Текст книги "Дневник грабителя"

Автор книги: Дэнни Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Конечно, на суде это им никак не поможет, и если уж соглашаться разговаривать не для записи, то можно сказать что-нибудь вроде:

– У вас против меня нет никаких доказательств, но вы на правильном пути.

Хотя для меня лучше, если они пойдут по другому следу и так ничего и не выяснят.

Мое правило номер один: отрицай абсолютно все.

Поэтому-то я и говорю Соболю на прощание эту чушь «не для записи». Вдруг он в нее поверит?

– Думаю, на этом тебе следует закончить беседу с мистером Хейнсом, – советует мне Чарли.

– Ты безнадежен, – цедит сквозь зубы Соболь, обращаясь ко мне. – Ограбление – твоих рук дело, я ничуть в этом не сомневаюсь.

– Да пораскиньте же вы мозгами, – отвечаю я. – У этого ограбления даже почерк не мой.

Отлично сказано! Не мой почерк. Признаться честно, выполняя ту или иную работу, о почерке я думаю меньше всего. Для меня главное – забраться в дом и обчистить его, а в какое конкретно время я это делаю, каким образом, в каком районе города – на все это мне наплевать.

Парни, которых по праву считают мастерами своего дела, занимаются грабежом долгие-долгие годы. Некоторые даже оставляют в обчищенных домах визитки. Конечно, не настоящие визитные карточки, а какой-нибудь знак для полиции, чтобы та сразу догадалась, что это ограбление совершено тем же самым чудаком, который побывал и в восьми предыдущих недавно обработанных домах.

Подобное вытворяют большие любители скандальной репутации. Один парень, например (я много о нем слышал, но никогда не встречал), в каждом из домов гадил посередине кровати в спальне хозяев. Другой закрывал сливное отверстие в ванне и до упора открывал оба крана. Я считаю, что у обоих было не все в порядке с головой, такие типы и виноваты в том, что о грабителях повсюду отзываются только дурно. Наверняка работают подобные дегенераты под какими-нибудь особыми кличками – Фантом, Призрак, Ягуар или что-нибудь в этом духе. Те двое, о которых я упомянул, сейчас в тюряге. Неудивительно. По-моему, для них было важнее не заработать на жизнь, а сделать себе имя, а если в нашем бизнесе задаешься подобной целью, ничего хорошего от жизни не жди. Я таких людей не понимаю. Неужели до них не доходит, что попадись они один-единственный раз, и на них автоматически взвалят ответственность за все ограбления, совершенные ими в прошлом. А наказание за девять подобных преступлений гораздо серьезнее, чем за одно.

Но Соболь не знает, характерно ли для моей работы что-нибудь особое.

– Это не мой почерк, – говорю я.

– Свидетели видели у того дома твой фургон, – повторяет он.

– Я не стукач, – произношу я, многозначительно кивая. Соболь двигает губами, собираясь сказать что-то еще, но в этот момент Чарли выталкивает меня в коридор, и мы идем к дежурному за моим официальным освобождением. Кстати, вот вам маленький совет: всегда пересчитывайте деньги, когда сержант возвращает вам личные вещи. Не потому, что часть из них может пропасть, а просто это здорово действует копам на нервы. Еще лучше в какой-то момент сделать вид, будто вы сбились со счета, и начать все заново.

В общем, я получаю назад вещи, которые сдавал, ставлю роспись на линии из ряда жирных точек и опять ощущаю, что я сам себе хозяин.

Я выхожу на улицу и вижу юного прыщавого копа, ведущего к задней двери Норриса. Под мышкой у копа полутораметровая копилка – мальчик с прорезью для монет в макушке. Ничего не хочу знать об этой истории.

Норрис замечает меня.

– Эй, Бекс! – кричит он. – Что, опять сумел отвертеться?

– Отвертеться? Запомни: фургон я одолжил тебе вчера в последний раз, сукин сын!

Пусть Соболь разбирается теперь с Норрисом, думаю я. А мне бы теперь поскорее перекусить.

15
Как правильно врать

Лгать – целое искусство. Все умеют это делать, но делать хорошо в состоянии лишь единицы. Как и в любой другой науке, в обучении вранью главное – хорошо усвоить несколько основных принципов, а дальше практикуйся себе и совершенствуйся. Я лгу очень часто, в основном Мэл и по разным мелочам, просто чтобы при необходимости соврать по-крупному, быть в должной форме и сделать это убедительно.

Лет десять – двенадцать назад, на тот момент прошло года два после того как я окончил школу, я устроился на работу в одну фирму. Да, в свое время я пробовал зарабатывать на жизнь, как все (нигде, правда, не задерживался больше чем на пару месяцев). О работе в той конторе, однако, помню отлично, наверное, потому что она была самой дерьмовой из всех, в которых я пытался честно трудиться. В мои обязанности входило находить по телефону желающих разместить свою рекламу в одном автомобильном журнале, платили мне за эту ерунду фунта по два в час. Очень скоро свое занятие я возненавидел, а впоследствии никогда больше не устраивался на работу в офисы.

Однажды меня и еще одного парня – не помню его имени, но буду называть его Гэри, – послали из конторы на одну автомобильную выставку. Проходила выставка на выходных. Задание нам дали несложное. Все, что мы должны были делать, так это сидеть за столиком, продавать свой журнал любому болвану, желавшему его приобрести, и завлекать рекламодателей, а вечером идти к определенному столику в баре в отеле и получать деньги на текущие расходы.

После первого дня работы, вероятнее всего, это была суббота, мы направляемся в отель, и парень за тем столиком по ошибке дважды выдает нам деньги, потому что мы подходим к нему не вместе, а по одному. Наша компания была довольно крупной и преуспевающей и нередко оплачивала те или иные расходы, а выданные нам суммы составляли всего по пятьдесят фунтов. Мы решили, что не произойдет ничего страшного, если все эти деньги останутся у нас.

В понедельник утром меня вызывает к себе в кабинет начальник отдела рекламы и спрашивает, не считаю ли я его недоумком. Естественно, именно таким я его и считал, но сообщать ему об этом не находил нужным. Я интересуюсь, в чем дело, и он показывает мне два счета и требует объяснений. Я говорю, что произошло чудовищное недоразумение и что мы готовы вернуть полученные сверх нормы деньги. Пять минут спустя мои слова повторяет начальнику и Гэри. Мы оба, разыгрывая из себя святых, приносим свои извинения.

Вышло так, что мы солгали, попались, еще раз прибегли к вранью, чтобы выкрутиться из создавшейся ситуации, и хорошо или плохо, но все же справились с проблемой.

На том история и закончилась бы, если бы Гэри не вздумалось рассказать нескольким сотрудникам во время обеденного перерыва (в том числе и главному редактору журнала), как дело обстояло в действительности. Ума не приложу, зачем ему это понадобилось. Короче говоря, эта информация распространяется по конторе быстрее, чем грипп, и начальник опять вызывает нас двоих к себе. Мы повторяем ему то, что рассказали в первый раз, но он нам не верит, делает письменное предупреждение и говорит, будь у него веские доказательства того, что мы умышленно его надурили, нас тут же уволили бы.

Я выхожу из себя. Мы повторно оказались в дерьме только потому, что неизвестно по каким причинам придурку Гэри вдруг приспичило распустить язык. И хотите – верьте, хотите – нет, ему и этого оказалось мало. Он продолжает рассказывать кому попало в офисе, что мы умышленно получили на выставке двойную сумму, не закрывает рот даже после того, как я «по душам» разговариваю с ним. Я в бешенстве, начальник рекламного отдела – тоже. Все вокруг не понимают, почему он смотрит на все это безобразие сквозь пальцы, почему не наказывает парочку юных воров.

Я упорно повторяю всем вокруг, что произошло недоразумение, даже своему лучшему другу не сознаюсь, что лгу, но на меня все равно начинают поглядывать косо. Поэтому по прошествии пары недель я решаю что-нибудь предпринять и рассказываю нескольким ребятам в кабаке, что идея повторно взять на той выставке деньги принадлежала Гэри. А своему другу говорю, что скоро из-за махинаций этого скота меня, чего доброго, уволят. Гэри, когда до него доходят эти слухи, естественно, приходит в ярость и начинает уверять всех и каждого, что мы вместе решили тогда дважды получить деньги, при этом все больше и больше в этой истории запутываясь.

Друг предлагает мне помочь «заткнуть этому ненормальному пасть», две секретарши грозятся уволиться, если кто-нибудь что-нибудь предпримет против меня, а начальник отдела рекламы однажды во время обеденного перерыва покупает мне в кабаке пинту пива.

На следующей неделе Гэри увольняют. А через три недели и я ухожу с работы и становлюсь мойщиком окон.

Я и до сих пор встречаюсь иногда с людьми из того офиса, и они по сей день вспоминают о том, как негодяй Гэри бессовестно оболгал меня тогда. А я не настолько смел, чтобы развеять их иллюзию и сознаться, что на той выставке мы с Гэри и впрямь вместе решили прикарманить лишние деньги. По сути дела, это я его оболгал и чувствую себя отнюдь не здорово из-за того, что использовал сочувствие всех своих сотрудников – в особенности бывшего лучшего друга, – просто я должен был спасти тогда свою шкуру.

Основное правило лгуна: если начал врать, ври всем без исключения, только в таком случае тебе поверят.

Что же касается Гэри, он уехал из нашего города и теперь работает водителем автобуса в Сити.

А если вернуться к нашему недавнему разговору, то, я уверен, спроси тот придурок начальник отдела рекламы у Гэри за кружкой пива в кабаке: «И все же, Гэри, если не для записи, была ли та история недоразумением?», Гэри непременно ответил бы:

– Если не для записи? Конечно, не была! Мы просто хотели украсть у вас эти денежки, ха, ха, ха!

Вот почему Гэри и уволили так быстро – он не умел по-настоящему врать. А я проработал в той фирме еще целых три недели, ведь я прирожденный лгун.

16
Тот самый Терри Батчер?

В школе я учился вместе с Терри Батчером – не с капитаном сборной Англии, конечно, а с одним чокнутым коротышкой, обожавшим больше, чем кто бы то ни было, нести разную ерунду.

Его постоянно спрашивали – естественно, в шутку, – не тот ли он самый английский капитан Терри Батчер, и этот идиот всегда отвечал, что он брат того Терри. Бред! Полная бессмыслица. Я о том, что миссис Батчер никогда не назвала бы обоих своих сыновей одним и тем же именем, правда ведь? Но наш Терри о таком нюансе, по-видимому, ни разу в жизни не задумывался.

Я же говорю, Терри был любителем ляпнуть какую-нибудь чушь, ничего умного мы практически никогда от него не слышали.

На мой взгляд, лгать и говорить ерунду – две абсолютно разные вещи. К вранью ты прибегаешь с определенной целью, обычно для того чтобы выбраться из какого-нибудь дерьма. Лично я лгу в основном в тех случаях, когда прикидываюсь, что не совершал того, что на самом деле совершил. Те же люди, которые любят нести какой-нибудь бред, делают это, как правило, из чистого желания сморозить глупость. Терри, например, обожал рассказать о себе такого, чего в действительности никогда с ним не происходило. Понимаете, о чем я?

Помню, когда мы еще учились в школе, Терри утверждал, что его отцу пересадили все органы (не некоторые из них, а именно все) после автомобильной аварии и что он не умирает только благодаря какому-то поддерживающему в нем жизнь агрегату. А по субботам, несмотря ни на что, отец брал выходной и возил Терри в Вест-Хэм.

Многие из баек Терри были тем или иным образом связаны с футболом. Однажды этот кретин заявил мне, что играет в команде «Воскресной лиги», а впоследствии, когда бы я ни увидел его на выходных, всегда принимался рассказывать, что опять на восемьдесят девятой минуте вышел на поле со скамьи запасных и забил в ворота противника три мяча подряд, принеся тем самым своей команде – которая проигрывала со счетом два-ноль – очередную победу. Иногда он якобы стоял и на воротах и не пропускал ни единого мяча, даже забитого с пенальти, хотя ростом этот болван был не выше пивной бочки. Если прикинуть, сколько голов он забил за восемнадцать лет и сколько поймал мячей, получится две тысячи и пять сотен. Такого блестящего результата не добились даже лучшие за последние восемнадцать лет команды, взятые вместе.

Девчонкам Терри обожал рассказывать, что время от времени он работает барабанщиком с ребятами из «Левел-42» и что в такие периоды у него живет сам Марк Нопфлер. Эта чушь возникла у него в башке, когда ему было семнадцать лет. Я могу сказать по этому поводу лишь то, что если бы наш Терри и впрямь играл в «Левел-42», то наверняка зарабатывал бы побольше, чем двадцать пять фунтов в неделю. А за Марка Нопфлера, он, очевидно, принимал порой свою мамочку, которая, кстати говоря, ни капли на Нопфлера не походила.

Не помню, чтобы кто-нибудь в выдумки Терри верил. Ребята видели в нем Джимми Хилла, но никогда в жизни не воспринимали его всерьез.

А вот девчонок, как ни странно, у этого балабола были в буквальном смысле слова сотни, причем большинство из них работали либо моделями, либо массажистками, либо проститутками довольно высокого класса. Проституткам Терри так безумно нравился, что за возможность трахнуться с ним еще разок они возвращали ему деньги, которые он им платил (я говорю вполне серьезно).

На тех, кто ему не верит, Терри страшно злится. Он, видите ли, хочет, чтобы все принимали его слова за чистую монету. Но поверить этому болтуну просто невозможно. Разве правдоподобно звучит, например, его рассказ о том, что он стал вдруг летчиком-истребителем ВВС Великобритании?

Попасть в истребительную авиацию не так-то просто. Для этого следует изучить курс авиационной физики или чего-то подобного, получить диплом, постоянно находиться в отличной физической форме и пройти какую-то специальную подготовку. Только после этого ВВС позволят тебе иметь дело с современной военной техникой, стоимость единицы которой составляет миллионов двадцать. О вождении автомобиля в нетрезвом состоянии, сорока выкуренных сигаретах в день, диете из пива и блюд, приправленных карри, летчики-истребители даже не мечтают. А еще им нельзя иметь родственников, состоящих в ИРА (хотя я нахожу последнее условие полным бредом). Когда я выкладываю Терри все, что только что перечислил, знаете, какой получаю ответ?

– Я не шучу, Бекс. Медицинский осмотр я уже прошел. Экзамены сдал. Зрение у меня идеальное, оба глаза по двойке.

Ничего себе! А я всегда думал, что идеальным считается зрение, острота которого равна единице. Однако для парней, подобных Терри – которые видят гораздо лучше, чем все нормальные люди, – наверное, придуманы какие-то особые системы оценки зрения.

Не знаю точно, на что этот герой способен со своими суперглазами, вероятно, заглядывать в будущее или видеть сквозь стены, – он никогда не демонстрировал передо мной свои возможности, но теперь я понимаю, почему его столь неожиданным образом приняли в ВВС. Теперь, если начнется еще какая-нибудь война и враг уничтожит все британские радары, наши главнокомандующие непременно обратятся за помощью к Терри: посадят его в аэродромный указатель направления ветра и поручат наблюдать за воздушным пространством.

Я слышал от Терри и сотню других бредовых выдумок. То его приглашают в атлетический клуб в «Хрустальном замке», желая отправить на соревнования по бегу, потому что один из тренеров клуба где-то увидел, как этот спортсмен мчался за автобусом. То зовут в спортзал «Томас Бэкет» после того, как наш несравненный борец на глазах у директора этого зала подрался с кем-то в баре.

Не понимаю, почему Терри считает своим долгом грузить меня своими историями. Быть может, он просто не в состоянии с собой справляться? Может, нести разную чушь для него жизненно важно? Или, что наиболее вероятно, ему просто хочется не отставать от братьев, их у него пять целых штук. Все старше его, умнее и неплохо устроились в жизни. Если бы и я страдал такими странностями, как Терри, наверное, говорил бы всем, что котлету по-киевски изобрел тоже я.

А может, не говорил бы.

Вероятно, подобные Терри личности выдумывают все эти бредни, желая произвести на окружающих впечатление, мечтая постоянно слышать в свой адрес:

– Вот это да! Просто фантастика! Ты потрясающий человек, Терри. Я хотел бы быть на тебя похожим.

Примерно год назад я встретил Терри у газетного киоска, когда покупал лотерейный билет.

– Взгляни на эти цифры, Бекс, – говорит он, показывая мне свой билет.

– Ну и? Цифры как цифры. О том, выпадут именно они или нет, никому не известно, – отвечаю я.

– Конечно, неизвестно. Но ты посмотри на них повнимательнее. Так и кажется, что в них есть что-то особенное. Мне всегда везет, и этот мой билет окажется выигрышным, я уверен.

Как же, везет, думаю я. Взгляни правде в глаза, Терри. Не от хорошей жизни ты стоишь у газетного киоска и пытаешься удивить кого-то набором из шести обычных цифр.

* * *

Пару лет назад мы с Терри и Олли как-то раз выпивали в «Псе и попугае», что на Милл-лейн. Происходило это как раз в тот период, когда Олли вернулся к своей пташке, и я пошел на дело один, а та жирная медсестра чуть не сдала меня копам. Кстати – так, к слову, – подружка Олли бросила его через месяц, потому что нашла себе кого-то другого. А ведь я предупреждал этого дурачину, что так оно и будет.

Но вернемся к нам с Олли и Терри. В тот вечер часов в семь Олли уходит на работу, оставляя меня с этим Уолтером Митти, который тут же начинает рассказывать, как однажды он познакомился с Эдди Мерфи. Я, чтобы побыстрее заткнуть ему рот, переключаю разговор на тему неприглядно закончившегося романа Олли с той вертихвосткой и неожиданно для самого себя выдаю этому кретину, что из-за долбаной работы Олли сегодня я опять вынужден идти на дело один. Поверьте, обычно я не настолько туп, чтобы делиться подобными вещами с такими болванами, как Терри, но в тот момент в моем мозгу, очевидно, произошел какой-то сбой.

Сам Терри никогда не входил в число наших ребят, просто иногда ему нравится среди нас поошиваться. Я знаю многих парней, которые никак не связаны с грабежом, но любят вращаться в кругах грабителей просто для того, чтобы незаслуженно присвоить себе часть заработанной нами славы. Естественно, обычно никто ничего особенного этим типам не рассказывает, но им доставляет удовольствие сам факт общения с нами. Они смеются над нашими шутками, а бывает, даже угощают нас выпивкой.

Терри, само собой, никого ничем не угощает, несмотря на то, что в банке на его счету лежат двести тысяч фунтов, оставленных ему кем-то в наследство.

– Эта телка все время обводила его вокруг пальца, а он, доверчивый идиот, ничего не замечал, – рассказываю я. – Я постоянно говорил ему: твоя пташка наверняка спит с кем попало, пока ты ночи напролет торчишь на своей дурацкой работе, но все без толку. Он не желал меня слушать!

– И со мной она спала, – начинает Терри, но я притворяюсь, что не расслышал его слов.

– С женщинами надо вести себя пожестче. Они обязаны четко знать, кто должен носить брюки, кто – утюжить их.

– Совершенно верно, – поддакивает Терри.

– Хотя к тому типу парней, которые обожают повторять, что женское счастье – торчать на кухне, и подобную давно устаревшую ерунду, я тоже не отношусь. Я всего лишь придерживаюсь того мнения, что, если выпустишь поводья из своих рук, в эти поводья тут же вцепится твоя половина, а ты рано или поздно превратишься в виляющего хвостиком пса.

– Моя подруга твердо знает, что я... – начинает Терри, но у меня нет ни малейшего желания выслушивать плоды его бурно развитого воображения о том, как каждый вечер ему прилежно готовят ужин и тому подобное.

Я перебиваю его:

– Можно называть их разными ласковыми словами, сюсюкаться с ними – по сути дела, в этом нет ничего страшного. Нельзя допускать единственного: чтобы они требовали бежать и спрашивать у них разрешения каждый раз, когда тебе хочется пойти с ребятами, с которыми ты знаком хрен знает сколько лет, выпить пивка.

Я отпиваю из кружки, а Терри говорит, что Олли болван, раз позволил так запросто себя отбросить. Я рявкаю на него, предупреждая следить за своими словами.

– Я бывал в сотне разных переделок вместе с Олли и имею полное право называть его болваном, а ты нет. Понял?

Терри кивает и сокращается в размерах, а я продолжаю костерить Олли.

– Надело, которое мы запланировали на сегодня, требуется каких-нибудь пять минут. Максимум – десять, – говорю я. – А этот кретин Олли...

– Черт подери, Бекс, давай я помогу тебе справиться с этой работой, – отвечает Терри.

– А дело-то – пара пустяков, понимаешь? Так, на хлеб с маслом.

– Я пойду с тобой сегодня, Бекс.

– Если бы даже он все еще продолжал крутить с этой сучкой, мог просто ничего ей не говорить, вот и все, но эта его работа в «Глитси»...

– Я могу сходить с тобой, Бекс.

– А ведь пара сотен фунтов в кармане никому никогда еще не мешали, верно? Чтобы заработать их в «Глитси», этому ненормальному придется торчать там неизвестно сколько ночей, так ведь?

– Бекс, сегодня я могу сходить с тобой на дело.

Я смотрю на физиономию Терри, похожую сейчас на морду безмозглого щенка, и делаю еще один глоток пива.

– Я к тому все это говорю, чтобы ты понял, какой он тупой. Всего десять минут!

– Бекс?

– Послушай, Терри, я веду речь о серьезной работе, это тебе не басни рассказывать. Я не собираюсь...

– Черт возьми, Бекс! Я же говорю, я готов выполнить эту работу вместе с тобой. Я и в прошлом не раз занимался подобными вещами и прекрасно знаю, что должен делать.

Я продолжительно и пытливо смотрю на Терри и вдруг окончательно теряю способность мыслить рационально и начинаю верить в то, что он действительно знает толк в грабеже. Даже сейчас, возвращаясь мысленно в те мгновения, я хоть убей не могу понять, что тогда произошло с моей головой. Какая такая нужда заставила меня позволить Терри пойти со мной на дело, я при всем своем желании не в состоянии вспомнить.

Быть может, я настолько устал от его бессмысленного вранья, что вдруг возгорелся желанием показать ему, что собой представляет реальная жизнь, может, на миг поверил в то, что если он справится с этим заданием успешно, то оставит свои выдумки. Ведь и положительных качеств в нем предостаточно, но их никто не замечает из-за его страсти наплести всякого вздора. Наверное, я захотел дать ему шанс.

Я сумасшедший, ей-богу.

– Говоришь, готов? – спрашиваю я. Терри кивает.

– Что ж, тогда пойдем.

В тот момент когда мы выходим из кабака, из машины на парковочной площадке вылезают какие-то два парня, знакомые Терри.

– Уже уходишь, Терри? – кричит один из них.

– Да, у нас с Бексом кое-какие дела! – орет ему в ответ Терри.

Парни кивают и заходят в кабак.

– Какого черта ты треплешь языком? – рявкаю я на придурка.

– Что? А! Да не беспокойся, это надежные, толковые ребята, – отвечает Терри.

– Толковые! Кто, твою мать, сказал тебе, что они толковые? Один из них работает в химчистке! Разве может работник химчистки быть толковым парнем?

– Он знает правила... – пытается объяснить Терри.

– Ни хрена он не знает, потому что это форменный кретин, – заявляю я.

– Да нет же, точно тебе говорю!

– Запомни: если идешь со мной надело, все парни, кроме меня, становятся для тебя кретинами, и рассказывать им о чем бы то ни было совсем не обязательно, понял?

– Понял, понял.

Конечно, будь я поумнее, в этот момент я послал бы его куда подальше, а работу сделал бы один. Но ума, как я уже сказал, я словно вообще лишился.

– Надеюсь, ты больше не выкинешь никакого фокуса, – говорю я.

– Можешь быть уверен, – отвечает Терри.

Если честно, я не особенно волновался из-за того, что он ляпнул тому парню. Никто из ребят не верит ни единому его слову.

Мы садимся в фургон и едем к намеченному дому.

В принципе все идет довольно гладко, если не принимать во внимание того факта, что, чем ближе мы подъезжаем к месту работы, тем больше напрягается Терри. На все мои вопросы он отвечает теперь односложно – «да» или «нет».

Мы забираемся в дом и приступаем к работе. На протяжении некоторого времени Терри ведет себя вполне сносно. Поначалу я прошу его только следить за задней дверью и относить к ней те вещи, на которые я указываю. Но дом большой, и, обработав гостиную с кухней, нам следует подняться на второй этаж. Я поручаю Терри заняться одной из спален, все остальные комнаты беру на себя. О том, что нужно брать, я рассказал ему еще по дороге: никакого хлама, только настоящие драгоценности, бытовую технику, деньги и одежду из кожи.

Справившись со своей частью работы за несколько минут, я иду взглянуть на Терри и застаю его за самым что ни на есть идиотским занятием: он увлеченно мочится на одну из кроватей. Услышав мои шаги, этот недоумок поворачивает голову и весело ржет. Мне же совсем не до смеха.

– Ты, грязная скотина! – говорю я. – На кой черт тебе понадобилось это делать?

– Да так, просто ради шутки, – отвечает Терри.

Я еле удерживаюсь, чтобы не двинуть этому гаду по башке, не ткнуть его мордой в собственное ссанье и не оставить здесь до прихода хозяев. Но в эту историю ввязан и я, а неприятности мне ни к чему.

Я грабитель, а не какое-нибудь вонючее животное, воровством я зарабатываю себе на жизнь. Да, я забираю у людей их личные вещи, тем не менее отношусь к ним с долей уважения. Выходка Терри выводит меня из себя.

Я ударяю его по плечу, и он летит на пол.

– Если я узнаю, что ты оставил для этих несчастных ублюдков еще какой-нибудь сюрприз, лучше не попадайся мне на глаза, предупреждаю!

Мы берем веши и уходим.

С тех пор, идя надело, я никогда больше не беру с собой идиотов.

* * *

Естественно, Терри сильно оживляется, когда на следующий день я приношу ему его долю заработка (признаться, я отдаю этому кретину лишь четверть того, что получил от Электрика, но его и эта сумма безумно радует).

Он покупает мне пива и начинает разглагольствовать о том, как чертовски здорово все вышло, как ловко у него получилось пробраться в дом через окно и какое обалденное колье он нашел.

Я слушаю его и вспоминаю себя в возрасте четырнадцати лет – именно тогда я впервые испробовал свои силы в качестве грабителя. Радость от благополучно провернутого дела давно не бьет из меня фонтаном, как бывало раньше.

Я обчистил слишком много домов и теперь воспринимаю грабеж как обычную работу. Конечно, и сейчас, если в одном из домов я найду однажды ящик, доверху наполненный деньгами (я до сих пор на это надеюсь), меня охватит приятное волнение, но это все равно будет уже не то волнение, какое я испытывал во время работы когда-то в юности. Наверное, для того чтобы пережить те, прежние ощущения, мне надо заняться чем-то более серьезным. К примеру, ограбить банк или помочь Роланду сбежать из тюряги, когда он в следующий раз туда загремит. Хотя мне все это ни к чему, я вполне доволен, занимаясь тем, чем занимаюсь.

Выпив пиво, я оставляю Терри, потому что больше не могу его выносить, и направляюсь домой. Перед уходом говорю ему, что, если он не сумеет удержать язык за зубами, я собственноручно его придушу, хотя знаю, что это вряд ли поможет.

Дома я съедаю пару куриных ножек и жду, что ко мне в дверь вот-вот постучат копы.

Они являются тремя днями позже. Соболь задает мне вопросы о доме на Пембертон-авеню. Я отвечаю, что ничего не знаю. Он говорит, мы можем побеседовать либо здесь, либо в отделении.

Я беру куртку.

Я слышал три разные версии того, что произошло. Проанализировав и первую, и вторую, и третью, думаю, дело было так. Терри отправился в какую-то пивную, принялся рассказывать о своем подвиге всем, кто только соглашался уделить ему хоть чуточку внимания, нарвался на типа, который выслушал его болтовню от начала до конца, и как следует получил по шее, чего давно заслуживал. Оказалось, этот парень был лучшим другом или даже двоюродным братом хозяина того дома, который мы обчистили. В общем, всыпав Терри по первое число, этот тип скручивает ему руки за спиной и тащит в полицию.

Терри внезапно теряет дар речи. Соболь, так ничего из него и не вытянув, везет его к нему, к Терри, домой, обыскивает его спальню (в которой, кстати говоря, не оказывается ни единого следа Марка Нопфлера), находит калькулятор, медную лошадку и еще какие-то мелкие штуковины, которые Терри понабрал в качестве сувениров, и арестовывает его по обвинению в грабеже. Терри заговаривает обо мне.

Чарли заявляет Соболю, что, кроме слов мистера Батчера, у него против меня нет никаких улик, и акцентирует внимание на том, что мистер Батчер известен как завзятый лгун – это с готовностью подтверждает дюжина свидетелей – и что арестовывать меня только на основании его рассказа, который скорее всего является ложью, противозаконно. Через час мы с Чарли выходим из отделения.

По словам сержанта Атуэлла, с которым я случайно встретился через месяц или два в кабаке, после того как они посадили Терри в камеру и закрыли дверь, он проплакал всю ночь.

На суде его приговорили к двумстам часам общественных работ и заставили заплатить штраф в размере двухсот пятидесяти фунтов. Таковы факты. Хотя сам Терри, если вы спросите, какой ему вынесли приговор, наверняка расскажет вам совсем другую историю.