Текст книги "Призыв"

Автор книги: Дэвид Гейдер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

На них Келль даже не посмотрел. Он лихорадочно озирался, особенно пристально всматриваясь в дальний конец пещеры.

– Кромсай! – позвал он. Обычно этого зова было достаточно, чтобы пес стремглав примчался, но сейчас… Никто не залаял, даже не заскулил.

Фиона резко вскинула голову:

– Ох нет… Кромсай!

И только тогда Келль заметил пса. Его мохнатое тело безжизненной грудой осело у подножия стены, в паре шагов от ручейка бурлящей лавы. Хромая, охотник бросился в том направлении. Не обращая внимания на боль, он спешил к своему верному спутнику.

Фиона завершила заклинание.

– Теперь лучше? – обеспокоенно спросила она.

Дункан кивнул и попытался встать. Боль никуда не делась, и рука не двигалась, точно деревяшка, однако ему заметно полегчало. А эльфийка, шурша потрепанной синей юбкой, уже бежала вслед за Келлем.

Казалось, псу уже ничем нельзя помочь. Он не шевелился, и лицо Келля, который дрожащей рукой водил по мохнатому боку, исказило страдание. Дункан никогда прежде не видел охотника таким беспомощным.

– Он…

– Нет, – покачала головой Фиона. Она облегченно вздохнула, и Келль благодарно закрыл глаза. Быть может, он мысленно молился – этого Дункан наверняка сказать не мог. Он не мог припомнить, чтобы охотник возносил благодарственные молитвы Создателю – либо иному богу, – но сейчас, вероятно, был особый случай.

– Он в тяжелом состоит но, думаю, моей магии хватит.

Она начала творить заклинание, и, когда голубое сияние окутало тело пса, Кромсай вдруг дернулся. Темные глаза его открылись, и, увидев Келля, который стоял перед ним на коленях, пес жалобно заскулил и слабо стукнул хвостом по каменному полу. Охотник гладил его по голове и уговаривал лежать смирно.

– Везучая псинка, – засмеялся Мэрик, и Дункан мог только кивнуть, соглашаясь с ним.

В этот миг по пещере прокатился душераздирающий крик. Заклинание, которое накладывала Фиона, с шипением оборвалось – магичка подняла голову, и все, кто был рядом, обернулись. Вначале Дункан не понял, откуда исходил этот крик, но потом разглядел Уту – в дальнем конце пещеры, рядом с большим каменным выступом. В неярком свечении мха видно было, что пол пещеры до этого места полого поднимается вверх. Именно с той стороны они пришли сюда. Гномка была совершенно неподвижна, и Дункан не сразу сообразил, что рядом с ней скорчилась, припав к полу, еще одна фигура. Это был Николас, который обхватил руками окровавленное, безвольно обмякшее тело Жюльена.

– Фиона! – закричал Дункан, хотя в этом не было никакой необходимости.

Магичка глянула на Келля, и тот быстро кивнул. Она вскочила, подобрав подол юбки, Дункан, хромая и опираясь на Мэрика, медленно двинулся следом и краем глаза заметил, что Женевьева идет туда же.

Эльфийка опустилась рядом с Жюльеном, но оторвать от него охваченного горем Николаса удалось далеко не сразу. Белокурый воин был безутешен и, заливаясь слезами, умолял друга держаться и не умирать. На лице Уты была глубокая печаль, но, когда гномка сочувственно положила руку плечо Николаса, воин сердито оттолкнул ее.

– Помоги ему! – рявкнул он Фионе.

Магичка кивнула, потрясенная до глубины души, и простерла ладони над Жюльеном. Тотчас его окутала голубая аура целительного заклинания, но когда Дункан подошел ближе, он вдруг с ужасающей ясностью увидел истинное положение дел. Все тело Жюльена было изломано, голова неестественно вывернута. Кровь покрывала доспехи и растекалась лужей вокруг воина, а одна рука была совершенно раздавлена.

Если бы Фиона оказалась здесь раньше, возможно… но, судя по тому, как была вывернута шея Жюльена, он, вполне вероятно, умер мгновенно. Во всяком случае, молодой Страж надеялся, что это было так. Глаза Жюльена были широко открыты, но в неподвижном взгляде стояло странное спокойствие. Как будто с ним совершенно ничего не случилось. Дункан содрогнулся и отвел взгляд.

Магия Фионы вливалась в тело Жюльена, однако почти никаких изменений не происходило. Некоторые раны закрылись, но мертвенно-бледное лицо так и не порозовело, и он оставался недвижим. Магичка старалась изо всех сил, и в глазах ее заблестели слезы.

– Сделай же что-нибудь! – требовал Николас. – Почему ничего не происходит?

– Я пытаюсь! – всхлипнула она.

Женевьева выступила вперед и с каменным лицом коснулась плеча Фионы.

– Прекрати! – велела она.

Эльфийка неуверенно глянула на нее, однако приказ не подлежал толкованию. Заклинание ослабело, а потом и вовсе прервалось.

– Нет! – выкрикнул Николас. Он опять упал на колени и обнял Жюльена, бережно поддерживая его голову и словно не замечая, что шея друга сломана. – Нет, не останавливайся, не смей! Он выздоровеет! Его просто нужно вылечить!

– Он мертв, – сказала Женевьева. Голос ее прозвучал ровно и безжизненно.

Слезы с новой силой хлынули из глаз Николаса, смешиваясь с засохшими каплями крови.

– Откуда тебе знать?

– Погляди на него, Николас. Его больше нет.

Мгновение казалось, что белокурый воин сейчас взбунтуется. Он затрясся от гнева, но затем гнев перешел в слезы. Дрожа всем телом, он опустил голову Жюльена на каменный пол, а затем прижался щекой к его нагруднику. Безутешные рыдания сотрясали все его тело, он касался Жюльена – и тут же отдергивал руки. Дункан больше не мог на это смотреть. Все молчали, и долгое время в тишине пещеры были слышны только горестные рыдания Николаса.

Фиона подняла взгляд на Женевьеву. Лицо магички было залито слезами.

– Ты уверена, что мне не стоит попытаться?.. – Голос ее задрожал, сорвался, и больше она не сказала ни слова.

– Магия не может воскресить мертвеца. – Командор том показала туда, где так и остался сидеть Келль. – Ступай, помоги псу. Нам скоро двигаться дальше.

– Нет! – взревел Николас, вскочив на ноги. – Мы не бросим его здесь!

– Придется. Порождения тьмы уже движутся сюда – ты разве не чувствуешь? У нас очень мало времени.

Женевьева шагнула вперед и, прямо глядя на Николаса, положила руку в латной перчатке ему на плечо. На миг она заколебалась, и сквозь стальную маску командора про-рвалось обычное человеческое сострадание. Глаза Женевьевы налились слезами.

– Друг мой… – проговорила она и осеклась.

Николас непонимающе смотрел на нее, и было ясно, что хотя Женевьева искала слова, чтобы утешить, она этих слов так и не нашла.

Затем она сморгнула слезы и, отбросив скорбь, снова приняла уверенный, властный вид. Сняв руку с плеча Николаса, она жестко кивнула ему.

– Попрощайся с ним, – повелительно бросила она, – но быстро. Мы уйдем отсюда, как только сможем.

Николас рухнул на колени. Он уже не плакал, и во взгляде, устремленном на мертвого Жюльена, была только оцепенелая пустота. Не сказав больше ни слова, командор повернулась и зашагала к Келлю. И Фиона последовала за ней.

Дункан поглядел на стоявшего рядом Мэрика, но тот лишь неловко смотрел себе под ноги. Жюльена он почти не знал. Сам Дункан был знаком с ним всего пару месяцев, но вот остальные… Ута и Николас были его постоянными спутниками много лет. Гномка опустилась на колени рядом с Николасом, положила руку ему на плечо, и на сей раз белокурый воин не оттолкнул ее, лишь, окаменев от горя, неотрывно смотрел на тело друга.

В Вал Руайо смерть была обычным явлением. Дункан вырос на улицах, а там люди частенько попросту исчезали. Иногда их арестовывали, бросали в какую-нибудь сырую темницу, и они уже никогда не выходили оттуда. Иным доводилось заболеть, а лечиться было нечем… и еще, конечно, случались убийства. Дункан знал одну девчонку, ловкую карманницу, которая в свое время очень ему приглянулась. Дворянская карета переехала ее и сломала ногу. Она долго валялась посреди улицы, звала на помощь, но никто не обращал на нее внимания, а когда она наконец выбралась из уличной грязи в ближайший проулок, на ее долю оставалось только одно – умереть от потери крови.

Словом, смерть Дункану была не в новинку. И все же за те несколько месяцев, что прошли после Посвящения, он впервые видел Серого Стража, погибшего в бою. Порой ему казалось, что Стражи непобедимы – воины и маги, которых не способна побороть ни одна сила в Тедасе, – и вот теперь перед ним было наглядное доказательство, что это совсем не так.

Он шагнул вперед, положил руку на другое плечо Николаса и хотел уже сказать что-то утешительное, когда белокурый воин вскочил и стремительно развернулся к нему. В глазах его вспыхнуло такое бешенство, что Дункан невольно отшатнулся.

– Ты! – прорычал Николас. Ута попыталась его утихомирить, но он ее словно не заметил. – Жюльен погиб, спасая твою жалкую шкуру! Почему он не дал этой твари тебя схватить?!

– Я не хотел… – запинаясь начал Дункан.

– А чего ты хотел, когда запрыгнул на спину дракону? Думал, тебе всегда и все будет сходить с рук? Ты свалял дурака, и вот к чему это привело! – С этими словами он на мертвого Жюльена, и слезы с новой силой хлынули из его глаз.

– Зачем же так? – запротестовал Мэрик. – Он подставил дракона под удар.

– И Жюльена тоже! – прорычал Николас. Белокурый воин в упор глядел на Дункана, и во взгляде читалось только одно – обвинение. Что ж, в конце концов Николас был совершенно прав. Мысленным взором юный вор вновь и вновь видел, как Жюльен рывком оттаскивает его от драконьей пасти, и видение это порождало ко одну мысль: это он, Дункан, должен был сейчас валяться здесь со сломанной шеей. Это он должен был заплатить за свое показное удальство, но вышло так, что заплатил другой.

Он взглянул на Уту, и гномка ответила ему долгим, полным немой боли взглядом. Из всех, кого знал Дункан, она была самой сострадательной и чуткой, но все же сейчас даже не подумала вмешаться. Только закрыла глаза и наклонила голову. Ута была согласна с Николасом. Этого ей не требовалось говорить – все и так было предельно ясно.

Дункан медленно отступал, оттесняемый ненавистью, которая горела в глазах Николаса. Мэрик окликнул его, и тогда он развернулся и побежал. Неяркое свечение лавовых ручьев потускнело, и прежде, чем Дункан успел опомниться, он уже покинул пещеру и выбежал в кромешный мрак – прочь от своих недавних спутников. Темнота гостеприимно распахнула объятия, и ему оставалось только одно – бежать что было сил.

Глава 9

 
Се бездонная бездна, колодец всех душ.
Из сих изумрудных вод рождается новая жизнь.
Приди же ко мне, дитя, дай тебя обнять.
В моих объятиях – Вечность.
 

Песнь Андрасте, 14:11

Фиона искоса глянула на Мэрика, шагавшего рядом с ней.

– Тебе вовсе незачем было со мной идти, – пробормотала она. – Я и сама прекрасно сумею отыскать Дункана.

– Знаю, – отозвался он.

– У меня есть заклинание, которое приведет прямиком к нему.

– Ты это уже говорила.

– А если я вдруг почую порождений тьмы, то вернусь.

– Это я тоже знаю. – Мэрик серьезно поглядел на нее. – А также знаю, что в этих местах водятся не только порождения тьмы. Я уже имел дело с подобными тварями. Тебе, точно так же как и Дункану, не следует бродить здесь в одиночку.

Возразить против таких доводов Фионе было нечего, а потому она вздохнула и снова сосредоточила внимание на туннеле. С той самой минуты, как они покинули драконью пещеру, Мэрик держался так приятно, что ее это раздражало. Фиона подозревала, что втайне он разделяет их скорбь о погибшем Жюльене, и это было для нее неожиданно. Временами ей казалось, что Мэрик попросту дурачок, который привык больше полагаться на свое легкомысленное обаяние, а не действовать так, как, по мнению Фионы, должен был действовать король. А временами – вот как теперь – он вел себя как рассудительный и опытный человек, и эльфийка, по крайней мере отчасти, могла разглядеть в нем вождя, которым так восторгались ферелденцы.

Когда же он настоящий? Этого Фиона не в силах была понять, а потому твердо решила не думать о Мэрике и сосредоточить все мысли на задаче, которую им предстоит выполнить. И тогда с досадой обнаружила, что не думать o Мэрике, когда он молча шагает рядом, даже труднее, чем когда он болтает без умолку. Наверняка он делал это намеренно.

Недолгое время они шли извилистым коридором, и белое сияние посоха Фионы освещало дорогу, хотя особой необходимости в этом не было. Здесь в изобилии рос светящийся мох, и это, по крайней мере, означало, что Дункан забрел в такую даль не в кромешной темноте. В противном случае его выходка была бы не просто глупостью, но чистой воды самоубийством. И все равно Фиона была исполнена решимости прикончить юношу, когда они его наконец найдут.

А если она этого не сделает, то его прикончит Женевьева. Когда командор узнала, что Дункан убежал, она была вне себя от бешенства. В какой-то момент она даже чуть не приказала отправляться дальше, предоставив пареньку выкручиваться в одиночку. Фиона явственно видела, как эта мысль мелькнула в голове Женевьевы – и командор отбросила ее с большой неохотой.

В конце концов, порождения тьмы их пока еще не нашли. У них еще было время – не много, но было. Фиона вызвалась вернуть Дункана – если получится. С ней пошел Мэрик, и это обстоятельство уменьшало вероятность того, что, вернувшись в пещеру, они там уже никого не застанут. Уменьшало – однако не вычеркивало вовсе. Теперь, когда они основательно заблудились, было не так уж и важно, что только Мэрику известна дорога к тейгу Ортан.

– Погляди-ка, – пробормотал Мэрик, указывая под ноги. Тут и там росли клочки разноцветного мха – в основном пурпурного и серого, но кое-где мелькали оранжевые пятнышки. На стенах блестели капли воды, и воздух здесь был влажный, пахнущий заплесневелой зеленью. Странное дело – они совсем ненамного отошли от пещеры, по которой текли ручейки лавы, а тут все было совсем иное. Фиона думала, что здесь, под землей, не увидит ничего, кроме камня, – а в этих местах, оказывается, кипит своя жизнь. И да, здесь есть драконы.

– Это же просто мох, – сказала она вслух.

– Нет, я имел в виду, что он не поражен скверной. Ты заметила, что здесь почти нет следов порождений тьмы? Это тянется с тех пор, как мы покинули Глубинные троны.

– Вероятно, они нечасто забредают сюда – опасаются дракона.

– А разве им непременно нужно сюда забредать? Я думал, скверна распространяется повсюду.

Фионе пришлось признать, что он прав. Глубоко под землей скверна разрослась так обильно, что казалось, сю пропитан воздух, однако тут ничего подобного не было. Возможно, заразу выжигали лава и жара? Возможно, все дело в том, что здесь обитал дракон? В конце концов, Древние Боги, говорят, и сами драконы. Вполне вероятно, что между всем этим существует связь.

Впереди показался вход в пещеру, и Фиона, подойдя ближе, услышала шум льющейся воды. Они вошли и, остановившись на самом краю небольшого утеса, окинули взглядом простиравшееся внизу подземное озеро. Вода в нем была мутно-зеленая, но камни на дне, поросшие светящимся мхом, подсвечивали ее изнутри, и по каменным сводам пещеры бегали изумрудные блики. Фионе подумалось, что во всем этом есть странная, нечеловеческая красота.

В воздухе едко пахло серой, и со всех сторон доносилось эхо мерно падающих капель. Насколько велика эта пещера, понять было невозможно. Вдалеке была различима только изумрудно-зеленая дымка, смешавшаяся с клубами тумана.

Стоя на краю утеса, Мэрик неотрывно смотрел на озеро, и во взгляде его было благоговение. Он что-то едва слышно проговорил, но Фиона не разобрала ни единого слова.

– Ты о чем? – спросила она.

– “Се бездонная бездна, колодец всех душ. Из сих изумрудных вод рождается новая жизнь”. – Видя, что Фиона не узнала цитату, Мэрик выразительно изогнул бровь. – Это из “Песни Света”.

– Я не получила религиозного воспитания, – сухо отозвалась она. Что было не вполне правдой, но почем королю знать, как живется в эльфинажах? Церквей там не было, а когда приходили священники, они щедро раздавали милостыню и благие советы несчастным, погрязшим во грехе эльфам, и их неизменно сопровождали в большом количестве угрюмые настороженные храмовники, которые оберегали служителей Церкви от всякого рода неприятностей.

– Ясно. Это то самое место в “Песни”, где Андрасте впервые приходит говорить с Создателем. Именно там она убедила Его простить человечество. Там был этот самый дивный храм глубоко под землей, окруженный изумрудными водами. Наверное, я всегда представлял его именно таким.

– Сомневаюсь, что здесь есть храм.

– Да, знаю. Я просто… не обращай внимания. – Слегка покраснев, он указал на тропинку, которая вела вниз по склону утеса. – Думаешь, Дункан и вправду спустился туда?

Эльфийка кивнула:

– Похоже на то. Во всяком случае, он уже близко.

Они спускались по тропинке, которая вблизи оказалась нагромождением валунов, зачастую торчавших довольно далеко друг от друга. Фиона еще не оправилась после недавней волшбы, и пробираться по этим камням в кольчуге и тяжелой юбке оказалось нелегко. Дважды она чуть не поскользнулась на камнях, влажных от вездесущего тумана, и всякий раз Мэрик поддерживал ее, а затем помогал переться на следующий выступ. Фиона отрывисто благодарила, неизменно чувствуя себя последней дурой.

У подножия утеса протянулся берег – полоса грязи и каменных глыб, между которыми белели какие-то странные образования. Словно вдоль края озера расставлены бесформенные изваяния, наполовину погрузившиеся в топкую грязь. Вероятно, то были скопления серы или известняка – чего именно, Фиона определить не смогла. Тем не менее в этом зрелище было нечто странное и глубоко печальное. Хотя со всех сторон непрерывно доносился звук капающей воды, казалось, что в пещере царит тишина.

– Погоди, – сказал вдруг Мэрик.

– Что такое? Ты видишь Дункана? Он должен быть где-то неподалеку…

Он потер подбородок, явно заволновавшись, и это возбудило любопытство Фионы. Она остановилась, пристально глядя на Мэрика, и позволила белому свечению посоха погаснуть. В конце концов, света в пещере было предостаточно – пусть даже и странного зеленоватого оттенка, а Фиона уже устала поддерживать заклинание.

– Я хочу тебя поблагодарить, – наконец выпалил Мэрик.

– Поблагодарить?

– Да, за то, что спасла мне жизнь. Когда дракон дохнул огнем, ты могла бы бросить меня на смерть, но не бросила.

Неужели он и впрямь покраснел? В зеленоватом свечении озера понять это было затруднительно, но, судя по тому, как Мэрик запинался и избегал смотреть на магичку, – да, покраснел. Что ж, пришла ее очередь потешаться над ним.

– Думаешь, я бы бросила хоть кого-то на смерть, если бы могла спасти его?

Мэрик пожал плечами:

– Речь не о ком-то, а обо мне. Ты ясно дала понять, что я тебе неприятен. Не то чтобы я с тобой спорил, просто… спасибо тебе за то, что для меня сделала. Я знаю, что ты не обязана была это делать.

– Понимаю. – Фиона негромко засмеялась его неловкости. Наверное, этого делать не стоило, но она просто не могла сдержаться. – Я и вправду невысокого мнения о тебе, король Мэрик, но это не значит, что я хочу твоей смерти. Я сделала то, что обязана была, и благодарить меня не за что.

– Нет, есть за что. – Он наконец-то сумел прямо – и очень искренне – взглянуть ей в глаза. – Я найду способ отплатить тебе добром за добро. Обещаю.

Фиона хотела было возразить, но осеклась. Ее так и подмывало сказать этому типу, куда он может засунуть свое обещание. Ей вовсе было ни к чему, чтобы людской король считал, будто он ей обязан, тем более шансы, что он не забудет о своих обязательствах, были более чем ничтожны шансы, что он не забудет о своих обязательствах, были более чем ничтожны. Что значит для такого человека долг перед эльфийкой, тем более магом? К тому же и долга-то никакого нет.

Однако сказать это Мэрику она не могла, а почему – знала. На краткий миг на берегу бескрайнего изумрудного озера воцарилась полная тишина.

Затем Фиона вздрогнула, и наваждение рассеялось. Мэрик, смутившись, отвел взгляд, а она отвернулась.

– Как пожелаешь, – безразлично согласилась она, пожав плечами. Наверняка он горазд давать пустые обещания. Это же часть его королевского обаяния, верно? Если повезет, он попросту забудет об этом случае. На самом деле именно это, скорее всего, и произойдет.

Они шли вдоль берега, прокладывая извилистый путь между диковинными белыми образованиями. Со временем к размеренному стуку падающих капель прибавился еще один звук – странный шепот, который исходил, казалось, отовсюду. Мэрик предположил, что так на самом деле шумит вода, но Фиона в этом сомневалась. По поверхности озера то и дело пробегала рябь, отчего на пещерном своде плясали изумрудные блики, однако здесь не было ни прибрежных волн, ни всплесков – ничего такого, что могло бы статъ причиной такого движения. Фиона не чуяла порождений тьмы, но это не означало, что в пещере не могут обитать другие твари.

Дункана они обнаружили неожиданно. Паренек восседал на особенно крупном белом камне, торчавшем у самой воды, – гигантской капле, чем-то похожей на корабль. Нос этого “корабля” нависал над озером; там-то и сидел юноша, свесив ноги и угрюмо глядя вдаль.

Они подошли ближе, но подниматься наверх Фионе совсем не хотелось. Поверхность белого камня на вид была скользкой, даже склизкой. Кто знает, насколько на самом деле прочна эта штука? В ноздри Фионы ударил сильный запах соли.

– Дункан! – негромко позвала она.

Он не оглянулся.

– Что, послали за мной?

– Я сама вызвалась. Дункан, это глупо. Зачем ты так поступаешь?

– Они не хотят, чтобы я вернулся. – Дункан вздохнул, неотрывно глядя в мутную глубину озера. – Женевьева, может, и хочет, а остальные – нет. И я тоже не хочу возвращаться.

– То есть ты предпочитаешь в одиночку бродить тут в темноте?

– Здесь не так уж и темно, – хохотнул Дункан, но смешок вышел глухой и невеселый.

На долю секунды зеленоватое свечение, исходившее из воды, усилилось, словно откликаясь на его слова. Паренек зачарованно воззрился на сверкающие узоры, которые сплетала на поверхности озера мелкая рябь.

– Но это опасно! Женевьева едва не приказала нам уходить.

– Ну и приказала бы! Я и сам поступил бы точно так же.

– В поисках помощи Фиона оглянулась на Мэрика, но тот лишь бессильно пожал плечами. Он едва был знаком с Дунканом, но, насколько поняла Фиона, за время пути у них сложились более или менее дружеские отношения. И все равно – что мог бы Мэрик сказать Дункану? Он смотрел на паренька с сочувствием, может быть даже с пониманием, но молчал.

Она ухватилась за край белого образования, дернула посильнее, проверяя, не обломится ли оно под ее тяжестью. На ощупь камень оказался на удивление твердым и в то же время чуть шершавым и скользким, словно был покрыт мокрым песком, который вот-вот расползется в кашу. На пальцах Фионы остались белые зернистые следы. Она мед ленно подтянулась, чувствуя, как погружаются в грязь каблуки сапог, забралась наверх и с опаской двинулась туда, где сидел Дункан.

– Будь осторожнее, – долетел сзади голос Мэрика.

Эльфийка опустилась на колени рядом с молодым Стражем, не желая сидеть на белом песке, как сидел он. Она заметила, что кожаный доспех Дункана весь облеплен этим песком, точно паренек в нем от души повалялся.

Несколько минут они молчали и смотрели вдаль над зеленоватой водой, любуясь игрой бликов на своде пещеры. Странный шепот все не умолкал, только становился то громче, то тише – словно прилив и отлив. Глубоко под водой мелькали загадочные тени. Что это – рыбы? Или источник таинственных звуков?

Она прибегла к чутью Серого Стража, но не ощутила ничего. Совсем ничего. При мысли о том, что после такого обилия скверны в туннелях они оказались в месте, где нет и следа этой заразы, ей становилось не по себе, но сейчас Фиона предпочла об этом не думать.

– Мне, наверное, придется вернуться? – спросил Дункан.

– Разве что ты считаешь, что сможешь сам выбраться на поверхность.

– Пожалуй, нет.

Он со вздохом поднялся, вытер руки о рубаху. Фиона встала, и они двинулись назад, туда, где их с волнением ожидал Мэрик. Он помог им спуститься, а затем осторожно взглянул на Дункана.

– Как ты? – спросил он.

Паренек пожал плечами:

– Знаешь, я никогда не хотел стать Серым Стражем. Наверное, мне и не стоило. Думаю, Женевьева дала маху, выбрала меня.

Мэрик озадаченно сдвинул брови:

– Помнится, ты уже заговаривал об этом. Почему ты не хотел стать Серым Стражем? Ты имеешь в виду, что вступил в орден не по собственной воле?

– У Стражей есть Право Призыва, – пояснила Фиона. – Этот закон был принят очень давно, еще во времена первого Мора. Все тогда были так благодарны ордену за победу над порождениями тьмы, что Серым Стражам даровали ряд привилегий, в том числе право брать в свои любого, кого пожелают. Если орден хочет, чтобы ты Серым Стражем, ты станешь Серым Стражем, и точка.

– Я ни о чем таком не слышал.

– В наши дни к этому праву прибегают редко. С последнего Мора прошло столько лет, что кое-кто стал считать, будто орден уже не нужен и порождения тьмы никогда уже не выйдут на поверхность. Ордену приходится проявлять осторожность, чтобы не наступить ни на чью мозоль. Именно поэтому нас сейчас так немного.

Дункан выудил из-за пояса полотняный платок и принялся ожесточенно оттирать с сапог и куртки белую грязь. Фиона заметила, что в тех местах, где ему это удалось, на черной коже остались темно-зеленые пятна. Она вдруг испытала безмерную радость оттого, что не сидела на камне.

– В это дело меня втянула Женевьева, – сказал Дункан. – Понимаешь, меня должны были казнить.

– Казнить? – изумленно переспросил Мэрик.

– Я кое-кого убил.

– Паренек отвернулся, и в глазах его мелькнули тени. Фиона заметила их и могла лишь гадать, заметил ли Мэрик. Она-то хорошо знала, до каких крайностей может довести нелегкая жизнь. О том, что довелось пережить Дункану, ей было известно не много, но достаточно, чтобы сочувствовать ему.

– Я уже сидел в тюрьме и ждал виселицы, когда ко мне заявилась Женевьева. Стражники впустили в камеру женщину в доспехах, и она поглядела на меня так, что я решил, будто это и есть мой палач. Мне подумалось, что меня почему-то решили обезглавить прямо в камере.

– Ничего удивительного. Ваш командор – весьма, весьма суровая особа.

– Вместо этого она велела мне сесть и объяснила, что может вызволить меня. Что она может сделать меня Серым Стражем, и если я переживу Посвящение, то стану настоящим воином и буду в кои-то веки воевать за правое дело.

– И ты согласился.

Лицо Дункана потемнело.

– Я отказался.

– Странное решение, если учесть, что ты ожидал повешения.

Паренек поежился: ему явно было не по себе. Долгое время он молчал, но как раз в ту минуту, когда Фиона хотела прекратить разговор и предложить вернуться к отряду, Дункан вздохнул:

– Тот, кого я убил, был Серым Стражем.

– Вот оно как.

– Он застиг меня, когда я обчищал его комнату. На это дело меня навел хозяин трактира – сказал, что постоялец как уезжает надолго. Я даже не знал, кто он такой. Он выхватил меч и потребовал, чтобы я вернул кольцо, обнаружил в комнате, но я отказался. Я сразу понял, что кольцо это дорогое, и оно стало моим по праву.

Мэрик ухмыльнулся:

– “По праву” в данном случае звучит как-то неуместно.

– Я голодал. Зима выдалась нелегкая. – Дункан задумчиво нахмурился. – До тех пор мне еще не случалось убивать. Я и этого парня не хотел убивать, но драка вышла слишком долгая. Он так хотел вернуть это кольцо, что нипочем не желал остановиться. Я только собирался приставить к его горлу кинжал, заставить его сдаться…

Он смолк на полуслове и снова вздохнул.

Мэрик недоуменно взглянул на него:

– Почему тебя это так заботило?

– Думаешь, убийство доставило бы мне удовольствие?

– Нет. – Странное выражение мелькнуло на лице короля. Фиона сердито глянула на него, недвусмысленно намекая, что этот разговор продолжать не стоит, но Мэрик словно не заметил этого. – Когда я впервые убил человека, это было от отчаяния. Я разбил его голову о камень. Мне тоже это не доставило ни малейшего удовольствия, но у меня не i другого выхода.

– Он меня поблагодарил, – прошептал Дункан, погружаясь в воспоминания. – Я перерезал ему горло, и кровь так и хлестала во все стороны. Я пришел в ужас и пытался зажать рану, остановить кровь, а у него на лице появилось такое… облегчение. Словно он наконец обрел мир. Он схватил меня за плечо, остановил и, когда я посмотрел ему в глаза, шепотом сказал: “Спасибо”.

Паренек нервно провел рукой по черным волосам и отвернулся:

– Меня это как громом поразило. Что за человек стал бы благодарить своего убийцу? Что за жизнь у него была, если он рад был умереть? Тут ворвались стражники и скрутили меня. Потащили к судье, и тогда-то я узнал, что этот человек был Серым Стражем.

– Значит, Женевьева взяла в новобранцы того, кто убил ее собрата по ордену?

– Она сказала, ее впечатлило то, что я вообще сумел его убить.

– Но ты отказался.

Дункан невесело хохотнул:

– Я просто подумал, что если стану Серым Стражем, то превращусь в такого, как он. Или она. Неужели и я бы когда-нибудь стал благодарить того, кто перережет мне горло? Да ни за что! Я даже повторил Женевьеве, что этот человек сказал перед смертью. Она выслушала, кивнула и ушла, не сказав ни слова.

Мэрик недоверчиво поглядел на Дункана, но промолчал. Паренек пожал плечами и откашлялся, приняв нарочито беззаботный вид.

– Это не помогло. Назавтра она явилась прямо к месту казни и, прежде чем мне на шею успели накинуть петлю, объявила Право Призыва. Можете представить, какой это вызвало восторг.

– Да уж, – фыркнула Фиона.

Ей припомнилось, какие жаркие споры пришлось выдержать Женевьеве – и не только с городскими властями, но и с собратьями по ордену. Те решили, что она спятила. Взять в орден убийцу Серого Стража? Мало того – взять против его воли? Командор, однако, твердо стояла на своем, – впрочем, как всегда. Она пошла тогда в камеру, чтобы посмотреть на Дункана, и разглядела в нем нечто такое, о чем так и не рассказала никому.

Когда она доставила Дункана в крепость в Монсиммаре, пареньку поначалу пришлось нелегко. Никто не хотел с ним знаться, и ел он не в общей трапезной, а у себя в келье. Держался сам по себе. Будучи самой младшей среди Стражей, Фиона вынуждена была сопровождать его на Посвящении. Она вначале отказывалась, но Женевьева не стала слушать возражений. В итоге Дункан ее удивил. Фиона считала его просто никчемным воришкой, а он оказался совсем не таким.

Она положила руку на его плечо:

– Дункан, Николас вне себя от горя. Он не думает, что говорит. Тебе не стоит принимать его слова близко к сердцу.

– Даже если он прав?

– Погоди-ка! – вмешался Мэрик. – Ты вынудил дракона приземлиться. Если бы ты этого не сделал, он мог бы кончить любого из нас.

– Да, но погибнуть должен был я. Это я запрыгнул ему на спину, это меня он должен был схватить, а не Жюльена.

Фиона видела, что Дункан искренне терзается виной. Сердце у нее сжалось. Протянув руку, она отвела с его пряди черных волос. Юноша этого словно и не заметил.