Текст книги "Дом на семи ветрах"

Автор книги: Дениза Алистер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)

– Самое время для тебя, Кэтрин, научиться отвечать за свои поступки. Ты очень хотела сохранить свою драгоценную гордость, как я припоминаю. С моей стороны не было никакого нажима. Ты всегда, видимо, хочешь найти самый легкий выход из положения?

В этот момент ей казалось, что было бы легче испытать унижение от обмана жениха, чем еще хоть на секунду остаться в компании Реда.

– Твоя мать заплатила за последствия своего поступка, разве не так? Или тебя беспокоят деньги? Отец получил деньги, которые должны были принадлежать тебе.

Его пальцы до боли сжали ее запястья. Таким образом он надеялся остановить поток ее гневных слов, вызванных желанием бросить вызов его жгучему презрению.

Оправдывая отца, она говорила то, во что не верила сама. На самом деле ей хотелось зарыдать, узнав о том, что ее отец способен на такое хладнокровное бесчестное поведение. Она нападала, чтобы защитить себя, но выбор оружия был плохо продуман. Ей очень хотелось причинить ему такую же боль, как он ей. Было так унизительно служить пешкой в руках двух мужчин.

– Мысль о грехах отцов, возникшая в твоей голове, становится все привлекательней с каждой минутой, – мрачно произнес Ред. Выражение гнева в его глазах заставило Кэтрин сжаться: она скорее умерла бы, чем показала ему, насколько в действительности она была напугана. – Ты его любимица. Насколько сам Скотт, – он произнес его имя с отвращением, – способен любить кого-то, настолько он любит тебя, младшую в семье, опекаемую и лелеемую.

Она хотела добавить – заключенную в клетку, задыхающуюся среди красивых тряпок и жаждущую любви.

– Я могу продолжить, – вместо этого заявила она дрожащим от волнения голосом. – После всего, что случилось, грехи матери, очевидно, пали на тебя. Почему же ты ее не винишь?

– Ты маленькая негодяйка, – медленно произнес он. – У тебя даже меньше совести, чем я предполагал. Что ж, в глазах многих гораздо большим грехом является хладнокровный выбор подходящего для воспроизведения потомства жениха, чем уступка в момент страсти… Безо всяких гарантий, без мысли о последствиях. Вы, Келвеи, думаете… слишком много о происхождении и родословной, не так ли? Моя мать только оправдала ваши ожидания – что можно ожидать от заблудшей овцы, родословная которой не прослеживается до Вильгельма Завоевателя?

Голова у Кэтрин кружилась, она не могла отвести взгляда от пренебрежительных голубых глаз. Первоначальное обвинение Реда вызвало в ней инстинктивный протест. С Карлом у нее было по-другому. Может быть, у нее и не было сильного чувства к чему, о котором она так много слышала, но она уже перестала ждать, когда ее «настигнет гром среди ясного неба». Когда-то у нее были подобные мечты, но они так и остались мечтами. Страдания, которые она испытала после сердечной травмы, полученной в юном возрасте, когда ей было всего шестнадцать лет, заставили ее не доверять больше собственному инстинкту, опасаясь эмоциональных травм. Постепенно она стала воспринимать случившееся, как должное. Либо она не способна на сильную страсть, либо разговоры о ней не соответствуют действительным чувствам.

– Ты говоришь исключительно о сексе, – огрызнулась она. Здраво оценивая свои действия, она видела, что для некоторых людей обвинения Реда могут показаться оправданными. – Что же плохого в дружбе, в общих интересах и совместимости как основе для брака? Это же гораздо более разумное основание, чем короткая вспышка страсти, так похожая на безумие.

– Когда встречаются двое… – В его голосе появилась внезапная мягкость и хрипотца, и этот переход от яростного гнева был обескураживающим.

Глядя в глаза Реда, Кэтрин чувствовала настойчивое желание прекратить бесплодные словопрения.

– Теперь еще заяви, что ты романтик, – отозвалась она, совсем уже дрожа от усталости. Она видела свои собственные черты, отражающиеся в его глазах, – странных гипнотических глазах.

Эти глаза скользили по ее лицу лениво, как будто уступая необходимости, нежелательной и ненужной. Его взгляд задержался на ее шее, на которой яростно пульсировала жилка.

– Не смей! – глухо произнесла она дрожащими губами.

Кэтрин не знала, что с ней происходит, она чувствовала себя неспособной к сопротивлению, ощущая слабость собственного тела, странное сочетание страха и нетерпения.

С ее губ сорвался стон, заглушенный его ртом. Движение было резким и жадным; чувство блаженства, разлившееся в груди, делало тело Кэтрин податливым и покорным.

С неожиданным возгласом, беспомощная в руках Реда, она обняла его за талию и добровольно, ужасаясь тому, что делает, прильнула к нему.

Оторваться от него в эту минуту было для Кэтрин невозможно, и прошло несколько секунд, прежде чем она смогла перевести дыхание. Предательское чувство, которое лишило ее рассудка, теперь было вытеснено ощущением униженности. Она была охвачена отвратительной слабостью, что сделало ее покорной, впрочем, нет, активной участницей этих объятий.

Она думала, что сможет справиться с этой опасностью, ощущением агрессивной напористости, исходившей от Реда, и не отзываться на нее. Но это! Внутри у нее все сжалось при воспоминании о том, с каким желанием она отвечала на его грубый выпад. Он даже не пытался быть нежным, поняла вдруг Кэтрин, и именно он все остановил. Это было верхом ее унижения.

Ее грудь вздымалась от усилий справиться с чувствами, которые он пробудил в ней. Кэтрин встретилась с ним взглядом и ужаснулась насмешливому выражению его лица.

– Мне помнится, ты что-то упоминала о сексе, – медленно протянул он, наблюдая, как она кусает нижнюю губу; в ее лице читался вызов, высокие скулы все еще розовели на бледном лице. – Не очень изысканный способ, но, мне кажется, ты поняла суть!

Усмешка Реда охладила ее. Как она могла позволить себе так расслабиться? – настойчиво спрашивала она себя. С каждой секундой ее глупость становилась все очевидней. Впрочем, самой большой ошибкой было приехать сюда, где она, если у нее только не вырастут крылья, должна довольствоваться компанией этого ужасного человека. Но она ничего не могла сделать!

– Зачем ты это сделал? – с вызовом спросила Кэт.

Он пожал плечами.

– Ты сама этого захотела, – спокойно заявил он; губы его превратились в тонкую полоску и выражали отчаянную скуку, когда она горячо запротестовала. – Не думаешь ли ты, что у меня есть желание целовать дочь твоего отца? – пренебрежительно бросил он, резким движением придвигая к себе кресло. – Ты всегда была коварной малышкой, – язвительным тоном произнес он. – Твои глаза всегда смотрели на окружающих с вызовом и пренебрежением. Твои глаза могли заставить человека забыть о том, что ты всего лишь маленькая девочка, у которой есть все, включая и врожденное чувство превосходства, а также глубокое убеждение, что все будет к ее услугам, стоит только захотеть. А если даже чего-то и не хватает, папочка все устроит. Ведь именно поэтому тебе так больно было обнаружить, что Карл тебя обманывает, Кэтти? Ты не можешь смириться с мыслью, что кто-то нарушает твои планы?

Легкая морщинка залегла на ее лбу и сразу исчезла, пока она слушала его. Взрыв яростного презрения был мгновенным. Ее детство вовсе не было таким безоблачным, как ему казалось, и если она ощущала странную близость к Реду, то лишь потому, что он, единственный из всех окружающих, обращался с ней по-человечески. Что-то не совпадало. То казалось, что он питает к ней симпатию, а в следующее мгновение он вел себя так, словно она ненавистна ему. Неужели мужчины могут так ловко притворяться? – тоскливо думала она, краснея при одном воспоминании о его узких бедрах, только что прижимавшихся к ней.

– Если ты осмелишься еще раз дотронуться до меня, я… я заставлю тебя пожалеть об этом, – запинаясь, крикнула она.

– Возможно, я просто хотел смутить твой прагматичный умишко. С помощью секса можно это сделать, – засмеялся Ред. – Это слово оскорбляет твою невинность? Карл использовал другой подход? Ты всегда так моментально вспыхиваешь? – продолжал он с неприкрытым любопытством. – Я не понимаю, почему ты сердишься, крошка? Или ты хранишь свою страсть для тех, у кого серьезные намерения?

– Если тебя так волнует мое происхождение, то я не понимаю, какая тебе разница – сексуальна я или нет, – бросила она в ответ, чувствуя себя глубоко оскорбленной его издевательским тоном.

Она проклинала себя за то, что ее тело так бурно реагирует на поцелуи единственного человека, который определенно не был ей предназначен. Теперь она вдруг поняла, чего именно ей не хватает, но предпочла бы этого не знать.

– Мужчина может забыть об угрызениях совести и воспользоваться ситуацией… Ты не боишься меня?

Кэтрин была уверена, что он блефует, но тем не менее… Она вспомнила отвращение на его лице чуть раньше, когда решила, что он хотел заняться с ней любовью, чтобы наказать ее за происхождение… Он вряд ли зайдет так далеко в своей мести… Страх и неопределенность вернулись вновь. Она бросила на Реда взгляд из-под длинных пушистых ресниц – его невыносимое спокойствие вызывало в ней желание закричать.

Он был ничем не лучше ее отца. Нет, хуже, решила она, вспоминая колдовское прикосновение мужских рук к ее телу… Боже, он мог превратить ее в дрожащее от желания существо, даже не дотрагиваясь и пальцем, подумала она с растущим чувством отчаяния.

– Я должна тебя бояться? – спросила она спокойно, что противоречило странному ощущению – смешанному чувству страха и радости, охватившему ее. – Если это твоя цель – берегись, – резко посоветовала она. – Ты можешь обмануть людей, которые тебя не знают, но я-то тебя хорошо знаю и ты никогда не был мне симпатичен, – произнесла она дрожащим голосом. – Какая фальшь! Какое презрительное превосходство! Конечно, поведение моего отца заслуживает осуждения – я не совсем идиотка и могу это понять. Но он мой отец. Ты смотришь на него с превосходством, а сам не прочь развлечься на его манер. Ты ничем не лучше его!

В этот момент полагалось бы с достоинством удалиться, но, сделав шаг, она поняла, что не знает, где выход. Она в растерянности замерла в центре комнаты, чувствуя себя ужасно глупо.

Молчание становилось гнетущим.

– Интересно, Карл знал о твоем бурном темпераменте? – сказал Ред, обращаясь вроде бы сам к себе. – Думаю, он соглашался с тобой, крошка, боясь твоего острого язычка.

– Карл никогда не делал ничего предосудительного… – начала она, прежде чем вспомнила, что он в действительности совершил.

– Кроме того, что регулярно спал с твоей сестрой? – Он пожал плечами. – Но все это дело семейное, да? Мне кажется странной твоя столь бурная реакция на мои мужские инстинкты. В конце концов, поцелуй в глазах большинства людей не является таким уж грехом по сравнению с предательством, не так ли?

Глаза Реда сузились и, сунув руки в карманы своих джинсов, он откинул голову назад, следя за ней немигающим взглядом, который так ее беспокоил. Кэтрин почувствовала, как по ее спине побежали мурашки. Она слишком быстро забыла о вероломстве Карла, а ведь всего несколько часов назад собиралась связать с ним свою жизнь.

– Впрочем, все эти вещи взаимосвязаны, – промурлыкал он своим хрипловатым голосом, заставившим ее вонзить ногти в ладони.

Отвратительный, ненавистный… думала Кэтрин, распрямляя плечи. Его основной целью было мучить ее!

– Я хочу домой!

– Куда домой? – язвительно осведомился Ред. – Разве тебя оттуда не выгнали?

– Радуешься этому, не так ли? Кстати, у меня нет и работы. Карла собирались… послать в Париж, поэтому я отказалась от работы учителя. Это должно тебя радовать! Мне пришло в голову, что теперь, когда меня выгнали из семьи, нет необходимости оставаться здесь с тобой. Я не понимаю, какой еще вред ты можешь причинить моей семье, удерживая меня здесь.

Впрочем, он мог сильно навредить им, но она не собиралась ему об этом рассказывать.

– Может быть, я хочу, чтобы ты здесь оставалась, – тут же отозвался он тоном, который трудно было понять.

– И ты не боишься испачкаться? – хрипло пробормотала она. Если бы он хотел ее… Запрещенная мысль вызвала приступ отчаяния. – Я больше не буду ягненком для заклания, Ред, – предупредила она.

– Что же ты можешь положить на алтарь, Кэтрин? Свое роскошное тело? Но я уже отказался от него раньше, – грубо напомнил он. – Я уверен, что все эти эмоциональные встряски лишили тебя последних сил. – Он бросил ей ее сумку с вещами, которую она автоматически схватила за ручки. – У меня здесь пока только одна спальня. – Да не беспокойся так, крошка, – сказал он. – Наверху есть еще раскладной диван, думаю, ты на нем поместишься.

Напоминание о юношеском увлечении заставило Кэтрин нахмуриться. С этим моментом никак не вязалась нежность; она вспомнила то лето, когда убедила себя, что на ее чувства отвечают взаимностью. Ред, конечно, знал об этом, но впервые упомянул. Это задело ее. Она опустила глаза, чтобы скрыть свои чувства.

– Где это? – напряженным голосом поинтересовалась она.

– Наверху. Ванная – налево. – Ред следил, как она поднималась по ступеням, натянутая как струна.

Как только она скрылась, его плечи поникли, на лице проступила глубокая усталость. Он потянулся к шкафу, вытащил бутылку виски и плеснул из нее в стакан. Осушил одним глотком, поморщился и продолжал стоять, глядя на лестницу… На лице было написано отвращение… К самому себе?

7

Когда Кэтрин закончила стелить постель, глаза ее совсем слипались. Решив не искать ночную рубашку, она сбросила одежду и, оставшись лишь в узких шелковых трусиках, скользнула в спальный мешок, радуясь освобождению, хотя и временному.

На нее тут же обрушились кошмары, никакого покоя не получилось. Не успев, как следует, заснуть, она проснулась. Горло болело от крика, разорвавшего тишину и закончившегося прерывистыми рыданиями. Кошмары исчезли, но ощущение страха осталось. Ребенком и даже подростком она часто просыпалась с таким ощущением, но этого давно уже не происходило. Ее всю трясло, как в лихорадке.

Она села, вся в холодном поту, и в темноте попыталась отыскать выключатель. Ее рука коснулась чего-то теплого и живого, и она вновь вскрикнула. В комнате зажегся свет, который почти ослепил ее.

– Успокойся. – Ред наклонился к ней – высокая темная фигура с мужественным строгим лицом.

Его голос был сердитым, вероятно, из-за того, что прервали его сон, подумала она. В этот момент она отчетливо вспомнила основные детали ночного кошмара: Ред и роскошная блондинка на диване в гостиной, а она сама на пороге комнаты, не в силах сдвинуться с места, все ее девичьи фантазии рушатся. Что она сделала потом? Ах да, бросилась бежать… А их смех преследовал ее. Кэтрин предали, унизили. Происходящие события каким-то образом отбросили ее в прошлое. Ее подсознание в полудреме сыграло с ней странную шутку. Было бы легко отбросить воспоминания о ее полудетском увлечении, гораздо труднее забыть чувства боли и унижения, которые вызвала после всех этих лет тень прошлого. Непреодолимая тяга, почти страсть, ослабла с годами, оставив после себя враждебность и осторожность в отношениях с Редом. Она замкнулась и больше не позволяла себе испытывать ничего подобного.

Кэтрин пыталась собраться с силами и успокоить дыхание. Диван скрипнул, когда Ред присел на его край. Она открыла глаза, казавшиеся огромными на ее осунувшемся лице.

– Извини, что разбудила тебя. – Голос был хриплым, каждое усилие причиняло физическую боль. Она хотела, чтобы Ред ушел и оставил ее одну. Она могла хотя бы выплакаться в надежде, что станет легче. В его присутствии это было невозможно. Ей было очень важно не показать ему эту боль, эту слабость.

Ред сердито и резко свел брови.

– Ради бога, оставь свое благородство и расслабься, – сердито и с грубым нетерпением проворчал он, схватил ее за плечи и привлек к себе. Она была слишком потрясена, чтобы сопротивляться, обнаружив, что крепко прижимается к его груди. Это не было нежностью, но оказалось достаточным, чтобы плотина ее чувств прорвалась. Он молча обнимал ее, а она плакала, плакала до тех пор, пока не успокоилась.

Чувствуя, как он заворочался, Кэтрин поняла, что его терпению приходит конец. Почти в тот же момент, когда она собралась отодвинуться, ее внимание привлекли детали, на которые она не обратила внимания. Она была почти совершенно раздета, и ее обнаженная грудь прижималась к его покрытой курчавыми волосками груди. Первой мыслью было: как могла она так долго не чувствовать этого жестокого прикосновения? Кэтрин отпрянула, испуганно вскрикнув. Только сейчас она поняла, что полностью беззащитна перед его беззастенчивым взором. Голубые глаза светились, оглядывая ее покрасневшее лицо, переходя вниз к мягким холмикам грудей, белевшим в полутьме. Дыхание Реда стало прерывистым. Он казался пораженным представшей перед ним картиной. В его глазах она прочитала нескрываемое желание.

Сила этого взгляда, казалось, лишила ее способности двигаться. На нем был только черный халат до колен, небрежно схваченный поясом и распахнутый на груди, к которой только что была прижата ее голова. Глаза сами собой опустились вниз, к его загорелым ногам.

Кэтрин попыталась проанализировать свои чувства.

Угрожающая настойчивость горящих глаз Реда заставила ее моментально ощутить прирожденную чувственность, бьющую сейчас через край.

В голове Кэт все смешалось: чувства, наполовину сформировавшиеся представления; она жаждала одиночества, чтобы разобраться в себе. Почему Ред, похоже, всегда знает что-то, что ей недоступно?

– Твой жених не стоит того, чтобы о нем так сокрушаться, – небрежным тоном сказал Ред.

– Карл? При чем здесь Карл? – Она непонимающе уставилась на него.

Ред говорил о Карле, наконец, поняла она, с недоверием вдумываясь в его слова. Ред, видимо, считал, что она видела во сне своего бывшего жениха.

Она все еще сидела почти обнаженная, и мысль об этом заставила ее покраснеть. Дрожащими руками она схватила край своего спального мешка и натянула его до подбородка.

Это был просто ночной кошмар, – хрипло произнесла она. – Он не имеет никакого отношения к Карлу.

Выражение глаз Реда, следящих за ее лихорадочной попыткой прикрыться, заставило ее смутиться. Она испытала тем большую неловкость, что раздетой ее застал не кто-нибудь, а Ред. Кэтрин неохотно призналась себе в этом. Если бы рядом был Карл, у нее не было бы такого болезненного ощущения своего собственного тела; она просто рассмеялась бы и отвергла его притязания воспользоваться ситуацией. Ред не стал бы ухаживать за одной из Келвей, напомнила она себе, если бы, как это было раньше, он не хотел чего-то доказать. Сердце ее вдруг замерло и снова забилось. Он не будет… Неужели никогда не… При одной мысли о невозможном ее бросило в жар. Интересно, что она почувствует, если он вновь коснется своей горячей ладонью ее кожи?..

– Так это был страшный сон?

Кэтрин сжалась, затем попыталась расслабиться, удивленная тем, что его слова вызвали такую реакцию. Смысл его слов был ни при чем: это была слепая реакция на звук его голоса. Реду ведь она безразлична, напомнила себе Кэтрин. Он использовал ее, прекрасно, она тоже постарается использовать его. Огорчало только нежелательное появление в ее лишенной чувственности жизни жгучего интереса к этому. В определенном смысле она жила спокойно, а теперь вот проснувшийся интерес грозит превратить шелковые нити в стальные узы, и тогда прости-прощай ее естественная сдержанность и чувство самосохранения. Мысли были навязчивы, и она любой ценой хотела избавиться от них.

– Не знаю. – В голосе ее ощущалась пустота. – Я имею в виду, что у меня обычно остается только смутное представление. А сейчас уже все позади. – Она нервно рассмеялась.

– Похоже, тебя немного лихорадит. – Его взгляд был спокоен, и она подумала, что сходит с ума, пытаясь отыскать скрытый смысл в простом замечании. Знает ли он о ее подспудных желаниях, которые она пытается в себе подавить?

– Да нет, нисколько, – хрипло произнесла она, пытаясь придать голосу обыденность и забыть о том влиянии, которое оказывает его присутствие на ее тело и душу. Он продолжал сидеть и улыбаться, и эта улыбка волновала ее. Неужели он понимает, какие мысли пробегают в ее голове?

Он потянулся с присущей ему грацией, халат еще больше распахнулся, открывая гладкий мускулистый торс. Кэтрин с ужасом поняла, что не может отвести взгляд от его тела; она безнадежно пыталась побороть странное пьянящее ощущение, во власти которого находилась.

Что со мной происходит? – думала она и, закрыв глаза, попыталась подавить свои эмоции.

– Ты, должно быть, устал, Ред. Прости, что я побеспокоила тебя, но сейчас со мной все в порядке.

Она радовалась, что ее голос звучит спокойно и ровно и даже более вежливо, чем обычно в разговорах с Редом. Но это было гораздо лучше, чем истеричный крик, застрявший у нее в горле. Почему же он до сих пор не уходит, не оставит ее в покое? – думала она раздраженно.

– Я могу и остаться, – отозвался Ред после короткой паузы.

Удивленная, Кэтрин бросила на него взгляд. Смысл его предложения был очевиден. В его глазах светилась насмешка и подозрительная теплота, она сознательно проигнорировала их, чувствуя лишь унижение, от которого вся сжималась и дрожала.

Он точно знал, как его присутствие будоражит ее, и, по-видимому, ситуация веселила его. Трудно было представить, что он не знает о своем гипнотическом взгляде и мужском обаянии и не использует их для развлечения или выгоды. Она мысленно встряхнулась, чтобы отогнать теплое расслабляющее чувство.

– Я слишком уважаю тебя и не хочу, чтобы ты заменил отсутствующего, – усмехнулась Кэтрин.

Она вдруг вспомнила его поцелуй и нарочно тут же изгнала из памяти воспоминание о томительном чувстве близости, испытанном ею тогда.

– Лучше смерть, чем позор, – предположил он, рассмеявшись, когда она отпрянула при легком прикосновении его руки. – Или, лучше сказать, – крушение надежд.

– Я слишком устала, чтобы продолжать словесные баталии, – отрезала Кэтрин. Его интуиция пугала ее.

– Я просто решил, что мое присутствие может успокоить тебя, если твои кошмары вернутся.

– Нужно совсем потерять рассудок, чтобы принять помощь от человека, не способного отличить сочувствие от похоти! – бросила она, разозлившись одновременно и на себя за то, что в самой неподходящий момент отозвалась на вызывающую сексуальность Реда, не желающего скрывать, что он хочет ее.

– Между прочим, я никогда и не считал минутную страсть основанием для свадьбы, – произнес он, явно издеваясь над ней. – Так что не волнуйся, под венец я тебя не потащу.

Она побелела, и пальцы соскользнули с одеяла.

– Как ты смеешь? – гневно выдохнула она.

– Очень просто, – ответил Ред и протянул руку, коснувшись отворота спального мешка, прикрывавшего ее обнаженную грудь. – Не надо демонстрировать товар, если он не продается, – грубо предостерег он, и это заставило Кэтрин вздрогнуть еще сильнее, чем в тот краткий миг, когда пальцы Реда коснулись ее кожи.

– Вот именно, не продается! Надеюсь, ты уяснишь себе это, хотя бы на то время, пока я буду находиться в твоем доме.

Он игриво ухмыльнулся:

– Ты слишком безжалостна ко мне, крошка.

– Если тебе кажется, что я мечтаю оказаться с тобой в постели, то ты совершенно не разбираешься в женщинах! – выпалила она в сердцах.

– Стало быть, я не так тебя понял? – продолжал он язвить, не спуская глаз с ее испуганного лица.

Кэтрин казалось, что желание оказаться в его объятиях, написано на ее лице крупными буквами. Она была обручена с Карлом больше восьми месяцев, и ей без труда удавалось отвергать его сексуальные притязания. Видимо, он совершенно не возбуждал ее чувственности. Карл иногда смеялся над ее старомодностью. Но она думала, что если она может ждать, то почему бы и ему не согласиться с ней? Казалось, их отношения основаны на чем-то более прочном, чем преходящее чувственное влечение, но как чудовищно она ошибалась!

А сейчас, видимо, просто ее гормоны взбунтовались после нескольких лет воздержания, и Ред лишь случайно спровоцировал взрыв сексуальности. Она могла представить, какое циничное удовольствие он получил бы, если бы узнал истину о ее так называемой «сексуальной» жизни. Чувство ужаса вытеснило все остальные чувства при одной мысли о такой возможности. Нет, она должна сохранить последние остатки гордости – по крайней мере, перед лицом столь опасного человека. В конце концов, неужели так трудно подавить в себе это учащение пульса, это томление плоти? Она однажды уже пережила подобное. Кэтрин не принадлежит к числу людей, являющихся жертвами своих страстей. Кроме того, она уже не восторженный подросток: она взрослая женщина.

– Я понимаю, тебе грех не воспользоваться ситуацией, – сухо продолжила она, – но потребуется нечто большее, чем эта близость, чтобы заставить меня искать утешения в твоих объятиях. – Она крепко держалась за края спального мешка, чтобы не дать ему съехать с ее плеч.

Ред слушал ее с явным интересом.

– Успокойся, крошка, я не так уж стремлюсь к близости с тобой. Конечно же, я не откажусь от нее, если ты меня сама попросишь об этом, или как-то намекнешь… – Он следил за тем, как краска залила ее лицо, и его губы сложились в презрительную гримасу.

Кэтрин лихорадочно пыталась сгладить правду его резких слов.

– Этого ты не дождешься никогда, – категорично заявила она, прекрасно понимая, что обманывает не только его, но и себя.

Ред, наконец, поднялся. Он был столь гармонично сложен, что ей было трудно не смотреть на него без восхищения.

– Я думаю, Карл в это время ищет успокоения в объятиях прелестной Женни, – поддразнил ее Ред. В его голосе послышалось злорадство.

Кэтрин вдруг снова вспомнила о своем несчастье, о своей неудаче… и чуть не заревела от досады.

– Если ты все еще играешь в куклы, то, видимо, само небо послало ему Женни. Я же, крошка, предлагал тебе насладиться таким же утешением…

– Ты настоящий рыцарь, Ред, но я не желаю пользоваться твоим благородством, – ответила она с иронией.

Он встретил ее яростный взгляд с небесным спокойствием, затем повернул дверную ручку.

– И еще, Кэтрин, ты бы надела на себя что-нибудь – просто на всякий случай, вдруг тебе опять привидится кошмарный сон. – Он отвел глаза, и она ощутила суровость, отразившуюся в его и без того жестких чертах лица. – На твоем месте я бы не стал слишком доверять моему благородству.

Вся дрожа, Кэтрин сидела на постели, обуреваемая противоречивыми чувствами. В последнем выпаде Реда содержалась неприкрытая угроза. Кэтрин чувствовала, что начинает уставать от этой изнурительной войны. В маленькой стычке она почти одержала победу, но только что начала осознавать присущую этому положению опасность.

Кэтрин сумела перерасти свои юношеские увлечения, но переживать страсть ей еще не приходилось. Наиболее болезненным переживанием ее жизни было столкновение с абсурдностью своих же фантазий.

О чем я думаю? – одернула она себя. Сегодня самый ужасный день в моей жизни – как можно сравнивать унижение, испытанное четыре года назад, с предательством самых близких людей?

Было понятно, что чувства, разбуженные в ней Редом, в основном объясняются переживаниями последнего дня, Кэтрин твердо отвергла любое другое объяснение.

Все себе объяснив, она надела ночную рубашку и, забравшись в спальный мешок, вновь попыталась заснуть. Мысли вернулись к тому моменту, когда их тела соприкоснулись. Она попыталась забыть о своих ощущениях… И не могла. Прикосновение к крепкому мужскому телу не прошло бесследно.

Если бы Ред вполне серьезно предложил ей провести вместе ночь, а она была бы достаточно сумасшедшей, чтобы поддержать его, она наверняка перестала бы думать о Карле. В Реде было что-то, что могло заставить ее забыть обо всех других, даже очень важных, сторонах жизни. В темноте глаза Кэт широко распахнулись. Ее мысли все время возвращались к Реду, а не к бывшему жениху.

Она закрыла глаза и стала сознательно жалеть себя – ведь ее предали два близких человека. Казалось, что эти страдания предпочтительнее мучений, вызванных мыслями о Реде.

– Чай и тосты.

Кэтрин вздрогнула. Короткий стук в дверь не дал ей времени проснуться полностью. Ред склонился перед ней, удерживая поднос в одной руке. Под его оценивающим взглядом она сразу почувствовала, что ее волосы растрепаны, а на лицо страшно смотреть. Она подтянула ночную рубашку, соскользнувшую с плеч, и уселась на постели.

Ред поставил поднос на кровать.

– Я не добавлял в чай ничего такого, что могло бы вызвать галлюцинации, – сухо заверил он, когда она окинула еду подозрительным взглядом. Он поднял крышку одной из баночек: – Это брусничный джем, а не мышьяк.

Подняв охапку одежды, которую она бросила на стул в маленькой комнате, он переложил ее на пол, затем подвинул стул и уселся на него верхом, положив руки на деревянную спинку. С любопытством взглянул на девушку.

– Спасибо, – выдавила она. Его поведение было на удивление спокойным, словно он забыл их ночную стычку несколько часов назад.

– Попробуй теперь скажи, что я не внимателен! – произнес он с елейной улыбкой.

Кэтрин нахмурилась.

– Я бы обошлась без помощи посторонних.

Конечно, это было проявлением внимания с его стороны, если забыть о том, что Ред завлек ее сюда обманом. Чем меньше она будет обращать внимания на его поведение, тем будет для нее лучше, а что касается его мнения о роли ее отца в смерти его матери… Она вздохнула и отпила глоток чая. Ко всем проявлениям дружбы со стороны Реда нужно отнестись настороженно – они всегда будут только завуалированным способом отомстить ее семейству.

– Ты всегда такая сердитая по утрам? – спросил Ред с иронической ухмылкой. – Или это зависит от того, как ты провела ночь? Я рекомендую пробежку. Очень помогает.

Простое замечание, намек, что он тоже расстроен.

– Если бы не ты, я провела бы ночь в удобной постели в гостинице, – с укоризной буркнула она. Броситься в атаку ей было проще, чем просто поблагодарить его за завтрак. – Это ты виноват, что я не выспалась.

В глубине его глаз мелькнул злой огонек.

– Я ведь могу обвинить тебя в том же, – просто сказал он. Ред повел плечами и потер шею. – Моя кровать гораздо удобнее… Не забывай об этом.

Он совершенно невыносим, решила она, нехотя отводя глаза от его мускулистого торса, обтянутого белой трикотажной футболкой. Потом попыталась заговорить, но издала лишь хриплый вздох.

– Ты собираешься есть? После всех моих трудов! – напомнил ей он.

– Я припоминаю что-то о данайцах, дары приносящих. – Его самодовольная ухмылка заставила ее ощетиниться. – Кстати, откуда взялась еда? Мне помнится, ты ничего не покупал из продуктов по дороге.

– Моя милая соседка любезно закупила для меня продукты, когда я сообщил ей о моем приезде.