Текст книги "Меч Ронина"

Автор книги: Диана Удовиченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Настя

Паланкин мягко покачивался в руках слуг. Настя отодвинула шелковую занавеску, с интересом смотрела в окно. Вокруг сновали торговцы-разносчики, неспешно шагали самураи, опустив головы, торопливо семенили женщины, топали отряды городской стражи, по центру улицы проплывали носилки богатых господ. Обычный день в Эдо.

Она с удовольствием прошлась бы одна, без сопровождения, заглянула бы в лавочки, спустилась к морю… Но ее покровитель, господин Сакамото, настаивал на том, чтобы девушка передвигалась по городу только в паланкине и с охраной. Старик волновался за нее: Кумико стала слишком известна в Эдо. Настя не хотела огорчать человека, который вернул ей свободу, дал возможность самой зарабатывать на жизнь и даже не потребовал ничего взамен.

Ее внимание привлекли двое мужчин, которые отчаянно о чем-то спорили. Один, пожилой, в потрепанной одежде, держал за шиворот рыжего котенка. Другой, толстяк средних лет в ярком косодэ, подкидывал на ладони мелкие монетки. Мужчины громко кричали друг на друга, зверек безвольно болтался в руке старика, не подавая признаков жизни. Настя ощутила укол жалости, направила слуг к спорщикам.

Оказавшись ближе, она разглядела, что животное в руке старика – крошечный лисенок.

– Этого мало за его печень! – возмущался пожилой.

– Так и печень мала! – парировал толстяк.

– Ее хватит, чтобы поддержать твою мужскую силу!

– Кто знает? Печень нужно вырезать у живой лисы, а эта, может, издохла уже.

– Вот еще! – старик с силой встряхнул несчастное животное. Лисенок пискнул и открыл глаза.

В черных бусинках светились ум и отчаяние. Казалось, зверек понимает, что его ждет. Этот взгляд решил все.

– Сколько хочешь за лису? – спросила Настя.

– Она моя! – заторопился толстяк, насильно всовывая монеты в руку старика.

– Даю вдвое больше, – заметив, что владелец лисенка колеблется, Настя поправилась: – Втрое.

Старик низко поклонился:

– Благодарю, Кумико-сан. Не сомневайтесь: если у кого из ваших гостей случится бессилие, лисья печень непременно поможет…

Не слушая его, Настя бросила на землю мешочек с медью. Один из охранников забрал лисенка и передал ей. Толстяк обиженно засопел и удалился, старик пересчитывал монеты в кошельке.

Настя задернула занавеску, погладила зверька:

– Не бойся, маленький. Я никому не дам сожрать твою печень.

Лисенок поднял мордочку, тяжело вздохнул и свернулся клубочком у нее на коленях.

Вернувшись к себе, Настя первым делом напоила детеныша молоком. Лисенок оказался не из трусливых – обследовал комнату, обнюхал все углы, потом устроился на Настиной постели и уснул.

– Ладно, будешь вместо котенка, – решила Настя и улеглась рядом.

Ночью ее разбудил тихий шорох. Она открыла глаза, всмотрелась в темноту. Показалось, что в одном из углов сумрак гуще и чернее. Там шевелилась какая-то тень. Стараясь двигаться как можно тише, Настя дотянулась до столика, зажгла светильник.

Тень метнулась вперед из темноты, стремительно увеличиваясь. Настя даже не успела испугаться – перед ней в круге света стояла красивая обнаженная женщина.

– Как ты сюда попала?..

Двор охранялся, входная дверь тоже, в доме полно слуг. Создавалось впечатление, что женщина просто появилась ниоткуда.

Она не ответила на вопрос, поклонилась:

– Спасибо, Кумико-сан, что спасла моего сына. Меня зовут Аки.

– Сына?.. – Настя растерянно обернулась и увидела, что на ее кровати спит мальчик лет трех.

– Но тут был лисенок… – Она перевела взгляд на собеседницу и почувствовала легкое головокружение: теперь вместо женщины посреди комнаты сидела крупная пушистая лисица.

Насте очень хотелось обернуться снова, чтобы посмотреть, не превратился ли мальчик опять в лисенка, но она решила не сводить глаз с женщины. Мало ли, вдруг та перекинется в мужика с топором или тигра.

– Не пугайся, Кумико-сан, – улыбнулась красавица. – Мы всего лишь кицунэ. Ты подарила жизнь моему сыну. Его поймал охотник. Джеро еще мал, не умеет скрываться от людей. Теперь наша стая у тебя в долгу.

Настя отмахнулась:

– Не нужно. Я отдала за него всего пятьдесят мон.

– Я не веду речь о деньгах, – звонко рассмеялась кицунэ. – Жизнь за жизнь. Таковы законы нашего племени. Теперь любой из стаи умрет за тебя. Выбирай, Кумико-сан.

– Да зачем мне ваша жизнь и смерть? – рассердилась Настя. – Забирай сына и уходи, пока охрана не проснулась.

– Ты добрая женщина, Кумико-сан, – снова поклонилась оборотница, – или глупая. Неужели ты не знаешь ценности шкуры и внутренностей настоящих кицунэ? Они обладают волшебными свойствами.

– Даже знать не хочу, – заупрямилась Настя. – Подумаешь, сокровище: лисьи кишки. Рада, что выручила твоего ребенка. А теперь уходите.

– Хорошо. Но долг остается за мной. Возьми это, – кицунэ что-то положила на столик. – Если тебе понадобится помощь, просто пусти это по ветру, и я приду. Мы многое умеем, Кумико-сан.

Она подошла к постели, бережно подняла малыша, вышла за дверь. Настя выглянула следом, но никого не увидела. Кицунэ будто растворились в воздухе.

Она подошла к столику. Там лежал маленький клочок лисьей шерсти – несколько рыжих, с белыми кончиками, волосков.

Глава 8

Луна – путеводный знак –

Просит: «Сюда пожалуйте».

Дорожный приют в горах.

Басё

Сенкевич

Сенкевич бродил вдоль длинной полки, разглядывая пожелтевшие от времени свитки и множество переплетенных в шелк и кожу книг. Он жил при храме вот уже неделю. Каждое утро Одзе приводил гостя сюда, давал пространные пояснения, отвечал на все вопросы, потом оставлял наедине с кладезем мудрости.

Он достал с полки очередной свиток, развернул, прочел заглавие: «Искусство войны». Пожал плечами. Зачем здесь, в мирном месте, хранится такой труд? Война не для монахов, она – для самураев.

Сознание Тосицунэ услужливо подкинуло чужие воспоминания.

…Пришел апрель – месяц, в котором родилась любимая дочь Харуми. После ледяных зимних ветров земля отогревалась, возрождалась под лучами ласкового солнца. Цвела сакура, распускались белоснежные лепестки сливы, в тенистых уголках виднелись среди травы скромные фиалки, нарциссы в полях кивали нежными венчиками.

Но воинам Токугава было не до красот природы, не до любования сакурой. Сто пятьдесят тысяч самураев выступили из Киото, чтобы нанести последний сокрушительный удар по резиденции Тоетоми.

На этот раз не было ни долгой осады, ни изнурительных штурмов – сегуну понадобилось всего три дня, чтобы разделаться с врагом. Войска Токугава приблизились к замку с трех сторон, рассчитывая на короткий победоносный бросок.

Полуразрушенные стены Осака не могли выстоять долго. Готовые сражаться до конца, защитники города вышли навстречу врагам на поле Тэннодзи, к югу от замка.

Битва была сколь короткой, столь и кровавой. Тосицунэ помнил ее как свой величайший триумф воина. Один из друзей и верных вассалов Тоетоми, стоявший в резерве, вдруг послал свои отряды в атаку. Он предпринял отчаянную попытку напасть на Хидэтаду, сына Токугава, которому сегун поручил командование баталией.

Безумная затея могла увенчаться успехом: войско врагов прорвалось сквозь первый заслон. Но Тосицунэ, самураи которого стояли на правом фланге, преградил дорогу. Войска смешались, солдаты пошли врукопашную.

Маэда сражался плечом к плечу со своими людьми, ощущая жестокую радость от битвы. Катана его стремительно взлетала над головами врагов, и каждый взмах стоил кому-нибудь жизни. Вдруг, в разгар сражения, он увидел, что холм Тосуяма неподалеку словно обагрился кровью: это шли по нему самураи в красных доспехах – воины Санада Юкимура, великого стратега, друга Тоетоми.

– Вперед! За сегуна! – Тосицунэ вовремя развернул часть своих отрядов и направил на Юкимура.

Серый поток встретился с красным, они смешались и забурлили в безумной битве. Отряды Санада, стоявшие в резерве, не уставшие от боя, теснили воинов Тосицунэ.

– Вперед! Стоять насмерть! – орал Маэда, сражаясь в первых рядах.

Он отыскал взглядом самого Юкимура. Тот шагал перед войском в тяжелом металлическом доспехе. Тосицунэ, пробившись сквозь заслон, положив с десяток самураев, наконец добрался до командующего.

Санада Юкимура был искусным мечником, но его подвело массивное снаряжение. Маэда, предпочитавший сражаться налегке, не отягощенный металлом, гибко сновал вокруг, изматывая неповоротливого противника. Дождавшись, когда Юкимура утомится, Тосицунэ нанес единственный точный удар в шею, туда, где между кирасой и защитными пластинами виднелась тонкая незащищенная полоса…

С гибелью командира войско смялось, отступило. А когда весть о гибели Юкимура разнеслась по всем отрядам, защитники дрогнули. В конце концов Токугава уничтожил врага благодаря численному перевесу, добил войско и направил своих людей на замок…

…Сенкевич потряс головой, выбивая ненужные воспоминания Маэда, и продолжил рыться на полках. Он изучал труды о духах. Здесь таких записей было великое множество. Они не давали ответа на вопрос, как можно пленить потустороннюю сущность, зато содержали подробные описания нечисти. Поражало, что каждый дух был неповторим, обладал собственным характером и манерой поведения.

Перебрав кучу книг и свитков, Сенкевич пришел к выводу: японские монахи – те еще звери, при всех их молитвах, добре и медитациях. Научившись видеть духов, они начинали запечатывать несчастных направо и налево, без разбора: демонов, божков, призраков, оборотней. Едва монах встречал какую-нибудь сущность из параллельного мира – тут же запихивал ее в дерево, дом, стол, скамейку или любой другой попавшийся под руку предмет. Служители культа считали: чем меньше нечисти вокруг, тем лучше людям. Исключение делалось только для безобидных духов природы. Из записей следовало, что их количество бесконечно. Слабые, пугливые природные сущности жили под каждым листком дерева, в каждой травинке, в реках, озерах, родниках, цветах. Вреда людям они не наносили, свою энергию отдавали природе. Всех остальных монахи запечатывали при любой возможности.

Описания ритуала поимки духа Сенкевич так и не нашел. Везде только указывалось, что нечисть обездвиживают с помощью искренних молитв. Точных указаний, где находится тот или иной предмет, в который запечатали духа, тоже не было.

Сенкевич разглядывал полку и подумывал о том, что пора бы откланяться. Похоже, больше ничего полезного он здесь не найдет.

Неожиданно его внимание привлекла толстая книга в переплете из черного шелка, из которой неаккуратно торчали потрепанные листы. Сенкевич осторожно вытащил старинный фолиант. «Путевой дневник монаха Сого Тахакама, запечатывающего духов». Книга была так стара, что корешок перетерся, страницы норовили выпасть. Кто-то перетянул фолиант веревкой, очевидно, чтобы он не развалился окончательно. Сенкевич уселся на пол, положил дневник перед собой, развязал серую от пыли веревку.

Раздался громкий хлопок, следом за ним – воинственный вопль. Сенкевича отшвырнуло на несколько шагов и приложило об стену. Библиотека затянулась серым дымом, из которого вырывались языки пламени и доносился яростный вой. Потом облако рассыпалось пылью, а посреди библиотеки возник огромный, величиной с хорошего дога, кот. Серая шерсть стояла дыбом, выгнутая спина и хвост трубой недвусмысленно показывали, что животное рассержено. Желтые глаза метали искры, из оскаленной пасти поднимались тонкие струйки дыма.

– Кто ты, человек, и зачем освободил меня? – утробно проурчало существо.

Сенкевич не мог и слова произнести от потрясения. Столько искал запечатанных духов, а один из них оказался прямо под носом!

– Кто ты?! – снова рыкнул кот.

Он стал расти ввысь, расширяться, изменять форму, пасть растянулась, из нее показались длинные белоснежные клыки. Вскоре огромное существо, похожее одновременно и на кошку, и на дракона, раскачивалось над головой Сенкевича, оглушительно крича:

– Кто ты?!

Тварь раскрыла пасть, на макушку капнула горячая слюна. Сенкевич взял себя в руки:

– Ты не сильно-то ори. А то сейчас прибегут монахи и тебя обратно запечатают.

Тон котодракона резко снизился, тело начало стремительно уменьшаться, и через минуту у ног Сенкевича сидел крохотный котенок. Он фыркнул, почесал за ухом и уже мирно спросил:

– И все-таки кто ты и зачем освободил меня, человек?

Интуитивно Сенкевич понял: настоящее имя лучше не называть – и сказал первое, что пришло на ум:

– Тоетоми Хидэери.

– Вот ты и попался, человек! – радостно мурлыкнул котенок. – Тоетоми Хидэери, я приказываю тебе подчиниться моей воле!

Дух снова окутался туманом, но тут с ним произошло что-то странное. Вокруг затрещало, котенок взмыл в воздух, пролетел несколько метров с растопыренными лапами и с отчаянным мявом врезался в полку. Свитки посыпались на пол, сверху приземлился дух. Его корчило, на морде выступила кровавая пена.

– Ты обманул меня, человек, – пропищал он. – Назвал имя мертвеца!

– С тобой иначе нельзя, – усмехнулся Сенкевич. – А как зовут тебя?

Кот, разумеется, не ответил. Стало понятно, что имя для здешней нечисти – что-то вроде заклинания или пароля. Пришлось раскрыть книгу, в которой сидел дух. Перелистав хрупкие страницы, Сенкевич нашел подходящее описание и торжественно прочел вслух:

– Мадара!

Котенок опять взлетел, шмякнулся об потолок, да так и остался висеть прижатым к нему. Жалобно спросил:

– Теперь ты меня снова запечатаешь?

– Нет, если сделаешь мне подарок.

– Проси обо всем, что в моих силах, человек, только отпусти…

– Хочу видеть мир духов.

– Это я могу, – с облегчением выдохнул кот. – Но мне надо выбраться отсюда, а сам я не в состоянии. Священные стены лишают меня половины сил.

– Пошли, – кивнул Сенкевич. – Прячься ко мне в рукав или принимай невидимую форму.

В храме ему больше нечего было делать.

– Что ты! – натужно хрюкнул котенок. – Меня заметит первый же монах, они ведь всевидящие. И запечатает в дереве или придорожном камне. А может, даже в ступеньке. Представляешь, каково это: веками сидеть в ступеньке, об которую шаркают грязные ноги?

– Хорошо. Что ты предлагаешь?

Дух наконец избавился от магии имени мертвеца, плюхнулся на пол и заявил:

– Единственный способ спрятаться от монахов – вселиться в тебя и замереть. За сильной человеческой сущностью мою разглядят не сразу. Успеем уйти.

Сенкевич задумался. С одной стороны, опасно: нечисть может обмануть, и кто знает, что натворит в организме этот придурковатый кот? С другой – очень уж заманчиво было получить суперспособность. «В конце концов, – подумал Сенкевич, – в моем теле и так уже обитают две личности, для третьей временное пристанище найдется. Да и имя духа я знаю».

Он решил рискнуть и приказал:

– Вселяйся. Только веди себя достойно.

– Открой рот, – попросил котенок.

Он съежился, рассеялся серым туманом, от которого отделилась тонкая нить и медленно поплыла к Сенкевичу. Мысленно помолившись, тот открыл рот. Боялся, что будет неприятно или больно, но ощутил только слабый привкус корицы. Туманное щупальце втянулось в него, не причинив никакого неудобства.

– Теперь я здесь, – проговорил тонкий голосок в сознании. – Пойдем из храма, человек. Не хочу долго сидеть в тебе, неуютно, тесно. И уж прости, но воняет.

Сенкевич не стал уточнять, что за запах тревожит брезгливого духа. Собрал с пола свитки, вернул их на полку и вышел.

Одзе сидел в храмовом дворе, протирал кусочком ткани барельеф с изображением Будды.

– На этот раз ты рано освободился, Тосицунэ-сан, – улыбнулся монах.

– Я хотел бы остаться в этом священном месте навсегда, Одзе-сэнсэй, и черпать из сокровищницы знаний до самой смерти, – цветисто ответил Сенкевич. – Но долг службы зовет меня в столицу.

– Да, да, – закивал монах. – Ты прав, Тосицунэ-сан. Жизнь человеческая суетна и полна боли, но каждый должен честно исполнять свой долг.

Поклонившись, Сенкевич зашагал прочь из храма.

– Так вот как тебя зовут! Тосицунэ! – сердито прошипел дух, когда Сенкевич спускался по длинной, окруженной кипарисами лестнице. – Теперь я могу завладеть твоим телом, человек!

Навстречу текла длинная вереница паломников, поэтому отвечать пришлось мысленно:

– И что? Я первым назвал твое имя. – Сенкевич не знал, имеет ли это какое-то значение, но решил блефовать: – Будешь скандалить, запечатаю тебя в себе. Или, наоборот, выкину прочь. Но только имей в виду: раз ты проник в мое тело через рот, я могу вывести тебя из противоположного отверстия.

Кот сразу же присмирел.

– Я пошутил, – заявил он. – Не нужно мне твое тело.

– Тогда сиди смирно!

Из-за шевеления духа Сенкевич ощущал себя странно: хотелось сесть на ступени, помяукать и отправиться ловить мышей. «Не хватало только еще вылизать себе яйца», – с раздражением подумал он. Кот утих, стало легче.

Спустившись с горы, Сенкевич снял комнату в постоялом дворе у подножия. Оставшись один, приказал:

– Выходи, Мадара!

Изо рта вырвалось серое облако, уплотнилось, приняло форму кота.

– Кстати, почему я тебя вижу? – уточнил Сенкевич.

– Потому что я этого хочу, – капризно ответил Мадара. – Скучно мне было. Пять сотен лет сидеть в одиночестве, тут и обществу самурая обрадуешься.

– Ладно. Дари, что обещал, и расстанемся. Можешь убираться на все четыре стороны.

– Закрой глаза, – потребовал кот.

Сенкевич зажмурился. Лба коснулась мягкая лапа, затем последовал укол: острые когти впились в кожу. Боль длилась лишь мгновение.

– Можешь смотреть, – разрешил Мадара. – Только разум не потеряй с непривычки.

Открыв глаза, Сенкевич охнул и выматерился по-русски. Комната была наполнена странными существами, придумать которые не смог бы самый изощренный разум. Вокруг сновали полупрозрачные мужчины и женщины с уродливыми, непропорциональными телами. Одни были безрукие, но с невероятно длинными, как ходули, ногами. Вторые, наоборот, не имели ног, ползали по полу, опираясь на мощные руки. Была здесь женщина со ртом на затылке и вторая, с шеей метра три в длину, которая извивалась, словно змея. Парочка существ перекидывалась собственными головами. Под потолком, будто фонарики, висели переливчатые пузыри с плавниками и единственным, зато огромным, глазом посередине. К окнам липли многоногие слизняки с человеческими лицами.

Такого сборища уродов Сенкевич увидеть не ожидал. Рай для фантаста или режиссера фильма ужасов. Художники-абстракционисты тоже наверняка не отказались бы посмотреть на этот паноптикум.

– Нравится? – фыркнул Мадара.

Женщина со змеиной шеей уложила голову на плечо Сенкевича, оскалилась, показывая кривые клыки, заглянула в глаза.

– Как это выключить?! – взвыл он.

Постоянно видеть мир духов не хотелось: так действительно можно с ума сойти.

– Выключить? – озадаченно переспросил Мадара.

– Не смотреть! Не видеть! Развидеть! Как еще объяснить?

– Надо научиться управлять способностью, – толстая кошачья харя растянулась в ехидной чеширской усмешке. – Подчинить ее себе. Но о таком даре ты не просил. Разбирайся сам, Тосицунэ-сан. А я пошел. За пятьсот лет накопилось много дел.

Мадара растворился в воздухе и действительно исчез. Сенкевич больше не видел его в толпе уродцев.

Дан

…Ворота содрогались от ударов, на стены, которые Тоетоми не успел восстановить, карабкались солдаты. Защитники Осака сражались с упорством смертников, но силы были неравны – снаружи бурлил нескончаемый поток самураев Токугава. Они высаживали ворота, облепили стены, как муравьи, лезли по лестницам, ползли по выбоинам в камне. Руки устали колоть и рубить, плечи ныли от напряжения. По лицу струился пот, одежда покрылась кровью, и Акира даже не знал – своя, чужая… Он не знал и не понимал ничего, в голове засела только одна мысль: нельзя пустить захватчиков в Осака, нельзя, ведь здесь Кумико…

Ворота затрещали, створки вылетели под мощным ударом тарана, и вражеское войско хлынуло в замок, сминая немногочисленных охранников, которые еще остались в живых. Тут и там падали под клинками последние самураи Тоетоми.

Душу обожгло яростью и болью. Акира сбежал со стены, загородил вход в замок. Рядом с ним, плечом к плечу, встал верный друг – Тайра Масакадо. Двое против целой армии…

С неба упал черный ворон, ударился об землю, превратился в краснолицего здоровяка. В левой руке он сжимал окованный железом веер, в правой – катану. Издав хриплый воинственный клич, бросился на помощь Акира.

Они сражались, как три демона войны, защищали Осака до последнего. Окровавленные, окруженные горами трупов, рубились с отчаянием безумцев, отстаивая замок и жизни его обитателей. Тайра издал хриплый стон, согнулся, схватился за живот, выхаркивая кровь. Немолодой коренастый самурай пренебрежительно сплюнул, выдергивая катану из его тела. Масакадо рухнул на убитых им врагов, содрогнулся и затих.

Акира остался один. Удар и еще удар, атака, рубить, колоть, защищать Кумико… Клинок врага вошел в спину с левой стороны. Акира замер, опустил взгляд, с удивлением рассматривая вышедшее из груди лезвие… Карасу взревел, взмахнул веером перед шеей убийцы, перерезая горло.

Акира упал рядом с Масакадо. Его последней мыслью было: «Я не выполнил клятвы, данной Кумико. Я потерял лицо и заслужил смерть…» Он уже не услышал, как кричали женщины и дети. Не увидел, как солдаты грабили замок, убивали, насиловали и истязали. Как кипела вода рва от мертвых и живых тел, как люди пытались спастись вплавь и тонули – не в добрый час Хидэери вновь наполнил ров. Акира не почувствовал запаха дыма от подожженных строений.

Карасу расшвырял трупы, подхватил бездыханное тело Акира, взобрался на стену и прыгнул вниз. Больше его ничего не держало здесь – в одиночку даже тэнгу не справиться с целым войском. Следовало спасать ученика. Он отнес Акира в сторону от замка, уложил под кустом, припал ухом к груди, услышал едва заметное биение. Клинок прошел на волосок от сердца.

– Жди, я принесу лекарство, – сказал тэнгу, обратился вороном и взмыл в небо.

Акира не слышал, он был без сознания, истекал кровью. Не слышал он и тяжелых шагов: это самураи Токугава, не успевшие к разграблению замка, рыскали вокруг, ища, чем поживиться.

– Цвета Тоетоми, – один из солдат пнул распростертое в кустах тело.

Второй пренебрежительно махнул рукой:

– Брось его, он уже издох.

– Кажется, дышит, – возразил первый.

– Ну так добей.

– Погоди. Одежда дорогая. Наверное, он из богатой семьи. Тогда можно получить выкуп.

– Хорошо. Давай отнесем к стене, туда, куда согнали пленных. Там пусть разбираются. Если он чего-то стоит, получим свою долю.

Самураи подхватили Акира за руки и за ноги, потащили к стене.

В ворота Осака с триумфом вошел окруженный свитой Токугава. Пренебрежительно перешагивая через тела своих и чужих бойцов, неторопливо отправился в замок, расправляться с ненавистной семьей Тоетоми…

…Дан очнулся от воспоминаний Акира, огляделся. Подножие горы заросло густым лесом. Он вторые сутки продирался сквозь спутанные ветви, затянутые плетями дикого винограда и лимонника. Карасу было проще: ворон парил над лесом, время от времени спускаясь и проверяя подопечного. Наконец он опустился на плечо Дана и объявил:

– Уже скоро. Вон за тем кленом.

Обойдя дерево, Дан оказался на просторной поляне. Она была сплошь устелена костями – побелевшими от времени и недавно обглоданными, на которых еще виднелись остатки мяса. В центре валялись гниющие останки – по ним уже трудно было определить, кому они принадлежали. Дан предположил, что это олень или антилопа. Осмотревшись внимательнее, он заметил несколько человеческих черепов. На одном сохранились длинные черные волосы.

– А ты чего хотел? – поймал его взгляд Карасу. – Тэнгу вовсе не милые птички. Мы демоны.

– Где же твои родственники? Я никого не вижу.

– Жди. Они придут, когда сочтут нужным. Еще пожалеешь, что появились. А пока посмотри наверх.

Дан задрал голову и увидел, что деревья вокруг усеяны вороньими гнездами.

– Это селение тэнгу, – пояснил Карасу. – Мой народ предпочитает жить в птичьем образе. В людей мы перекидываемся редко, только по необходимости. Вот кицунэ, например, те, наоборот…

Из-за верхушек деревьев раздалось громкое отрывистое карканье. На него тут же откликнулись протяжным криком. Третий ворон ответил раскатисто, словно бы рыком. Вскоре лес наполнился шумом: тэнгу перекликались на разные голоса.

– Началось, – вздохнул Карасу. – Отойди в сторону.

Дан отступил к краю поляны.

Захлопали крылья, на землю одна за другой опускались птицы. Вскоре они покрыли всю поляну черным ковром. Поблескивали агатовые глазки, глянцево переливались перья, когтистые лапы рвали землю. С десяток ворон затеяли свару вокруг останков антилопы, остальные обернулись в сторону Дана. От вида сотен птичьих глаз, в которых невозможно было прочесть намерения, становилось не по себе. «Если набросятся – задолбят клювами», – подумал Дан.

Один из воронов, самый крупный, с сединой на крыльях, прокаркал:

– Зачем явился, предатель?

– Я не предатель, Ямабуси, – откликнулся Карасу.

– Ты служишь людям. А мы не любим это племя.

– Закон тэнгу не запрещает помогать достойным людям. Его дед спас меня от гибели. И если ты помнишь, стая тогда оставила меня без помощи.

– Ты был слабым, хилым вороненком, – хрипло ответил Ямабуси. – Такие не нужны племени тэнгу. Один раз мы уже выручили тебя, дали зелье, а ты с его помощью спас человека. Это предательство! Ты больше не наш, зачем пришел?

– Может быть, проверим, насколько я теперь слаб? – Карасу соскочил с плеча Дана, принял демоническое обличье и возвышался над поляной, помахивая веером с железной оковкой.

– Ты нахален, Карасу!

Старый ворон тоже преобразился – стал огромным, не меньше двух метров ростом, краснолицым стариком с невероятно длинным носом и седой бородой. Вместо кистей рук у него так и остались птичьи лапы, однако это не мешало ему держать два меча.

– Сразимся, птенец?

– Изволь, – охотно согласился Карасу. – Но только если победа останется за мной, племя примет меня и выслушает.

– А если ты проиграешь, мы пообедаем твоим человеком! – хохотнул Ямабуси.

Дану это заявление вовсе не понравилось, но наставник дал согласие. Оставалось только молиться японским богам, чтобы Карасу выиграл бой.

Вороны взлетели и примостились на ветвях деревьев, карканьем ободряя вожака. Противники двинулись по кругу, примериваясь к движениям друг друга. Ни один не спешил нападать. Ямабуси поводил перед собой мечами, Карасу элегантно крутил в левой лапе веер, правой сжимая катану. Это хождение продолжалось довольно долго.

Первым не выдержал Ямабуси. Видимо, он никогда не знал поражений и не считал нужным церемониться с ренегатом, которого продолжал считать слабаком. С протяжным выкриком он в один прыжок пересек поляну, взмахнул катаной.

Мечи скрестились, высекая искры. Карасу оттолкнул старика, одновременно ударив раскрытым веером по щеке. На лице Ямабуси выступила кровь.

– Паршивый птенец! – рявкнул вожак стаи. – Я заклюю тебя!

Карасу молча наблюдал за его движениями. Новый выпад – и опять неудачно: Ямабуси отскочил, теперь струйка крови стекала по шее, пачкая нарядное косодэ. Карасу стремительно бросился вперед, быстрым ударом обеих рук вышиб из лап старика мечи. Приставил катану к горлу:

– Сдавайся.

Над поляной полетел заполошный вороний крик. Черные птицы срывались с веток, кружили над головами противников, задевая их крыльями. Карасу сохранял невозмутимость, а вот лицо Ямабуси выражало злобу, стыд и страх. Наконец он опустился на одно колено, произнес:

– Ты помнишь закон стаи, птенец?

– Если вожак проиграл битву, он теряет власть, – кивнул Карасу. – И новым вожаком становится победитель. Но мне это не нужно. Встань, Ямабуси-сэнсэй. И прости мне эту невольную обиду.

Он опустил меч и низко поклонился. Старик недоверчиво покосился, кряхтя, поднялся на ноги.

– Ты великий боец, Ямабуси-сэнсэй, – продолжал Карасу. – И великий мудрец. Я пришел к тебе со смирением, просить совета и помощи. Не моя вина, что пришлось сражаться ради того, чтобы ты выслушал.

– Красиво говоришь, птенец, – проворчал Ямабуси. – Но ты победил меня на глазах всей стаи. Я потерял лицо и должен умереть.

– Тебе пять тысяч лет, Ямабуси-сэнсэй. Ты хранитель великой мудрости тэнгу. Если ты умрешь, эти знания умрут вместе с тобой. Ты не можешь причинить такой вред стае.

– Пусть решает стая, – вздохнул старик.

Один за другим вороны опускались на землю и превращались в демонов. Вскоре вся поляна заполнилась краснолицыми здоровяками в ярких одеяниях. Они яростно спорили, брызжа слюной и хватая друг друга за грудки. По всей видимости, сдержанность не была главной добродетелью тэнгу. Через некоторое время из толпы демонов выступил один, такой же длинноносый, как вожак, и заявил:

– Ямабуси-сэнсэй, мы просим тебя не принимать смерть. Останься нашим наставником.

– Хорошо, Коноха. Я подчиняюсь решению стаи, – поклонился старик. – Но вожаком больше быть не могу. Выбирайте другого.

Снова образовалась свара, демоны ругались, толкались и обменивались тумаками. В итоге они все же выбрали вожаком Коноха.

– Теперь выполни свое обещание, Ямабуси-сэнсэй, – сказал Карасу.

– Стая выслушает тебя, – вмешался новоиспеченный вожак.

Утихомирившиеся демоны снова обратились в воронов, расселись по веткам и замолкли, напоминая зрителей на концерте. Демоническое обличье сохранили только Карасу и старик. Они остановились в центре поляны, будто собираясь солировать.

– Этому человеку нужна помощь, – заявил Карасу, указывая на Дана.

– Мы не помогаем людям, – ответил Ямабуси, и стая поддержала его громким карканьем.

– Разве четыре века назад тэнгу не обучили Минамото-но Есицунэ[22]22
  Минамото-но Есицунэ – прославленный воин и стратег, герой японского эпоса «Хэйкэ-моногатари». Легенда гласит, что в семь лет Минамото был оправлен на обучение в монастырь на горе Курама. Там жили тэнгу, они и обучили мальчика военной стратегии и искусству обращения с мечом.


[Закрыть] военной стратегии и тактике? Разве не стал он великим мечником благодаря искусству тэнгу?

– Да, – неохотно согласился Ямабуси. – Но он и был великим воином.

– Акира тоже великий воин!

– Допустим. Но ты знаешь закон: тэнгу берут людей на обучение, только если за них поручится стая.

Карасу обвел взглядом деревья, которые были черны от вороньих тел, твердо пообещал:

– Стая поручится.

– С чего ты взял? – каркнул сверху Коноха.

– Враг вашего врага – ваш друг. Акира хочет убить Токугава.

Над поляной поднялся галдеж: вороны обсуждали слова Карасу. Видно, сегуна здесь не любили. Наконец шум слегка поутих, и Коноха спросил:

– Как может один человек справиться с могуществом клана Токугава и целой армии?

– Он не будет один. Он поведет за собой других. Только дайте ему оружие.

От вороньих воплей у Дана заложило уши.

– Ты хочешь, чтобы мы сковали ему меч из звездной пыли?! – воскликнул вожак. – Понимаешь ли ты, о чем просишь?

– Единственным, кто удостоился такой чести, был Минамото-но Есицунэ, – вмешался Ямабуси.

– И он стал победителем, – кивнул Карасу. – Клан тэнгу недоволен правлением Токугава. Я привел человека, который способен его уничтожить. Так помогите ему.