Текст книги "Дневник грабителя"

Автор книги: Дэнни Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

22
Не для показухи

Дождь льет как из ведра, а я страшно замерз. Олли должен был явиться пятнадцать минут назад, и я, как последний дурак, понадеялся, что так оно и будет.

Он всегда так поступает. Мы договорились встретиться с ним сегодня именно в этом месте. Я приехал вовремя, а его, как обычно, нет. Я болтаюсь по улице как дерьмо в проруби, задаваясь одним и тем же вопросом: неужели ему было так трудно появиться здесь в назначенный час?

Я не понимаю его, честное слово, не понимаю. На хрена ему понадобилось договариваться со мной о встрече в определенный час, если он заранее знал, что не сможет на эту встречу прийти? Почему, ожидая этого гада, я должен тратить впустую столько времени, подпирать столбы, то и дело поглядывать на часы, смотреть, будто потерявшийся щенок, в ту сторону, откуда он, возможно, все же явится? Ладно бы такое случилось с ним впервые, по тем или иным причинам любой человек может куда-то опоздать. Этот же придурок опаздывает каждый раз, да еще и как опаздывает!

Однажды мы вместе должны были встретиться с ним с одним парнем, и я видел, как он «спешил» на встречу. До последнего пялился в телек, пытался жонглировать апельсинами, а о том, что пора собираться, чтобы выйти заранее и не опоздать, даже не думал. Я сто раз напомнил ему, что времени остается совсем мало, сто раз повторил, что мы не успеем явиться в назначенное место тогда, когда должны, – все без толку. Он и ухом не поводил. Подскочил в последнюю минуту, с трудом отыскал ключи от квартиры, напялил ботинки, а в ту минуту, когда мы уже раскрыли дверь, еще и вернулся за пакетиком сухого завтрака.

У меня давно сложилось такое впечатление, что для Олли это нечто вроде жизненного принципа: заставь себя ждать, и тебя будут больше ценить.

Как-то раз я решил дать ему возможность испытать на собственной шкуре, как несладко битый час болтаться по улице, кого-то ожидая. В тот день мы условились встретиться с ним у рыбного магазина. Прикинув, что этот болван опоздает минут на пятнадцать – двадцать, я решил прийти на целых полчаса позже назначенного времени. И что вы думаете? Мы явились на встречу практически одновременно. Я приехал первым, подошел к магазину, осмотрелся по сторонам и вижу: с противоположной стороны улицы, едва шевеля ногами и тупо улыбаясь во весь рот, ко мне приближается Олли.

Это просто убило меня.

Его нет уже целых двадцать минут, а дождь не прекращается. Ближайший кабак закрылся четверть часа назад, и мне от проклятого ливня даже негде укрыться. Торчу на автобусной остановке, жду этого скота.

Сегодня вечером мы идем с ним надело. Планируем обчистить один чудесный домик на Клэрмонт-стрит. В четверть двенадцатого Олли должен был забрать меня, подъехать сюда на моем собственном фургоне. Я одолжил ему машину только потому, что у него на сегодня было назначено свидание с одной девчонкой, Белиндой, а я встречался с братом, выпил с ним несколько кружечек пива. С этого кретина я взял слово, что уж сегодня-то он приедет вовремя.

Скотина!

Стою на остановке еще десять минут. Олли все нет. Я сажусь на последний автобус и еду через весь город к нему домой.

Автобусная остановка, на которой я выхожу, расположена на главной дороге; дом Олли удален от нее на полмили. Большую часть пути я преодолеваю бегом – мчусь по дождю, прямо по лужам. А промокнув до нитки, когда дальше уже просто некуда, останавливаюсь, перевожу дух и иду обычным шагом.

К дому Олли я приближаюсь в начале первого. Мой фургон здесь, преспокойно стоит во дворе. Я прикасаюсь рукой к капоту – холодный, как камень.

Этот гад вообще никуда не ездил сегодня вечером!

Вхожу в подъезд, взбегаю наверх по нескольким лестничным пролетам, приближаюсь к квартире Олли и подношу руку к звонку, но надавливать на кнопку резко передумываю. Решаю войти без предупреждения. Мы не раз тренировались проникать в хаты друг друга. Я выхожу на улицу, поднимаюсь к кухонному окну Олли по пожарной лестнице, открываю защелку, влезаю вовнутрь и, перепрыгивая через гору грязной посуды и коробок из-под какой-то ресторанной хавки на столе, приземляюсь одной ногой на пол, другой – в кошачью миску.

Мой путь лежит через прихожую прямиком к спальне. Я уверен, что чертов лежебока именно там. Так и есть! Мирно посапывает себе, обнимая свою Белинду.

Сначала мне приходит в голову мысль разбудить их диким воплем, но в последнее мгновение я отказываюсь от этой затеи, так как решаю вдруг, что раз уж я здесь, значит, должен воспользоваться случаем и взглянуть на сиськи этой пташки. Я осторожно подкрадываюсь к кровати и насколько могу стягиваю с Белинды вниз одеяло. Однако в комнате темно, и я почти ничего не вижу, поэтому включаю лампу на тумбочке.

Тут Белинда просыпается, и весь дом – а вместе с ним и я – сотрясается от ее крика.

– На помощь! На помощь! На помощь! – визжит она, натягивая одеяло до подбородка. – Олли! О! О! Господи! Пожалуйста, не убивайте нас!

И все в таком же духе.

Ее рот закрывается только когда Олли наконец-то переворачивается, раскрывает глаза и говорит «привет».

– А который сейчас час, Бекс?

– Который час? Десять минут первого, скотина! Я, черт подери, ждал тебя на той остановке целых полчаса! Насквозь промок, замерз как собака!

– Вы что, знакомы? – спрашивает Белинда.

– Да, это мой друг Бекс. Бекс, это Белинда. Белинда, это Бекс.

– Полчаса, я тебе говорю! И до сих пор торчал бы там, если бы не решил сюда приехать! Придурок!

– Он стянул с меня одеяло и пялился на мою грудь! – заявляет Белинда.

– Целых полчаса! – повторяю я.

– Олли?

– А от остановки мне пришлось тащиться до твоего треклятого дома пешком! На улице дождь. Ты только взгляни на меня.

– Олли! – продолжает встревать в разговор Белинда. – Олли?

– Что?

– Он глазел на мою грудь, – разъяренно повторяет она. Олли смотрит на меня, потом опять на нее.

– И? Что, по-твоему, я должен сделать?

– Что ты должен сделать? Какой-то извращенец пялится на меня, когда я сплю... В твоей кровати... Рядом с тобой... А у тебя не возникает и малейшего желания с ним разобраться?

Пока Олли напрягает мозги, чтобы придумать, каким образом со мной разобраться, я закуриваю и протягиваю сигареты и ему. Он берет одну, тоже засовывает ее в рот и смотрит на меня:

– Ну и? Что скажешь?

– Мне понравилось, – говорю я чисто из вежливости и нежелания оскорблять чувств бедной девчонки, хотя на самом деле я видывал сиськи и покрасивее. – Вставай и быстрее одевайся, Олли. Нам давно пора приниматься за дела.

– Олли! – зовет Белинда, но Олли даже не смотрит на нее. Я вижу по его скотским глазам, что он загорелся идеей отговорить меня грабить сегодня тот дом.

– Послушай, Бекс, может, отложим дела на завтра, а? У меня сейчас совсем не тот настрой.

– Завтра они возвращаются из отпуска, кретин, мы должны сделать все сегодня, – говорю я, стягивая с себя мокрые одежды. – У тебя найдется для меня футболка и джинсы?

– Угу. Вон там, в нижнем ящике.

– Олли? – опять зовет Белинда. – А куда вы собираетесь?

– Никуда.

– Как бы не так! – говорю я. – Быстрее вставай, что-нибудь на себя напяливай и пойдем!

– Олли? – Эта пташка начинает серьезно действовать мне на нервы. – Олли? Олли? Олли?

Если Олли ничего ей не отвечает, она просто еще раз повторяет его имя.

– Бекс, дружище! На улице черт знает что творится.

– Об этом благодаря тебе, болван, я прекрасно знаю. По твоей милости я надышался свежим воздухом досыта, – говорю я, надевая одну из его футболок с какой-то идиотской надписью. – Фу! Ты стирал эту хреновину?

– Когда? – спрашивает он.

– Когда-когда! Когда-нибудь в последнее время, – ворчу я, натягивая на себя джинсы – настолько же грязные, как и те, что валяются на дне моей корзины с нестиранным бельем.

– Стирал, – отвечает Олли, тем самым в который раз убеждая меня, что он не только грязнуля, но еще и неисправимый врун.

– Пошевеливайся, Олли. Поднимай свою жирную задницу и одевайся, – говорю я.

– Бекс, послушай, я ведь с девушкой. Заниматься делами мне жуть как неохота.

– А что у вас за дела? – спрашивает Белинда. Я швыряю Олли джинсы и свитер.

– Олли? – опять заводится девчонка. – Олли?

– ЧТО? – наконец отвечает Олли.

– А куда вы собираетесь?

– На дело, – говорю я.

– Вы что, занимаетесь грабежом?

– Послушай, это называется совсем по-другому. Бекс, трепло ты эдакое, что с тобой сегодня?

– А что я такого сказал? – спрашиваю я.

– Олли? Я хочу обо всем знать. Чем именно вы занимаетесь?

– Ничем, – бормочет Олли, явно не зная, что говорить. – Ничем я не занимаюсь. Не слушай ты этого балабола, он просто...

– Олли? – на сей раз его зову я. – Ты собираешься одеваться, твою мать?

– Нет.

– А можно и мне пойти с вами? – спрашивает Белинда.

– Что? – произношу я.

– Можно и мне пойти с вами надело?

– Белинда? – восклицает Олли.

Но в глазах Белинды уже пляшут чертята.

– Можно?

– А почему бы и нет? – говорю я. – Олли пусть продолжает валяться в кровати, а мы справимся с работой и вдвоем. Собирайся.

– Белинда? – повторяет Олли.

– Ну же, Олли! Пожалуйста! Вставай! – отвечает Белинда с энтузиазмом, что явно не нравится Олли.

Кретин хотел во что бы то ни стало увильнуть сегодня от работы, думал использовать свою подружку в качестве главного предлога, а она вдруг загорелась идеей обязательно сходить на дело, и Олли оказался в положении припертого к стенке.

– Ну ладно, уломали, – говорит он, и Белинда издает ликующий возглас.

– Э... Не возражаешь, если...

Она смотрит на меня, потом многозначительно кивает на дверь.

– Что?

– Мне нужно одеться.

– А, вон ты о чем. Не беспокойся, я все, что у тебя есть, видел сотню раз.

Олли уже встал и надевает джинсы, а нашего разговора как будто не слышит. Ему наплевать, буду я смотреть, как его пташка одевается, или нет.

– Тем более выйди, – говорит Белинда. – Ничего нового ты, естественно, не увидишь.

– Да брось ты эти глупости! Если мы собираемся вместе идти на дело, значит, должны друг другу доверять. Я видел кучу голых женщин и давно привык относиться к ним как к обычному явлению. Скорее собирайся, не тяни резину.

После непродолжительной заминки Белинда выскакивает из-под одеяла и быстро надевает трусики и лифчик. Я смотрю на нее и глазом не моргая.

Мы втроем едем на Клэрмонт-стрит. Белинда навязчиво рассказывает мне, как они познакомились с Олли. По виду Олли я понимаю, что он не особенно хочет, чтобы я знал эту историю. А мне все равно. Белинда болтает без умолку, большей частью потому, наверное, что сильно нервничает и не может терпеть молчания.

– ... и тогда Олли говорит: спорим на десять фунтов, что сегодня вечером мы займемся с тобой сексом. Я подумала: значит, если я не буду спать с этим... великаном, то получу червонец. Неплохо. В общем, мы поспорили.

Я достаю две сигареты, одну протягиваю Олли. Он берет ее без слов.

– ... а потом Олли вдруг добавляет: только в том случае, если выиграю я и мы займемся с тобой сексом, пообещай, что не позвонишь и не расскажешь обо всем копам. И знаешь, что я подумала? Не буду я платить ему десять фунтов. И тогда мы оба рассмеялись. Правда, Олли?

Очень смешная история, думаю я. Настолько смешная, что я подыхаю со скуки.

– Правда ведь, Олли?

– Угу, – говорит Олли, который пребывает примерно в таком настроении, как и я.

Дурацкому рассказу Белинды я ничуть не удивляюсь. Олли постоянно ведет себя так по-идиотски, хотя в данном случае на идиотку больше тянет Белинда. А вообще-то мне глубоко наплевать на то, как они там познакомились. Даже если я узнал бы сейчас, что он вынес ее из горящего дома, или что выгреб из-под кучи трупов, или что повстречал где-нибудь в космосе, меня все это ничуть не тронуло бы. Мне все равно.

А знаете почему она так сильно захотела рассказать мне историю их знакомства?

Потому что я вот уже больше месяца не виделся с Мэл, и Белинде об этом известно. Не спрашивайте откуда – у женщин на подобные вещи нюх. Изголодавшихся по сексу парней они нутром чуют и начинают нещадно над ними измываться. Если сейчас эта вертихвостка начнет крутить сиськами, покусывать Олли за ухо и попросит напомнить ей сделать ему минет, когда они вернутся домой (не потому что ей этого смертельно хочется, а просто чтобы подразнить меня), я ничуть не удивлюсь.

– Олли? – щебечет Белинда. – Расскажи Бексу, о чем мы с тобой разговаривали в нашу первую ночь.

– Не надо, – прошу я Олли. – Я ничего не хочу об этом знать.

– Ладно, не буду, мистер Дурное Настроение, – поспешно отвечает Олли.

В данной ситуации я искренне ему сочувствую. Он сидит между мной и Белиндой как меж двух огней. Я его кореш, мы знакомы черт знает сколько лет, она – подружка, с которой они встречаются три недели.

Он не хочет говорить ничего такого, что может обидеть меня, но и с Белиндой не желает портить отношения – боится, что она запретит ему прикасаться к своим сиськам. У него один выход: сидеть и помалкивать, смотреть в окно на дождь, пока мы не приедем на место.

– Так ты получил червонец? – спрашиваю я. – Что?

– В ту ночь ты выиграл червонец?

– Нет. В том-то все и дело.

Мы останавливаемся у намеченного дома, и Олли говорит своей пташке оставаться в фургоне, но она не соглашается.

– Думаешь, я ехала сюда, чтобы... и так далее и тому подобное и так далее и тому подобное и так далее и тому подобное...

В конце концов мы соглашаемся взять ее с собой в качестве наблюдателя за окружающей обстановкой: пробираемся в дом, подаем ей сигнал, и она присоединяется к нам, выбегая из дождя.

Ее восторг не знает границ. Ей все хочется обследовать, ничего не пропустить. Белинда роется во всех выдвижных ящиках, хватает и вертит в руках любую дребедень, беспрестанно хихикая. Вся ее природная шумная женская сущность выплескивается в эти моменты наружу, и нам становится не по себе. Мы как обычно выбираем, что украсть, она же просто хочет увидеть все, что тут есть, а это, скажу я вам, более страшное явление, чем честный старомодный грабеж.

– Можно мне взять вот это? – спрашивает Белинда, доставая откуда-то миниатюрную ветряную мельницу из фарфора.

– Бери, она ведь не моя, – отвечаю я.

– Ой! Посмотрите! Вы только взгляните на эту прелесть! – визжит она, снимая со стены картинку с изображением реки. – Можно я и ее возьму?

– Послушай, не набирай слишком много хлама, а то будешь не в состоянии отнести в фургон что-нибудь стоящее, – говорю я, поворачиваясь к Олли. Этот придурок занят выливанием себе в рот содержимого маленьких бутылочек из мини-бара. – А вообще-то делай что хочешь, – говорю я, глядя опять на Белинду. – Сходи наверх, посмотри, что там есть. Только не задерживайся. Через несколько минут нам надо отсюда сваливать.

– Только не вздумай примерять какие-нибудь шмотки! – кричит вслед шмыгающей к лестнице Белинде Олли, который наконец-то оторвался от своего тупого занятия.

– Не ори так громко, – говорю я.

Я составляю телевизор, видак, стереосистему и все остальное у доходящего до пола двустворчатого окна, подвожу фургон ближе к дому и иду сказать Олли, чтобы помог грузить вещи. Но он исчез. Я быстро осматриваю кухню, столовую и решаю, что этот болван поднялся наверх к своей Белинде. В нескольких комнатах на втором этаже, которые я осматриваю в первую очередь, их нет. До меня вдруг доносятся какие-то звуки из спальни хозяев, и я мгновенно понимаю, что происходит. Я вспоминаю, как эта сучка вела себя внизу – из кожи вон лезла, разыгрывая перед нами шалунью, – и ругаю себя, что сразу не догадался, в каком она настроении. Я подхожу к спальне и распахиваю дверь. Белинда стоит, согнувшись над кроватью, брюк на ней нет. Олли трахает ее сзади.

Она поворачивает голову и смотрит на меня.

– Входи, присоединяйся к нам.

– Эй, подожди-ка... – начинает протестовать Олли, но в этом нет необходимости.

Я уже спускаюсь по лестнице вниз. На погрузку вещей у меня уходит на удивление мало времени, и я незамедлительно сматываюсь отсюда. Пусть теперь Олли надышится свежим воздухом.

Что же касается Белинды, я думаю, сегодня она убедительно доказала Олли, что он не единственный, кто действует на нее возбуждающе.

Брать с собой на дело незапланированно мне доводилось не только Белинду, но она оказалась самой бесполезной и надоедливой из всех.

Не помню, упоминал ли я о том, что у Зверя есть ребенок – по-моему, его зовут Пауль, – и однажды, когда мы грабили один из домов вместе, Зверь взял и его. Мальчишке всего лет одиннадцать-двенадцать, не больше, но папаша уже учит его своему ремеслу.

В общем, в том доме – небольшом особняке с террасой сзади в Вустер-Гарденс – мы со Зверем работали внизу, брали то, что нужно нам, в то время как маленький Пауль наверху набивал свою сумку игрушками.

И знаете что? Этот пацаненок вел себя просто идеально, как настоящий грабитель, – что, несомненно, делает честь его папаше. Я работал, бывало, и с людьми втрое более взрослыми, чем он, но не обладавшими и половиной его профессионализма. Покончив в ту ночь со своими делами, я пошел наверх взглянуть, чем занимается ребенок. И можете себе представить? Он был уже полностью готов уходить, закончил работу быстрее, чем мы со Зверем.

– Дядя Бекс, пойдем я покажу тебе, где они хранят драгоценности, – сказал он. – А еще я нашел бумажник с кредитными карточками.

Потрясающий мальчишка, черт возьми.

Ходил бы с ним на дело каждую неделю, он не то что все эти придурки из кабака.

Отличный пацан!

23
Обручальное кольцо

Норриса я терпеть не могу. Форменный кретин!

– Привет, Бекс! Работаешь?

– Чего тебе?

Норрис садится напротив, не спрашивая разрешения, которого я бы ему не дал, с грохотом ставит на стол кружку с пивом, кладет пустую пачку сигарет, «Дейли спорт» и огромную связку ключей на кольце с порнографической картинкой. Это кольцо он стянул где-то в Амстердаме (признаться, я тоже не отказался бы от такого).

– Увидел тебя, решил подойти, поздороваться. Можно украсть у тебя сигаретку?

– Попробуй, угощать я тебя все равно не намереваюсь. Норрис улыбается, как будто мы с ним два кореша и я только что отпустил какую-то привычную шутку.

– Вообще-то я собирался сходить купить себе пачку. Он поднимается со стула и идет к торговому автомату.

– У тебя не найдется двух монет по пятьдесят пенсов, Бекс?

– Не-а, – отвечаю я, не задумываясь и даже для виду не заглядывая в бумажник.

– Поищу получше, может, найду у себя, – бормочет Норрис, шаря по карманам.

Я не отрываю взгляда от газеты, надеясь, что Норрис поймет намек и свалит.

– Сигаретку? – предлагает он.

– Ага.

Я беру у него сигарету и засовываю в свою почти полную пачку. Наверное, вы назовете меня лицемером: я заявляю, что терпеть человека не могу, но от предложенной им сигареты не отказываюсь. Что ж, пожалуй, вы будете правы. Но меня обзывали в жизни и более обидными словами, мне наплевать. К тому же если взглянуть на ситуацию так, как на нее смотрю я, то никакой я не лицемер: чем больше сигарет я возьму у Норриса, тем меньше достанется ему самому. Пусть он хоть всю ночь угощает меня пивом и сует мне сигареты, от меня все равно не получит ничего.

– А для Рона? – спрашиваю я, беря у него еще одну штучку и засовывая ее себе за ухо.

Норрис протягивает руку за моими спичками, но я успеваю схватить их первым.

– Что ты собрался сделать?

– Всего лишь хочу прикурить.

– Ну так сходи и купи себе спичек, скупердяй несчастный. У меня осталось... – Я быстро открываю коробок и пересчитываю спички. – У меня осталось всего двадцать восемь штук.

Норрис уходит к барной стойке, а я просматриваю его «Дейли спорт».

– Бекс, – говорит Норрис, вновь усаживаясь за мой столик и наконец-то закуривая. – Ты в данный момент работаешь?

– А тебе какое дело?

– Да никакого. Просто стало интересно, потому что услышал, будто вы с Олли...

– Что именно ты услышал?

– Так, ничего особенного. Мне сказали, будто вы с Олли вместе больше не работаете, – говорит Норрис с невинным видом. – Я не поверил. Чтобы ты и Олли взяли и разошлись? Такого не может быть. Я сразу подумал: мне вешают лапшу на уши. Бекс и Олли! Я не поверил.

– Чего ты хочешь? – опять спрашиваю я.

– Просто было интересно узнать, работаешь ты сейчас или нет, вот и все. И есть ли у тебя какие-нибудь планы.

– Нет, – отвечаю я абсолютно честно.

Мы с Олли действительно вот уже целую неделю друг с другом не разговариваем, и ни он, ни я не собираемся делать первого шага к примирению. Подобные раздоры порой возникают между друзьями. Длятся они, бывает, года по два, потом ребята случайно вновь где-нибудь сталкиваются, идут вместе выпить и начинают разбираться в том, что же тогда произошло.

В настоящий момент о работе я стараюсь не думать. Я уже говорил, что заниматься грабежом в одиночку ужасно не люблю – слишком уж рискованно. А денег у меня остается все меньше и меньше.

– Пиво будешь? – спрашивает Норрис.

Я допиваю остатки предыдущей пинты и протягиваю ему пустую кружку.

– Возьми еще и чипсов, раз уж пойдешь к стойке.

– С чем?

– С солью, с уксусом, с сыром и с луком. Наверняка не купит никаких, думаю я, следя взглядом за встающим в очередь Норрисом.

– Хочу сделать тебе одно предложение, Бекс, – говорит Норрис. – Ты ведь нуждаешься в работе?

– Нет, – отвечаю я, хотя, если честно, он меня заинтриговал.

Норрис начинает разглагольствовать о том, что дела сейчас у всех обстоят неважно, что я буду дураком, если откажусь от его предложения, что работа совсем легкая, короче, пускает в ход все уловки, которые обычно применяю я, уговаривая Олли помочь мне в каком-нибудь особенно рискованном деле.

– Невозможно придумать что-то более легкое, – говорит Норрис с такой твердостью, что я начинаю ему верить. – Это все равно что отнять печенье у ребенка.

Я ненавижу Норриса. Он форменный кретин – наверное, я уже не раз говорил вам об этом, – но у меня сейчас нет денег, и я в них крайне нуждаюсь. А когда тебе не на что даже поразвлечься в уик-энд, то об эмоциях можно и забыть.

Бизнес есть бизнес. Норрис – кретин, идиот, но ведь всем людям приходится работать с теми, кого они не могут выносить. Я решаю махнуть на свою ненависть рукой.

Но прежде говорю Норрису купить мне еще пару пинт пива.

– Только не поскользнись, – предупреждает Норрис, открывая мне заднюю дверь. – Я, когда забирался сюда, уронил на пол сковородку с каким-то маслом.

Я вхожу, осторожно делаю несколько шагов по покрытому слоем жира кафелю, оборачиваюсь, вижу, что Норрис идет точно так же, и едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Мы оба выглядим глупо, как герои фильма, просматриваемого в режиме замедленного воспроизведения, или как два типа, наложивших себе в штаны.

Мы выходим из кухни и направляемся в гостиную. Норрис тщательно вытирает ноги о ковер и говорит, что не хочет пачкать жиром мой фургон. Очень внимательно с его стороны.

В доме царит хаос: тарелки, чашки, газеты – все перемешано, как на свалке.

– Ну и кавардак, черт побери! – говорю я.

– Ты находишь? – Норрис осматривается по сторонам. – Гм... Пожалуй, ты прав. Но давай приступим к делу.

Мы берем обычный набор вещей – телек, видак и так далее, а еще огромную коллекцию компакт-дисков и видеокассет. Диски и кассеты я люблю воровать, потому что запросто сбываю их потом на рынках, где торгую прямо из машины. На такие рынки я езжу по крайней мере раз в пару месяцев, обычно в какое-нибудь из соседних графств, продаю там разную мелочь. Даже если устанавливаешь на диск, или кассету, или компьютерную игру смешную цену, общая сумма все равно выходит приличная, ведь при таком раскладе ты действуешь без посредников.

После того как Электрика посадили, у меня начали возникать проблемы с продажей награбленного. Кстати, и это тоже стало одной из причин моего нынешнего безделья.

С Электриком все происходило настолько просто! Я воровал, он был моим постоянным покупателем. Хоть старый черт и вечно обдуривал нас, но – надо отдать ему должное – покупал всегда все, что мы ему привозили. Я настолько привык к нашему с ним сотрудничеству, что обленился и даже не думал о поиске новой точки сбыта. Почему? Да потому что в этом не было особой необходимости. Мне всегда казалось, что если полиция до кого и доберется, то скорее до меня, только не до Электрика.

Вот почему сейчас я особенно радуюсь существованию рынков. Приезжаешь туда, говоришь, что переселяешься на новое место жительства и хочешь отделаться от всего ненужного, и продаешь кучу наворованных вещей. Чувствую, что, если в скором времени мне не удастся найти нового Электрика, без таких рынков я буду не в состоянии жить.

Я беру на кухне два чистых пакета для мусора и начинаю наполнять их разными мелочами, а Норрис поднимается наверх.

– Эй, Бекс! Иди сюда! На минутку! – кричит он спустя некоторое время.

Я ставлю пакеты в холле у парадного и поднимаюсь на второй этаж. Норрис показывает мне фотоаппарат, он нашел его в спальне.

– Сфотографируй-ка меня. – Норрис поворачивается ко мне спиной. Из его задницы торчат три зубные щетки. – Об этой шутке я узнал от одного приятеля. Мы положим фотоаппарат на прежнее место, хозяин проявит пленку, напечатает фотографии и увидит, какой щеточкой все эти дни чистил зубы. Давай же, сфотографируй мою задницу. Вот смехота!

Я выполняю его просьбу, но мне совсем не весело. Подобные выходки ничуть меня не забавляют.

– Может, еще спустишь в его «Хед энд Шолдерс»? – справляюсь я.

– Да брось ты. Нам уже пора сваливать. Но прежде я загляну еще в пару комнат.

Норрис возвращает щетки на место – в стаканчик на полке в ванной – и довольно потирает руки.

– Взгляни-ка на это! – кричит он через некоторое время из детской спальни.

Я прихожу в детскую и застаю его за отсоединением компьютерных проводов от сети. Компьютер приличный, по крайней мере на вид, рядом с ним куча дисков с играми. Я приближаюсь к столу и рассовываю диски по карманам.

– Ого! Ты только посмотри!

Норрис подскакивает к подоконнику и хватает здорового розового поросенка-копилку.

– Эй, не будь скотом! Верни свинью на место. Оставь ребенку хотя бы его карманные деньги.

– О! Да здесь и купюры есть, – говорит Норрис, тряся копилку.

– Дай-ка сюда. – Я подхожу к нему, забираю поросенка, разбиваю его о спинку кровати и рассматриваю деньги. – Двадцать фунтов, две бумажки по червонцу.

Норрис несет вниз компьютер, а я иду осмотреть спальню хозяев. Здесь тоже все разбросано – газеты, одежда и все прочее. Я проверяю, что в шкафах, но не нахожу ничего такого, что имеет смысл воровать. Ко мне присоединяется Норрис.

– Чуть не забыл. – Он достает из кармана фотоаппарат и кладет его на полку стенки. – Ну что? Пойдем?

– Пойдем.

Мы уже направляемся к двери, когда Норрис вдруг резко останавливается, светит фонариком на туалетный столик и что-то берет.

– Кольцо, по-моему, обручальное. Золотое.

– Положи на место, – говорю я. – Оставь его.

– Это еще почему?

– Кольцо ведь обручальное! Я никогда не беру ничего подобного. Слишком это по-скотски.

– Что?

– Я никогда не краду обручальные кольца, таково одно из моих правил. А поскольку правил у меня не очень много, то тех, которые есть, я придерживаюсь неукоснительно. Обручальное кольцо – это такая вещь, которую не воруют и не закладывают. Оно для людей многое значит. Они дорожат обручальными кольцами как хрен знает чем! Оно из золота, золото можно с легкостью продать, я согласен, но для хозяина эта штуковина бесценна, пойми ты. Видак и телек запросто заменяются новыми, а кольцо ничем не заменишь. Не знаю, откуда мне все это известно, наверное, от мамаши. Она потеряла свое обручальное кольцо, когда я был еще ребенком, и, естественно, так и не нашла. Страдала по этому поводу жутко.

– Но ведь это золото, старик! Золото, черт возьми!

– Положи кольцо на место.

– Да пошел ты!

– Послушай, а...

Мои мысли вдруг начинают работать в бешеном темпе. Я подхожу к шкафу и еще раз исследую содержимое. В шкафу куча женских платьев. Я осматриваю царящий здесь беспорядок и вспоминаю о разгроме внизу. Мой взгляд падает на портрет женщины на туалетном столике – единственном участочке в доме, где каждая вещица лежит на своем месте. Именно рядом с портретом Норрис нашел кольцо.

«Почему она оставила кольцо дома?» – думаю я. И вдруг обо всем догадываюсь.

– А тебе известно, что за люди здесь живут?

– Не-а. Я о них практически ничего не знаю.

– А хозяйка? Где она?

– Что? О чем ты?

– Эта женщина умерла, верно? – говорю я. – Умерла, так ведь?

– Так. И что с того? Норрис пожимает плечами.

– А где ее семья?

– Насколько я знаю, поехала к родственникам.

Все это настолько отвратительно, что мне с трудом верится, что я не сплю.

– Какая же ты скотина! Чертов ублюдок!

– Да что с тобой происходит? – не выдерживает Норрис, когда я выхватываю кольцо из его руки.

– Пошли отсюда.

– Ладно. Приступим к погрузке.

– Никакой погрузки. Оставим здесь все, – говорю я, направляясь к двери.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Пойдем отсюда. Обчищать этот дом мы не будем.

– Да катись ты к черту со своими теориями! Мы набрали в этой хате столько отличных вещей!

– У парня только что умерла жена. Его дети потеряли мать. Не будем усугублять их страдания.

– Скажите, пожалуйста! Я страшно им сочувствую, черт возьми, но тоже хочу кушать! Если ты отказываешься брать все то, что мы приготовили, вали на все четыре стороны. Я же доведу это дело до конца.

– Скотина!

– Пусть даже так.

У меня появляется идея.

– Хорошо, забирай отсюда все, что хочешь. Но на мой фургон не рассчитывай.

– Да прекрати ты, Бекс, что с тобой сегодня?

Норрис говорит, что я веду себя глупо, что дело уже почти сделано, что на фоне маминой смерти эти бедолаги даже и не заметят, что их еще и ограбили, но я непреклонен.

– Что ж, тогда я пойду за своей машиной, приеду сюда чуть позже и все равно заберу то, что хочу забрать.

– Предупреждаю тебя, черт возьми...

Норрис ничуть не ниже и не худее меня, и ввязываться с ним в драку мне не хочется настолько же сильно, насколько я ненавижу его.

– И о чем же ты намереваешься меня предупредить? Собрался вызвать копов?

– Ублюдок, – говорю я.

Я выхожу через парадную дверь и направляюсь к фургону, который мы оставили за домом. Норрис все еще внутри, шарит по комнатам, и его ничуть не трогает тот факт, что женщину, совсем еще недавно в них жившую, только-только закопали в землю. Если бы она лежала в гостиной в гробу, он, наверное, и в рот ей заглянул бы, чтобы проверить, нет ли золотишка и там.

Я не могу с таким мириться. Даже по моим меркам поведение этого недоделка чудовищно.

Я подъезжаю к дому спереди, не глуша мотор, вылезаю из фургона, беру камень из декоративной каменной горки в саду и швыряю его в окно гостиной.

В тот момент, когда я запрыгиваю обратно в машину, на нескольких окнах в соседних домах отдергиваются шторы.

Я мчусь домой на сумасшедшей скорости. В моих карманах нет ничего, кроме единственной вещи – обручального кольца. Я забрал его с собой, чтобы быть уверенным, что оно не попадет в лапы Норриса. Я не намереваюсь оставлять его себе или продавать. Завтра рано утром я вернусь к дому этих людей и положу кольцо в их почтовый ящик.