваться.

– Зря ты, Вилла.

Одна из женщин зевнула ладонью.

– Она привыкнет, – лениво протянула другая, перекладывая запротестовавшего ребенка ко второй груди.

– Сомневаюсь, – сказала Вилла, и сложила руки на груди. – Ну? Чего ждешь?

– Я хотела спросить, – пролепетала я. – Не встречу ли я тут кого-то… Ну, не женщин, и не детей.

– Вот мученье! – рявкнула Вилла.

– Иди, – сказала мне женщина с младенцем у груди. – Здесь только женщины и дети.

– Помойся, – поддержала ее ещё одна. – Постирай одежду. От тебя за версту воняет потом, сциллой и сетвоком.

Вилла не стала ждать, пока я еще что-то скажу, а просто толкнула меня по направлению к кустам, и я чуть не споткнулась.

Оказавшись за пышной зеленью кустов, покрытой мелкими розовыми и белыми цветочками, я услышала смех женщин. Надо же. Здесь умеют смеяться.

Спустившись к журчащей воде, я обнаружила, что здесь ручей образует небольшую купальню. Можно даже сделать пару гребков.

Как она сказала – сциллой и сетвоком? Я принюхалась, отдернула ворот сорочки и ахнула: все тело в каких-то зеленых подтеках. Оглянулась по сторонам – из-за кустов прозвучал недовольный детский вопль и вновь женский смех.

Видно, делать нечего. Я быстро стащила сорочку, оставшись в одних коротких, до середины бедра, панталонах и рваных шерстяных чулках. Тело почти сплошь покрыто кровоподтеками, ссадинами, синяками. Причем большая часть синяков подернуты желтым, так бывает, когда ушибы давние. А еще кожа липкая, в какой-то буро-зеленой гадости. Наверно, эту гадость и имела ввиду женщина.

Стараясь не думать, ни откуда эти синяки, ни, тем более, липкость по всему телу, я стянула панталоны и чулки.

– Спокойно, Эя, – подбодрила я себя вслух. – Не надо тебе думать, что будет, если сюда зайдет один из этих дикарей, хватит с тебя потрясений, которые вряд ли на этом закончатся…

В горле стал ком, я запнулась. Потрясла головой, присела возле ручья и принялась полоскать одежду. Вода оказалась ледяной, пальцы вмиг покраснели, я прикусила губу.

Острая вода отвлекла от невеселых мыслей. Наконец, я встала, развесила одежду на кустах и порадовалась, что солнце стоит высоко в небе и светит вовсю.

Тронула воду кончиком пальца ноги и поморщилась, как же холодно. Поняв, что не в силах войти в нее, села на край земли, свесила ноги, стараясь не стучать зубами, оттолкнулась и оказалась в воде. Взвизгнула, задохнулась, и принялась отчаянно бултыхать руками и ногами, привыкая. Вода озера Ньюэйгрин по весне тоже холодная, но это никогда не останавливало нас с Андре…

Мысль об Андре прозвучала буднично, и пока не пришло осознание, что его больше нет, я нырнула с головой.

Стоило оказаться под водой, я поняла, что меня настораживало – вода почему-то оказалась с пузырьками. Мои губы приоткрылись и я сделала глоток – вода оказалась приятной на вкус, одновременно сладкой и соленой, совсем чуть-чуть, но все же вкусной.

С удивлением я обнаружила, что мое тело больше не колют тысячи игл, да, вода кажется прохладной, но это уже приятная свежесть, а не лед!

Наплескавшись вдоволь, я вылезла не берег, стараясь не елозить коленями по земле, распрямила спину, выкрутила волосы. Взгляд случайно скользнул по розовому после купания телу и я ахнула – ни одного синяка, ни одной царапины!

Как зачарованная, я повела ладонью по груди, животу, бедру.

Кусты пошевелились, и я сжалась, инстинктивно прикрывая грудь и низ живота, но вновь воцарилась тишина. Наверно, какая-то птица или мелкий зверек, подумала я и принялась одеваться.

Пока я купалась, моя одежда почти высохла, и я быстро облачилась в панталоны и сорочку. Вздохнув, упрямо натянула рваные, все в дырах, чулки.

– Долго она, – прозвучал женский голос, стоило мне приблизиться к месту, где расположились женщины.

Я вышла из кустов, и Вилла, которая сидит спиной, сказала, не оборачиваясь:

– Позвольте представить, леди, Лирей Анжу Альбето.

Я рефлекторно присела в книксене, а женщины прыснули от смеха. Плечи Виллы тоже дрогнули.

Одна черноволосая женщина уложила голого младенца на пышную зеленую подушку травы, другая устроила ребенка на своих коленях.

Разглядывая меня, женщины немного склонили головы набок, и выражение лиц такое, словно у детей, когда им диковинку показывают.

Вилла, между тем, продолжила:

– Герцогиня выразила нам самую теплую благодарность за то, что спасли ее от оборотней.

Поляна взорвалась оглушительным хохотом, я же захлопала глазами.

Почему такое веселье?

– Она правда, не понимает?

– Вот это да!

– Или прикидывается?

– Похоже, и вправду, не понимает!

– Здорово!

– Да не стой там, иди сюда!

– Мы не кусаемся!

И снова смех.

Я подошла ближе.

– Садись.

Я осмотрелась, и, не обнаружив ничего, на что можно было бы сесть, быстро уселась прямо на траву, рядом с женщиной, что без детей. Волосы у нее каштановые, до плеч, то, что мне сначала показалось сединой, пряди белого цвета.

Она сузила глаза, потянула носом, протянула руку к моим волосам, потрогала прядь, обернулась к другим женщинам.

– Такая же, – сказала она.

Они закивали.

Вилла хмыкнула.

От толпы ребятишек отделились двое карапузов, удивительно похожие между собой мальчишка и девчонка, оба кудрявые, каштановые волосы с белыми полосами шариками окружают круглые мордашки. Малыши приблизились к нам, встали по бокам моей соседки, и, выглядывая из-за ее мощных плеч, принялись разглядывать меня.

– Увидели, что я уселась рядом с их мамочкой, – сказала я, улыбаясь.

Дети обняли маму с двух сторон, не сводя с меня пристально-настороженных желтых глаз.

Я обвела женщин взглядом.

– А как вас зовут?

Они переглянулись.

– Она совсем не знает наших обычаев, – сказала черноволосая женщина Вилле.

Та махнула рукой, и другие женщины закивали.

– Они ей не пригодятся, – сухо ответила Вилла.

Близнецы успели перелезть к матери на колени, и даже наградить друг друга парой толчков и затрещин. Мать отвесила им пару шлепков и наказала идти играть, но ее не очень-то послушались, видимо, с нами интереснее.

Я решила поддержать разговор.

– Да, едва ли пригодятся. Я не думаю, что задержусь у вас надолго.

Все уставились на меня, словно я сказала что-то из ряда вон выходящее.

– То есть не то, чтобы у меня были какие-то претензии к вашему гостеприимству, вовсе нет…

Они опять захохотали, даже Вилла фыркнула.

Чтобы скрыть неловкость, я протянула руку к кудрявой макушке девочки, что оказалась смелее своего брата, и подошла поближе, принюхиваясь.

– Привет, сахарочек, – пролепетала я заискивающе, как принято у взрослых в разговорах с маленькими.

Желтые глаза «сахарочка» сверкнули алым, нос сморщился, дитя тявкнуло и лязгнуло зубами прямо перед моим носом и отскочило в сторону.

– А-а-а! Мама!! – заорала я, вскакивая и отпрыгивая в другом направлении. Как назло, под пятку попал сучок, я поджала ногу, подворачивая вторую и обрушилась на землю.

Женщины так и покатывались со смеху.

Мамаша с белыми прядями в волосах, принялась теребить и целовать ребенка.

– Не бойся, малышка, она совсем не страшная.

Я ошарашенно хлопала глазами.

Женщины перестали смеяться и продолжили разговор, как будто ничего и не произошло.

– А все-таки, Вилла, ты была неправа. Источник принял ее. Если и Велес даст ей посвящение, она войдет в стаю, как и было сказано в пророчестве.

– Вы говорите обо мне?

Вилла обернулась ко мне и нахмурила брови.

– Источник… – протянула она, глядя на меня в упор, – Да, пожалуй, но этого мало. Пусть Велес посмотрит. Что такое? Почему ты там сидишь?

Она поморщилась, щелкнула пальцами.

– Лежишь?

– Она испугалась, – мягко сказала светловолосая женщина. Ребенок на ее руках завозился и она принялась его укачивать.

– Да возвращайся уже сюда, не бойся!

– Не бойся.

Поманили меня и другие женщины.

Я насторожено уставилась на малышку, которая чуть не укусила меня.

– У нее молочные зубы, – давясь от смеха, сообщила ее мамаша.

И снова смех.

Мне это веселье начало надоедать.

Я насупилась, но все же поднялась с земли. А куда мне идти? Нужно как-то общаться с этими дикарями. И лучше с этими мамашами, чем с их мужчинами. Иначе, если разругаюсь сейчас, кто поможет мне выбраться отсюда? Но какие все-таки невоспитанные у них дети!

Я осторожно уселась на прежнее место, стараясь держаться подальше от детей. Девочка, которая чуть не укусила меня, неожиданно растянула губы в улыбке и выпучила глаза.

Я в ответ показала ей язык.

– Значит, к Велесу? – спросила светловолосая.

Вилла пожала плечами.

– Попробуем. Если дойдет.

– Почему ты сомневаешься? – спросили ее.

Вилла меланхолично буркнула:

– Подохнет с голоду.

– Накормим, – заверила мамаша, снова поочередно шлепая малышей. Тем, должно быть, стало скучно и они вернулись к играющим детям.

– С какой стати? – недовольно буркнула Вилла. – Она что, щенок? Не понимаю, с какой стати за нее охотиться?

– Щенок не щенок, – протянула одна из женщин, и остальные зафыркали.

– Ты, может, и не понимаешь, а самцы не дадут ей проголодаться, – сказала одна из черноволосых.

Вилла нахмурилась.

– К Велесу пойдут только самки.

– Извините, что вмешиваюсь в вашу беседу, – сказала я.

Все обернулись ко мне. Вилла снова сдвинула брови и презрительно скривилась.

– Я не очень понимаю, то есть, я хотела сказать, я совсем не понимаю, о чем вы говорите, но вы говорили о еде, и я…

– О чем я и говорю, – сказала Вила. – она семь суток нормально не ела. Долго не проживет.

– Сколько?!

Вилла принялась загибать пальцы

– Пять дней добирались сюда. Потом валялась в отключке. И я против, чтобы охотиться для нее, – сказала она женщинам.

– Я поняла, – сказала я, вставая и отряхиваясь. – Вы итак сделали для меня слишком много. Благодарю за гостеприимство. Мне пора.

Вилла недоверчиво посмотрела на меня, слегка скривив губы. Остальные с видимым любопытством принялись переводить взгляды с меня на нее.

Наконец, Вилла хмыкнула и даже немного приподняла брови. Наверно, это следует толковать, как удивление.

Я снова отряхнула речной песок с сорочки, и пошла прочь. Как назло, от того, что резко встала, потемнело в глазах. Два неуверенных шага – и я оперлась о ствол дерева, почти физически ощущая, как в спину буквально впиваются чужие взгляды. Останавливать меня никто не стал.

Едва обогнула гигантский ствол, облокотилась о него спиной. Живот свело, рот наполнился слюной. Солнечные лучи сюда не проникают, меня начал бить озноб.

За что они так со мной?

Как теперь выбраться отсюда?

Почему все такие злые?

– Надо же, – раздался низкий голос. – Какая встреча.

ГЛАВА 3

Я обернулась. Передо мной появился, словно из воздуха возник, огромный темноволосый мужчина.

– Значит, это правда. Ты очнулась, – сказал он, сверкнув желтыми глазами.

Я уставилась на него снизу-вверх, успев отметить, что загорелое тело выпуклое, словно раздутое от мускулов, а на чуть втянутых щеках играют желваки.

– Очнулась, – пролепетала я, отступая на шаг. От испуга даже в глазах перестало темнеть.

Мужчина шагнул ближе, я снова отступила на шаг. Еще секунда – и мы повторили движения.

Едва уловимый рывок – и я зажата между широкой мускулистой грудью и стволом, не отступишь.

– Ты совсем молоденькая, – протянул он хрипло. – и очень напугана.

Глубоко посаженные глаза желтого цвета впились мне в лицо, ноздри хищно расширились.

Я вжалась в шершавую кору и пискнула.

– Отодвиньтесь, пожалуйста. Еще чуть-чуть, и вы перекроете мне воздух. Дайте же пройти, я ухожу.

На лице мужчины проступило недоумение.

– Ты не реагируешь, – пробормотал он.

– Простите, как это не реагирую?

Он потянул носом воздух.

– Ты совсем не реагируешь!

– Да как это не реагирую, я умру от страха, если вы не прекратите так страшно дышать! И смотреть на меня. И быть здесь!

Я уперлась ладошками в твердую, как камень, грудь, и попыталась отстранить его. С таким же успехом я могла двигать с места чугунную тумбу.

– Оставь ее, Грэст, – раздалось откуда-то сбоку.

Мужчина коротко рыкнул и обернулся, я тоже повернула голову.

– Она потеряла жениха. Дай ей освоиться.

К нам приблизился мужчина с короткими каштановыми волосами, с серыми прядями в них. На бедрах – такая же короткая полоска темной кожи, как и у того, что прижал меня к дереву. На груди и животе шрамы.

Я хотела выскользнуть, но тот, кого назвали Грэст, прижал ладонь к стволу, преграждая мне путь.

Он снова шумно вдохнул и обернулся к подошедшему.

– О каком женихе ты говоришь? Она никому не принадлежала.

– Вот именно, – раздался новый голос.

С той стороны, которую отрезал мне к отступлению Грэст, к нам приблизился ещё один. Из-за близости туземца, что хоть и отступил на полшага, но остается рядом и продолжает шумно дышать, не получилось как следует рассмотреть нового. Я увидела лишь, что волосы у него темные, короткие. Он чуть ниже ростом обоих, но шире в плечах.

– Вирд прав. Оставь ее, Грэст. Ей предстоит путь к Велесу, – сказал он, подходя ближе.

Мужчины заговорили одновременно.

– Не твое дело, Рив, – прорычал Грэст.

– Еще как мое, – ничуть не стушевался подошедший. Краем глаза я заметила, как он сложил на груди мощные руки.

Тот, кто первым сказал этому Грэсту оставить меня, переспросил вновь подошедшего:

– Посвящение?

– Ага. Лил говорила с Виллой. Новенькая не простая человеческая самка.

Вирд улыбнулся мне, и улыбка его напомнила оскал.

– Только после посвящения станет чьей-то. Поэтому отойди от нее.

Грэст снова повернулся ко мне, склонив голову. Я постаралась вжаться в дерево, хотя куда уж больше.

– Ну же, – прозвучал чей-то недовольный голос.

Грэст снова втянул воздух расширенными ноздрями и коротко рыкнул.

– Велес?! – рявкнул он, отступая на шаг. Я, наконец, смогла нормально вдохнуть.

Грэст тем временем продолжил возмущаться:

– Посвящать человеческую самку? Смешнее Вилла ничего не могла придумать. Что вы уставились? Ей и так не жить. Так почему бы не провести время с пользой?

– Это решать Велесу.

– И победе!

– Она не реагирует, – пожаловался первый, кажется, Грэст.

Тот, что с короткими каштановыми волосами с полосами прошелся по мне взглядом, задержавшись на груди и на бедрах, потом, не без усилий, вернулся к лицу и неожиданно подмигнул.

– Она просто голодная.

– Хочешь есть? – прорычал Грэст.

Я покачала головой, чувствуя, что еще минута – и свалюсь в обморок.

– Так она тебе и сказала, Грэст, – сказал Рив, тоже с удовольствием меня разглядывая. – Ты напугал ее до обморока, вместо того, чтобы накормить.

– Да, ему учиться и учиться. Ухаживать за женщиной – целое искусство! – сказал Вирд, поучительно поднимая палец вверх.

– Вот и покормил бы, раз такой умный, – пробурчал Грэст. – Че сразу собачиться-то?

– Что ты сказал?! – прорычал только что самый галантный из дикарей.

Он подогнул колени, руки повисли плетями. Тело его напружинилось, готовясь к прыжку. Верхняя губа приподнялась, обнажая ровные белые зубы. Грэст ответил похожим оскалом, тоже принимая эту странную боевую стойку.

– Дайте мне пройти, пожалуйста, – пискнула я – Мне пора. Я ухожу.

Три пары глаз уставились на меня недоуменно, словно только увидели.

– Так Вилла и отпустила тебя, – сказал Грэст, складывая на груди руки.

– Она отпустила, – заверила я его, кивая.

– Не похоже на то, – сказал Вирд. Он смотрел куда-то в сторону и сделал недоуменное лицо.

Я проследила его взгляд и вздрогнула. Поодаль, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, стоит Вилла. Губы плотно поджаты, взгляд исподлобья.

Грэст как-то незаметно еще дальше отступил от меня. Вирд наоборот, подошел ближе, протянул широкую ладонь. Видя, что я испуганно вжалась в ствол, и не реагирую, осторожно взял за руку, отрывал от дерева, и, легонько сжав плечо, направил к Вилле.

– Возвращайся к самкам, новенькая. Не дразни самцов.

Я потопталась на месте. Возвращаться к Вилле не хочется, оставаться наедине с этими туземцами хочется еще меньше. И какое странное у них обращение к женщинам. Да и к мужчинам не лучше. Наверно, все же присутствие Виллы придало мне смелости, иначе как объяснить то, что я спросила у Вирда:

– Почему вы так странно называете друг друга?

Вирд не успел ответить, я оглушительно завизжала.

Прямо передо мной выскочило что-то.

Огромный, с теленка, волк!

Шерсть на затылке вздыблена, по телу белые полосы. Стоило мощным лапам приземлиться, подняв облако пыли, как на земле, прямо у моих ног, оказалось тело оленя с перегрызенным горлом.

– Ааааааа!! Мама!

Никто из присутствующих не шевельнулся. Только Вилла не спеша двинулась к нам. На лице женщины по-прежнему не дрогнул ни единый мускул, правда, она подняла одну бровь.

– Помогите. Кто-нибудь! – продолжала голосить я. – Пожалуйста! Прогоните его! Убейте! А-а-а!

В следующий миг я замолчала и даже, кажется, перестала дышать, потому что волк посмотрел на меня как-то обиженно, припал к земле, и тело его странно вытянулось, голова покрылась темными волосами, послышался тошнотворный хруст. То, что еще секунду назад было волком, встряхнулось, и с земли поднялся абсолютно голый, не считая слоя пыли на нем, Дреко. Тот самый, который бился с Виллой.

Он улыбнулся мне окровавленным ртом, пара красных капель стекла по подбородку.

Выпучив глаза, я закрыла рот руками и заорала, срывая голос.

В желтых глазах Дреко мелькнуло недоумение, поморщившись, он приложил руки к ушам.

– Неблагодарная, – сказал он, когда я перевела дыхание. – То она хочет есть, то она не хочет есть, поди вас, самок, пойми… Я, между прочим, этого оленя час загонял для нее, на сытый желудок, между прочим. Как будто мне заняться нечем, а она сразу – прогоните его, убейте. Знал бы…

– Вот ты какой! – обиженно сказал ему Грэст. – Первым подсуетился.

– Опередил нас, – сказал Вирд. – Самый умный и самых хитрый, да?

– Между прочим, мог бы и позвать на охоту для новенькой? – пробурчал Рив. – Хотя бы из вежливости.

Вилла пересекла расстояние в пару прыжков.

– Загнал и молодец, – рыкнула она. – Теперь все свободы. Вы знаете закон. До посвящения самка неприкосновенна.

Она нагнулась, легко подхватила тело лани с болтающейся головой и закинула на плечо.

– Ну же, – позвала она меня. – Хотела есть – будешь есть. Пошли обратно, на материнскую территорию.

Я проследила взглядом струйку крови из разорванного горла животного, что стекает в пышное декольте Виллы, слабо застонала и сползла по дереву.

Последнее, что я услышала, было сдавленное ругательство Виллы.

Я бегу по ночному лесу, и на пятки мне наступает тьма. Я падаю, поднимаюсь, снова бегу и снова падаю, обдирая колени, сдирая кожу с ладоней. Я не разбираю дороги, натыкаюсь на стволы деревьев, бегу через кусты и поросль длинной травы, она больно хлещет по голым ногам.

Вот из-под ног вылетела напуганная ночная птица и шумно ухая, полетела впереди.

Сияние бледного диска луны окрашивает стволы в бледно-серый, серебрит длинные иголки на разлапистых ветках.

Где-то поодаль звучит вой, мои колени снова подкашиваются, и я опять падаю, но на этот раз подпрыгивая на кочках и камнях, скатываюсь в овраг.

Снова раздается волчья песня, на этот раз она совсем рядом.

Я поднимаю лицо к полной луне и она приобретает очертания вытянутой пасти.

– Я иду за тобой, Эя, – говорит луна, и ночной лес вторит ей тысячей голосов.

– Зверь идет за тобой, – шепчут деревья, колыхаясь от дыхания ветра.

– Зверь идет, – вторят ночные птицы.

– Зверь близко, – стрекочут сверчки.

– Зверь. Зверь. Зверь, – поют летучие мыши.

– А-а-а! – заорала я и очнулась от собственного крика.

– Ну что опять? – устало процедила Вилла, поджимая губы.

Я поняла, что лежу у ручья, я слышу его журчание. Поодаль возится ребятня, рядом раздаются приглушенные голоса женщин.

Я вскочила, не до конца придя в себя, вцепилась в руку Виллы и принялась трясти ее, причитая.

– Зверь. Зверь! Зверь, понимаете? Он здесь. Он идет за мной. Он… Он только что был здесь. Я умру! Нет, мы все умрем!

– Зверь? – нахмурив брови, пробормотала Вила. – Он давно мертв.

Я помотала головой, прогоняя остатки сна.

Ноздрей коснулся запах жареного мяса.

Я обернулась – несколько женщин суетятся у костра: кто-то переворачивают куски на деревянной решетке, кто-то машет еловой лапой над костром, та, что со светлыми волосами сидит рядом и раскладывает на толстых зеленых листах какие-то оранжевые коренья.

Тут же перед глазами возникла убитая лань, которую волк кидает к моим ногам… Вилла, с легкостью зашвыривающая лань на плечо… Кровь животного стекает ей на грудь.

Я отпрыгнула назад, и завизжала так, как не кричала, наверно, никогда.

В следующий миг оказалась на лопатках, прижатая к земле. Надо мной нависла Вилла, твердая ладонь закрыла мой рот.

– Тише, – сказала она. – Щенков напугаешь.

Я продолжила орать, но беззвучно, вращая глазами, и когда Вилла слегка ослабила хватку, вгрызлась зубами ей в палец.

– Ай! – воскликнула она, и раздраженно затрясла рукой. – Совсем дикая, да?

Вилла положила укушенный палец в полуоткрытые губы.

Одна из женщин, что возились у костра, обернулась.

– Не верю своим глазам, Вила. Тебя покусала новенькая!

– А говоришь, она не сможет охотиться!

– Она начала сразу с самой крупной дичи!

Женщины засмеялись, и даже Вилла почему-то фыркнула.

– Ну, покусала, это сильно сказано, – проворчала она, продолжая удерживать меня у земли одной рукой.

– Успокоилась? – спросила она, наклоняя ко мне лицо.

Я отчаянно замотала головой.

Вилла вздохнула.

– Пошли есть?

Я снова помотала головой, а Вилла снова вздохнула.

– Ты мне надоела, – искренне сказала она. – Что не так?

– Вы… – выдохнула я и задохнулась.

Брови Вилы поползли вверх.

– Вы… – снова сказала я и подавилась, закашлялась.

Вилла рывком подняла меня, и хлопнула по спине.

– Вы…

Вилла решила помочь мне.

– Выдра?

Я помотала головой.

Вилла пожевала губами.

– Выхухоль?

– Вы! – вскрикнула я. – Вы – оборотни!!

Вилла пожала могучими плечами.

– Ну а кто мы…

– Вы есть идете? – крикнула блондинка.

– Да, идем! – ответила Вилла и опять обернулась ко мне. – Ты уж определись, кого ты больше боишься, зверя или оборотней.

Вопрос поставил меня в тупик. Я даже колотиться на секунду перестала.

– А разве это не одно и то же?

Вилла встала, протянула руку, рывком поставила меня на ноги и подтолкнула к костру.