355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Диана Чемберлен » Муж напрокат, или Откровения верной жены » Текст книги (страница 3)
Муж напрокат, или Откровения верной жены
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:14

Текст книги "Муж напрокат, или Откровения верной жены"


Автор книги: Диана Чемберлен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]


Ребекка

– Что случилось? – Брент вопросительно глянул на Ребекку, которая с мрачным видом вошла в его гостиничный номер.

– Майя потеряла еще одного ребенка, – она плюхнулась на краешек его кровати.

Обычно ей ничего не стоило отмахнуться от плохих новостей. Осмыслить случившееся и тут же двинуться дальше. А как бы иначе она смогла работать в DIDA? Но этот выкидыш по непонятной причине задел ее за живое.

– Что, она снова была беременна? – Брент тоже присел на кровать. – Ты знала об этом?

– Только я и знала. После предыдущего выкидыша они боялись сообщать знакомым. На этот раз Майя продержалась шестнадцать недель.

– Да уж, не повезло, – Брент легонько погладил ее по шее. – Давай я попытаюсь утешить тебя.

Ребекка резко отдернула голову.

– Я не могу так быстро перестроиться, Брент. Только и думаю, что о Майе и Адаме. Похоже, неважная из меня сестрица. Пожалуй, мне стоило бы сейчас побыть с ней.

– Надеюсь, ты не забыла, что выступаешь с речью на завтрашнем обеде? Плюс еще послеобеденный семинар…

– Я помню.

– Не переживай так. Никто ведь не умер.

– Вот именно что умер, – бросила она на него сухой взгляд.

В свете ночной лампы было видно, как между бровей у него пролегли две морщинки.

– Ты же у нас сторонница абортов. Так к чему такие заявления?

– Брось, Брент. Это совсем другое дело. Тут речь идет о четырехмесячном желанном ребенке, у которого абсолютно здоровая мать. Для Адама с Майей это просто катастрофа.

– И для тебя, я смотрю, тоже?

– Жаль видеть, как мучается Майя.

Еще не договорив, Ребекка знала, что это лишь полуправда. Она самажелала племянницу или племянника. Ей хотелось быть крутой тетушкой, которая привозит домой подарки со всего мира. Тетушкой, которой можно было бы доверить самые заветные тайны. Ей отчаянно хотелось понянчиться с ребенком Майи.

Брент со вздохом поднялся и подошел к стеклянной двери, ведущей на балкон. Отсюда открывался чудесный вид на гавань Сан-Диего.

– Ты инфантилизируешь Майю, – бросил он.

– В смысле? – Ребекке было хорошо видно его отражение в стекле.

– Ты все еще считаешь ее своей маленькой сестричкой, которая нуждается в защите и опеке. Но она уже давно взрослая женщина, – Брент повернулся, продолжая хмуриться. – Ради бога, Ребекка, она сама врач!

– А тебе самому не хочется оберегать Брайана или Кристину? – Ребекка знала, что Брент был старшим из этой троицы.

– Вот уж нет! – расхохотался он. – Эти двое были моей головной болью с самого детства. Да и сейчас, по сути, ничего не изменилось.

– Но ты же их любишь.

– Конечно. Но я не живу их жизнью. Они взрослые люди, и они в состоянии сами решать свои проблемы.

Хотелось бы ей чувствовать то же самое в отношении Майи! Но Майя нуждалась в ней, и виновата в этом была сама Ребекка.

– Женившись на тебе, – продолжил Брент, – я женюсь и на Майе.

– Только не драматизируй.

– Из нас двоих именно ты драматизируешь события. – Подойдя к холодильнику, Брент распахнул дверцу и достал бутылку пива. – Хочешь? – поинтересовался он.

– Давай.

Брент открыл ей пиво.

– Не желаешь повторить завтрашнюю речь?

Ребекка провела рукой по покрывалу, разгладив и без того гладкую ткань.

– Я могу сделать это даже во сне.

– Ну и хорошо, – он глотнул из своей бутылки. – Как я понимаю, ты на меня злишься. Ладно, забудем на сегодня про секс. Посмотрим, что ли, телевизор. Или какой-нибудь фильм.

Она чувствовала себя слишком взвинченной для фильма. Пожалуй, стоило бы пробежаться на ночь глядя. Единственное «но» – ей очень не хотелось переодеваться в спортивный костюм. С тяжким вздохом Ребекка скинула туфли и забралась с ногами на постель.

– Хорошо, пусть будет фильм.

Брент выбрал кино с Дензелом Вашингтоном. Оба устроились на кровати, прислонившись к спинке – и на приличном расстоянии друг от друга. Ребекка никак не могла сосредоточиться. Она все думала про Майю, которой пришлось сообщить Адаму эту страшную новость. Интересно, она позвонила ему? Или дождалась, пока он придет домой? Ребекка откинула голову назад, мрачно уставившись в потолок. Брент наверняка чувствовал, что она еще взвинчена, но с него на сегодня было достаточно ее капризов – и вряд ли она могла винить его в этом.

Она и сама не знала, что бы ей хотелось услышать от него этим вечером. У нее не было ни малейшего желания продолжать разговор про Майю и Адама. Про потерянного ребенка. Ей просто хотелось, чтобы Брент утешил ее. Но он был не из тех, кто умеет утешать. И в Ребекке ему больше всего нравилась способность не падать духом при любых обстоятельствах.

А если она выйдет замуж за Брента и тут случится что-нибудь ужасное? Например, Майя умрет. Нет. Не надо об этом даже думать. Что, если Доротея умрет? Он и тогда предложит ей не падать духом? Сменить тему? Выпить пива? Посмотреть этот чертов фильм? Смогут ли они вдвоем управлять DIDA, не поругавшись при этом в пух и прах? Она раздраженно фыркнула.

– Что такое? – спросил Брент.

– Ты это о чем?

– Ты только что фыркнула.

– Да нет, ерунда.

Ей не хотелось говорить с ним на эту тему. Он бы все равно не понял. Вдобавок он вновь переключился на свой фильм.

Ребекка бросила взгляд на будильник. Половина одиннадцатого. В Рали сейчас половина второго. Счастье еще, если Майе удалось уснуть. Она представила, как сестра лежит в объятиях Адама. Уж он-то в состоянии ее утешить! Хорошо, что он не приехал на эту конференцию. Адам тоже стал добровольцем DIDA, однако ему не случалось пока работать в горячих точках. Они с Брентом подбили его на это год назад. Впрочем, его даже не пришлось особо уговаривать, хотя Майя была явно недовольна таким решением. Она и так все время переживала из-за Ребекки. А теперь еще ей предстояло переживать из-за мужа.

«Всякий раз, когда звонит телефон, – сказала она как-то Ребекке, – я с ужасом жду, что это будет Доротея, которая скажет, что ты погибла от рук бандитов или во время землетрясения. Или подцепила смертельную болезнь, когда пила грязную воду».

Нельзя сказать, что Майя тревожилась совсем уж попусту. Однажды в Ребекку стреляли во время поездки в Африку, хотя она ни словом не обмолвилась об этом сестре. И у нее не раз бывали проблемы с паразитами.

Два года назад она упала с лестницы в доме Доротеи и сломала руку. Когда Майя пришла к ней в больницу, Ребекка многозначительно намекнула ей: «Я не получила ни единой травмы во время своих командировок. Дом– вот по-настоящему опасное место».

Дензел мчался по темным улицам с пистолетом в руке. Ребекка понятия не имела, за кем он гнался и с какой стати, – да ее это, собственно, и не беспокоило.

– Ты снова фыркнула, – заметил Брент, не отводя взгляда от экрана телевизора.

– Уж прости, что еще живу.

Схватив пульт, он выключил на время звук.

– Что не так?

Она немного повернулась, чтобы видеть его лицо.

– Что, если мы поженимся и произойдет что-нибудь ужасное?

– Ты сказала, что не хочешь замуж.

– Чисто гипотетически. Что, если Дот умрет? Или, например, твоя сестра? Ты тоже отмахнешься от этого с привычной легкостью?

Несколько долгих секунд он молча смотрел на нее. Затем устало потер ладонью лоб. Наконец-то ей удалось достучаться до него, подумала Ребекка.

– Конечно, нет, – мягко заметил он. – Что бы ни случилось, мы всегда будем поддерживать друг друга. Мы с тобой замечательная пара, Бек, – он сжал ее руку. – Мы будем делать наше дело, пока не умрем от старости. Что я всегда ценил в тебе… в нас обоих… это способность не сдаваться, что бы там ни творилось вокруг. Мы с тобой бойцы, поэтому DIDA подходит нам как нельзя лучше, – наклонившись, он легонько поцеловал ее. – Я люблю тебя, Ребекка. Неужели ты еще не поняла?

Она кивнула, и Брент бережно обнял ее. Положив голову ему на плечо, она вдруг представила, что прижимает к груди здорового, доношенного ребенка Майи. Боль утраты была такой острой, что у нее перехватило дыхание.

Дернувшись, она высвободилась из объятий Брента.

– Что с тобой? – спросил он.

Она встала, нервно потирая руки. Комната казалась слишком холодной, а телевизор звучал слишком громко.

– Не знаю, что со мной сегодня, – заметила Ребекка. – Прости, что отвлекаю. Пойду-ка лучше на балкон покурю.

– Поставить на паузу? – спросил Брент, кивая в сторону экрана.

– Не нужно, – покачала она головой. – Я все равно не могу сосредоточиться.

Прихватив сигареты и зажигалку, Ребекка вышла на балкон и присела на стул, с которого открывался превосходный вид на гавань. Ей хотелось стряхнуть с себя это странное чувство невосполнимой потери. Небо над ней сияло звездами, и такие же огоньки мерцали внизу – на лодках, выстроившихся вдоль пирса. Брента тоже можно понять, подумала Ребекка, зажигая сигарету. Она нечасто давала волю нервам, но сегодня будто Майя забралась к ней в голову, и она никак не могла выставить ее прочь.

Пожалуй, Майе и Адаму пришло время подумать о приемных детях. Майя с радостью пошла бы на этот шаг, но Адаму отчаянно хотелось своего, биологического ребенка. В любом случае из него получится великолепный отец – из тех, что готовят своим детишкам оладьи в виде разных зверьков. А Майя будет наблюдать за ним с улыбкой обожания. Адам тоже был без ума от Майи. Чтобы понять это, достаточно было пообщаться с ними хотя бы пару минут. И почему Майе повезло найти такую любовь, а ей нет? При мысли об этом в ней вдруг пробудились старые обиды. Нечто похожее она чувствовала с самого детства, когда все внимание отца безоговорочно принадлежало Майе. Сестра была так похожа на него – такая же тихая и усердная. Ну а Ребекка унаследовала живость и энергию матери. Она никогда не сомневалась в материнской любви, а вот отцовских чувств ей всегда не хватало. «В моей семье растут ученый и спортсменка», – говорил отец о двух своих дочерях, как если бы любил их в равной мере. Однако все хорошо знали, какой из них он отдавал предпочтение. Ребекка была умненькой, но Майя была умнее. Она обладала несвойственной для ребенка способностью часами сидеть за книгой, не отвлекаясь на посторонние вещи. Отец любил читать им перед сном разные истории. Ребекка изо всех сил старалась сидеть тихо, но ей так и не удалось ни разу дослушать до конца. «У тебя что, муравьи в штанишках?» – спрашивал отец с кроткой улыбкой. Она кивала и выскакивала из постели, чтобы поиграть со своими машинками или побегать по дому, широко раскинув руки – как если бы она была самолетом. Она убегала, предоставляя младшей сестре одной купаться в отцовской любви.

Откинув голову на спинку стула, Ребекка выдула во тьму колечко дыма. Она ненавидела копаться в старых обидах, как если бы они еще что-то значили. Что ни говори, гибель родителей стала для них с Майей общей потерей. И если сестре повезло найти парня вроде Адама – что ж, Ребекке остается только порадоваться за нее.

Это и было частью ее проблемы с Брентом, не так ли? Если уж выходить замуж, то за парня, к которому будешь чувствовать то же, что Майя чувствует к Адаму. А они с Брентом были, главным образом, товарищами по работе. Вряд ли этого достаточно для замужества.

Затушив сигарету о цементный пол, она повернулась и взглянула в комнату через стеклянную дверь. По лицу Брента скользили экранные блики. Сам он казался целиком поглощен фильмом.

«Ребекка – это нечто, – любил он говаривать друзьям. – Видели бы вы ее в работе – да она практически не спит!»

Ребекка знала, что для него это было величайшим комплиментом. Она чувствовала его восхищение, его любовь. В том, что Брент любил ее, не было никаких сомнений. Так чего же еще ей надо?



Майя

После необходимых процедур меня продержали в больнице всю ночь – Илейн была встревожена количеством крови, которую я потеряла. Но к утру мне стало намного лучше. По крайней мере, физически. Медсестра выкатила меня к месту парковки, где в точно таких же креслах сидели еще две женщины – их, как и меня, выписали домой. К счастью, ни одна из них не держала на руках ребенка. Для меня бы это стало последней каплей.

Женщина в соседнем кресле выглядела до странности знакомой. Должно быть, одна из мамочек моих маленьких пациентов. Я часто натыкалась на них на улице, не в силах даже припомнить, кто это. Зато детей я узнавала с первого взгляда.

Адам подъехал на своем серебристом «Вольво» и вышел из машины. Выглядел он бледным и измученным. Я уже собиралась встать с кресла, как вдруг женщина, сидевшая рядом, заговорила.

– Адам! – воскликнула она, и я внезапно поняла, кто это. Франни, бывшая жена Адама. Та, что не желала заводить детей. Я видела ее фотографии в старом альбоме мужа. Но Франни жила в Бостоне, и я понятия не имела, что она делает здесь, на этой парковке.

– Франни! – воскликнул Адам с привычным энтузиазмом, не изменившим ему даже при таких обстоятельствах. Улыбка вмиг стерла мрачную гримасу на лице. Подойдя к моему креслу, он опустил руку мне на плечо. – Майя, это Франни, моя бывшая жена. Франни, это Майя, моя…

– Нынешняя жена, – рассмеялась Франни. У нее были красивые зубки и густые, вьющиеся волосы, однако выглядела она такой же бледной и измученной, как я сама.

– Рада знакомству, Майя, – сказала Франни. – Хотя у меня такое чувство, будто меня переехало машиной… Да и тебя, похоже, тоже.

Слабо улыбнувшись, я кивнула. Все, чего мне сейчас хотелось, – попасть поскорее домой и лечь в постель.

Адам подошел к машине, чтобы открыть мне дверцу.

– Итак, – он глянул на Франни с озадаченной улыбкой, – что ты делаешь в Рали?

– Мой муж, Дейв, получил назначение от IBM, и мы переехали сюда год назад. Да и погода тут лучше – во всяком случае, для детей.

– Детей? – Адам, протянувший было мне руку, замер на месте.

– Я знаю, знаю, – вновь рассмеялась Франни. – Не нужно напоминать мне о прошлом. В конце концов я поменяла свое решение. У нас сейчас двое. И этого более чем достаточно, вот я и решилась на перевязку труб.

– Адам, – умоляюще произнесла я, и он вновь наклонился, чтобы взять меня за руку. Он помог мне добраться до машины, и я с трудом залезла внутрь. Дверца захлопнулась, и я уже не слышала, о чем Адам беседует с женщиной, которую он оставил только потому, что она не желала иметь детей. И вот теперь у нее двое, а у меня – и у него – ни одного.

Спустя минуту Адам тоже забрался в машину. Повернув ключ зажигания, он бросил взгляд в мою сторону.

– Пристегнись.

Я щелкнула замком, и он отъехал от тротуара.

– Как ты? – поинтересовался Адам. – Не желаешь что-нибудь купить по дороге домой?

Я покачала головой. Боль в горле душила, не позволяя сказать ни слова. Даже боль в животе отошла куда-то на второй план.

– Если бы ты не развелся тогда, у вас сейчас были бы дети, – заметила я.

– Майя, перестань.

– Как я могу перестать?

– Я давно не женат на ней. И не люблю ее больше. Я люблю тебя.

– Но если бы ты тогда не развелся…

– Хватит, – он резко повернул за угол, так что я невольно схватилась за дверцу.

– Что со мной не так? – бросила я в пространство. – Почему мне так трудно родить, хотя все другие женщины на земле могут иметь столько детей, сколько пожелают?

– Не говори ерунды. Таких, как ты, полно, и тебе об этом прекрасно известно. Хватит изводить себя.

– У всех моих подружек давно есть дети, – промолвила я. – И я для них как чужая. Я покупаю их малышам подарки, стараюсь сохранить нашу дружбу. Они тоже стараются, только все зря. У нас больше нет ничего общего, и им остается лишь пожалеть меня.

– Сейчас, если не ошибаюсь, ты жалеешь сама себя, – бросил Адам.

– Что с того? – с обидой фыркнула я. – Когда еще пожалеть себя, как не сейчас?

Раньше мы никогда не ссорились. Никогда. Но сейчас это казалось до странности необходимым. Как чистка чего-то ненужного. Но тут мы остановились у светофора, и я взглянула на Адама. Лицо у него было усталым и измученным, на лбу образовались глубокие складки. Что ни говори, это была не только моя потеря.

Потянувшись, я положила руку ему на плечо.

– Адам, прости меня.

– Ничего, Май, – со вздохом ответил он, – мы справимся.

* * *

Адам усадил меня в нашу необъятную кровать и протянул стакан воды с ибупрофеном. Проглотив таблетку, я устало откинулась на подушку. Адам, наклонившись, поцеловал меня в лоб.

– Я знаю, что для тебя это куда труднее, чем я могу себе представить, – шепнул он. – Я понимаю это, и я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – я открыла было рот, чтобы продолжить, но Адам легонько коснулся пальцем моих губ.

– А теперь поспи, – сказал он.

* * *

Уснула я еще до того, как он вышел из комнаты. Снилась мне Франни. Она сидела в своем кресле и весело улыбалась Адаму.

«У меня уже восемнадцать детей, Адам, – сказала она. – Жаль, что ты решил тогда уйти».



Майя

Спустя два дня мы с Адамом сидели напротив моего гинеколога, Илейн. Разумеется, я бы предпочла находиться по другую сторону стола, беседуя в качестве врача со своими пациентами. Просвещая их. Успокаивая и убеждая. Однако борьба за ребенка вынудила меня саму занять это неудобное место.

Илейн внимательно пролистывала мою карту, которая лежала перед ней на столе. В какой-то момент она остановилась и стала изучать одну из страниц.

– Я тут кое-что обнаружила во время осмотра, – заметила она, – и выяснила к тому же, что вы не ответили на этот вопрос в своей анкете, которую мы заполняли пару лет назад.

– Что за вопрос? – поинтересовалась я.

– Вы когда-нибудь делали аборт? – взглянула она на меня поверх очков.

Я помедлила. Прежде меня об этом не спрашивали, особенно в присутствии Адама.

– Нет, – ответил за меня Адам.

– Почему вы об этом спрашиваете? – взглянула я на Илейн.

– Видите ли, у вас на матке видны шрамы, которые остаются иногда после аборта. Это они могут препятствовать зачатию и вынашиванию ребенка. Но раз уж вы не делали аборт, то проблема не в этом…

– Делала, – я не собиралась больше молчать. – Я делала аборт.

– Что?! – Адам невольно отклонился, словно обжегшись моими словами. – Когда?

– Еще подростком, – я смотрела на Илейн, однако чувствовала, как изумленный взгляд Адама буквально прожигает мне лицо.

– Были какие-то осложнения? – поинтересовалась она. – Инфекция?

Я вспомнила боль, которой, казалось, не будет конца. Боль, которую я проигнорировала, поскольку в то время меня волновали вещи поважнее.

– Не думаю, – ответила я. – Пожалуй, боль была слишком сильной, но в том возрасте мне и в голову не пришло спрашивать о симптомах.

В каком именно возрасте, я не стала упоминать. Четырнадцать лет. Отец сам отвез меня тогда в клинику. Я отчетливо запомнила нашу поездку домой, хотя и постаралась впоследствии выкинуть тот день из головы. За всю дорогу отец не проронил ни слова, и я уже стала бояться, что он меня разлюбил. Лишь перед тем, как повернуть на нашу улицу – незадолго до момента, который оборвал его жизнь и разбил мою вдребезги, – он тихонько сказал: «Майя, детка, это останется между нами. Будет нашим с тобой секретом».

О боже. Все мои не выношенные дети. Оказывается, это моя вина. Конечно, я и раньше думала о том аборте, когда отчаянно боролась за очередного ребенка. И я никогда не забывала того, первого.

– Значит ли это… – Я сглотнула, не в силах задать мучивший меня вопрос.

Адам, напряженно застывший в кресле, встрепенулся и сжал мою руку. Я была так признательна ему за этот жест!

– Получается, надежды нет? – собралась я наконец с силами. – Даже если мне удастся забеременеть, все закончится очередным выкидышем?

– Необязательно, – ответила Илейн. – Но это, скорее всего, объясняет три прежних неудачи. Вам нужно поговорить с доктором Галлахером о том, стоит ли пытаться вновь. Необходимо взвесить все «за» и «против».

Итак, еще несколько месяцев меня будут накачивать гормонами. Потом попытка оплодотворения. Надежда появляется. Исчезает. Снова появляется. Но все это ничто по сравнению с тревогой, которая поселяется в тебе с момента беременности – с ожиданием этой тянущей боли в животе. Не знаю, смогу ли я решиться на это вновь.

* * *

Когда мы добрались до машины, я чувствовала себя совершенно разбитой. В полном молчании мы отъехали от парковочной площадки.

– Прости меня, – сказала я наконец.

Адам даже не взглянул в мою сторону.

– Почему ты не сказала мне про аборт? – спросил он.

Я помедлила, подбирая слова.

– Это то, о чем мне не хотелось вспоминать. К тому же считается, что аборт не влияет на способность к воспроизводству. Но я думала… я боялась, что мои неудачи связаны именно с ним. В то время я с легкостью забеременела, а вот теперь, во взрослом возрасте, у меня с этим проблемы. И мне всегда казалось, что это как-то связано… – Голос у меня прервался. Я и прежде винила себя в том, что это из-за меня мы не можем завести ребенка, и боялась, что Адам, сознательно или нет, тоже упрекает меня в чем-то подобном. А теперь у него появился для этого конкретный повод.

– Прости меня, – снова повторила я.

– Ради бога, Майя, хватит извиняться. Если я и сержусь, то из-за того, что ты мне ничего не сказала. Три года мы пытаемся завести ребенка – без особого, надо сказать, успеха, – и вот теперь я узнаю, что ты скрыла от меня такую важную вещь.

– Я знаю, – меня так и подмывало сказать «прости», но я удержалась. – Я не сознательно скрывала от тебя аборт, просто мне очень не хотелось вспоминать о нем. Мне… – Отвернувшись, я слепо уставилась в окно. Я и сама понимала, что никакие объяснения тут не помогут.

Адам не стал спрашивать о том, сколько лет мне тогда было и кто отец ребенка, за что я была ему искренне признательна. Мне не хотелось даже думать об этом. То, что я тогда пережила, повлияло не только на мою способность вынашивать детей: вся моя жизнь разделилась надвое.

Как знать, не думал ли Адам сейчас о том, что еще я утаила от него помимо аборта? И не намечалось ли там других – более неприятных – секретов?

Если так, то он был абсолютно прав.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю