Текст книги "Оружие возмездия. Баллистические ракеты Третьего рейха – британская и немецкая точки зрения"

Автор книги: Дэвид Ирвинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

7

Лорд Черуэлл с негодованием встретил известие о том, что Сэндиса поставили во главе расследования, и он с достойным лучшего применения упорством продолжил кампанию по смещению Сэндиса.

10 сентября 1943 года его усилия были частично вознаграждены: сам Сэндис предложил начальникам штабов ограничить его ответственность расследованием по ракетам дальнего радиуса действия и другими новыми типами реактивных снарядов, включая дальнобойные орудия. Беспилотными самолетами должна была заниматься разведка ВВС, точно так же как она занималась пилотируемыми самолетами.

Внимание комитета обороны сосредоточилось теперь на ракете «А-4». Дешифровщики аэрофотоснимков нарисовали предполагаемую схему ракеты, основанную на данных аэрофотосъемки – снаряд с тремя стабилизаторами и тупым носом.

Этот тупой нос поставил их в тупик, но мистер Сэндис объяснил, что, если нос был закруглен, тогда для этого должны были быть какие-то причины, известные немцам, а не британцам. Кроме того – и это было верным предположением, – на фотоснимках были запечатлены ракеты до того, как им были приделаны носовые конусы. Лорд Черуэлл отказался поверить в то, что немцы изобрели экономичный и вполне осуществимый способ убивать более 100 000 лондонцев в месяц. Эта цифра была предоставлена Черуэллу Гербертом Моррисоном, проведшим соответствующие подсчеты. Самый примитивный анализ, заявил Черуэлл, показывал, что эта цифра абсурдна.

Между тем комитет обороны пришел к заключению, что в повторной атаке на Пенемюнде пока нет необходимости, а также что не настало еще время для возрождения «Черного плана» по эвакуации правительства из Лондона. Однако Герберт Моррисон должен был позаботиться о подготовке помещений для расквартирования всех департаментов правительства в подземных убежищах, способных выдержать ракетную атаку. И наконец, Сэндису было предписано сформировать научную комиссию для изучения всех доводов за и против существования немецкой ракеты.

Лорду Черуэллу перспектива представлялась довольно мрачной: комиссию ученых он считал совершенно бесполезной затеей, поскольку для него было совершенно очевидным, что ракета – это технически невыполнимое предприятие. Вдобавок руководить комиссией опять поручили Сэндису, а это в глазах лорда Черуэлла выглядело сочетанием бесполезности и глупости. Профессор вызвал в свой кабинет доктора Кроу, ученого, с которым Черуэлл в основном и обсуждал подобные вопросы, и провел с ним небольшое совещание. Через пять часов Черуэлл информировал Сэндиса, что он собирается создать свою собственную небольшую научную комиссию.

Он собирался привлечь к работе в этой комиссии четырех ученых: профессора Дж. И. Тэйлора, сэра Фрэнка Смита, профессора Ральфа Фаулера и, разумеется, доктора Кроу. Цель работы комиссии была та же – ответ на вопрос: реально ли существование немецкой ракеты?

Не следует думать, что профессор намеренно собрал только сговорчивых ученых, которых он мог легко привлечь на свою сторону. Тэйлор и Фаулер, двое самых честных ученых-теоретиков, уже были в лагере Сэндиса.

«В трудную минуту, – сказал о Черуэлле один из его современников, – профессор бывает на высоте». Для Черуэлла эта трудная минута уже настала: он был уверен, что лучшие умы Британии вовлечены в бесполезную дискуссию относительно секретного оружия, имеющего сугубо оборонительное назначение, тогда как он сам является стойким сторонником наступательной стратегии ведения войны.

Профессор был настроен привести всю эту полемику к скорому завершению, а для начала направил выбранным им ученым простую анкету. Еще ранее Черуэлл написал конфиденциальное письмо подполковнику авиации Хэмшо-Томасу, прося его прислать информацию по объекту, сфотографированному в Пенемюнде. Теперь Черуэлл поместил схему во главе списка из семнадцати простых вопросов, которые он не без иронии озаглавил: «Анкета, разработанная министерством внутренней безопасности, государственным казначеем и парламентским заместителем министра снабжения для выяснения реальности существования немецкой ракеты дальнего радиуса действия».

Вот некоторые вопросы из этого списка. Может ли одноступенчатая ракета покрыть расстояние до 160 миль? Может ли скорость выхлопной струи из трубки Вентури превысить скорость перемещения молекул в камере сгорания? Может ли жидкое топливо впрыскиваться в камеру сгорания под высоким давлением и какая мощность для этого нужна? Лорд Черуэлл был уверен, что он знает ответы на эти вопросы, и надеялся, что ученые с ним согласятся.

Он направил анкету бригадиру Джекобу. Из ответа последнего ясно, что ни Сэндис, ни Моррисон не участвовали в составлении списка вопросов. Джекоб ответил 21 сентября: «Я направил копии Вашей анкеты по германским ракетам дальнего радиуса действия в министерство внутренней безопасности, а также мистеру Сэндису, и спросил их мнения».

Сам Джекоб предложил созвать совещание и на нем совместными усилиями определить, какие вопросы следует задавать и кому.

Тем временем Сэндис пригласил в свою новую научную комиссию девятнадцать членов, включая таких видных физиков, как Эпплтон, Кокрофт и Уотсон-Уотт. 22 сентября он написал профессору и предложил, чтобы «вопросы, которые Вы подготовили, были представлены на рассмотрение комиссии, к членам которой могли бы присоединиться и другие ученые, которых Вы сочтете необходимым пригласить».

Лорд Черуэлл должен был быть доволен, что его анкета будет рассмотрена не узким кругом ученых, а более представительным собранием. Однако доволен он не был. Бригадир Джекоб писал Герберту Моррисону в тот же день: «Лорд Черуэлл считает, что вряд ли будет целесообразно представлять вопросы на рассмотрение такого широкого круга ученых».

Вскоре после этого лорд Черуэлл с облегчением узнал, что его анкета будет направлена только четырем ученых, которых он избрал для этой цели первоначально.

Прошло две недели, прежде чем Моррисону удалось поговорить с профессором по поводу упорного нежелания последнего признать, что немецкие ракеты в состоянии убивать ежемесячно до 100 000 человек. 24 сентября он написал Черуэллу записку, упрекая его в несговорчивости и осведомляясь, может ли он теперь рассчитывать на помощь Черуэлла. Моррисон надеялся, что по здравом размышлении Черуэлл все-таки примет его расчеты. Письмо заканчивалось строками: «Если же у Вас все еще остаются сомнения относительно моих расчетов, я уверен, что моим научным консультантам будет интересно узнать не только о Ваших сомнениях, но также об основаниях для этих сомнений».

Лорд Черуэлл не мог согласиться со столь внушительным числом человеческих жертв на том основании, что расчеты основывались на чрезвычайно преувеличенном стандартном соотношении потерь на одну тонну немецких бомб. Будучи ученым, он подверг критике основание стандарта, предполагающее, что немецкие бомбы в состоянии убить больше людей, чем британские бомбы.

Ответ экспертов поверг его в смятение. Профессор Томас пояснил, что британские здания были не столь устойчивыми и надежными, как немецкие сооружения, и, таким образом, более уязвимы при обстреле. Кроме того, истинный ущерб обычно бывает на 50 процентов больше, чем видно на фотоснимках. И наконец: «Германская взрывчатка на 80 процентов лучше нашей».

В кабинете министров вспыхнул скандал. Потрясенный лорд Черуэлл потребовал объяснить, что означает это заявление. Профессор Томас ответил, что добавление небольшого количества алюминиевого порошка к взрывчатому веществу улучшает его эффективность на 80 процентов.

Оказалось, британские ученые уже давно владели этой технологией.

Если лорда Черуэлла и можно было обвинить в том, что он мешал проведению расследования по ракетам, то, вытащив на поверхность дело об алитированной взрывчатке, он, несомненно, сделал доброе дело.

Он довел информацию до сведения сэра Чарльза Портала. Начальник штаба ВВС был вне себя и, в свою очередь, проинформировал начальников штабов; 1 октября они обсудили возможные последствия разразившегося скандала. На следующее совещание начальников штабов был приглашен лорд Черуэлл, который сделал доклад.

Как часто случается, в то время как проведение крупных кампаний поминутно распланировано и прекрасно организовано, некоторые жизненно важные факты недооценены или вовсе проигнорированы.

Теперь вдруг выяснилось, что в то время как британское Бомбардировочное командование усердно трудилось, чтобы усовершенствовать баллистические характеристики бомб и таким образом увеличить бомбовую нагрузку стандартных самолетов, недостаточное внимание уделялось качеству самого взрывчатого вещества. К октябрю 1943 года на гитлеровскую Германию и ее союзников было сброшено 200 000 тонн бомб. Тысячи летчиков погибли, и только сейчас выяснилось, что взрывчатое вещество может стать на 80 процентов эффективнее, стоит лишь добавить к нему порошок алюминия!

Однако худшее было впереди. Выяснилось, что не только департамент Герберта Моррисона знал о существовании германской супервзрывчатки. Британские оборонные специалисты узнали об этом задолго до Моррисона.

5 октября лорд Черуэлл вызвал доктора Х.Л. Гая, чтобы тот доложил о разработке новых взрывчатых веществ. Гай информировал его, что после того, как стало известно о существовании алитированной взрывчатки, он провел испытание опытного образца и достиг потрясающих результатов: радиус поражения взрывчатки увеличился на 80 – 100 процентов, по сравнению с радиусом поражения обычного аматола (смесь нитрата аммония и ТНТ).

Тем же вечером профессор Дж. Р. Леннард– Джонс из Научно-исследовательского управления вооружений министерства снабжения в Севеноакс доложил Черуэллу: «Я обнаружил, что предложение использовать эффект алюминиевой добавки поступило от нашего департамента еще в апреле 1940 года, но в то время поставки алюминия были сопряжены со значительными трудностями, поэтому департамент попросили не продолжать работы в этом направлении».

6 октября лорд Черуэлл узнал, что военно-морское министерство Британии было прекрасно осведомлено о свойствах алитированной взрывчатки и даже использовало ее преимущества. Два ее вида – торпекс и минол – применялись в торпедах и глубинных бомбах. Но никто не счел нужным информировать об этом министра ВВС. Лорд Черуэлл писал премьер-министру в тот день: «Теперь выясняется, что это было ошибкой и что мы могли значительно увеличить, если не удвоить, радиус поражения наших бомб, используй мы взрывчатку вроде германского триалена [6]6
  Триален взрывчатое вещество, состоящее на 70 процентов из ТНТ, на 15 процентов из циклонита и на 15 процентов из алюминиевого порошка.


[Закрыть], который содержит порошок алюминия, вместо используемого сейчас аматекса, нитрата аммония и ТНТ».

Через девять дней после того, как мистер Герберт Моррисон «поджег бочку с порохом», Научный консультативный совет, собравшийся на заседание 28 октября, официально рекомендовал ВВС использовать новую взрывчатку. Первые подобные бомбы были направлены в распоряжение командования британской бомбардировочной авиации уже 4 декабря.

Впоследствии по распоряжению Черчилля была создана комиссия под руководством Уолтера Монктона для того, чтобы выявить степень ответственности всех, кто был замешан в этот вопиющий скандал. Испытания показали, что усовершенствованная взрывчатка на 80 процентов мощнее, чем стандартный британский аматол.

Побочным эффектом этого скандала стало то, что мистер Черчилль понял: в лице лорда Черуэлла он имеет советника, на которого может положиться страна.

8

К началу сентября разработка ракеты «А-4», по мнению профессора Вернера фон Брауна, была «практически завершена». 9 сентября он доложил на заседании в Берлине, что к тому моменту дальность полета «А-4» составляла 178 миль, в то время как пять из последних десяти запущенных ракет упали менее чем в полутора милях от места запуска.

Вопреки приказу Гитлера некоторые запуски все еще проводились из Пенемюнде, но только под покровом темноты. «Эти последние несколько недель, – говорил фон Браун, – мы прикидывались дурачками».

Когда речь зашла о боевых действиях, фон Браун заявил, что первая пусковая установка будет готова не раньше 1 декабря, поскольку коммутационная аппаратура и пульты управления, работа над которыми уже практически была завершена, были уничтожены во время атаки британских ВВС. Для экспериментальных целей в его распоряжении остались только боеголовки. Фон Браун был настроен оптимистично и уверял, что эти испытания подтвердят, что ударная волна «А-4» «эквивалентна ударной волне бомбы весом в одну тонну или более».

Карл Отто Заур, горячий сторонник фон Брауна, настаивал, чтобы мобильная пусковая установка на Близненском полигоне как можно скорее приступала к испытаниям боеголовки. Фон Браун признал, что испытания могут начаться 15 ноября. Под дальнейшим давлением он согласился передвинуть этот срок с середины ноября на середину октября, добавив, что это, однако, «повлечет за собой серьезное рассредоточение усилий».

10 сентября Адольф Гитлер заявил своим министрам и военачальникам, приглашенным в «Волчье логово», что из-за атак на Пенемюнде и Ваттен германские ракетные разработки были заморожены минимум на один-два месяца. Однако можно рассчитывать на активное наступление в конце января 1944 года. Геббельс записал той ночью: «Фюрер возлагает на эти ракеты большие надежды, он верит, что при определенных обстоятельствах с помощью нового оружия он сможет повернуть ход войны против Англии».

Первоначальный план предусматривал производство ракет в Пенемюнде, Винер-Нойштадте и Фридриксхафене. Однако Гитлер больше не поддерживал этот план [7]7
  Производство носовых конусов ракет позволяет предположить, сколько ракет эти три завода выпускали до того, как были исключены из программы: из более чем 600 носовых конусов, произведенных в Сарстедте между июлем и ноябрем 1943 года, 242 были направлены (через «Демаг») в Пенемюнде и только 46 и 28 соответственно в Фридриксхафен и Винер-Нойштадт. 285 были направлены непосредственно на «Центральные заводы» в Нордхаузене.


[Закрыть]. Теперь производство должно было сконцентрироваться в новом подземном сооружении, известном как «Центральные заводы». Группа заводов Вена – Фридриксхафен получила рабочее название «Южные заводы»; «Восточные заводы» планировалось построить вблизи Риги.

К 11 сентября в Пенемюнде все было подготовлено для передачи имущественных прав армейского ракетного производства: представители военного ведомства, комитета по «А-4» Дегенколба и нового сборочного комплекса «Центральные заводы» официально согласились, что последнему будут переданы все ракетные контракты из Пенемюнде, а также контракты завода «Цеппелин» (Фридриксхафен), Винер-Нойштадта и автомобильного завода «Демаг» (Берлин – Факензее).

В правлении «Центральных заводов» были широко представлены СС. Они начали борьбу за то, чтобы «Центральные заводы» получили также исследовательское оборудование и испытательные стенды из Пенемюнде.

22 сентября беседа в штаб-квартире фюрера снова коснулась темы «оружия возмездия».

Геббельс воспользовался возможностью и поднял этот острый вопрос во время утренней прогулки с Гитлером. Сильное желание Гитлера отомстить было очевидным. Во время позднего чаепития, которое продолжалось до 3 часов утра, он рассуждал о том, чего надеется достичь с помощью секретного оружия. Геббельс запечатлел знаменательную сцену в дневнике: «[Фюрер] огласил свою точку зрения, как всегда бескомпромиссную, что Англии нужно отплатить той же монетой, да еще и с процентами, за то, что она сделала с Германией. Программа ответного ракетного удара снова выдвинулась на первое место. Фюрер полагает, что наше величайшее ответное ракетное наступление может начаться в конце января или в начале февраля.

У всех нас словно камень с души свалился, когда мы узнали, что можем обойтись без радиоуправления. Теперь у британцев не останется никакой возможности вмешаться в управление снарядом…» Логическое развитие стратегии Гитлера представлялось очевидным: если подводная война будет развиваться так, как ожидается, и если ракетный обстрел Лондона начнется в январе или феврале 1944 года, два этих германских триумфа морально раздавят британцев, и так уставших от войны. Доктор Геббельс радовался: «Я впервые узнал от фюрера, что гигантская ракета весит четырнадцать тонн: что за внушающее благоговейный ужас орудие убийства! Я верю, что, когда первые снаряды обрушатся на Лондон, среди британцев поднимется настоящая паника!..»

На следующий день Геббельс все еще размышлял о ракете. Он с удовлетворением докладывал Гитлеру о слухах, распространяющихся вокруг германских ракет и секретного оружия: «Этому в немалой степени способствовала и последняя речь Черчилля в палате общин. Мы не знаем ничего определенного, однако некоторые британские газеты напечатали отчеты, на основании которых мы теперь можем предположить, что в общих чертах британцы представляют себе внешний облик нашей ракеты».

В Уайтхолле все еще не пришли к единому мнению относительно того, какую форму примет «кампания по использованию секретного оружия». Некоторые агенты говорили о «ракетах», другие о «беспилотных самолетах» и «воздушных торпедах», а третьи сообщали о гигантском «оружии дальнего радиуса действия». Доктор Р.В. Джонс считал своевременным вновь поднять этот вопрос, несмотря на сомнения, которые проистекали из противоречивых донесений.

25 сентября он разослал свой второй краткий отчет по разработкам германского секретного оружия и снова перечислил основные пункты, которые указывали на то, что работы над оружием дальнего радиуса действия проводились в Пенемюнде по крайней мере до момента августовского воздушного налета. Самое большое количество разведданных поступало от иностранных рабочих, мобилизованных на работу в Пенемюнде: два донесения из тех, что начали прибывать через Испанию в июне, содержали детальные схемы и планы, которые согласовывались с данными дешифровщиков аэрофотоснимков Пенемюнде, включая «сборочный ракетный цех», «экспериментальную площадку» и «пусковую вышку».

Эти сообщения, сведенные воедино, рисовали ясную картину Пенемюнде – армейского исследовательского центра, в котором было от двенадцати до шестнадцати «испытательных площадок», включая площадку номер 7, с которой запускались ракеты дальнего радиуса действия.

Примечательно, что немцы позволили свидетелям увидеть эти секретные разработки, причем не только ракеты, но и самолеты типа «летающее крыло» (впоследствии было подтверждено аэрофотосъемкой) и «торпеды с реактивной силовой установкой», которые должны были применяться против кораблей и запускаться с самолета наведения беспилотных средств. Это последнее оружие, несомненно, было планирующей бомбой «Hs-293», преждевременное раскрытие секрета которой дорого бы стоило немцам.

Британской воздушной разведке было ясно одно: очевидно, наряду с ракетным проектом немцы разрабатывают беспилотный самолет, намереваясь направить его против основных британских городов. Похоже было, что в Пенемюнде германская армия разрабатывала «свое» оружие «в остром соперничестве» с германскими ВВС, которые разрабатывали «свое» оружие.

Доктор Джонс заканчивал отчет словами: «По всей вероятности, германские ВВС разрабатывают беспилотный самолет для бомбардировок на дальние расстояния параллельно с ракетами, и весьма вероятно, что беспилотный самолет будет готов первым».

Это предположение оправдалось.

9

Пока Уайтхолл спорил по поводу размера ракеты и режима ее функционирования, германская ракета дальнего радиуса действия «достигла совершеннолетия»: она больше не была крошечным белым пятнышком на нечетких аэрофотоснимках, не выглядела изнеженным питомцем, нуждающимся в крайне бережном отношении при установке на старт. То, над чем так кропотливо работали преданные идее ученые и инженеры, такие, как Ридель, Тиль и сам фон Браун, теперь должно было быть запущено в массовое производство на огромном подземном заводе ценой изнурительного труда 16 000 пленных.

На этом этапе «А-4» представляла собой гигантский снаряд, снабженный стабилизаторами, высотой в 50 футов и почти 6 футов в диаметре. Несмотря на свой размер, вся конструкция выглядела довольно изящно: из 28 557 фунтов стартового веса, включая боеголовку, более двух третей было занято топливом. Как вскоре станет ясно, это позволяло удовлетворить потребности дальности полета и полезной нагрузки.

Ракета потребляла 8,419 фунта смеси 75-процентного этилового спирта и жидкого кислорода (его топливный бак в нижней части ракеты вмещал 9565 фунтов). Обе жидкости нагнетались в стальную камеру сгорания ракеты, для чего – это и был истинный секрет ракеты – каждый агрегат был снабжен турбонасосом новейшей конструкции.

При запуске ракеты два турбонасоса впрыскивали топливо и кислород в камеру сгорания, где эта смесь воспламенялась. Двигатель запускался в два этапа, определяемые скоростью работы турбонасосов. Первая ступень весом 8 тонн запускалась первой, затем воспламенялась топливная смесь. Когда двигатель начинал работать, ракета вертикально взмывала с пусковой установки, представлявшей собой стальную эстакаду, на которой ракету можно было поворачивать, чтобы навести ее на цель. Четыре графитовых «газовых руля» стабилизировали ракету, пока она не набирала необходимую скорость, а четыре стабилизатора контролировали полет.

Если ракета функционировала удовлетворительно, она поднималась с пусковой установки вертикально, не вращаясь. Это было необходимым условием, так как точность зависела от правильной ориентации стабилизаторов на цель. Азимут и гироскопы тангажа постоянно корректировали взлет ракеты. Когда по данным телеметрии ракета достигала заданной высоты, двигатель ракеты отключался радиосигналом с земли [8]8
  От этого решающего «отключения» зависела точность попадания ракеты.


[Закрыть].

28 сентября рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер отправился в Польшу, чтобы лично проверить прогресс, достигнутый в Близне при очередных испытаниях ракеты «А-4». Новый испытательный полигон находился к северу от основной железнодорожной ветки Краков – Львов, на расчищенном среди леса участке площадью в одну квадратную милю. Здесь также находился тренировочный лагерь СС с бараками на 16 000 солдат. В шести милях от этого главного лагеря СС подготовили обещанную стартовую площадку. Четыреста человек из военного персонала жили непосредственно на месте, из них только четыре или пять старших офицеров принадлежали СС.

Гиммлер остался в Близне на ночь, выступил с речью перед офицерам СС и на следующий день отбыл в свою штаб-квартиру в Хохвальде, где за ужином рассказал о своих впечатлениях Гитлеру.

На следующий день в Близну прибыл Шпеер, а за ним – Ксавье Дорш, главный инженер из «Организации Тодта». Шпеер добился от Гитлера согласия на освобождение из лагерей военнопленных ученых, которые могли начать работать в «концентрационных лагерях «А-4», как их назвал Шпеер.

Гитлер также дал согласие на строительство второго пускового бункера «А-4» в меловом карьере в Визернесе, недалеко от Ваттена, первоначально предназначенном для подземного хранилища ракет. В качестве защиты от воздушных налетов во время строительства бункера он собирался применить здесь впечатляющий строительный метод: по краю мелового карьера глубиной 100 футов возводится не пробиваемый бомбами 1 000 000-тонный купол из чистого бетона. А в дальнейшем под этим куполом предполагалось вырыть восьмиугольную камеру и лабиринт служебных туннелей, где разместились бы цеха, бараки, склады и госпиталь. Ракеты должны были извлекаться на поверхность через два бетонных туннеля, названных «Гретхен» и «Густав», и через стальные не пробиваемые бомбами двери толщиной 5 футов.

Гитлер одобрил проект бункера в Визернесе. Шпеер, однако, заметил: «…он [фюрер] не уверен, что строительство когда-нибудь будет завершено».

Ракетная часть при бункере предусматривала три батальона, два подвижных и один стационарный. Два подвижных батальона, в каждом из которых три батареи и девять пусковых установок, могли бы запускать до двадцати семи ракет в день. Третий батальон должен был состоять из одной технической и двух боевых батарей, которые запускали бы до пятидесяти ракет в день непосредственно из Визернеса. Таким образом, ежедневно мог осуществляться запуск более 100 ракет.