Текст книги "Эффект искажения"

Автор книги: Диана Удовиченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Стать слугой дьявола?! – взвизгнул фра Этторе.

– Вы и так ему служите, – прошептал Паоло. – Так не страшитесь это признать.

Он поднялся, выпрямился во весь рост и плавно, словно ступал по воздуху, приблизился к онемевшему священнику.

– Ваш повелитель говорит: «Не греши», мой говорит: «Позволено все». Ваш повелитель призывает к умеренности и сдержанности, мой – к наслаждениям. Ваш повелитель пугает карами небесными, мой – дарует вечную жизнь. Так кому выгоднее служить, святой отец?

Паоло поманил одну из танцовщиц, взглянул ей в глаза, и девушка приблизилась, остановилась в шаге от него, покорно склонив голову. Граф схватил красавицу в объятия, рывком приблизил к себе, оскалил клыки. Рабыня затрепетала, тихо вздохнула, подставляя под укус беззащитную белую шею. Паоло припал к трепещущей жилке, прокусил нежную кожу. В то время как стрикс насыщался, две другие девушки продолжали как ни в чем не бывало танцевать вокруг съежившегося жалким комком священника.

Рабыня дернулась и обмякла, граф подхватил ее на руки, закружил в странном, ломаном танце. Потом резко остановился и небрежно выпустил девушку из объятий, уронил, словно ненужную вещь, перешагнул через распростертое тело и склонился над фра Этторе.

– Человеческая кровь – вот плата за нашу вечную жизнь и молодость. Цена невелика, не правда ли?

От него пахло кровью, алые капли дрожали в уголках губ, скатывались по подбородку, оставляя тонкие, шелково блестящие дорожки. Паоло смотрел в глаза священнику и видел, как в них страх уступает место возбуждению, жадности и… пониманию.

– Я… я хочу подумать… – выдавил фра Этторе, на этот раз не прибавив свое вечное «сын мой».

– Подумай, – кивнул граф.

Обращения нужно пожелать всею душою, лишь тогда оно свершится. Здесь не годится умение стриксов зачаровывать. Четвертый закон детей ночи: соблазн – единственный путь к перерождению.

– Подумай, – повторил Паоло. – А чтобы легче думалось, красавицы составят тебе компанию. Они твои.

– Я пойду? – просительно вымолвил священник.

– Проводите святого отца в его покои, – приказал граф. – Я не могу выпустить тебя, Этторе. Но у тебя будет все, что тебе захочется. Мои рыцари будут охранять твою комнату. Я вернусь через три дня и выслушаю твой ответ.

– У меня нет выбора? – задрожал толстяк.

– Выбор есть всегда, – улыбнулся граф. – Знавал я одного священника, который предпочел смерть служению Зверю…

Фра Этторе увели.

– На охоту! – произнес Паоло, утирая кровь с подбородка.

Вечером из Милана выехала длинная кавалькада – граф делла Торре с гостями в сопровождении верных рыцарей отбыл в свои загородные владения. Всадники неслись всю ночь, но остановились в поместье лишь для того, чтобы сменить загнанных лошадей, и поскакали дальше.

Большая охота… Эти два слова способны были взбудоражить любого из детей гиены. На большой графской охоте мечтал оказаться каждый стрикс. Ведь это было совсем не то, что выслеживать на улочках города зазевавшегося прохожего или, опутав чарами, выпить в подворотне смазливую блудницу. Большая охота – это большая кровь, азарт, упоение погоней и собственной силой, звериный инстинкт, выпущенный на свободу, и счастье полного насыщения.

К следующему вечеру всадники встали лагерем в поле, дав отдых усталым лошадям. Дождавшись наступления ночи, Паоло отправил двоих рыцарей на разведку в ближайшее селение. Приняв истинный облик, стриксы неслышно растворились во мраке.

Дождь, моросивший уже сутки, прекратился. Стих порывистый ветер, воздух потеплел. Черная мгла рассеялась, дав Паоло возможность любоваться звездным небом. Он поднял голову, завороженно глядя в бесконечную алмазную россыпь, накануне пиршества смерти особенно остро ощущая ледяную красоту бесконечности. «Все вечное должно быть прекрасно, – размышлял он, – а все прекрасное увековечено. Иначе какой смысл в бессмертии?»

Ночными тенями из темноты вынырнули рыцари:

– Господин, мы нашли большое селение, в нем два десятка домов. Это совсем недалеко.

Паоло улыбнулся, все еще глядя на звезды и ощущая, как удлиняются клыки, рот наполняется слюной, в теле бродит томительная, ищущая выхода сила. Он сладострастно выгнулся и, расхохотавшись, прорычал в небеса:

– Большая графская охота началась!

Стриксы стремительно, как хищные звери, всей стаей понеслись к селению. Впереди мчался Паоло, наслаждаясь уже самим безудержным бегом в ночи. Добравшись до цели, существа бесшумно заскользили между убогими крестьянскими домами, жадно вдыхая запахи человеческого жилья. Вожак выбирал первым. Облюбовав самый большой дом, подобрался к двери, постучал.

– Кто там? – раздался грубоватый мужской голос.

– Открой бедному путнику, хозяин. – В голосе Паоло зазвучали вкрадчивые нотки.

Дверь отворилась. На пороге, сжимая в руке топор и настороженно вглядываясь в темноту, стоял крепкий молодой мужчина. Из мрака на него сверкнули желтые огни звериных глаз.

– Впусти переночевать, – попросил мягкий, чарующий голос.

Пальцы крестьянина разжались, топор выскользнул из обессилевшей руки.

– Входи, добрый человек, – покорно проговорил он, широко распахивая дверь.

Пятый закон детей ночи: стрикс не может войти в жилье без разрешения хозяина.Но в его силах получить приглашение. Паоло ворвался в дом, схватил крестьянина за горло, легко приподнял над землей. Человек захрипел и обмяк. Отшвырнув бесчувственное тело, граф шагнул к широкой лавке, на которой сидела испуганная, дрожащая молодая женщина. Скорее не увидев, а угадав в темноте приближающегося зверя, она хрипло вскрикнула и бросилась в угол, где на куче соломы и тряпья спали дети. Их было четверо: старшей девочке не более десяти лет, самому младшему едва минул год.

Охота есть охота. Не утруждая себя применением чар, Паоло одним прыжком настиг несчастную, которая, обезумев от ужаса, все пыталась заслонить детей своим телом. От шума проснулась старшая дочь, приподнялась на соломе, всмотрелась в темноту.

– Беги, Роза! – отчаянно крикнула мать.

Женщина вцепилась в плащ Паоло, словно надеясь удержать стрикса, не дать ему подойти к детям. Девочка тем временем подхватила на руки сонного годовалого малыша и побежала к двери. Граф не остановил добычу. Тем слаще будет погоня. Рванув зубами шею крестьянки, подставил лицо под тугую струю крови. Заплакали проснувшиеся дети, но вскоре крики оборвались: расправившись с матерью, Паоло полакомился малышами. Кровь невинных особенно вкусна и целительна для стрикса, жаль только, ее мало в детском теле…

С сомнением оглядев неподвижно лежащего хозяина дома, граф прошел мимо. Он не любил охотиться на мужчин, используя их кровь только в случае крайней необходимости насыщения. В молодых женщинах и детях было гораздо больше чистоты, нежности и трепета, что делало их самой желанной добычей. К тому же Паоло обладал любовью к прекрасному, остро чувствовал хрупкую, преходящую прелесть юности. Вино кажется вкуснее, если оно подано в красивом сосуде, а жареное мясо особенно аппетитно выглядит на золотом блюде.

Граф распахнул дверь, вслушиваясь в музыку ночной охоты. Над селением раздавались азартные вопли и хохот стриксов, звенели жалобные крики жертв. Ноздри щекотал густой запах крови. Темнота полнилась мелькающими тенями. Мимо промчался Руджеро, загоняющий добычу. Возле дома три существа, в облике которых с трудом угадывались черты почтенных купцов, упоенно терзали тело девушки.

Девочка с ребенком на руках металась от дома к дому в поисках спасения. Стриксы, звериным чутьем ощущая добычу вожака, не трогали ее. Паоло не спеша двинулся к детям, но тут из-за дальней хижины выскочил опьяненный азартом охоты стрикс из новообращенных и бросился наперерез девочке.

Граф длинным скачком преодолел оставшееся расстояние, встал над замершей дичью и грозно зарычал. В ответ раздался утробный вой: зарвавшийся наглец не желал уступать. Над селением повисла тишина, нарушаемая лишь стонами умирающих. Дети ночи, страшась гнева господина, замерли, позабыв даже о своих жертвах.

Паоло снова взревел. Мятежный стрикс оскалился и рванулся вперед, намереваясь вцепиться в горло вожака. Граф даже не попытался ни отстраниться, ни атаковать в ответ. Когтистые лапы царапнули воздух, наткнувшись на невидимую преграду, бунтарь рухнул, будто кто-то сбил его с ног, и покатился по земле, визжа от невыносимой боли.

Некоторое время Паоло наблюдал за мучениями подданного, потом подошел к нему, прорычал:

– Встань!

С трудом, превозмогая боль, стрикс поднялся на ноги. Один удар – и голова мятежника покатилась по земле. Граф обвел испытующим взглядом съежившихся, припавших на лапы чудовищ. Опуская головы, боясь взглянуть в глаза вожака, те ответили тихим смиренным повизгиванием и скулежем.

«Это станет уроком для всех», – думал Паоло, возвращаясь с охоты. Шестой закон детей ночи: тварь бессильна против своего творца.

Довольные и сытые, стриксы не торопились в Милан, не гнали лошадей. Остановились по пути возле маленького озерца, выкупались, чтобы смыть кровь с лиц и одежды. Дорога домой заняла двое суток.

В городе пахло дымом, откуда-то несся раздраженный гул толпы. Пришпорив коня, Паоло поскакал к своему дому.

Замок, окруженный людьми, подвергался настоящему штурму. К стенам были прислонены лестницы, под которыми переминалась вооруженная факелами чернь. Верные рыцари делла Торре, которых Паоло оставил охранять дом, замерли между зубцами, готовясь оборонять стены. Городские стражники, вооружившись тараном, мерно ударяли в ворота. Чуть поодаль, на пригорке, стояли священники во главе с самим Чезаре Афольетти, епископом Милана. Вокруг них крутился тощий клирик из церкви Сан-Алферио. Завидев подъезжающего графа, он завопил:

– Вот, вот нечестивец, колдун, заманивший в плен фра Этторе, этого святого человека!

Толпа загомонила, качнулась в сторону кавалькады, но отшатнулась, когда мрачные рыцари обнажили мечи.

– Плохо дело, мой господин, – тихо проговорил Руджеро. – Видно, жирный святоша заподозрил неладное и перед уходом предупредил клирика, чтобы поднимал шум, если он не вернется вовремя.

– Попробуем договориться, – ответил Паоло, все еще надеясь уладить дело миром.

Он пробился через толпу, подъехал к священникам, которые вели себя сдержанно: не призывая народ к штурму, но и не пытаясь его остановить, отстраненно наблюдали за происходящим. Обвинение в колдовстве одного из самых богатых и знатных горожан было делом серьезным, и церковники не торопились с выводами.

– Приветствую вас, святые отцы. – Паоло склонил голову. – Чем обязан чести видеть вас возле своего дома?

Внутренне холодея, он надеялся лишь на то, что никому из священников не вздумается помолиться. Поэтому граф держался сдержанно, не попросил благословения, предпочитая нарушить традиции, чем выдать свою сущность.

Епископ Афольетти взглянул на Паоло. Его маленькие выцветшие глазки, окруженные паутиной морщин, смотрели цепко и проницательно, старческое лицо было спокойно и невозмутимо.

– Этот достойный человек, – епископ кивнул на клирика, – обвиняет вас в колдовстве и чернокнижии. Он утверждает, что вы насильно удерживаете в своем замке священника фра Этторе. Мы приехали сюда, чтобы осмотреть замок, но ваши вассалы заперли ворота и никого не пускают.

– Они всего лишь честно выполняют свой долг, – кивнул Паоло, – ибо присягали мне в верности. В отсутствие хозяина никто не должен входить в дом. Но теперь я здесь и приглашаю вас, святые отцы, осмотреть замок, дабы удостовериться в отсутствии злонамеренности. Я не сделал фра Этторе ничего дурного. – Осенив себя крестным знамением, он продолжил: – В чем клянусь перед Господом.

Церковники переглянулись: слова и, главное, жест Паоло произвели благоприятное впечатление. Между тем Руджеро, поняв мысль господина, направил коня к воротам. Перед ним двинулись два рыцаря, расчищая чернокнижнику дорогу, где грозными окриками, а где и ударами меча плашмя заставляя народ отступать.

– Прикажите остановить штурм, – сказал граф. – Я сам, своими руками распахну перед вами ворота.

Епископ кивнул, и один из сопровождающих его священников спустился с пригорка, выкрикивая:

– Именем Господа, прекратить штурм!

Стражники отошли от ворот, остановились в стороне, готовые в любой момент снова ринуться в атаку. Горожане тоже не спешили расходиться, настороженно ожидая, чем кончится дело. Провожаемый недобрыми взглядами и шепотками, граф поехал к замку.

Епископ двинулся вперед, следом потянулись остальные церковники и сотня стражников с обнаженными мечами. Замыкающими ехали рыцари делла Торре. Толпа почтительно расступалась.

Ворота открылись, и процессия вошла в замковый двор. Самые любопытные и смелые из горожан попытались было проникнуть вслед за власть имущими, но, увидев Луиджи, за спиной которого стоял отряд вооруженных наемников, передумали. Рявкнув для острастки короткое ругательство, охранник затворил ворота.

Паоло спешился, кинул слуге поводья и взбежал по ступеням, мысленно гадая, успел ли чернокнижник навести в доме порядок. Он заставил себя шагать уверенно, нарочито неторопливо, всею кожей ощущая подозрительный взгляд епископа, каждое мгновение ожидая слов молитвы, которые убили бы его на месте. Руджеро не подвел. Выступив навстречу гостям, поклонился и почтительно произнес:

– Фра Этторе ожидает в библиотеке, святые отцы.

Епископ вопросительно взглянул на графа.

– Почтенный фра Этторе, известный всему Милану праведностью и ученостью, пожелал прочесть труды святого Амвросия Медиоланского, кои хранятся в библиотеке нашей семьи. Разумеется, я дал согласие.

– Святой отец читает днями и ночами, позабыв о сне и еде, прерываясь лишь для молитвы, – ханжески поджав губы, добавил чернокнижник.

– Веди, мой славный Руджеро, – закатив глаза, проговорил граф, – веди нас к этому столпу учености…

Церковники направились в дом, их сопровождали два десятка стражников. Остальные служители закона вместе с рыцарями остались во дворе.

Фра Этторе действительно нашелся в библиотеке. Он восседал за широким дубовым столом, подслеповато щурясь, пялился в ветхий свиток. Несмотря на серьезность момента, Паоло, рассмотревший в полумраке помятую физиономию и красные глаза, с трудом сдержал смешок: видно, гость вправду позабыл о сне, вот только занятия его были далеки от святости… Лысина фра Этторе маслено поблескивала, в библиотеке пахло сандалом. Руджеро, стремясь отбить нечестивые запахи, щедро умастил голову священника благовониями. Острый нюх стрикса различил под этой ароматной волной явственную вонь прокисшего вина и сладковатый запах женского пота.

Паоло переглянулся с чернокнижником, и тот снова понял господина без слов: пятясь, вышел и тихо прикрыл за собою двери. Церковники не заметили этого маневра, все их внимание было занято лежавшими на столе свитками. Стражники, напротив, напряглись, готовые принять бой.

– Не обманывают ли меня глаза? – потрясенно пробормотал епископ. – Неужели и вправду перед нами труды самого Амвросия Медиолана?

– Извольте убедиться, ваше преосвященство.

Паоло взял свиток и с поклоном поднес его епископу. Тот благоговейно принял реликвию, пробежал взглядом по мелким строчкам, выдохнул:

– «De sacramentis» [12]12
  «О таинствах» ( лат.). Название одного из самых известных трудов святого Амвросия.


[Закрыть]… Но граф, зачем же вы скрываете от мира такую драгоценность?..

Напряжение начинало спадать. Паоло мягко ответил:

– Я собирался передать свиток в дар церкви, именно об этом и советовался с фра Этторе, большим знатоком священных реликвий.

Услышав свое имя, плохо соображавший толстяк побагровел и громко икнул. В воздухе разлился густой винный дух.

– Это весьма великодушно, сын мой, – улыбнулся епископ, пропустив неблагозвучность мимо ушей, – поступок, достойный истинного христианина. Мы приурочим церемонию передачи к празднованию Дня святого Амвросия и отслужим мессу за ваше здравие.

– Я – всего лишь скромный хранитель реликвии, ваше преосвященство, – поклонился Паоло. – Думаю, справедливо будет, если честь открытия трудов, считавшихся утраченными, будет принадлежать вам. Возьмите свиток сейчас, я же счастлив уже тем, что передал его в ваши руки.

Епископ растроганно закивал, очевидно перебирая в уме все выгоды от столь щедрого подарка. Граф мысленно готовился к благословению, всей душой надеясь, что сумеет устоять на ногах и не выдать своей сущности.

Казалось, дело разрешится к взаимному удовольствию сторон, но тут вмешался фра Этторе. Во время разговора он переводил взгляд с одного собеседника на другого. То ли священник возомнил, что епископ вот-вот разоблачит графа, и решил отречься от него, то ли и вправду не желал обращения, то ли просто с пьяных глаз не соображал, что творит, – неизвестно, что происходило в его одурманенной вином голове. Но фра Этторе резво выбежал из-за стола и бухнулся в ноги епископу с громким воплем:

– Пощады, ваше преосвященство! Пощады и защиты! Он – стрикс, кровопийца, губитель душ человеческих! Он удерживал меня насильно, искушая греховными удовольствиями! А когда я отринул соблазны, приказал пытать!

Стражники подняли мечи. Епископ, с неожиданной для старика стремительностью передав свиток помощникам, выставил вперед руку:

– Выходи же, нечестивый, выходи, преступный, выходи со всеми твоими обманами…

Почувствовав, как силы покидают его, Паоло упал на колени. Слова экзорцистского заклинания, по иронии судьбы принадлежавшие перу Амвросия Медиоланского, причиняли нестерпимую боль, мириадами раскаленных игл пронзая тело и душу.

– …ибо Бог пожелал, чтобы человек был его храмом…

Из рук старика вырывались лучи, видимые лишь стриксу, слепили, вязали крепкими путами. Он задыхался, умирал, корчась в муках, и не заметил, как распахнулись от удара тяжелые двери библиотеки.

– Почитай Бога О…

Молитва вдруг оборвалась, епископ захлебнулся булькающим хрипом и рухнул рядом с тем, кого собирался уничтожить. Из шеи торчала прошедшая навылет стрела.

В библиотеку ворвались наемники во главе с Луиджи, следом вбежал Руджеро. Как только епископ замолк, Паоло тут же ощутил облегчение и вскочил на ноги. Перед церковниками стоял злобный дикий зверь, готовый сражаться за свою жизнь.

– Первыми бейте святош! – выкрикнул он.

«Как хорошо, что я не обратил наемников», – пронеслось в сознании. Головорезы заработали мечами, и каменный пол библиотеки окрасился багрянцем. Стражники попытались было встать на защиту священников, но Паоло и Руджеро не дали им такой возможности. Стриксы ринулись на людей настолько стремительно, что человеческий взгляд не в силах был уловить их движений. Вырвав у одного из стражников меч, граф яростно врубился в разрозненный строй, уложив троих подряд. Но вскоре оружие наскучило ему, и Паоло отшвырнул меч. Убивать без клинка было слаще. Злоба и ненависть делали стрикса еще могущественнее, и он рвал железный доспех голыми руками, будто тонкую ткань, добираясь до слабой человеческой плоти. Рассекал когтями глотки, топтал и крушил, мстя за испытанные боль и страх, наслаждаясь каждым мигом схватки, которая больше походила на избиение. Каждая отнятая жизнь добавляла ему силы, каждый крик боли отдавался в душе волшебной музыкой. Лицо и руки были покрыты кровью, пропитавшаяся алой влагой одежда липла к телу. Тяжелый аромат дурманил голову, сводил с ума, заставлял искать новую добычу.

Вскоре все кончилось, последний противник упал к ногам графа. Паоло оглянулся: пол библиотеки, скользкий от крови, был завален изуродованными трупами.

– Все мертвы, мой господин, – с сожалением произнес Руджеро.

Из горла Паоло, еще не пришедшего в себя после схватки, рвался низкий рык:

– Где жирная мразь?

Чернокнижник медленно двинулся между трупами, остановился возле изрубленных священников. Пинками перевернул тех, что лежали лицом вниз.

– Его здесь нет, мой господин.

– Найти!

Голос графа был так грозен, что наемники отшатнулись, а колдун подскочил на месте. Принюхавшись, словно собака, Руджеро осклабился, неслышно подкрался к столу и вытащил из-под него фра Этторе. Поднял за шиворот, задумчиво спросил:

– Что с ним делать?

– Оставь мне! – рявкнул граф.

– Слушаюсь, мой господин.

Колдун швырнул священника к ногам Паоло. Фра Этторе прокатился по полу клубком, плюхнулся в лужу крови, перевернулся и, подвывая от страха, ловко побежал на четвереньках к телу епископа. Разглядывая его, словно забавное животное, наемники перебрасывались шуточками и посмеивались с добродушием палачей. Граф с чернокнижником тоже проявили интерес к перемещениям фра Этторе и не торопились с расправой.

Священник же выдернул откуда-то из складок епископского одеяния распятие, выставил перед собой и крикнул срывающимся голосом:

– Выходи же, нечестивый…

– Ах ты, гнида, – укоризненно прогудел Луиджи. – Позвольте, я отрублю ему голову, мой господин!

Но Паоло прижал палец к губам, призывая к молчанию.

– …выходи, преступный…

Не ощущая ни боли, ни страха, граф шагнул к фра Этторе.

– … выходи со всеми твоими обманами…

Не было той могучей силы, способной перекрутить его тело, выжать душу.

Шаг.

– Ибо Бог пожелал… – Голос священника сорвался на истошный визг.

Не было ничего.

Еще шаг.

– … чтобы человек…

Острые когти вонзились в грудь фра Этторе. Одним резким движением Паоло выдернул еще бьющееся сердце.

Седьмой закон детей ночи: символы церкви обретают божественную силу и несут смерть лишь в руках истинно верующих.

В библиотеку вбежал встревоженный рыцарь:

– Горожане волнуются, мой господин. Стража требует выхода священников.

– Нам не справиться со всем городом, господин, – шепнул Руджеро.

Паоло обвел взглядом своих подданных. Чернокнижник прав: их слишком мало. Как бы ни были сильны стриксы и храбры наемники, обезумевшая толпа просто затопчет их всех.

– Будем прорываться, – решил он. – Убейте стражу. И вот что: больше нет нужды скрываться.

Рыцарь оскалился, показав удлиняющиеся клыки, кивнул и выбежал во двор. Вскоре оттуда раздались крики и звон оружия. Граф обернулся к наемникам:

– Сегодня многие умрут. Но выжившим я подарю обращение. Слово делла Торре.

Головорезы ответили нестройным гулом и ринулись прочь из библиотеки.

«Увы, ими придется пожертвовать, – философски подумал граф. – Жаль, конечно. Их души восхитительно грязны и готовы к обращению». Но приходилось думать прежде всего о собственной безопасности.

– Пойдем, Руджеро. И постарайся не погибнуть, – напутствовал он напоследок. – Нынче трудно найти хорошего помощника.

Когда они вышли в замковый двор, все уже было кончено: повсюду бесформенными грудами железа валялись тела городских стражников. Рыцари и наемники уже гарцевали на лошадях, готовые сорваться с места. Слуга подвел Паоло и Руджеро коней.

За стеной нарастал ропот. Толпа, утомленная ожиданием, медленно наливалась злобой.

– Слыхали, слыхали крики за стенами? – визгливо спрашивала старая торговка.

– Ей-богу, там что-то со святыми отцами сделали! – ярился коренастый ремесленник в засаленном кожаном фартуке.

– А стража? Там стражи целое войско!

– Да чего ждать? Выноси ворота, ребята!

Но вдруг створки распахнулись сами. Отшатнувшись от неожиданности, толпа хмуро наблюдала за кавалькадой, выехавшей из замка. Горячие кони грудью пробивали дорогу в волнующемся людском море, всадники поднимали оружие, бросая на миланцев грозные взгляды. В середине кавалькады ехал сам граф делла Торре, и каждый, кто встречался с ним глазами, ощущал слабость и оторопь, замирал от непонятного страха.

Но вскоре оцепенение, охватившее людей, спало, в толпе зародился недовольный ропот. Прыткий смуглый мальчишка, нырнув в ворота замка, тут же выбежал с криком:

– Там мертвые! Все стражники мертвые! И священники!

– Бей, братцы! Бей душегубов! – взвился над городом чей-то истеричный вопль.

Это послужило сигналом к действию: горожане бросились на всадников. Никакой магнетизм не в состоянии был усмирить огромную толпу, которая, как единый организм, одержима была одним порывом, одним желанием – убить ненавистных чужаков. Люди прыгали прямо под копыта коней, висли на поводьях, не боясь мечей, пытались стащить рыцарей и наемников на землю. Толпа сомкнулась перед отрядом. Паоло поморщился: больше не было пути вперед, его следовало проложить сквозь плотную шевелящуюся массу тел, воняющих дешевым вином, старостью, испражнениями, потом и страхом.

– Бей! – взревел он, поднимая меч.

Рыцари и наемники не нуждались в понукании. Они рубили головы легче, чем огородник – капустные кочаны, полосовали людей мечами, давили их копытами лошадей. Но всей мощи графской охраны не хватало, чтобы справиться с целым Миланом. То здесь, то там кони падали с распоротым брюхом или от удара пылающим факелом вставали на дыбы, сбрасывая всадника, и очередной слуга Паоло оказывался погребенным под беснующейся толпой. Стриксы принимали истинный облик, отпугивая народ оскаленными звериными мордами, обретая огромную силу, и продолжали прорываться прочь из города. Необращенным наемникам приходилось хуже: упав с коней, они уже не могли подняться, становясь добычей озлобленных горожан.

Конь под графом пал, и Паоло, издав воинственный рык, прыгнул с его спины прямо на головы вопящих миланцев. Рванул зубами чье-то горло, впился когтями в чье-то испуганное лицо, торжествующе взвыл, почувствовав запах крови. Вид его был так ужасен, что толпа расступалась: никто не желал вступать в противоборство с чудовищем.

Паоло давно уже отшвырнул меч, убивал и калечил голыми руками. Вокруг сражались верные стриксы, но ни один из них яростью и силою не мог сравниться с самим вожаком. Неподалеку дрался Руджеро, из хлипкого ученого превратившийся в гибкого, ловкого зверя. Оглянувшись, граф с сожалением отметил, что все наемники погибли.

В толпе зародился страх, пополз во все стороны, заражая все новых горожан. Люди, находившиеся поблизости от убийц, не желая умирать, заработали локтями, рванулись прочь.

– Стриксы, стриксы! – кричали они.

Это слово, подхваченное десятками, сотнями глоток, летело над городом, превращалось в многоголосый, полный ужаса вопль. Паника так же заразна, как и злоба. И вот уже те, кто лишь недавно горел праведным гневом, давили себе подобных, спеша убраться из опасного места. Ступали по головам, отшвыривали стоявших на пути, бежали под защиту домов, прятались, запирая двери на засовы.

Паоло несся вслед за убегающими людьми, хватал, грыз, упиваясь кровью и мстя за разрушенную жизнь. Вдруг чутким звериным слухом среди воплей и визга он различил знакомый голос, со стоном повторявший его имя. «Луиджи!» – пронеслась стремительная мысль. Командир наемников, с его искренней привязанностью и фанатичной преданностью, был слишком ценным воином. Паоло уже не раз пожалел, что не обратил верного слугу. Он считал Луиджи мертвым, но оказалось, того еще рано сбрасывать со счетов.

Пробравшись туда, откуда доносился стон, граф увидел валяющееся под стеной дома скрюченное тело. Одежда Луиджи была изорвана и покрыта запекшейся кровью, переломанные руки и ноги согнуты под странными углами, отчего слуга походил на небрежно брошенную деревянную куклу. Из груди, с левой стороны, торчал окровавленный кол, каким-то чудом не пронзивший сердце. Лица у Луиджи не было – оно превратилось в ужасную маску из волдырей и оголенной плоти: кто-то факелом поджег ему голову.

И, несмотря ни на что, гигант все еще жил и звал своего господина. Паоло схватил исковерканное тело, рывком перекинул за спину:

– Терпи, Луиджи!

Он стремительно несся по улицам Милана, с обеих сторон от него, поддерживая раненого, скакали два стрикса. Остальные окружали вожака, разрывая всех, кто попадался на пути.

У городских ворот стражники попытались загородить стае путь. Схватка была короткой и жестокой: оставив позади груду искалеченных тел, стриксы вырвались из города.

Преодолев несколько селений, жавшихся к Милану, словно цыплята к курице, твари оказались в лесу.

Бережно опустив бесчувственного Луиджи на сухую траву, Паоло приник ухом к его груди и услышал прерывистое, слабое дыхание. Несмотря на все перенесенные страдания, слуга все еще цеплялся за жизнь.

Граф вонзил зубы в шею Луиджи, стараясь не обращать внимания на исходящий от него запах горелого мяса. Дождавшись, когда стекающий по клыкам яд проникнет в рану, поднял голову и сплюнул – кровь охранника имела отвратительный привкус.

– Вы думаете, еще не поздно, господин? – прошептал Руджеро, наблюдавший за этим действом с любопытством истинного ученого.

– Будем надеяться, – мрачно ответил Паоло.

Он приказал разбить лагерь в лесу: Луиджи требовался покой. Стриксы, довольные и сытые после устроенной в Милане резни, с удовольствием предались сладкому безделью.

Несколько дней Паоло и Руджеро не сводили глаз со слуги. Обращение свершалось медленно. Поначалу даже казалось, что ничего не происходит. Луиджи оставался бесчувственным и изуродованным – он словно завис между жизнью и смертью. Но к вечеру второго дня чернокнижник, внимательно осмотрев его, сказал:

– Процесс пошел, господин. Кожные покровы на лице начали восстанавливаться.

Взглянув туда, куда указывал палец колдуна, граф увидел, что на правой щеке Луиджи образовалась тонкая розовая пленка молодой кожи.

Дальше процесс заживления ускорился. Быстро восстанавливалась кожа, и через пару дней лицо слуги если не обрело прежний вид, то сделалось узнаваемым. Срослись кости рук и ног, заросли ужасные раны на груди. Спустя пять дней чернокнижник по приказу Паоло извлек из тела Луиджи кол. За сутки рана зажила.

Но слуга все не приходил в сознание.

– Это странно, мой господин, – в который раз уже говорил колдун. – Он как овощ на грядке: такой же здоровый и такой же бессмысленный.

– Подождем, – возражал Паоло.

Но и его самого начинало тревожить состояние новообращенного. Не то чтобы граф испытывал к Луиджи привязанность или благодарность – просто не хотел лишаться идеального слуги, да и жалел потраченных на него сил и времени. Устав наблюдать за бесчувственным телом, Паоло послал двоих стриксов на поиски ближайшего селения, наказав привести в лес молодую женщину.

– И не смейте сами приложиться, – напутствовал он, многозначительно скаля клыки. – Больному нужна свежая, сочная пища.

Дождавшись ночи, твари отправились на охоту. Вернулись к утру, ведя за собою напуганную юную крестьянку. Ее грубоватое, но красивое лицо было заплакано, длинные черные волосы растрепались и рассыпались по плечам. Высокая пышная грудь с виноградинами крупных сосков тяжело подрагивала под тонкой рубахой – несмотря на промозглую сырость, другой одежды на девушке не было.

– Хороша, – сглотнув слюну, сказал Руджеро, успевший проголодаться за неделю.

– Остынь, – оборвал Паоло.

Он жестом приказал подвести девушку ближе и усадить возле Луиджи. Сам придвинулся, взял ее двумя пальцами за подбородок, заглянул в глаза – миндалевидные, цвета переспелой вишни, полные слез. Под взглядом графа крестьянка задрожала, с губ сорвался страдальческий стон. Усмехнувшись, Паоло щелкнул пальцами, вытянул перед собою руку, наблюдая за тем, как на ней вытягиваются кинжальные когти. Повернул голову девушки так, чтобы видеть голубую линию жилы на шее, полоснул когтем по смуглой коже. Наклонил крестьянку, и бьющая из ранки струйка крови попала на лицо Луиджи. Слуга задышал глубже и повел носом. А спустя секунду облизнулся, открыл глаза и, схватив девушку в объятия, прижался лицом к ее шее.