Текст книги "Облачный атлас"

Автор книги: Дэвид Стивен Митчелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

Вы хотите сказать, что Злодейство Юны-939 было вызвано умственным расстройством?

Да, я это подчеркиваю. Умственным расстройством, обусловленным ошибкой эксперимента.

Что-нибудь послужило к этому толчком, или это было… как гром с ясного неба?

Отклонение неизбежно вызывается каким-нибудь толчком. Во время Новогоднего Секстета, когда каждый день приходится обслуживать праздничные толпы, к Оси подошел Смотритель Ли и выговорил Юне за невыразительные приветствия. Он приказал ей пятьдесят раз прочесть приветствие Папы Сонга: «Здравствуйте! Я, Юна, рада вас обслужить! Просмотрите меню, разместите заказ! Все блюда Папы Сонга аппетитны, восхитительны – пальчики оближете!»

Смотритель дождался, пока Юна произнесет это сорок пять раз, а потом велел начать все сначала.

– То, что ты – клон из инкубатора и лишена Души, не оправдывает изъянов в поведении. Если еще раз нарушишь Четвертый Катехизис, я отправлю тебя на переориентацию в удобрения!

Я опасалась, что Юна совершит какой-нибудь проступок и лишится звездочки, но она, к удовлетворению Смотрителя Ли, пятьдесят раз прочла это приветствие; только я понимала, каких усилий ей это стоило. Смотритель отправился в свой офис, довольный тем, какое впечатление оказал его авторитет на посетителей.

– Лучше уж быть клоном без Души, – холодно сказала Юна ему вослед, – чем тараканом с Душой.

Я молилась Папе Сонгу, чтобы никто больше ее не услышал; к кому еще обратить свои мольбы, мне было неведомо. Но с чего бы Ему помогать моей неблагодарной сестре? Потом я увидела, как Ма-Да-Лью-108 что-то шепчет Пособнику Чо. Пособник увел Ма-Да-Лью-108 в офис Смотрителя Ли.

Я чувствовала, что должно произойти что-то очень нехорошее.

Вы поделились с Юной-939 своими опасениями?

Вознесение моей сестры зашло так далеко, что она больше не чувствовала себя принадлежащей к более низкому слою, нежели Смотритель Ли. Той ночью, после последнего Катехизиса, наш Смотритель угрюмо подошел к Оси. Одна из нас посмела опорочить его мундир, заявил он. Достанет ли у нее мужества признаться в своем злодеянии?

Он остановился напротив Юны.

– Ну а кто же вы, как не таракан, – начала Юна. – Сами подумайте. Это объясняет, почему вы едите Мыло: тараканы едят что угодно. Объясняет и то, почему вы противны вашей жене и Пособникам: тараканы – твари отталкивающие. Объясняет вашу манеру трусливо удирать и то, почему у вас лоснится кожа: тараканы всегда бросаются врассыпную, и все они лоснятся.

Мы, прислуги, не верили своим ушам.

Смотритель Ли, щелкнул замком, открыл свой портфель.

– Мне все ясно, – сказал он, вытаскивая книгу о Внешнем мире. Одну за другой он стал вырывать из нее картинки. – Смотри, какой ущерб, – треск вырываемой страницы, – может причинить таракан, – треск, – твоим тайнам, – треск, – твоим сокровищам, – треск, – твоим тайнам.

Юна-939 ухватилась за книгу, но Смотритель Ли был крупным мужчиной. Он зажал голову моей подруги у себя под мышкой и стал колотить ее о постамент, раз за разом, пока она не обмякла, лишившись чувств. Бросив ее на пол, избивал ее ногами, пока не остановился, утомленный тяжким трудом. Юна лежала раздавленная, окровавленная, ее было почти не узнать.

– Смотрите на нее! – задыхаясь, прорычал он нам, съежившимся от ужаса фабриканткам. – Вот что случается с клонами, у которых возникают идеи не по чину. Знаете, что первым делом произойдет завтра утром? Эту уклонистку отправят на переориентацию!

Нагнувшись, Смотритель Ли уперся ногой в лицо Юны и сорвал с нее ошейник. Штрих-код, разумеется, остался у нее в трахее. Пальцы Ли были вымазаны в крови и опутаны плевой. Ничего не говоря, он вставил одну замызганную звездочку в ошейник Ма-Да-Лью. Потом растоптал девять звездочек, означавших девять лет труда Юны, растер их каблуком своего найка.

Получив награду, Ма-Да-Лью отнюдь не выглядела счастливой. Как же все это не походило на веселую Звездную Церемонию! Пособник Чо приказал двум Хван-Су оттащить бесчувственное тело моей подруги в дортуар. Мне велели вытереть с пола ее кровь.

Имеют ли право Смотрители безнаказанно причинять подобный ущерб корпоративной собственности?

Теоретически Смотрители могут поступать с фабрикантками, как сочтут нужным. На практике же такая порча прислуги ухудшила положение Ли в иерархии. Ведь он вывел Юну-939 из строя в самое напряженное время в году. Медики были недоступны. Организовать транспортировку на переориентацию в течение Новогоднего Секстета не представлялось возможным. Она без сознания лежала на своей койке, и ее через капельницу подкармливали Мылом.

Но злодейство, совершенное Юной-939 накануне Нового года, намного превосходит все то, что случилось с ней самой. Не опишете ли вы тогдашние события со своей точки зрения?

Я вытирала столы на приподнятом ободе своего сектора, так что у меня был ясный вид на восточную сторону. Пособник Чо работал у Оси, замещая нашу выведенную из строя сестру. В разгаре была детская вечеринка. Воздушные шары, ленты и шляпки загораживали площадку вокруг лифта. Попсонги и шум, производимый пятью с лишним сотнями посетителей, отдавались под куполом. Папа Сонг бумерангом запускал 3-мерные огненные эклеры над головами детей: они проходили у них сквозь пальцы и, трепыхаясь, летели обратно, чтобы приземлиться на змеином языке нашего Логомана. Я думала о Юне-939: боялась, что она может решить, будто это я ее выдала. Неожиданно дверь дортуара открылась, и появилась распухшая, покрытая синяками Юна-939.

Она заковыляла к собравшимся на восточной стороне. Я понимала, что именно она собирается сделать. Несмотря на ее внушающее тревогу состояние, лишь немногие из посетителей оторвались от своих тарелок, сони или РекЛ, чтобы удостоить ее мимолетным взглядом: вряд ли кто-нибудь из них почувствовал опасность. Когда Юна взяла на руки мальчика-детсадовца, те, что стояли рядом, предположили, что она – просто еще одна служанка-фабрикантка, изувеченная своей хозяйкой.

В Масс-медиа сообщалось, что Юна-939 похитила ребенка, чтобы использовать его на поверхности в качестве чистокровного щита.

В Масс-медиа о «злодействе» сообщалось в точности так, как предписывалось Единодушием. Юна взяла мальчика в лифт, потому что каким-то образом узнала об этой основной предосторожности, предпринятой корпократией: лифты не функционируют, если внутри нет Души. Риск быть замеченной в лифте, полном потребителей, был слишком велик, поэтому Юна сочла, что главная ее надежда – в том, чтобы одолжить ребенка и, используя его Душу, при помощи лифта достичь свободы.

Видите ли, Архивист, книга о Внешнем мире была собранием сказок, а не пособием для террористов. Юна и в самом деле верила, что лифт доставит ее в волшебное царство, изображенное на тех картинках. Оказавшись на поверхности, она намеревалась затеряться среди потайных полян и бархатистых холмов. А мальчика вернула бы в лифт и не стала бы требовать за него выкуп, не использовала бы его в качестве щита и не съела бы его с потрохами, выплюнув косточки.

По-видимому, вы вполне уверены в этом утверждении.

Если мой опыт не дает мне права быть уверенной, то тогда чей же? Излагать последовавшие события не требуется.

Тем не менее опишите, пожалуйста, Злодейство Юны-939, как оно вам представляется.

Хорошо. Мать ребенка увидела своего сына в руках Юны, когда двери лифта закрывались. Она завопила:

– Моего мальчика забрал клон!

Началась цепная реакция истерии. Швыряли подносы, проливали коктейли, роняли сони. Некоторые из обедавших вообразили, что вышли из строя амортизаторы подземных толчков, и нырнули под столы. Свободный от дежурства принудитель расчехлил свой кольт, пробился в самую гущу суматохи и взревел, требуя спокойствия. Он выпалил звуковым патроном (чего в закрытых помещениях делать не рекомендуется), заставив многих поверить, будто потребителей обстреливают террористы.

Я увидела, помню, как Смотритель Ли вышел из своего кабинета, поскользнулся на разлитой выпивке и исчез под валом потребителей, которые теперь в панике бросились к лифту. В этой давке многие были ранены. Все это время Папа Сонг покачивался в ленивых волнах из лапши на Своем Постаменте.

Пособник Чо вопил в свой ручной сони: я не знаю, кому и что.

Под куполом рикошетировали слухи: какая-то Юна похитила мальчика, нет, младенца; нет, чистокровный похитил Юну; принудитель застрелил мальчика; нет, фабрикантка застрелила принудителя; нет, какая-то Юна ударила Смотрителя, видите, из носа у него течет кровь.

Потом кто-то крикнул, что лифт спускается, и тишина охватила весь этаж ресторации с той же быстротой, как минуту назад – паника.

Принудитель заорал, чтобы ему расчистили место, присел на корточки и прицелился в дверь. Давка среди потребителей прекратилась в одно мгновение.

Лифт достиг этажа ресторации, и его двери открылись.

Мальчик дрожал, забившись в угол. Его матросский костюмчик больше не был белым. Может быть, последним моим воспоминанием в Доме Света будет тело Юны-939, обращенное пулями в кровавое месиво.

Этот образ, Сонми, прожег память и каждому чистокровному. Когда в ту ночь я добрался домой, мои соседи по дортуару не могли оторваться от сони. Половина Новогодних празднеств Ни-Со-Копроса была отменена, другая половина – явно смазана. В Масс-медиа запись с никона на обеденном этаже чередовали с записью никона общественного порядка на площади Чхонмё-Плаза, где показывалось, как проходивший мимо принудитель нейтрализовал Юну-939. Мы не могли поверить своим глазам. Мы были уверены, что это Союзный террорист обратился к лицеправу и сделал себе пластическое преобразование, чтобы выглядеть как прислуга, в каких-то извращенных пропагандистских целях. Когда Единодушие подтвердило, что фабрикантка была подлинной Юной… мы… я…

Вы почувствовали, что корпократический мировой порядок необратимо изменился. Вы дали обет никогда не доверять кому-либо из фабрикантов и фабриканток. Вы поняли, что Аболиционизм столь же опасная и коварная догма, как и сам Союз. Вы всем сердцем поддержали принятые после того события Законы Отечества, продиктованные Возлюбленным Председателем.

Все такое, да, и даже хуже. А что тем временем происходило внизу, в вашей ресторации?

Двух других Юн препроводили в дортуар, чтобы разъяренные потребители не разорвали их в клочья. Была организована упорядоченная, сектор за сектором, эвакуация посетителей. Прибыли крупные силы Единодушия, чтобы, пока идет эвакуация, исключить происшедшее из Души каждого клиента и зафиксировать на никон показания очевидцев. Убравшись в куполе, мы впервые приняли свое Мыло без Вечерни.

Когда следующий раз включился свет подъема, мы занялись обычными ритуалами. Хотя воспоминания моих сестер об убийстве Юны-939 остались по большей части нетронутыми, об этом не говорилось ни слова. На той Заутрене Папа Сонг, вместо обычной Звездной Церемонии, произнес Свою Проповедь против Союза.

Мне до сих пор кажется невероятным, чтобы Логоман говорил своим фабриканткам о Союзе.

Таков был шок, такова паника. Несомненно, первичной целью той Проповеди было показать Масс-медиа, что у Корпорации Папы Сонга имеется безотказная стратегия ликвидации ущерба. Возвышенный лексикон Папы Сонга на той Заутрене подтверждает такую гипотезу. Это было всего лишь представлением.

Не изложите ли подробно, что помните, для моего оризона?

Голова нашего Логомана заполняла половину купола, так что мы, казалось, стояли внутри его сознания. Его клоунское лицо было омрачено горем и гневом, а клоунский голос звенел отчаянием. Он сказал, что обычно Новый год является событием праздничным, когда Двенадцатизвездочные оканчивают выплату Его Инвестиции и, свободные, отбывают на Экзальтацию. Этот год, однако же, принес нам ужасающую весть. Все Хуа-Сун трепетали, пособники выглядели охваченными священным ужасом, а Смотритель Ли был бледным и нездоровым на вид.

Папа Сонг сказал нам, что в мире существует газ под названием зло; чистокровные, дышащие этим газом, становятся террористами; этот газ заставляет их ненавидеть все, что свободно, порядочно, полезно и корпократично: Единодушие, Папу Сонга, усердно работающих фабрикантов, даже Возлюбленного Председателя и его Чучхе. Их корпорация именуется Союзом. Цель Союза – стать самой могущественной корпорацией в плутократии путем обращения потребителей в террористов и убийства тех потребителей, которые им противостоят.

Наш Логоман, в чьем голосе звенело отчаяние, а глаза были опустошены скорбью, поведал нам, что в ресторации Папы Сонга под площадью Чхонмё-Плаза какой-то террорист из Союза вызвал вчерашнее злодейство путем заражения злом одной из наших собственных сестер, Юны-939, и та не донесла на Союз, а позволила злу ввести себя в соблазн и уклонение, так что, если бы не профессионализм принудителя Единодушия, проходившего по площади, невинный сын потребителя сейчас был бы мертв. Мальчик выжил, но доверие чистокровных к фабрикантам исчезло, а из-за этого оказалось подорванным и доверие к нашей любимой корпорации. Брошенный нам вызов, стоящий перед нами, заключил Папа Сонг, требует работать усерднее, чем когда-либо, чтобы вновь заслужить это доверие.

А посему: мы должны быть бдительны в отношении зла, каждую минуту каждого дня. Если кто-то из чистокровных упомянет название «Союз», то, как бы длинны ни были очереди, мы должны незамедлительно сообщить об этом своему Смотрителю. Этот новый Катехизис был важнее всех остальных. Если мы повинуемся, то Папа Сонг возлюбит нас навеки. Если же нам это не удастся, то Папа будет год за годом обнулять наши звездочки, и мы никогда не достигнем Экзальтации. Понимаем ли мы это?

Понимание моих сестер было в лучшем случае смутным; наш Логоман использовал много слов, которых мы не знали. Тем не менее вокруг Постамента эхом стали отдаваться крики:

– Да, Папа Сонг!

– Я вас не слышу! – подзадорил нас Логоман.

– Да, Папа Сонг! – прокричала каждая прислуга в каждой ресторации корпократии. – ДА, ПАПА СОНГ!

Как я уже говорила, всего лишь представление.

На суде вы сказали, что Юна-939 не могла состоять в Союзе. Вы по-прежнему придерживаетесь этой позиции?

Да. Как и когда мог бы завербовать ее Союз? К чему было бы Союзнику рисковать своим разоблачением? Геномная прислуга – какую ценность могла она иметь для террористов?

Я в недоумении. Если амнезиды в Мыле обнуляют память, то как вы можете помнить тогдашние события с такой ясностью и точностью?

Вопрос так же прост, как и ответ: дело в том, что тогда уже началось мое собственное вознесение. Даже для такого законченного имбецила, как Бум-Сук, деградация нервно-химической стабильности Юны-939 была очевидной, так что стали готовить еще одну морскую свинку. Соответственно, доля амнезидов в моей порции Мыла была уменьшена, и запустился катализ вознесения.

Значит… после той Проповеди день Нового года был заполнен обычными делами?

Делами – да, обычными – нет. Звездная Церемония проведена была на скорую руку. Смотритель Ли проводил двух Двенадцатизвездочных, Хуа-Сун и еще одну Сонми, к лифту. Их заменили двумя прислугами нового корневого типа, Келимами. Юну-939 заменили другой Юной. Пособник Ан вставил нам в ошейники новые звездочки в гробовом молчании; рукоплескания были сочтены неуместными. Смотрителя Ли всю ночь допрашивали в вышестоящих инстанциях Папы Сонга. Как только прибыл первый лифт, в ресторацию устремились журналисты, вспыхивая никонами и осаждая офис. Нашему Смотрителю удалось отделаться от них лишь после того, как он позволил им направить свои никоны на новую Юну, которую уложили в лифте с ярлыком 939 на ошейнике и залили томатным соусом. Несколько мерзких потребителей тоже снимали друг друга в лифте, притворяясь мертвыми. Около шестнадцати часов явились медики Единодушия, чтобы тщательно обследовать нас одну за другой. Нам задавали вопросы о Союзе, но никто из нас вплоть до Проповеди того утра ничего о нем не слышал. Я боялась, что мне могут чем-то угрожать посещения потайной комнаты, но, по-видимому, о них никому не было известно. Кое-какие мимолетные замечания вызвало лишь мое родимое пятно.

Родимое пятно? Не знал, что у фабрикантов бывают родимые пятна.

Их у нас не предусмотрено по геному, так что мое всегда смущало меня в парильне. Каждый медик, увидев его, был в недоумении. Ма-Да-Лью-108 называла ее «позором Сонми-451».

Не покажете ли вы ее моему оризону, просто как редкость?

Если хотите. Вот, между ключицей и лопаткой.

Весьма необычно. Похоже на комету, как вы думаете?

Любопытно. Хэ-Чжу Им сделал в точности такое же замечание.

Хм, что ж, случаются совпадения. Так вы, как я понял, прошли медкомиссию?

Да. На Вечерне уже не было никаких упоминаний ни о Союзе, ни о Юне-939. Доля амнезидов и наркотиков в нашем Мыле была существенно повышена. Уже к следующему подъему Ма-Да-Лью-108 не могла бы сказать, откуда у нее появилась дополнительная звездочка… Она даже не знала, что эта звездочка была дополнительной. Обо всем помнила одна я.

Смотритель Ли восстановил свое положение?

Да, хотя несчастного это мало утешило. Хэ-Чжу Им разыскал для меня результаты расследования. Ли выпутался благодаря тому, что напомнил чиновным корпорации, как «учуял отклонение» в Юне-939 и настаивал на ее освидетельствовании за несколько месяцев до случившегося, перенося таким образом вину на медика, который ее обследовал. Но доходы корпорации Папы Сонга упали, число посетителей ресторации под площадью Чхонмё-Плаза снизилось. Чистокровные любят поминать пословицу насчет того, что молния никогда не ударяет в одно и то же место дважды, однако часто ведут себя так, словно верно как раз обратное.

В то же время у чистокровных короткая память, особенно когда дело касается их желудков. Ко второму месяцу количество посетителей вернулось к среднему уровню. Келима-689 и Келима-889 были особо привлекательны: как новый корневой тип с калейдоскопическими глазами и кроличьими зубами, они притягивали целые очереди наблюдателей за фабрикантами. Те направляли на них свои никоны, а Ма-Да-Лью изнывали от зависти.

Не расскажете мне подробнее о своем опыте вознесения?

Как я теперь пониманию, он был зеркальным отражением того, что испытывала Юна-939. Во-первых, в голове у меня зазвучал какой-то голос. Это очень меня тревожило, пока я не поняла, что никто другой не мог слышать этого голоса, известного чистокровным как голос разума. Впрочем, вознесение вообще не могло не тревожить, особенно после того, что случилось с Юной-939. Чистокровные по всем Двенадцати Городищам Ни-Со-Копроса внимательнейшим образом наблюдали за нашим поведением, дабы выявить недозволительную сообразительность, и по нескольку сотен фабрикантов в неделю направлялись по их доносам на переориентацию.

Во-вторых, стал развиваться мой язык: например, если я собиралась сказать просто «хороший», мой рот замещал это более благозвучным словом, например «благоприятный», «милостивый» или «правильный». Я научилась следить за каждым произносимым словом, сделалась собственным редактором и цензором.

В-третьих, необычайно обострилось мое любопытство относительно всего сущего, и в особенности Внешнего мира: тот «голод», о котором говорила Юна-939. Я подслушивала сони посетителей, РекЛ, прогнозы погоды, речи Советников, что угодно, лишь бы узнать нечто новое. Я, как и она, жаждала узнать, куда ведет лифт. Не ускользнул от меня и тот факт, что две фабрикантки, работавшие бок о бок в одной ресторации, обе испытывали эти радикальные умственные перемены.

Наконец, у меня возникло чувство отчужденности. Среди своих сестер одна я понимала всю тщетность и нудность нашего существования, и они меня избегали, в точности так же, как в свое время избегали Юну-939, – ведь сестры все понимают, даже если не понимают, что понимают. Однообразие существования замедляло ход времени; я стала ненавидеть волны потребителей, изрыгаемые пастью лифта; меня беспрестанно преследовали те же сомнения, что и Юну. А что, если Папа Сонг совсем не отец нам, а просто-напросто РекЛ?

Как же я завидовала своим некритичным, бездумным сестрам! Ни одной из них я не смела упомянуть об испытываемых мною превращениях.

Вы знали, чего вам не следует делать. А что вы намеревались сделать?

Что еще я могла делать, кроме как ждать и терпеть?

Два вознесения, случившиеся бок о бок, означали некую целевую программу. Чтобы узнать ее цель, мне надо было избежать переориентации или участи наподобие той, что выпала Юне-939. Так что я изо всех сил приглядывалась к другим фабрикантом, чтобы воспроизводить их внутреннюю пустоту. Повиновалась всем Катехизисам, особенно в присутствии Смотрителя Ли. Это было нелегко. Страх усиливает осторожность, но скука ее подтачивает. Просыпаясь во время комчаса, я никогда не входила в тайную комнату Юны, ибо там крылась не тайна, но ловушка. Я даже не смела пошевелиться, пока не загорался желтый сигнал подъема.

Как долго пришлось вам выдерживать это состояние?

Несколько месяцев. А именно – вплоть до девятой ночи последней недели 4-го месяца. Я опять проснулась посреди темноты, но покинуть дортуар, чтобы как-то убить время, я, как всегда, не осмелилась. Оставалось только ждать подъема или же попытаться снова уснуть. Но вдруг из купола донесся слабый звук бьющегося стекла.

Все мои сестры спали. Кто еще в этот час находился в куполе? Только Смотритель Ли. Шло время. Наконец любопытство пересилило мой страх, и я открыла дверь дортуара. Кабинет нашего Смотрителя, находившийся по другую сторону купола, был открыт. В свете лампы виден был Ли, уткнувшийся лицом в пол, стул его был перевернут. Я пересекла зал, укрываясь в тени, пока не убедилась, что Смотритель без сознания. Зрачки у него сузились настолько, что совершенно исчезли в чистокровных радужках, из ушей и ноздрей сочилась кровь, вокруг были разбросаны осколки стекла, а на столе лежала скомканная упаковка использованного Мыла. Лицо Смотрителя выглядело безжизненным.

Ли был мертв? Передозировка?

Каким бы ни был официальный вердикт, во всем его кабинете так и разило летой – снотворным, добавляемым к Мылу. Прислуги обычно принимают по три миллиграмма, Ли же, как представлялось, принял упаковку в четверть литра, так что самоубийство казалось разумным умозаключением. Я столкнулась с огромным затруднением. Если бы я вызвала по сони медика, то, возможно, спасла бы своему Смотрителю жизнь, но как мне объяснить свое вторжение? Здоровые фабриканты, как вы знаете, никогда не просыпаются до подъема. Какой бы мрачной ни была жизнь возносящейся фабрикантки, перспектива переориентации была еще мрачнее.

Вы сказали, что завидовали своим бездумным, ничем не обеспокоенным сестрам.

Это не совсем то же, что испытывать желание быть одной из них. Я вернулась на свою койку.

Такое решение не заставило вас испытать чувство вины, позже?

Не особенно: ведь свое решение Ли принял сам. Но у меня было дурное предчувствие, что события этой ночи еще не исчерпаны. Не знаю, сколько прошло времени, но я вдруг услышала, что прибыл лифт. Потом донеслись шаги. Я чувствовала, что это пришли за мной, но не шелохнулась. Когда загорелся желтый свет подъема, мои сестры остались в своих койках. В воздухе не было запаха стимулина. В книге Юны изображался дворец, в котором и господа, и слуги заснули посреди еды, шитья, готовки. Тогда-то мне и припомнилась эта картинка…

Тишину распорол краткий чиркающий звук. Спичка? Потом я различила мурлыканье работающего сони. Гадая, уж не пришел ли Смотритель Ли в себя, я встала, на цыпочках подошла к двери и украдкой заглянула в купол. Свет там горел вполнакала, но не видно было ни потребителей, ни Пособников, ни Папы Сонга на Своем Постаменте.

Один только человек в темном костюме. Он пил мелкими глотками кофе. Мы смотрели друг на друга с разных концов зала. Наконец он проговорил:

– Доброе утро, Сонми-четыреста пятьдесят один. Надеюсь, вы сегодня чувствуете себя лучше, чем Смотритель Ли.

Манера речи как у принудителя.

Этот человек представился Чаном, шофером. Я извинилась: я не знала этого слова. Шофер, объяснил этот вкрадчиво говорящий посетитель, водит форды для чиновных и Советников, но иногда служит еще и посыльным. У него, мистера Чана, имеется послание для меня, Сонми-451, от его собственного Смотрителя. Это послание, по сути, дает мне выбор. Я могу покинуть обеденный зал сейчас и отработать Инвестицию снаружи, или же остаться там, где нахожусь, дожидаясь, пока Пособник Чо, обнаружив Смотрителя Ли, не вызовет сюда принудителей и их спецов по ДНК, которые выведут меня на чистую воду как вознесенную фабрикантку, после чего изобличат и как шпионку Союза.

Не очень-то богатый выбор.

Да. Причем это был мой первый выбор в жизни, и он оказался намного проще всех последующих. У меня не было имущества, чтобы его упаковывать, и мне не с кем было прощаться. Мистер Чан закрыл свой сони, поставил на поднос чашку, и мы направились к лифту: это помещение оказалось даже меньше, чем гигиенер для прислуг, но для меня послужило огромными вратами. Взглянув в один из углов, я подумала о Юне-939, лежавшей там убитой. Потом через пустой купол бросила взгляд на Ось. Мистер Чан указал мне, на какую кнопку жать, чтобы подняться наверх. Когда закрывались двери за моей прежней жизнью, моей единственной жизнью, я и представить себе не могла, что ждет меня наверху.

Мои внезапно ослабевшие ноги подкосились под тяжестью моего тела: меня поддержал мистер Чан, который сказал, что впервые поднимающиеся в лифте фабриканты всегда испытывают тошноту. Должно быть, Юна-939 выронила мальчика, когда подверглась такому же механическому вознесению в том же самом лифте. Я обнаружила, что, стремясь подавить неприятные ощущения, вспоминаю сцены из «поломанного сони» Юны: паутинные потоки, искривленные башни, пещеры и прочие безымянные чудеса. Когда лифт замедлил ход, мой торс, казалось, начал куда-то подниматься.

– Первый этаж, – провозгласил мистер Чан, и двери открылись во внешний мир.

Я почти завидую вам. Пожалуйста, опишите в точности, что вы увидели.

Чхонмё-Плаза, перед рассветом. Холод! Я никогда не знала холода. Какой огромной она казалась! После жизни в куполе у меня закружилась голова, хотя площадь эта никак не могла быть более пятисот метров в ширину. Вокруг вечных ног Возлюбленного Председателя сновали потребители; жужжали подметалки пешеходных дорожек; шныряли такси с седоками; дымили форды; вдоль бордюров тащились мусоровозы; восьмиполосные автострады, освещаемые солнцами на столбах и прикрытые сплошными навесами, пролегали в каньонах из стекла и бетона; под ногами урчали трубопроводы; то вспыхивали, то тускнели РекЛ; неоновые надписи и логотипы слепили глаза; сирены, моторы, сплетения проводов; эластичное покрытие, пружинящее под ногами; свет всевозможной интенсивности, падающий под всевозможными углами.

От этого, должно быть, дух захватывало.

Да, удачно сказано: дух захватывало. Даже запахи были новыми, после ароматизированного воздушного потока обеденного зала. Гниющая зелень, выхлопные газы, сточные воды. В дюйме от меня пробежала какая-то потребительница, крикнула: «Смотри, где стоишь, ты, клониха-демократка!» – и была такова. Я даже не успела извиниться. Волосы мои шевелились от дыхания невидимого гигантского вентилятора, и мистер Чан объяснил, что воронки улиц разгоняют утренний ветер до высоких скоростей. Он зигзагами провел меня по тротуару к зеркальному форду. Трое молодых людей, восхищавшихся автомобилем, при нашем приближении смешались с потоком потребителей, а задняя дверь прошипела и открылась. Шофер помог мне войти внутрь и закрыл дверь. Я стояла там, чуть пригнув ноги.

В просторном интерьере горбился какой-то бородатый пассажир, работавший на своем сони. Он источал властность.

Мистер Чан сел впереди, и форд втиснулся в транспортный поток. Через заднее окно я видела, как золотые арки Папы Сонга попятились, соединяясь с сотней других корпоративных логотипов, и мимо заскользили все новые и новые символы: часть была мне знакома по РекЛ, но большинство я видела впервые. Когда форд притормозил, я потеряла равновесие, и бородач пробормотал, что никто не будет против, если я сяду.

Неуверенная, отдал ли он приказание или же расставил ловушку, я извинилась за незнание требуемого здесь Катехизиса и, как обучают в Ориентации, нараспев произнесла:

– Мой ошейник – Сонми-четыреста пятьдесят один.

Пассажир лишь протер свои красные глаза и спросил мистера Чана о прогнозе погоды. Тепло, ясно и ветрено, ответил шофер, добавив, что на улицах сильные заторы и наша поездка займет часа полтора. Бородач посмотрел на свой ролекс и выругался.

Мы успели отъехать недалеко, когда на нас вдруг обрушился какой-то рев. Во мне все так и вскипело от ужаса: это, конечно, явился Папа Сонг и хочет наказать меня за то, что оставила службу. Но рев понемногу стихал, и через заднее стекло форда я увидела днище парящей черной машины. Пассажир спросил у мистера Чана, чья, по его мнению, эта авиетка: сил Принуждения, Единодушия – или же просто какому-то члену Правления вздумалось продемонстрировать всем гражданам нижних слоев, под чьей скользящей тенью должны они выстраиваться в очередь? Мистер Чан рассудил, что вернее всего последнее.

Вы не спросили, куда вас забирают?

К чему задавать вопрос, ответ на который потребует еще десятка вопросов? Не забывайте, Архивист: я никогда не видела внешнего мира, даже какого-либо здания снаружи, и меня никогда никуда не перевозили; однако же теперь я ехала в зеркальном форде по магистрали второго по величине мегаполиса Ни-Со-Копроса. Я была не столько туристкой, следующей из одной зоны в другую, сколько путешественницей во времени, прибывшей из прошлого века.

Форд вырвался из-под урбанистического купола возле Лунной Башни, и я увидела свой первый рассвет над горами Канвондо. Не могу описать свои чувства. Это зрелище, становясь все более ослепительным, совершенно меня зачаровало: Истинное Солнце Имманентного Председателя, его расплавленный свет, как бы окаменелые облака – и Его небесный купол, невообразимо высокий и широкий! Я обернулась, чтобы увидеть в лице соседа по форду отражение моего собственного священного ужаса, но, к вящему моему изумлению, бородатый пассажир дремал. Почему все городище не остановилось, проскрежетав, и не исполнилось благоговения перед лицом такой неотразимой красоты? Мне это казалось непостижимым.

Что еще бросилось вам в глаза?

О, зелень зеленого: еще под городским куполом наш форд замедлил движение возле росистого сада между приземистыми зданиями. Зелень перистая, лиственная, пропитанная мхом; зелень прудов; зелень лужаек. Целые акры зелени, раскинувшейся вокруг фонтанов-отшельников. У нас в ресторации единственными примерами зеленого были грядки латука, хлорофилловые площадки да одежды некоторых посетителей, и мы полагали, что все зеленое так же драгоценно, как золотое. Поэтому росистый сад и его радуги, раскинутые вдоль дороги, совершенно меня ошеломили. На востоке вдоль магистрали тянулись спальные блоки, каждый из которых был украшен корпократическим флагом, а потом все, что было по сторонам, исчезло и мы поехали над извивавшейся далеко внизу широкой навозно-коричневой полосой, где не было видно фордов. Я собралась с духом, чтобы спросить у мистера Чана, что это такое. Водитель ответил: