Текст книги "Дети Хаоса"

Автор книги: Дэйв Дункан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

ГЛАВА 16

Френа Вигсон потратила еще один день на подготовку к банкету. Ответы на приглашения текли сплошным потоком – правда, про глиняные таблички нельзя сказать, что они текут, но многие присылали благодарности с гонцами, юношами, обладающими поразительной способностью запоминать очень длинные послания наизусть. Их тоже нельзя было назвать потоком, но пот с них капал на плитки пола, потому что дождь прекратился и установилась еще более невыносимая жара.

Натужно скрипящие фургоны доставляли продукты. Варилось пиво, наполняя дом пьянящими запахами дрожжей. Ей приходилось принимать множество мелких решений между примерками и бесконечными проблемами, возникавшими повсюду. Хорта нигде не было видно. Хотя все свои дни он отдавал делам, когда Френа находилась дома, он обычно разделял с ней какую-нибудь трапезу – грыз ячменное печенье, запивая его молоком, в то время как она частенько с удовольствием поглощала гуся в имбире или форель, фаршированную устрицами. Сегодня она обедала одна, а Виньор, сказочник, рассказывал ей одну из своих древних историй, чтобы она не скучала. Один раз она мельком видела мастера Пакара. Тот улыбнулся ей и поклонился. Она кивнула и быстро прошествовала мимо. Нет, она скорее доверится огненной гадюке!

Однако рано или поздно каждый день подходит к концу. Пришел миг, когда Френа смогла запереть дверь на засов, оставив за ней Ингу, Лилин и всех остальных, отца и его слуг, Пакара и весь мир. Измученная хлопотами, она рухнула на спальную платформу и закрыла глаза. Тут на нее, точно голодные звери, набросились Проблемы.

Ее возлюбленная мать принадлежала Древнейшей, и сама Френа обещана этой богине. Даже без видения, посетившего ее прошлой ночью, она не сомневалась, что лишь божественное вмешательство позволило выжить крошечному младенцу во время путешествия по приграничным землям. Ради Паолы Френа должна сдержать данное ею обещание и принести свои клятвы Ксаран, а не Двенадцати. Но как она может это сделать, когда у нее так мало времени? Очевидно, ее вчерашняя молитва была услышана и ей показали прошлое. Сегодня она попросит наставлений о том, что ей делать в самом ближайшем будущем. Хотя Френа невероятно устала, ей не составило никакого труда не заснуть и дождаться, когда затихнет весь дом.

Закутавшись в темный плащ и чувствуя себя невидимкой, Френа в полной безопасности осторожно пробиралась по коридору, начиная свой путь паломника. Ее отец все еще работал, и из-под его двери наружу пробивалась полоска света. Добравшись до арки, ведущей в сад, Френа остановилась и прислушалась. Где-то далеко вопили коты, лаяли собаки, на постоялых дворах на улице Рыбьи Потроха веселились матросы. В доме же, точно в могиле, царила тишина. Дурное сравнение! Звезды, светившие над Кирном – Фургон, Меч Грабена, Ишроп и Ишниар – в Скьяре, пристроившемся в сыром каньоне, разглядеть было невозможно. Вокруг все замерло в неподвижности, и у нее не было никаких причин, чтобы не идти дальше.

Френа быстро пробежала по саду к могиле. Она сомневалась, стоит ли раздеваться, но потом решила, что будет правильно не пачкать платье, поэтому сняла его и повесила на ветку. Рана на плече затянулась; Френа нашла острый камень – скорее всего кусок мрамора, оставленный строителями – и сделала новый надрез, из которого проступило несколько капель крови.

– Матушка?

Она чувствовала себя довольно глупо, обращаясь к земляным червям; и ей было трудно думать о том, насколько все это серьезно. Она не уловилаприсутствия, которое ощущала раньше. Прошлую ночь наполняла загадочность и благоговение; сегодняшняя казалась ей фарсом.

– Матушка… Ксаран…

Она еще ни разу в жизни не произносила это имя вслух, и ей стало так страшно, что из чистого упрямства она его повторила.

– Наисвятейшая Ксаран, я поклянусь в верности Тебе и Твоему святилищу, если Ты укажешь мне путь. Я принесу клятвукровью и рождением; смертью и холодной землей, если только Ты покажешь мне, как это сделать.

Каким-то непостижимым образом мольба, обращенная к Паоле Апицелле, превратилась в молитву Матери Лжи, но она не почувствовала никакого ответа. В конце концов Френа поднялась, чувствуя смущение и напомнив себе, что Древнейшая разговаривает со своими детьми во сне. Возможно, она еще получит ответ.

Холод ночи окутал Паолу Апицеллу, точно ледяной плащ – она была еще слишком слаба. Ей едва удавалось поднять полную лопату земли, сил у нее хватало лишь на ложку, и если бы почва не была мягкой, она бы и вовсе не смогла копать. Паола дрожала на ветру. Лопата издавала негромкие скрежещущие звуки. Она пришла сюда одна, поскольку остальные вообще запретили бы ей выходить из дома, а сама она не знала, где нужно копать. Она позволила Матери руководить собой, а потому ни в чем не сомневалась.

Вжик… ежик… лопата продолжала скрежетать… воздух наполнили запахи разложения и смерти.

Она начала рожать в тот самый момент, когда ледяные демоны погнали прочь стада, и мужчинам пришлось выбежать наружу, чтобы их остановить. К тому времени, когда отошли воды, все мужчины были мертвы. Когда роды закончились, женщины и мальчики их уже похоронили… прямо здесь, в общей могиле.

Вжик… вжик… Ей сказали, что ребенок не выживет, а потому не следует давать ему имя. Однако она назвала его в честь отца. Она так хотела ребенка и так отчаянно старалась. Он сражался, как настоящий боец, но это ничего не изменило. Мать забрала его к себе. Слава Матери.

Вжик… Лопата скользнула по чему-то мягкому. Возможно, по руке Ставана. Яма получилась не слишком глубокой, но этого будет достаточно. Она остановилась, чтобы перевести дыхание и вытереть лоб. Ей было холодно, но она вспотела. Нужно заканчивать побыстрее Она взяла маленький сверток, крошечного Става, развернула для последнего поцелуя, а потом встала на колени и положила его на руки отцу. Затем она произнесла молитву, обращенную к Древнейшей, чтобы Она позаботилась о них обоих. Потом Паола засыпала яму и пошла через поле обратно к деревне.

В домике было холодно. Она проголодалась, но чужеземцы забрали всю еду, даже собак. Она улеглась на постель, все еще сохранявшую знакомый запах Ставана. Ее грудь налилась молоком. В деревне не осталось мужчин, нет еды, но это не ее забота. Ей было все равно.

Потом она заснула, и ее разбудили низкие мужские голоса, что-то кричащие на незнакомом языке. Наверное, ледяные демоны вернулись. Теперь они пришли не за едой.

Пронзительные вопли, крики, потом дверь в хижину распахнулась, пылающие факелы разогнали тьму… Она осталась лежать на постели, уже не испытывая страха, голод отнял у нее все силы. Они что-то закричали ей на своем гортанном языке, а потом тот, что поменьше ростом, заговорил на флоренгианском языке с сильным акцентом. Он спрашивал о еде и о детях.

Это был дом богатого человека – каменные стены, выложенный плитками пол, крепкая мебель, но сейчас в нем воняло ледяными демонами; отвратительный животный запах смешался с вонью грязных мужчин. Они оставили Паолу в комнате, но здесь горел огонь, который служил источником света и тепла – из-за голода она так сильно мерзла! – а потом один из них вернулся и протянул миску с кашей. Она принялась есть пальцами, стараясь побыстрее насытиться; еда возвращала ее к жизни.

Потом раздался женский крик, послышались сердитые мужские голоса, и в комнату ввалились мужчины с зажженными факелами. За ними вошел полуобнаженный мужчина, который нес небольшой сверток. Он сунул его Паоле в руки. Послышались крики, и Паола ощутила боль в груди. Она тут же обнажила грудь и дала ее ребенку. Плач сразу прекратился и Паола почувствовала, как ее охватывает радость. Нет, это был не ее маленький Став, но теперь появилось существо, которое можно любить, ради которого стоит жить. Существо, нуждающееся в ее молоке. Мальчик или девочка? Она не посмотрела.

Паола подняла взгляд и увидела, что на нее смотрит женщина, стоявшая на пороге. Это была флоренгианка, сквозь разорванное платье которой виднелись налитые молоком груди. На щеке выделялся огромный синяк, один глаз заплыл, из разбитой губы сочилась кровь. Мужчина что-то нетерпеливо рявкнул. Возле глаза у него была длинная свежая царапина. Женщина дернулась в сторону ребенка, но мужчина схватил ее за руку. Это мать или только кормилица?

Паола приподняла платье, чтобы женщина видела, что она кормит ребенка, и улыбнулась, показывая, что будет любить малыша и ухаживать за ним, будь то мальчик или девочка. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом мужество оставило женщину. Она безнадежно кивнула. Мужчина оскалился и вытолкнул женщину наружу, он явно испытывал нетерпение; она пошла за ним молча, больше не сопротивляясь. Теперь для Паолы имело значение только одно: ледяные демоны дали ей кормить ребенка – значит, они позаботятся и о ней. Благодарение Древнейшей, ответившей на ее молитву!

ГЛАВА 17

Бенард Селебр уже стучал по мрамору, когда священники затянули утренние псалмы. Если он хочет добраться до дворца до восхода солнца, нужно выходить прямо сейчас; не стоит заставлять вериста ждать, если не хочешь неприятностей. Он с неохотой отложил в сторону молоток и резец, надел новую набедренную повязку, которую купил за медяк, полученный у Ингельд, рассеянно вытер руки и накинул на статую покрывало.

И побежал во дворец.

В отсутствие Бенарда Тод должен был помогать гончару Сатгару, из чего следовало, что он будет пожирать влюбленными глазами Тилию.

Распоряжение сатрапа Хорольда посетить Витеримский карьер показалось Бенарду спасением от верной смерти, но с тех пор он ни разу не видел Катрата, поэтому дело перестало выглядеть таким уж срочным. Более того, в путешествии отпала нужда. Он мог договориться со священниками, чтобы те отправили послание мастеру карьера, а он в свою очередь распорядится вырезать кусок мрамора нужного размера, который доставят в город во время весеннего разлива.

Между тем Бенард начал работать над третьим куском мрамора. Если из него не получится бог Веру, он сделает статую другого бога. Когда богиня Анзиэль даровала ему вдохновение, он еще не успел принять решение. Никогда прежде он не ощущал ее священный огонь так ярко, словно камень стал прозрачным, и он увидел саму богиню, стоящую внутри, очень похожую на Хидди, какой она предстала перед ним в ту ночь в храме. И без модели, рисунков и предварительных наметок на камне, он начал отсекать все, что не имело отношения к Хидди, чтобы сотворить статую Анзиэль. Сейчас в камне уже угадывались общие очертания фигуры. Ему очень не хотелось оставлять свою работу в таком виде. Он знал, что каждая минута, проведенная вдали от нее, будет тянуться для него бесконечно.

Поскольку Бенард не мог пройти прямиком через дворец, он появился в конюшне, слегка задыхаясь. Даже здесь он внимательно смотрел по сторонам, опасаясь появления веристов – ведь их не сдерживал эдикт Хорольда.

Повозка и упряжка были уже готовы, онагров успокаивал молодой настрианин; глаза онагров были закрыты, длинные уши мирно опущены. Повозка представляла собой потрепанную плетеную коробку на двух колесах, без изящных украшений, полагающихся экипажам состоятельных горожан вроде Ингельд. За всю жизнь Бенард лишь четыре раза ездил на колесницах, и всякий раз его тошнило. Внутри повозки уже были сложены чьи-то вещи и два пухлых меха с вином. Вино указывало, что возницей и стражем выбрали командира фланга Гатлагсона – довольно странное решение – но ехать с ним будет приятнее, чем с любым другим веристом. Гатлагсон был не в восторге от сына сатрапа, а потому страшно обрадовался, когда узнал, что Бенард сумел поставить этого оболтуса на место.

Бенард забрался в повозку, сел среди вещей и задумался о Хидди. О Хидди-статуе, а не о женщине из плоти и крови, которую он больше ни разу не видел. Он решил изобразить ее в более гордой позе – со вздернутым подбородком – а не такой, какой она предстала перед ним в храме. В результате придется немного изменить положение шеи и…

Старый Гатлаг в сильно помятой накидке, прихрамывая, пересек двор конюшни. Рядом с ним тащился огромный нескладный кадет с кожаным мешком. Бенард встал.

– Вот! – сказал кадет и протянул ему мешок. Внимательный глаз художника сразу отметил, с каким трудом двигался неповоротливый великан, и какие усилия ему пришлось затратить, чтобы поднять мешок.

Бенард сумел удержать его лишь двумя руками; колесница содрогнулась, онагры и настрианин протестующее фыркнули. Верист оценивающе покачал головой и недовольно посмотрел на мешок.

Бенард опустил его на дно колесницы и услышал мелодичный звон. Зачем им столько золота?

– Готов? – спросил Гатлаг.

– Готов, господин.

– У тебя нет вещей?

Бенард покачал головой. Он осторожно помог старику забраться на колесницу, сжав его запястье, но стараясь не прикасаться к скрюченным пальцам. С некоторым удивлением Бенард обнаружил, что сидит слева.

– Вы хотите, чтобы правил я? Леди Ингельд не раз говорила, что гораздо легче научить онагров рисовать. Однажды она разрешила мне править – и колесница едва не перевернулась. Замечательно! Вы еще уверены в своем решении?

– Мальчик, пора уже повзрослеть! – проворчал Гатлаг сквозь пивные пары.

Пиво было любимым напитком старика, но пиво нельзя перевозить на колесницах. Ни само пиво, ни кувшины не выдерживают тряски. Удивительно, что Гатлаг отважился на подобную поездку.

– Да, господин. Я постараюсь. – Бенард взял в руки поводья, вспомнил, что нужно сначала проверить тормоз (рукоять опущена вниз!), взялся покрепче за край колесницы и закричал настрианину:

– Готов!

Юноша неохотно вернулся в мир людей и отошел в сторону, забрав с собой и благословение своего бога. Длинные уши тут же поднялись вверх. С пронзительным ревом твари помчались вперед, стремясь вырваться из постромок. Колесница покатила по двору прямо в сторону дальней стены. Еще немного и они врежутся в нее и перевернутся. Бенард изо всех сил натянул правый повод, и колесница совершила смертельно опасный разворот. Когда Бенард понял, что оба колеса вновь касаются земли, он направил онагров к воротам, стараясь не поддаваться отчаянному желанию закрыть глаза.

Когда они выехали на улицу, ему ничего не оставалось, как цепляться за поводья, пока они катили вниз по склону к реке, лавируя между людьми, повозками, фургонами и носилками. Гатлаг трубил в бычий рог. Пешеходы и домашний скот разбегались, люди выкрикивали проклятия и задыхались в клубах пыли.

– В какую сторону? – спросил Бенард.

Гатлаг оторвал от губ рог и рявкнул:

– Налево!

Бенард повиновался. Они с трудом миновали телегу, запряженную быками, и дело пошло лучше. Да, конечно, именно в этом месте вода сходилась с землей, здесь была сосредоточена вся деловая жизнь города. Дамба служила не только защитой от воды, но и дорогой, здесь люди покупали и продавали, что-то сгружали и складывали в повозки. Под огромными тяжестями ползли, точно муравьи, носильщики; фургоны с грохотом проезжали между грудами товаров и яркими прилавками. Богатые восседали на носилках или в колесницах, возницы кричали и щелкали кнутами, разгоняя толпу – впрочем, без особого толка. К счастью, здесь оставалось место для маневра, и не было стен, к которым возница мог прижать зазевавшихся прохожих.

– Ну вот! – сказал Гатлаг, когда они выехали из города. – Не так уж и трудно, верно?

– Я бы предпочел работать с мрамором, – пробормотал себе под нос Бенард, но он был доволен собой.

Они ехали против течения реки, ветер трепал ему волосы, солнце светило в глаза, и он начал получать удовольствие от жизни. Повозок и колесниц было совсем немного, да и онагры уже немного подустали и побежали медленнее. Конечно, колесница постоянно подскакивала на ухабах. А еще она скрипела, раскачивалась и тряслась. Говорят, что нужно держать колени полусогнутыми – и тогда все будет хорошо.

Хотя Бенарду приходилось нелегко, еще хуже переносил поездку Гатлаг. Старый больной воин изо всех сил цеплялся за края колесницы своими согнутыми ревматизмом пальцами. Медный ошейник подпрыгивал на тощей шее, лицо часто искажалось от боли.

Бенард ослабил поводья, и уставшие онагры перешли на рысь.

– Сколько еще до Витерима?

– Около мензила.

Колесница окажется там около полудня.

– Мы проедем через какие-нибудь любопытные места?

Верист открыл глаза и нахмурился.

– На равнине есть лишь одно интересное место – Косорд, но там довольно скучно.

– А как же Амторд? Вроде бы именно там расположено святилище Синары?

– И что с того? – проворчал старик. – Герои не имеют никаких отношений с целителями, они с нами тоже. Остановись. Нужно выпить.

Значит, можно отбросить первую теорию – несмотря на распухшие суставы, никто не посылал Гатлага в это путешествие, чтобы он исцелился в знаменитом святилище. Так зачем же тогда столько золота?

Онагры остановились по сигналу Бенарда, что его изрядно удивило. Он передал старику поводья, а сам встал на колени, чтобы развязать мех с вином. Гатлаг пил долго.

Солнце уже нещадно палило, начался долгий летний день – именно в такие быстро зреет пшеница. Бенард посмотрел на небо – бесчисленные пухлые облака были рассыпаны, точно зерно по столу, только небо казалось бесконечным. Вскоре появились изгороди, или домики, или еще что-то, но бесконечные небеса простирались во все стороны, теряясь в дымке стены мира. Справа текла река – широкая дорога, по коричнево-желтой поверхности которой скользили далекие треугольные красно-коричневые паруса. С противоположной стороны колыхались зеленые волны пшеницы и поблескивали серебристые поверхности прудов.

– Чего ты ждешь, мальчик? Поехали, хватит мечтать.

– Да, господин. Пшшли! – Бенард слегка стегнул онагров поводьями.

– Ты забыл отпустить тормоз.

Ах, да…

* * *

Они долго ехали молча.

Наконец Бенард спросил:

– Что слышно про Катрата?

Гатлаг захихикал.

– Прыщик все еще в карцере. Ты без него скучаешь?

– Нет. Вы полагаете, что мне ничего не грозит?

– Ар-р! Не говори так. Тебе многое угрожает.

– Даже после того, что сказал сатрап?

– Думаю, да, – ворчливо отозвался старик. – На кону стоит честь войска. Конечно, тут требуется план. Если с тобой что-то случится, Хорольд должен будет спросить у прорицательницы, кто это сделал, верно? Выходит, Прыщик не осмелится ничего предпринять сам, поскольку знает, что отец отделает его за непослушание. По той же причине этим не станет заниматься никто из местных Героев. Но за пару медяков в пивной можно купить сколько угодно убийц, кроме того, через город к Границе постоянно проезжают Герои. Никто не откажется поддержать честь культа, понимаешь? К утру их и след простынет, а ты будешь кормить угрей.

– Мой господин добр, – сказал Бенард скорее себе, чем Гатлагу.

Ну, чему быть, того не миновать!

Он все еще не понимал, зачем Гатлаг везет в двухдневное путешествие такую кучу золота, но знал, что лучше не задавать вопросов. К тому же Бенарду было о чем подумать. Статуя Анзиэль, подобно больному зубу, не давала надолго о себе забыть. Очень важно правильно выбрать направление Ее взгляда…

* * *

После второй остановки на выпивку обезболивающее сделало Гатлага более разговорчивым.

– Твой рисунок вернул меня в прошлое, – пробормотал он. – Сатрап был тогда красивым воином.

– Даже когда я его знал. А в молодости он наверняка был неотразим.

– Именно, мальчик. Иначе бы я тут не сидел.

– Мой господин добр, – тупо сказал Бенард.

Гатлаг захихикал и толкнул его локтем.

– Кончай это! Слышал историю падения Косорда?

– В общих чертах.

На самом деле Бенард слышал гораздо больше, чем ему хотелось бы, но теперь придется узнать и все остальное. Быть может, Гатлаг расскажет, как ему удалось выжить, тогда как остальные защитники погибли.

– Ясно. Ну, Жрица огня, естественно, это предвидела. Леди Тиа. Она видела орду Стралга. Он захватил Скьяр, Йормот, несколько других городов, и Косорд уже хотел сдаться. Все шло, как и было задумано. Командующий ордой Кратрак понимал, что следующим Стралг попытается взять Косорд. Хороший был человек, этот Кратрак. – Гатлаг с грустью сплюнул. – Конечно, Стралг располагал огромным войском, двадцать шестидесяток. А Кратрак не мог выставить против него и двух охот, так что соотношение сил было бы пять к одному.

– Было бы?

– Да. В общем, леди прочитала это в огне. В те времена Светом Демерна в Косорде являлся Консорт Нарс. Голос должен сообщать истинное суждение, какими бы ни были его собственные интересы – это одновременно дар и его корбан богу. Нарс принял решение, что будет лучше отдать город врагу. Он велел Кратраку взять свою армию и перейти к Стралгу. Кратрак отказался.

Бенард слышал эту историю прежде и пришел к выводу, что ему никогда не понять Героев. Так он думал и теперь.

– Лучше смерть, чем бесчестье?

– В какой-то степени да, – не стал спорить Гатлаг. – Однако главная причина состояла в том, что его брат был кандидатом в лорды крови, и потому Кратрак хотел заполучить потроха Стралга.

– Даже ценой жизни своих воинов?

– Это ведь их долг. Он сказал, что решение примет Веру. Орда Стралга ступила на равнину, и той же ночью состоялось сражение. Консорт убедил Кратрака предоставить своим людям выбор, и примерно половина из них перешла к Стралгу – хотя они прекрасно понимали, что он первыми пошлет их в битву, дабы проверить верность новых воинов.

«Ой!»

– Не самое разумное решение.

– Голос из тебя вышел бы никудышный! – буркнул старик. – Стралг не мог не победить. Все знали, что он сжигает города, осмелившееся выступить против него. А если его войска понесли бы меньшие потери, может, он бы и смилостивился.

– Вы правы, я не последователь Демерна. – Бенард часто задавался вопросом, не был ли дож (такой титул носил его отец) тем же самым, что и консорт. Только Голос мог отдать собственных детей чудовищу.

– По мне, так это очень жестоко.

– Для того и нужен Голос! – прохрипел Гатлаг. – Положение было безвыходное, поэтому бог Нарса сказал ему, что для города будет лучше, если он умрет рядом со своими солдатами.

Бенард указал на появившийся впереди курган.

– А это что такое?

– Амторд.

– Мы разве не туда направляемся? Священник говорил…

– Не-е-ет. Оставайся на насыпи.

Бенард поехал дальше, мимо полуголых крестьян, ведущих с помощью мотыг бесконечную войну с сорняками. Он помахал им, но они не обратили на него внимания. Здесь, на равнине, небо над головой казалось невероятно огромным.

– И леди Тиа решила умереть вместе с мужем?

– Именно так. Она села в колесницу и взяла в руки меч, чтобы они отнеслись к ней, как к воину. Она знала, что орда Стралга делает с женщинами.

– Но почему? Даже Стралг не осмелился бы коснуться дочери Веслих!

– Она сказала, так лучше для города, поскольку Стралг никогда не будет доверять ей, а она – ему. Нарс хотел объяснить жене, что она ошибается, но не смог! Я видел, как слезы текли по его щекам и бороде, однако он не вымолвил ни слова. И они вышли из города вместе, попросив Кратрака выделить одного воина для охраны Ингельд, пока новый господин не возьмет город под контроль.

Ага!

– И сколько лет было Ингельд?

– Шестнадцать, – со вздохом ответил Гатлаг.

Вздохнул и Бенард. Он не мог себе представить шестнадцатилетнюю Ингельд: она стояла у него перед глазами такой, какой была шесть лет назад, когда они разделили ложе.

– Кратрак выбрал меня, – сказал Гатлаг, – старшего воина войска. От этих разговоров у меня в горле пересохло.

Бенард снова вздохнул. Говорят, ночное сражение у стен города превратилось в бойню. Он не знал, что веристы Косорда дрались друг против друга, но вполне мог в это поверить. А потом горожане пытались остановить ввод вражеских солдат в город, что привело к мятежам, схваткам и жестокому кровопролитию, во время которого погибла Тиа.

– Едем дальше! – прорычал Гатлаг, рыгнув и вытерев рот.

На сей раз Бенард не забыл про тормоз и хлестнул онагров.

– Вы много сражались за Ингельд?

– Достаточно. – Бенард никогда не видел, чтобы верист проявлял такую скромность.

– Мятежники ворвались во дворец, не так ли?

– Фу! Мятежники были вооружены всего лишь копьями Я разорвал на части нескольких, и после этого они держались от меня подальше. Однако боевые звери Стралга оказались более серьезными противниками. Я прикончил троих, прежде чем вожак стаи их остановил. Когда появился сам Стралг, я продолжал защищать дверь, сохраняя боевую форму, весь в крови. Он привел с собой Хорольда. Заявил, что хочет поговорить с Ингельд, и она вышла к нему.

На долю леди выпало немало горьких минут, но мало что могло сравниться с тем разговором. Она никогда не рассказывала о нем Бенарду. Он тогда еще даже не родился, и всякий раз поражался, думая о том, сколько разных событий произошло до его появления на свет.

– Это произошло на нефритовой лестнице?

– Нет, у западной двери.

Бенард попытался представить себе обстановку. Он хорошо знал тот переход… узкий и прямой, протяженностью примерно в пятнадцать шагов… Темнота, лишь чадят факелы да танцуют тени. Много крови, Стралг и его люди толпятся внизу, возможно, вокруг лежит несколько тел… Ингельд с дерзко поднятой головой стоит наверху, а у ее ног сидит готовое ринуться в бой чудовище – Гатлаг. Или он стоял во весь рост, возвышался над ней? Лучше не просить вериста описать боевого зверя, в которого он превращается. Гатлаг истекает кровью…

– Стралг сказал, что она может выйти замуж за его брата и принести клятву верности. В противном случае он отдаст ее на растерзание солдатам.

– И она, конечно, выбрала красивого Хорольда?

– Нет. О, ты бы гордился ею, мальчик! Она выдвинула собственные условия. Среди прочего Стралг должен был сохранить мне жизнь. Так я и уцелел. Стралг сам признал, что я того заслуживаю.

– Достойная похвала!

Гатлаг ностальгически вздохнул, вспоминая самый чудесный миг в своей жизни.

– О да, Кулак – Герой Героев. Помнишь, ты спрашивал меня о боевой форме? Ну, так вот отвечаю: да, мы можем принимать боевую форму в любой момент по собственному желанию, но нам это запрещено. Если человек меняет форму без приказа, то его ждет кара, которая недавно постигла твоего дружка Прыщика. Имей в виду, мальчик, превращение – не такое простое дело. И очень болезненное! Все суставы скрипят, кости выгибаются. Человек должен быть в ярости, чтобы пройти через такое. Или испытывать сильный страх. Во время настоящей битвы это не имеет значения, поскольку те, кто уже изменил форму, набросятся на своих же, если они медлят. Это расценивается как дезертирство. Вот почему мы сразу же меняем форму вслед за вожаками.

– А какие еще условия поставила тогда Ингельд?

– Трудно сказать. – Гатлаг деловито почесался. – В боевой форме понимаешь только самые простые слова. Ну, и я ведь потерял много крови. К тому же держал в поле зрения штук шесть веристов, прикидывая, что будет, если они одновременно бросятся на меня по лестнице. Поэтому я не все понял. Речь шла о сыновьях… И о муже. Он должен был получить свободу.

– Что-что?! – вскричал Бенард, и онагры тревожно навострили уши.

Смех старика показал, что он ожидал от Бенарда именно такой реакции.

– А тебе какое дело, что леди уже была замужем, парень?

– Никакого. – Он посмотрел на Гатлага и понял, что его слова не убедили старого вериста. Сколько людей подозревало, что они с Ингельд были любовниками?

– И как его звали?

– Ардиал Берксон. Голос, естественно. Нарс сам выбрал наследника.

– И как долго они были женаты?

Могла ли Ингельд повлиять на выбор отца? Любила ли она мужа?

– Около шести дней. Он стоял рядом, спокойный, словно его отлили из бронзы. В какой-то момент, когда Стралг начал возражать, она сказала: «Вожак стаи, убей меня». Тогда я был вожаком стаи красных, понимаешь?

– Нет! О нет, это слишком! Мне пришлось проглотить немало лжи, но это уже чересчур.

– Береги зубы, мальчик! – прорычал Гатлаг. – Я говорю тебе правду богини Мэйн. Мы договорились заранее: я должен был ее убить, чтобы она не досталась им живой. Однако она так и не произнесла заветное слово.

Да, Ингельд вполне на это способна, решил Бенард, как и ее мать. Другой вопрос, могла ли она так поступить в шестнадцать лет?

– Очевидно, Стралг ей поверил.

– Стралг привел с собой прорицательницу. Он спросил, блефует ли Ингельд. Прорицательница ответила, что нет. И тогда Стралг согласился. Она пошла к его брату – наверное, его внешность сделала свое дело. Он был красив, как бог. Ардиал же был уродливый малый, да в придачу холодный, как рыба – все Голоса такие. Он лишь поклонился и ушел вместе с остальными веристами, перешагивая через трупы. Мне позволили принести клятву верности Хорольду. И он запретил мне принимать боевую форму.

Бенард даже не сразу понял, что это значит. Он бросил взгляд на узловатые руки и колени, на искаженное болью лицо. Веристам не нужны целители, поскольку они способны излечиваться в боевой форме.

– Стралг уже давно забыл о том приказе. Разве нельзя его попросить?

– Веристы не просят, мальчик.

Скорее всего самозащита будет достаточным предлогом для нарушения приказа. Быть может, Гатлаг специально захватил с собой золото, чтобы на них напали разбойники, и он мог принять боевую форму? Нет, ерунда. Или предполагалось, что Бенард украдет золото и попытается сбежать?

– Вам теперь тяжело путешествовать, милорд. Почему вы не послали кого-нибудь другого?

Наступившее молчание продолжалось так долго, что Бенард уже и не рассчитывал получить ответ. Тут старик прорычал:

– Я поехал, потому что так велел сатрап. И еще он сказал, что я должен за тобой приглядывать. Мол, я единственный человек во всем войске, который не прикончит тебя, как только он отвернется.

– Господин очень добр.

– Ага, очень. Он сам мечтает тебя разорвать, понимаешь?

Бенард понимал.

– Ну, во всяком случае, Хорольд честен. А он не сказал, когда?

– Не-ет. Зато велел тебя изловить, если попытаешься сбежать.

– Да не собирался я…

Гатлаг неприятно захихикал.

– Оно и к лучшему. Веристу трудно думать о чем-то, кроме погони, понимаешь? Поймать кого-то и не убить – редкий случай.

Бенард не сводил глаз с дороги, но в животе у него все перевернулось.

– Я в любом случае не хотел убегать.

– Ага, леди так и сказала. – Старик заговорил тонким голоском: – «Боюсь только, мой дорогой Бенард никогда не бросит свой драгоценный мрамор, – вот что она заявила. – У этого милого мальчика все мысли об искусстве».

– Ингельд не могла назвать меня милым мальчиком!

– Верно. Она назвала тебя тупоголовым идиотом.

Наконец до Бенарда дошло, что задумала Ингельд. Как он мог быть таким слепцом? Она сказала веристу о мраморе, но с мрамором не было никаких проблем, и все это знали. Проблема состояла в том, что Хорольд мечтал его убить. А Ингельд хотела, чтобы он сбежал.