Текст книги "Дневник грабителя"

Автор книги: Дэнни Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

А раз уж я решился на подобное, то вместе с кольцом положу и извинительную записку.

24
Простите

Этот случай напомнил мне об одной заметке, которую пару лет назад я прочитал в какой-то газете. Подробностей описанного я, естественно, уже не помню, так что расскажу вам эту историю в двух словах.

В шестидесятые годы в Лондоне или по крайней мере в Ист-Энде заправляли – вы наверняка об этом знаете – Ронни и Регги Крэй. Они избивали людей, отбирали у них деньги, в общем, творили полный беспредел.

Само собой разумеется, все их любили. В особенности богачи и разные знаменитости.

В их клубы приходили и здоровались с ними за руку поп-музыканты, кинозвезды, Барбара Виндзор и куча других известностей. Их фотографировал сам Дэвид Бейли, а их портрет писать какой-то старый болван, пользующийся огромной популярностью в те годы, – не помню имени. Ронни и Регги считались героями, богами, их обожали, ими восхищались.

Как-то раз эти ребята зверски замочили двух каких-то парней и были приговорены к пожизненному заключению. В тюрьме они провели лет тридцать, но сердцами своих обожателей продолжали владеть и там.

Все это предыстория, главное начинается только сейчас.

Несколько лет назад одну галерею ограбили, вынесли из нее половину хранившихся в ней картин. Одна из этих картин была портретом Ронни и Регги, написанным тем стариком.

Ронни и Регги узнали о случившемся и выразили по этому поводу свое крайнее недовольство.

И вот что я нахожу самым занимательным во всей этой истории – в течение буквально пары дней картину прислали им по почте с запиской, в которой приносились извинения и выражалось сожаление о произошедшем недоразумении.

Прислали двум стареющим гангстерам, просидевшим за решеткой более тридцати лет! Вот что значит уважение. Потрясающе, правда?

Кстати, так, для сведения, я к ограблению той галереи не имею никакого отношения.

25
Простите II

Расскажу вам об одном случае, когда я должен был попросить прощения, но так и не сделал этого.

Я страстный болельщик «Арсенала». В какой момент им стал, даже не помню. Еще мальчишкой, когда другие ребята рассказывали друг другу, что непременно станут пожарными, машинистами поезда и тому подобным, я мечтал только об одном: как выйду однажды на поле в знаменитом красно-белом костюме.

Я и по сей день, хоть больше и не ношу пижам и ни с кем не обмениваюсь наклейками, остаюсь фанатом этих ребят. А пару лет назад в одной из своих любимых пивнушек увидел одного из них, можете себе представить?

Я подхожу к нему, сажусь за его столик и начинаю говорить, что с раннего детства считаю их всех своими кумирами и все такое. В такие моменты меня переполняют самые приятные ощущения – я вспоминаю о том, как радовался забитым именно этим парнем голам, как впервые ездил в Хайбери, сколько мне было лет, когда я уже знал наизусть имена всех бывших и настоящих игроков «Арсенала» (я и до сих пор помню многие из них).

Ему нравится со мной общаться. Он сам мне об этом говорит.

– С тобой интересно поболтать.

Я трепался с ним и его женой полночи и был безумно этому рад. Потом взял у него автограф, мы обменялись рукопожатиями, и я спокойно удалился – вместе с сумкой этой дамочки.

Я взял ее себе на память в качестве сувенира, ну, вы понимаете.

Оказывается, этот чудак (его имени я называть не буду, почему – вам скоро станет ясно) совсем недавно купил в самой роскошной части нашего города огромный дом. А у меня – спасибо сумочке его жены – появился его адрес.

Я направляюсь к их дому дня два спустя и прощупываю почву – так, чисто из любопытства, – и возвращаюсь домой с ковриком для вытирания ног и сеткой для бутылок с молоком. Я вовсе не собирался их красть, но не смог с собой совладать.

Вы только задумайтесь: в эту сетку ставили когда-то молочные бутылки, которые опустошал сам великий футболист. А на коврике – сейчас он с гордостью красуется перед моим парадным – до сих пор сохраняются следы его знаменитых ног.

Класс!

Через три недели с небольшим ко мне перекочевывают и тяпка из его сада, и тележка, и каменная цапля, и столик. Я бесконечно ему благодарен.

Но всех этих вещей мне недостаточно. Я хочу заполучить какой-нибудь достойный сувенир, нечто такое, чем можно дорожить по-настоящему. В общем, в один прекрасный день, вернее, поздний вечер я беру отвертку, сажусь в фургон, заезжаю за Олли, и мы направляемся осуществлять мою мечту.

Для столь шикарного дома забраться в него нам удалось невероятно просто. Сначала мы проникли в гараж, дверь в котором едва держалась на петлях, потом – в сам дом через внутреннюю дверь, оказавшуюся незапертой. Я никак не ожидал подобной небрежности от игрока столь сильной команды. Увидев аккуратно сложенные у холодильника садовые инструменты – очевидно, он решил больше не оставлять их на улице, – я отметил, что перед уходом будет не лишним захватить с собой приспособление для подстрижки кустов.

– Вот это вещь, это я понимаю. Иметь в качестве сувенира что-нибудь такое – совсем другое дело, – говорю я, доставая из сушки для посуды кружку. – Наверняка это его кружка. Посмотри-ка.

– Кружка как кружка, – говорит Олли, абсолютно меня не понимая.

Он никогда не был футбольным болельщиком. Несколько матчей в своей жизни, может, и посмотрел, но больше от нечего делать. Не знаю, как вы, а лично я всегда считал, что в парнях, не увлекающихся футболом, есть что-то... странное.

Я ничего не имею против Олли, только не поймите меня неправильно. Но по личному опыту знаю, что те типы, которые равнодушны к футболу, почти всегда относятся к какой-нибудь из трех групп – трейнспоттерам[1]1
  Трейнспоттер – 1) человек, хобби которого – отслеживать поезда и записывать номера локомотивов; 2) человек, отличающийся неплохими умственными способностями, однако всецело поглощенный каким-либо занудным хобби, как, например, собирание марок, трейнспоттинг и т. п. – Примеч. пер.


[Закрыть], мальчикам-ботаникам или геям. Страстью к отслеживанию поездов и записыванию номеров локомотивов Олли, по-моему, не страдает. Уровень интеллектуального развития у него примерно такой, как у меня. Вот я постоянно втайне и переживаю за него – ничего не могу с собой поделать.

– Но ведь это не какая-нибудь кружка, а его кружка, – говорю я, но Олли по-прежнему меня не понимает.

– Значит, возьми ее себе.

– Конечно, возьму, черт побери! А в придачу еще и тарелку с ножом и вилкой, буду пользоваться ими во время ужина.

– Пожалуйста, – отвечает Олли. – А я прихвачу микроволновку. Его микроволновку.

– Постой, постой, – говорю я. – Мы не будем обчищать этот дом.

– Почему?

– Почему? Да потому что, потому что... Здесь живет он!

– Но мы уже обчищаем его дом, нравится тебе это или нет. И нет большой разницы в том, что именно ты или я здесь стащим, – коробку с печеньем или телевизор, видак и стереосистему.

Я задумываюсь над словами Олли и понимаю, что они не лишены смысла. Я знал, на что иду, когда выезжал сегодня из дома, хоть и тешил себя глупой мыслью, будто завариваю всю эту кашу ради ничтожной кружки.

– Ладно, – говорю я с неохотой. – Только давай все сделаем крайне аккуратно, я ведь смотрю на этого парня как на героя, понимаешь?

– Да, да, да, – отвечает Олли, направляясь прямиком в спальню.

Я достаю два чистых пакета для мусора и наполняю их чашками, тарелками, ножами, фотографиями с подписями, видеокассетами и так далее.

Ни одного другого дома за всю свою грабительскую бытность я не обрабатывал настолько тщательно. Мы забрали здесь все, что смогли: абажуры от светильников, одежду, фотографии. Даже зубную пасту и мыло из ванной.

Я говорю «мы», имея в виду "я". Олли подготавливал к выносу те вещи, которые мы берем в домах обычно, я же в течение всего этого часа набирал себе все больше и больше «сувениров». Вернее, не одному себе. Многие из моих приятелей тоже в восторге от «Арсенала», и я знал, что они будут только счастливы выложить денежки за те самые очки, в которых он смотрел телевизор.

С кружками, цветками в горшках и со всем остальным я быстро распрощался. Для себя оставил один сувенир, лучшее, что можно было придумать, – медаль «Победитель Кубка Футбольной Ассоциации».

Не копию, не подделку, а ту самую медаль, которую ему вручили в семьдесят девятом году за победу «Арсенала» над «Манчестер Юнайтед» в финальной игре на кубок мира.

Теперь эта медаль моя.

Ничем другим из всего, что у меня есть, я не дорожу так, как ею.

26
Блестящие планы: номер пять

Эта старая хитрость известна каждому. Именно она легла в основу одного эпизода «Терри и Джун». Ничего замысловатого в ней нет, но для претворения ее в жизнь требуются несколько ребят и приличное количество смелости.

Насколько я помню, обстоит все примерно так.

Терри возвращается домой с работы, как всегда, страшно взбудораженный после длинного тяжелого дня, прошедшего как обычно: с внезапным спаданием штанов в самые неподходящие моменты и случайным выплескиванием кофе на сиськи секретарши сэра Седрика.

Джун, по обыкновению, говорит:

– Забудь про все это, дорогой, пойдем пить чай.

И они оба вновь становятся милой, не думающей о сексе загородной парочкой.

Спустя некоторое время Терри слышит какой-то шум, идет посмотреть, в чем дело, совершенно уморительным образом натыкается на грабителя и обделывается со страха. Оставшуюся часть вечера Джун его успокаивает. На следующее утро к ним приезжают парни из уголовного розыска с намерением некоторое время понаблюдать за домом. Полицейские рассказывают, что грабитель, которого спугнул Терри, был замечен в этом районе несколькими людьми и что два других дома на соседней улице он уже обчистил.

Терри опять накладывает в штаны.

Копы предлагают им скооперироваться с соседями и установить за домами друг друга постоянное наблюдение. Терри обеими руками «за», со всех ног мчится к жильцам соседних домов и убеждает их прийти на устраиваемое в пустующем домике собрание. Собрание начинается. Джун расставляет на столе чашки с чаем, кофе и блюдца с пирожными, а Терри спорит с дамой в кардигане о том, кто будет наблюдать за покрытой гравием дорожкой. Проигрывает этот спор он, потому сильно опечаливается.

Копы по адресу, по которому устраивается собрание, не являются, люди нервничают, а к моменту начала «Коронейшн-стрит» расходятся по домам и обнаруживают, что, пока они торчали на этом бессмысленном мероприятии, их хаты обчистили. Позднее выясняется, что ребята из уголовного розыска были вовсе не полицейскими, а самими грабителями, и безмозглый болван Терри стал жертвой их ловко провернутого трюка.

Джун говорит:

– Забудь про все это, дорогой, пойдем пить чай.

Она тут же вспоминает, что чай им пить не из чего, потому что чайник у них тоже украли.

Наверное, вы скажете, что план отдает ненатуральностью, что его осуществление возможно лишь в «Терри и Джун» или в «Счастья этому дому», но это не так. Именно по такой схеме год или пару лет назад за один-единственный вечер было обчищено с десяток домов на какой-то утопающей в зелени улице на южной окраине Лондона. Прекрасное доказательство того факта, что подобные Терри Меткалфу болваны существуют в реальной действительности. Весьма обнадеживающе, не находите?

Ограбления, совершенные по какому-то давно известному плану, превращаются в своего рода мифы. Ребята из кабака их просто обожают.

Вот один такой миф. Выходит некий чудак утром из дома, видит, что его машину угнали, офигевает, сообщает об угоне в полицию и едет на работу на автобусе. На следующее утро тачку ему возвращают, причем с баком, полным бензина, и извинительной запиской. В записке нечто вроде: простите, что воспользовался вашей машиной, у меня не было другого выхода, я должен был срочно отвезти жену в больницу, а моя машина в ремонте. Еще раз извините, и вот вам два билета на съемку «Абсолютно белый» на Би-би-си.

Чудак растроган, преисполнен самых добрых чувств, тут же звонит в полицию и говорит, что машину ему вернули и что он просит закрыть дело. Вечером они вместе с женой сваливают на сутки в Лондон, а их дом, как вы уже догадались, подчистую обворовывают.

Один приятель моего приятеля в осуществлении подобного плана лично принимал участие. Или отец приятеля моего приятеля. Не знаю, то есть не помню, но эту историю мне точно рассказали в кабаке.

Раз уж речь у нас зашла о телевидении, не могу не вспомнить об отличном плане, пришедшем как-то раз на ум Роланду. Хотя Роланд есть Роланд, в самом конце он, как всегда, все испортил.

Этот план был связан с появлением в 1997 году нового телевизионного канала – «Пятого». Если вы помните, именно в тот момент по неизвестным мне причинам у людей стали выходить из строя видеомагнитофоны. Прикинуться ремонтником видеоаппаратуры Роланд надумал после того, как к нему самому явился такой ремонтник, представитель «Пятого канала».

В общем, Роланд купил себе планшет с бумагой для записей, пару шариковых ручек и сумку с инструментами и отправился по домам. Без труда найдя придурков, видак которых нуждался в ремонте, он прошел к ним в гостиную, с умным видом повозился с аппаратурой и заявил, что и телек, и видак слишком старых моделей и что ему потребуется отвезти их в мастерскую, чтобы устранить все неполадки.

Хозяин дома заволновался, что в таком случае не сможет посмотреть сегодня вечером «Истэндеров», но Роланд успокоил его, пообещав вернуться буквально в течение часа, причем с другим, более современным телеком: с тридцатидвухдюймовым экраном и системой объемного звучания. И, естественно, принес извинения за неудобства.

Конечно, в этот дом он и не подумал вернуться – ни с новым телеком, ни со старым. Хотя я как грабитель на месте хозяина сразу усмотрел бы в его действиях подвох.

Надо сказать, до поры до времени дела у Роланда шли отлично: подобным образом он вывез аппаратуру из десятка разных домов. И продолжил бы, наверное, этим заниматься, если бы однажды не нарвался на настоящего ремонтника «Пятого канала».

Как бы хороши ни были замыслы Роланда, он вечно во что-нибудь вляпается. Но Роланд есть Роланд, ожидать от него чего-то другого просто глупо.

27
Так должно быть

Зверь выглядит ужасно.

Оба его глаза фиолетово-багровые, губа разорвана, нос приобрел совершенно неузнаваемую форму, да и все остальные части его лица... гм... не поддаются описанию. Страшно даже смотреть на этого бедного-несчастного дурака. Он мучается вот уже пятый день.

– Больно? – спрашивает Олли, будто не понимает, что подобные вопросы в данной ситуации излишни.

– Попробуй догадаться.

Зверь моргает, подносит кружку к уголку рта, наклоняет ее и большую часть пива проливает себе на подбородок. Если бы в этот момент на него посмотрел человек со стороны, то решил бы, что он пьет так из-за ранений, но мы-то с Олли давно его знаем: наш приятель всегда такой.

– Что сказал врач? – спрашиваю я.

– Сказал: тебя избили, – отвечает Зверь. Я смеюсь.

– Как будто я сам не знаю, – ворчит Зверь. – Будто пришел к нему, подумав, что у меня тонзиллит. Идиот!

Он закатывает глаза и опять проливает пиво на подбородок.

– Я на твоем месте просто взял бы и обчистил его хату, – говорит Олли.

Зверь смотрит на него и льет остатки пива себе на рубашку и на стол.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду и почему не отвечает. Олли, бывает, брякает что-нибудь, ни о чем не думая. Вот и сейчас: предлагает Зверю обчистить дом этого кретина, абсолютно не принимая во внимание тот факт, что Зверь не в состоянии это сделать, потому что толпа других кретинов намылила ему морду.

Зверь смотрит на нас, потом в кружку – очень жалостливо смотрит.

– Бекс, будь другом, сходи купи нам еще пивка.

– Да пошел ты! – отвечаю я, глядя на очередь у барной стойки. – Сам сходи, ноги у тебя в порядке.

– Но у меня голова кружится.

– Это оттого, что ты влил в себя уже шесть пинт пива, причем большей частью купленного мной и Олли. Мы очень сочувствуем тебе, дружище, но угощать больше не собираемся. Иди за пивом сам.

– Олли, сделай одолжение!

– Ни фига, – отвечает Олли.

На физиономии Зверя отражается жалость к самому себе, он с особой медлительностью поднимается со стула и направляется к стойке.

– Эй, Зверь! – окликаю я его. – Раз уж ты пошел туда, купи и нам с Олли по кружечке.

Мы с Олли смеемся.

Зверь нарвался недавно на неприятность, каких мы, грабители, старательно пытаемся избегать; хозяин одного из домов застукал его на месте преступления.

Произошло это на Мэлад-стрит, что за Хай-стрит. Навел Зверя на этот дом один наш общий приятель, Девлин. Девлин работает вышибалой в «Глитси», мы познакомились с ним через Олли. В общем, Девлин рассказывает Зверю о свадебном пиршестве, которое одна парочка решила организовать в «Глитси», и дает Зверю адрес жениха.

Зверь думает: вот так повезло. На ночь новобрачные наверняка поедут в какой-нибудь отель, а я залезу в их дом, проверю, что им подарили на свадьбу. Приступить к осуществлению своего плана он решает рано утром и в три ночи направляется вместе с другом Снежком (я с ним не знаком) в дом счастливых молодоженов.

Суть его проблемы состояла в том, что в информации Девлина содержалась одна важная неточность: хозяин того дома снял «Глитси» не для свадебной вечеринки, а для мальчишника, который устроил для друзей. Примерно в два ночи дюжина парней вернулась в тот дом на Мэлад-стрит, а чуть позднее их всех разбудил шум, с которым Зверь влезал в окно на кухне.

Зверь возвращается с подносом на загипсованной руке. На подносе три кружки пива.

– Когда тебя ждут в суде? – спрашиваю я.

– В каком суде?

– Ты ведь нарвался в том доме на хозяина.

Зверь задумывается.

– А-а, ты об этом. По-моему, двадцать первого.

– И что тебе грозит, как думаешь?

– Сложно сказать. Если принять во внимание тот факт, что украсть мне ничего не удалось, то остается только взлом и проникновение в чужое жилище плюс смягчающие обстоятельства... Гм... Надеюсь, не получу ничего особенно страшного.

– С Чарли уже виделись?

– Да, вчера. Говорит, дело довольно серьезное. Но он всегда талдычит одно и то же. Бывает, застращает так, что думаешь, о меньшем, чем смерть через повешение, не стоит и мечтать, а отделываешься лишь строгим предупреждением. – Зверь пьет, проливает пиво, вытирается. – Сейчас меня, наверное, опять пошлют на общественные работы. Ерунда.

– А с тем кретином когда будут разбираться?

– В следующем месяце. Вот уж действительно кретин. Я был бы просто счастлив, если бы и его, и всех его дружков упекли за решетку.

– Хорошо, что мы живем не в Америке. Там тебя могут отделать как угодно и совершенно безнаказанно. Ни о каком возмездии в этой долбаной Америке можно даже не думать.

– Там и пристрелить человека никому ничего не стоит, – говорит Олли. – Разрешено законом. Даже если ты скажешь, что сдаешься, тебя все равно не раздумывая убьют.

– Ага, – соглашаюсь я. – Вот почему все грабители в Штатах вынуждены постоянно таскать с собой оружие. В противном случае их всех давно перестреляли бы. И за подобные дела там никого не наказывают.

– А по-моему, и там наказывают, – возражает Зверь. – Это называется у них непредумышленным убийством или чем-то вроде того. Разве не так?

– Не-а, – говорю я. – Если ты проникаешь в дом янки, в тебя палят без предупреждения. И ты ни на кого потом не сможешь пожаловаться.

– Да ну, чушь какая-то, – произносит Зверь. – Не верю.

– Недавно именно эту тему обсуждали по телеку. – Олли поворачивается ко мне. – Помнишь, Бекс? В «Панораме» или какой-то другой передаче. Если без приглашения появляешься в Америке в чужом доме, тебя имеют право пристрелить и глазом не моргнув. У них это считается самообороной.

– Но ведь это неправильно, – опять возражает Зверь. – Такого не может быть.

– Расскажи-ка поподробнее, – прошу я.

Я сам нахожу подобное положение вещей просто возмутительным. Я прекрасно понимаю: когда парень возвращается домой и видит, что его обчистили, он приходит в бешенство, загорается желанием отомстить грабителю, звонит в полицию. Это логично, справедливо даже. Но чтобы без разбора убивать человека, если застаешь его в своем доме, – такое никак не укладывается в моей голове. В нашей стране оружием можно лишь припугнуть. Если выстрелишь в кого-то, непременно попадешь за решетку. Грабитель, видя в руках хозяина дома пушку, сам даст деру, если, конечно, хозяин не заставит его дождаться копов.

Каждый человек обязан знать свое место в этом мире. Так должно быть.

Только представьте себе, что и мы живем в государстве, в котором, если ты забрался в чужой дом, любой недоделанный придурок вправе не только выгнать тебя, но сделать с тобой все, что ему заблагорассудится.

По-моему, закон должен служить на благо всего человечества – защищать невиновных и в то же время учить совершающих ошибки.

И потом, как доказать, незаконно ты пробрался к какому-нибудь чудаку в дом или он сам пригласил тебя на чай, а потом, рассердившись на что-то, взял и пристрелил? Ему ничего не стоит в любом случае заявить, что ты проник на его территорию без приглашения, да еще и вооруженный ножом.

Нет, в Америке я жить определенно не согласился бы. Пошла она ко всем чертям!

– Если бы я был американцем, тогда имел бы приличный ствол, – говорит Олли.

– Я в этом ни капли не сомневаюсь, – отвечаю я. – Уверен также и в том, что очень скоро ты был бы вынужден сесть на электрический стул.

– Вот мы заговорили об американцах, – произносит Зверь, – и я сразу вспомнил одну историю, которую мне рассказал о них Снежок. Он ведь когда-то жил недалеко от одной из американских баз ВВС. К атомному оружию база не имела никакого отношения, хотя точно я не знаю. Но это не столь важно.

Зверь делает большой глоток пива, громко причмокивая, вытирает подбородок и протягивает руку к моей пачке с сигаретами. Я позволяю ему угоститься, такой вот я сегодня добрый.

– Двое его друзей обычно ходили с некоторыми из американцев в какую-то пивную на территории той базы, – продолжает Зверь. – Пили там пиво, отдыхали, ну, как это обычно бывает. Однажды наши ребята немного перебрали и начали шуметь. Так эти придурки американцы тут же вытолкали их вон из пивнушки и хорошенько отделали дубинками. Что называется, от души отделали.

– Сукины дети, – говорит Олли.

– Полностью с тобой согласен, – отвечает Зверь. Мне смешно. Эти двое не знакомы с теми парнями из рассказа, даже толком не знают, за что конкретно их поколотили, но автоматически принимают их сторону только потому, что те – британцы. А не исключено ведь, что ребята вполне заслуженно получили, что вели себя действительно чрезмерно буйно.

– В общем, эти парни решили американцев проучить. Подослали пару приятелей в ту пивнушку, попросили их угостить янки пивом, поболтать с ними о спорте, прийти туда еще разок-другой, а в третий раз сказать, что оба они – члены любительской бейсбольной команды и что ищут вторую команду, с которой можно было бы поиграть. Янки мгновенно клюют на наживку и просят взять в качестве соперников их. Приятели друзей Снежка дают им название и адрес кабака, где они обычно собираются, и говорят им приехать туда в воскресенье во время ленча.

В воскресенье дюжина янки в шортах и гавайках припираются вместе с женами, детьми, корзинами со снедью для пикника в назначенное место, полные надежд классно отдохнуть. О том, что в пивнушке их встретят двенадцать мощнейших мордоворотов, вооруженных мотоциклетными цепями, кастетами и, естественно, бейсбольными битами, никто из американцев, конечно, и подумать не мог.

В общем, отделали этих несчастных, ни о чем не подозревавших болванов по полной программе. Набросились на них в первую же секунду и избили до полусмерти.

– А дети и жены? Они не попытались остановить эту бойню – позвонить в полицию, позвать кого-нибудь на помощь? – спрашиваю я.

– А как бы они это сделали? Ребята и им показали, где раки зимуют.

– Что? Женам и детям? – удивляется Олли.

– Ага! – Зверь смеется. – Этим чертям было все равно, кого лупить, вот они и обработали всех подряд. Зато после того случая у местных парней, посещавших пивнушку на американской базе, никогда больше не возникало никаких проблем.

– И никто больше никогда их не трогал? – спрашивает Олли.

– Насколько я знаю, нет, – отвечает Зверь.

– А что насчет жен и детей? – говорит Олли.

– О чем ты?

– Что с ними стало?

– Ничего. Наверное, вернулись в свою Америку, когда базу закрыли. Почем я знаю?

Зверь пожимает плечами.

По выражению лица Олли я вижу, что ему этого недостаточно, что сейчас он задаст очередной тупой вопрос.

– Базу закрыли? – спрашивает Олли.

– Да, но, разумеется, не из-за той расправы, – говорит Зверь. – Не потому что дюжина здоровых ребят отметелила их бойцов на том пикнике, а потому что закончилась чертова холодная война.

– А как генерал с той базы отнесся к мордобитию? Неужели ничего не сказал?

– Может, и сказал что-нибудь, только не мне.

– А полиция почему не вмешалась в это дело?

– Я не знаю, Олли, не знаю. Не исключено, что несчастные жертвы и позвонили в полицию, а может, и нет, решили, что все справедливо.

– Да, но генерал-то не мог никак не отреагировать на происшествие. И не мог посчитать, что его бойцов отлупили по справедливости.

– Согласен с тобой, вряд ли он воспринял это как что-то само собой разумеющееся. Но о генерале я ничего не знаю.

– А почему они просто не пристрелили тех ребят? Эти американцы?

– Понятия не имею, – говорит Зверь. – Может, не взяли с собой оружия. Я не знаю.

– А я думал, им разрешено носить с собой пушки куда угодно.

– Куда угодно? Да не знаю я, черт возьми! Говорю же: не знаю.

– Ну и ну. – Олли качает головой. – Весь твой рассказ – бред какой-то.

– Возможно, – выпаливает Зверь, поворачиваясь ко мне.

Я улыбаюсь. Олли просто обожает испортить какую-нибудь занятную историю кучей дурацких вопросов, которые, по сути дела, абсолютно не важны. Признаюсь, меня происходящее забавляет. А все потому, что не я рассказал эту байку. Кстати, Олли и на шутки реагирует так же.

Я сменяю тему, чувствуя, что, если я этого не сделаю, Олли спросит, почему Россия проиграла холодную войну.

– А за побои будет отвечать только хозяин?

– Что? А, да. Жених. Все остальные парни смотались из его дома еще до приезда полиции, он даже их имен не назвал.

– Какой благородный!

– Скот! Я лежал на полу и орал, чтобы эти твари остановились, но они продолжали меня дубасить.

Зверь трет лицо рукой в гипсе, возвращаясь мыслями в те кошмарные мгновения. По-видимому, даже вспоминать о них доставляет ему боль.

– Вот уж действительно твари, – говорю я. – Остановить грабителя, не дать ему возможности взять что-то из своих вещей – это я еще понимаю, но чтобы так разукрасить!

– Этот тип утверждает, что действовал в состоянии аффекта, – рассказывает Зверь. – Даже в редакцию местной газеты сходил и заявил, что возмущен моим поступком до глубины души и что непременно доведет дело до суда. Его поддерживает пол-улицы. Ублюдки.

– Но ведь он тоже совершил преступление, – говорю я. – Хочет, чтобы все жили в соответствии с законом, так пусть сначала научится сам не нарушать его.

– В газете он сказал, что не считает себя преступником, а это чушь собачья, ведь его обвиняют в нанесении человеку телесных повреждений, значит, чертов кретин ничем не отличается от настоящего правонарушителя. Это факт. А он в придачу еще и врун.

– Не считает себя преступником! – восклицает Олли. – Можно подумать, в этом есть что-то постыдное!

– Твое намерение украсть вещи этого дегенерата – не оправдание для его поступка, – говорю я. – Если бы, к примеру, я вышел сейчас в сортир, а вернувшись, не обнаружил бы своих сигарет на месте, увидел бы их на столе старика Альберта, я что, имел бы полное право настучать ему по башке? Думаю, нет.

– Ты и в газету не помчался бы с толпой ненормальных, жаждущих сделать из тебя гребаного героя, так ведь? – спрашивает Зверь.

– Само собой. Придурок, что тут говорить. – Я киваю. – Раздул из мухи слона.

– Точно, – соглашается на этот раз Олли. – Все равно как если бы мы постоянно лупили придурков, которые берут с нас деньги за прохождение техосмотра.

– По-моему, немного не из той оперы, Олли, – говорю я.

– Почему это?

– Я тоже считаю, что не из той, – поддерживает меня Зверь.

– Ну, не знаю!

Олли с недовольным видом откидывается на спинку стула.

– Как ты думаешь, что ему грозит? Тюряга? – спрашиваю я у Зверя.

– Сомневаюсь. Ты ведь знаешь судей. От них можно ожидать чего угодно. Не сильно удивлюсь, если этому кретину вместо наказания вручат медаль.

– Не говори ерунды. Он получит по заслугам, вот увидишь.

– Надеюсь, черт возьми, я очень на это надеюсь. Все должно быть по справедливости. – Зверь делает большой глоток пива. – Хотя, если ему удастся остаться на воле, тоже неплохо.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

– Тогда нам с братьями не придется ждать, когда его выпустят, чтобы самим свести с ним счеты.