Текст книги "Русский диктат (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Нельзя выиграть войну под лозунгом «Осторожность превыше всего».

У. Черчилль

Окрестности крепости Бендеры.

1 мая 1736 года.

Две великие армии стояли друг напротив друга. И нет, отнюдь не бездействовали. Столкновения отдельных отрядов кавалерии случались каждый день. Пушки стреляли не реже, чем по несколько залпов в час, артиллеристы делали перерыв только на обед и короткий ночной сон.

А еще работали отдельные группы метких стрелков. У двоих были даже зрительные трубы прикреплены с штуцерам. Вот они залегали ночью, подлавливали турок, стреляли и уходили. Так что на передовую уже давно никто старше турецкого капитана не выезжал.

Русский генерал-фельдмаршал Христофор Антонович Миних ожидал, когда уже, наконец, у османов закончится терпение, и они пойдут в атаку. Но турецкий визирь, тщательно проанализировав действия своего предшественника, который был разбит под Перекопом, осторожничал. Хотя большинство окружения османского военачальника считали, что он откровенно струсил.

Они так считали. С другой же стороны, не находилось того отважного и решительного офицера, который сказал бы, что готов повести свои отряды в бой и добиться решительной победы над неверными. Мало того, когда была необходимость провести рекогносцировку и отследить изменения позиций русских подразделений, это сделали лишь номинально, с большого расстояния, чтобы быть уверенными – даже шайтан-пуля русских не достанет.

Но время шло. Из Стамбула, впрочем, и из Петербурга также, шли распоряжения начать, наконец, более активные действия. Приказы султана так и вовсе словно бы передавали злость и угрозу через бумагу, на которой они были написаны. Когда визирь брал в свои руки эти документы, казалось, что обжигался.

Из Петербурга шли, скорее, намёки, чем упреки и требования. Тут свои резоны были. Елизавета Петровна желала поскорее уже быть правительницей, при которой разобьют турку. У нее даже платье готово по случаю. И Миних прекрасно понимал, что если не будет эффектной победы, да ещё и в ближайшее время, то его позиции, соответственно, могут пошатнуться.

Так что русский главнокомандующий, пытавшийся добиться сражения от обороны, воюя от своих фортификационных сооружений в русском лагере, практически был вынужден наступать.

Он шёл на риск. Но нет, не думал, что обязательно проиграет это сражение. Скорее по-другому рисковал. Опасность была получить значительные потери, которых вполне возможно избежать, если бы сражение происходило от обороны. Потери можно занизить в реляции. Но только когда рядом не будет Норова. С этим дельцом такие манипуляции не пройдут.

Так что срочно и обязательно победить!

Сняли же за что-то в Петербурге Остермана. Что вообще происходит? Кто этот Норов такой? Вот так запросто человек может поехать в Петербург и буквально через меньше, чем три недели, после, европейцы, бывшие при русской армии, начали задавать вопросы, нервничать, переживать. И, по сути, второй человек в империи, а некоторые считали, что и вовсе первый, слетел со своего пьедестала.

– И кто? Андрей Иванович Остерман? А я ведь знал его. Я ведь видел те хитроумные интриги, которые плёл этот человек при русском престоле. Он не проигрывал, – сокрушался Христофор Антонович Миних в ночь перед генеральным сражением.

Рядом с ним сидел Юрий Фёдорович Лесли, впитывал эмоции главнокомандующего. Фельдмаршал Миних не столько спрашивал мнение у генерал-майора, прибывшего в расположение Бендер по приказу главнокомандующего с двумя полками стрелков. Христофор Антонович стремился выговориться хоть кому-нибудь, вылить свои переживания, чтобы на утро, когда начнётся сражение, в голову не лезли никакие другие мысли, кроме как об управлении боем.

– Так к лучшему, ваше сиятельство, – старался поддерживать разговор генерал-майор. – Интригана скинули. Я офицер, мне никогда не были понятны все эти игры.

– А каково ваше отношение к генерал-лейтенанту Норову? Если раньше я думал, что он только лишь смышлён и баловень судьбы, то сейчас практически убеждён, что мы наблюдаем нового, молодого и голодного до власти фаворита, – говорил граф Миних.

– Я не заметил в Норове черноты души, ваше сиятельство, – задумчиво, ещё раз окунувшись в собственное восприятие, отвечал Лесли. – Не буду скрывать, что подобный его взлёт обескураживает, я ещё не выработал своё отношение к военной реформе, которая, судя по всему, будет только набирать ход. Но что для меня ценно – это то, что этот молодой человек бьёт врага, где бы ни появился он со своими полками. Бьет так, как никто ранее.

– Это сильно отличает его от герцога Бирона, – не менее задумчиво отвечал Миних. – Будь иначе, моё отношение к Норову было бы, скорее, как к врагу России.

Миних был далёк и от промышленности, и от осознания важности преобразования системы управления в Российской империи. Две вещи были главными для этого человека. Первое – это строительство и грандиозные проекты по созданию там, где нужно, каналов; второе же – война.

Если в первом пока ещё Александр Лукич Норов никак не отличился, хотя намекал на то, что было бы неплохо построить Волго-Донский канал, завершить строительство дамбы в Петербурге, то воевал генерал-лейтенант Норов отменно.

– Всё, мой друг, пора спать. Боевая позиция на завтрашний бой разложена, штабные игры, как изволил эту забаву называть наш с вами общий знакомый, о котором мы только что и разговаривали, случились… Пора нам бить турку, – сказал фельдмаршал, вставая со своего кресла, показывая тем самым, что разговор закончен.

Генерал-майор Лесли отставил недопитую чашку чая, резко поднялся, залихватски щёлкнул каблуками, резко поклонился, а после практически строевым шагом вышел из деревянного дома, скорее, терема, построенного специально для главнокомандующего в русском лагере.

Юрий Фёдорович выходил от главнокомандующего с тяжёлым грузом. Казалось, что Христофор Антонович Миних переложил свои тревоги на генерал-майора. И сейчас Лесли переживал, сам не понимая, по какой причине. Уж точно не из-за предстоящего сражения.

Миних же почувствовал лёгкость и был откровенно рад тому, что вновь пришёл в своё обычное состояние душевного спокойствия. Именно с такими эмоциями он и предпочитал начинать сражение.

* * *

– Бах-бах-бах! – звучали выстрелы русских стрелков.

Ночью, почти в предрассветный час, русские стрелки скрытно выдвинулись к турецким позициям. Вновь совершался манёвр, которого никогда ранее не было ни в каком-нибудь сражении. И о котором враг может пока только догадываться. Наука по европейскому образцу достаточно консервативна. Для тех, кто её использует, множество манёвров не совершить. Действия противника почти всегда предугадываются и чаще всего на эти маневры придумано противодействие.

Так что любая выдумка одной из воюющих сторон имеет шанс ошеломить противника.

Когда прибывшие недавно из Хаджибея русские стрелки, числом почти в две тысячи, начали массированный обстрел турецких позиций из своих винтовок, османы подобного не ожидали.

Секреты и посты османской армии стояли в двухстах, реже в трехстах шагах от передовых позиций их войска. Так что любую линейную атаку османы увидели бы загодя и, конечно, приняли бы все необходимые меры для её отражения. То же самое было бы и с атакой кавалерии.

Но стрелкам, особенно в предрассветной дымке, которая быстро рассеивалась поднявшимся ветром, удалось почти беззвучно подойти на триста шагов к турецким позициям. И когда почти восемь тысяч пуль летят в сторону османов за одну минуту, а большая часть турок ещё спит, сложно что-то придумать, как можно противодействовать этому избиению.

Турки стали разворачивать свои пушки, ведь именно при помощи них, как говорит европейская военная наука, можно рассеять любое наступление врага. Можно, и даже стрелкам изрядно досталось бы, если бы пушки были готовы открыть огонь картечью.

Вот только в этот раз стрелки, скорее, выбивали не османских офицеров, а также французских, которые здесь же находились. Прежде всего, уничтожалась артиллерийская прислуга турецкой и французской артиллерии.

Как правило, на один плутонг русских стрелков приходилось одно орудие турецкой армии. Если хоть кто-то пытался подходить к пушкам, то почти сразу раздавались выстрелы, и, может быть, не все пули поражали цель, но, когда офицеры гнали топчу-артиллеристов к орудиям, прислуги становилось всё меньше.

Миних стоял на смотровой площадке, наблюдая за тем, как облака дыма от сгоревшего пороха покрывают далеко не везде примятую траву рядом с турецкими позициями. Он был доволен своим решением.

– Норов… – довольно себе под нос пробурчал русский главнокомандующий.

И в сказанном, в последующей ухмылке, был смысл того, что фельдмаршал восхитился изобретением молодого русского генерала, становящегося истинным фаворитом российского престола. Эти русские винтовки…

– Ваше высокопревосходительство, – минут через двадцать после начала сражения, когда русские стрелки выпустили по туркам не менее пятидесяти тысяч пуль, один из офицеров обратился к главнокомандующему. – Турецкие сипахи готовятся атаковать по левому флангу от стрелков.

Чего и требовалось ожидать. Офицеры, принимавшие участие в штабных играх, раскладывая солдатиков на огромном столе, где были в миниатюре сооружены местная география и расположение турецких войск, все они дружно усмехнулись.

Подобный манёвр турок на каждой из проведённых десяти игр был признан наиболее вероятным.

– Господин бригадир Миргородский, – обратился Миних к одному из ближних офицеров, который воевал рядом с Норовым. – Справятся ваши подопечные?

– Не извольте беспокоиться, ваше высокопревосходительство! – чётко ответил Миргородский. – Подобные маневры отрабатывались ранее.

Миних с невозмутимым лицом вернулся к наблюдению за боем.

– Сигнал стрелкам к отступлению! Готовьте две линии в два ряда. Кавалерии также оставаться готовой, – отдавал приказы главнокомандующий.

Русские стрелки, наделав шороху на передовых позициях турок, истребив немало французов и османов, а также умудрившись попасть и взорвать два небольших склада с порохом, стали организованно отходить назад.

Сперва одна тысяча стрелков удалилась на двести метров, перезарядилась, встала на колено и направила свои винтовки в сторону прикрывавших их отход товарищей. Конечно, никто не хотел стрелять в побратимов, но вот в тех, кто может их преследовать, – определённо да.

И вот такими перебежками русские стрелки уходили на исходные позиции. Точнее, они должны были оставаться немного выдвинутыми вперёд, так как призваны в дальнейшем поддерживать наступление русских пехотных линий.

И как же не оставить для столь отвратных сердцу врагов подарки? Обязательно нужно. Никто не может считать русских скупыми на смертоносные презенты для врагов. Около сотни фугасов были заложены в тех местах, где ещё недавно состязались в меткости русские стрелки.

И это были уже не простые бочонки с порохом, внутри которых также находились и камни, и железные шарики. Теперь фугасы выглядели как огромные коровьи лепёшки, приплюснутые, изготовленные из не слишком толстого чугуна. И подобные мины, как показали не так давно проведённые испытания, были более эффективны, чем предыдущие способы минирования.

Земля задрожала. Сипахи – гроза врагов Османской империи, гордость османского падишаха и султана, славные воины, наводившие ужас на государей Европы и Азии. Эти воины набирали разбег, чтобы сокрушить насекомых. Таких, кусачих, стреляющих издали, коварных, русских стрелков.

Не менее резво турецкая кавалерия заходила на атаку. Наиболее зоркие сипахи видели уже спины уходящих, а в их восприятии – так и бегущих трусов в русских мундирах. Каждый всадник, особенно в передних линиях, ощущал себя хищником-охотником, что его добыча показала спину, а значит, будет удобно рубить саблей или колоть копьём.

Сипахи-лучники даже не стали надевать тетиву на луки, понимая, что в их задачи входит быстрый налёт и уничтожение наглых и коварных русских, которые обескровили турецкую артиллерию, выбили великое множество прислуги и артиллерийских офицеров.

– Стоим! – приказал подполковник Шамшурин, командир Первого Гатчинского стрелкового полка.

Тут же по всем подразделениям полка полетел приказ, и воины встали, как вкопанные. А потом последовали следующие приказы русских офицеров, и стрелки стали изготавливать свои винтовки к новым выстрелам.

Казалось, что полк обезумел. Какое бы чудесное оружие ни было, оно не может противостоять многочисленной лавине лучших турецких кавалеристов. Тем более, не в каре.

А у турецких конных глаза кровью наливались. Они видели добычу, им было обидно наблюдать за тем, какой ужас и сколько смертей русские принесли на передовые позиции османского войска. Они жаждали отомстить неверным, покарать их именем Аллаха.

Сипахи ускорились, следом за ними вдогонку устремились разноплеменные отряды, в том числе и остатки татар Буджакской орды, той, которая после исчезновения Крымского ханства стала сиротой. И той, которой придется лишиться своих кочевий в Бессарабии и во всем Северо-Западном Причерноморье.

Илья Петрович Шамшурин тяжело дышал, его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Но его лицо, его движения не выдавали ни грамма волнения офицера. Он, один из тех «молодых да ранних», которых вокруг себя собирает генерал-лейтенант Норов, ещё не доказал, что право имеет быть подполковником. Ведь чин этот он получил всего лишь две недели назад.

И теперь всё то чему он учился, как горячий песок впитывает воду, так впитывал в себя офицер знания, всё это теперь нужно было продемонстрировать на поле боя.

– Бах-бах-бах-бах! – земля задрожала, и даже некоторые русские солдаты не смогли устоять на ногах и на одном колене, упали в траву.

Множество взрывов прогремело настолько мощно, что, даже находясь от эпицентра этого апокалипсиса более чем в четырехстах шагах, всё равно закладывало уши и начинала кружиться голова. Что же должны чувствовать те турки, сипахи, которые попали под воздействие самого ужасного на данный момент оружия?

Столб дыма и пыли поднимался всё выше и выше, взрывы гремели, земля увесистыми клочьями вырывалась вверх и не сразу осыпалась на головы лучших кавалеристов Османской империи.

Наступление турецкой конницы было остановлено. Ещё предстояло оценить тот ущерб, который нанесли взрывы заложенных фугасов, но по всему было видно, что не одна сотня сипахов нашла свою смерть. А может, это уже и тысячи. В той непроглядной тьме, которая нависла над османскими кавалеристами, было ничего не разобрать.

– Пали! – хотел сказать не громко, но спокойно, однако с нотками истерики прокричал Шамшурин.

Его поглощало сражение, он наслаждался им, он чувствовал себя вершителем судеб. Он видел, насколько сейчас становится эффективным, как он отдаёт приказ на тотальное уничтожение всех тех конных отрядов, которые выдвинули османы в сторону русских стрелков.

Тысяча конусных пуль с расширяющимися юбками устремились во всё ещё непроглядную тьму из песка и дыма. Казалось, что это какой-то иной мир, что приоткрылись врата ада. И часть царства Сатаны вырвалось в мир людей. Везде, в четырехстах шагах, было относительно ясно, но там…

Там начинался другой мир, в котором раздавались крики, откуда, казалось, распространяются волны боли, страданий. Чем не ад? Ведь там мучаются грешники.

Быстрая перезарядка заняла менее двадцати секунд – и вновь послышались выстрелы. И всё-таки немалое облако пыли и дыма начинало рассеиваться, и большинство русских стрелков стали стрелять просто в ту сторону, как это делали раньше, когда использовали фузеи, отворачиваясь, чтобы не видеть те ужасы, которые открывались их глазам.

Кровавое месиво из человеческих тел, лошадей, грязи, замешанной на крови. Кого-то прижало изрешечённой тушей коня, кто-то стоит и безумным взглядом смотрит в сторону русских стрелков, орёт и при этом без руки. Смотреть на это было тяжело.

– Смотреть, куда стреляете! – кричал Шамшурин. – Офицеры! Наведите порядок!

Кто-то из русских стрелков стрелял, словно бы не человек, а механизм, перезаряжал винтовку, снова стрелял. Иные делали тоже самое, но рыдали. И нет, бойцам не жалко врага, им, скорее, жалко себя. Вот такой ужас они способны сотворить. Оказывается, человеку по силам создать свой локальный ад. Так, может быть, никаких демонов как физических существ и нет? Может, демоны – это одна из сущностей человека?

Продолжая делать свою работу, над такими вопросами задумывались и некоторые из офицеров, особенно из младших чинов, молодых парней.

– Отходим! – насилу, откашлявшись, так как не мог говорить, будучи сам под впечатлением от увиденного, приказал подполковник Шамшурин.

Ещё ни разу так быстро и слаженно его солдаты не исполнялся приказ на отход. Ещё ни разу приказ так быстро не доносился до ушей бойцов. И это несмотря на разрывы фугасов, плач, крики, общую тягостную атмосферу всего происходящего.

Стрелки сделали свою работу, теперь откатываются, чтобы хоть как-то привести чувства в порядок.

А между тем русские пехотные линии уже были выстроены. Выдвинутые вперёд «демидовки», как и другие пушки, способные стрелять дальше прочих орудий, продолжали отрабатывать по передовым позициям турок.

Турецкие войска уже проснулись, уже открылись ворота Бендер, и оттуда колоннами выходили солдаты, чтобы строиться в линии и встречать русские полки. Сжав зубы до скрежета, в нетерпении драки и мести готовились вступить в бой янычары.

Они верили в свою храбрость и решимость, а ко всем этим европейским линейным ухищрениям относились с презрением. Оттого по большей части нервничали, что не их отправляют в бой, а османские полки нового строя.

Первый этап сражения был в ноль проигран турками. Но это лишь уравняло две враждующих армии по численности. Вот только туркам никак не получалось заставить стрелять хотя бы половину из тех орудий, которые были выдвинуты вперёд и должны были встречать русские линии. И большинство пушек вынуждено будет молчать, когда русские солдаты станут приближаться к турецким позициям. Прислуги не хватит. А новых топчу быстро найти не получится.

Предрассветная дымка рассеялась, ветер постепенно нагонял облака. И над большим полем возле крепости Бендеры вот-вот повиснет новая грозовая туча. Впереди был тяжёлый день, в ходе которого многое решится в вековом противостоянии Русской державы и Османской империи.

Глава 20

Русского мало убить. Его нужно еще повалить.

Фридрих II Прусский

Окрестности крепости Бендеры.

1 мая 1736 года

Военный представитель Прусского королевства Леопольд, князь Ангальт-Дессау в присутствии своих малочисленных сотрудников, всего лишь ещё троих немецких офицеров, наблюдал за разворачивающимися событиями у крепости Бендеры.

Для представителей иных держав русский фельдмаршал Миних отвёл отдельную смотровую площадку, специально сооружённую для таких нужд и находящуюся почти в двухстах шагах в стороне от наблюдательного пункта, который занимал сам русский главнокомандующий.

Ирония была в том, что на этом наблюдательном пункте находились сразу и австрийцы, и пруссаки. Если бы ещё тут были французы, которых уже и в этом сражении было побито немало, то и вовсе можно было бы посмеяться и принять этот жизненный анекдот на вооружение, чтобы блистать впоследствии в мужских компаниях на петербургских балах и приёмах. Представители тех стран, которые во всю готовятся к новой войне друг с другом находились вместе в гостях у русских.

Генерал, князь, вновь посмотрел в сторону, где шагах в двадцати столпились австрийские офицеры. Каждый из них пытался что-то другому доказать, порой весьма активно жестикулируя. Происходящее на поле боя не оставляло равнодушным.

Для выдержанного прусака подобное поведение было неприемлемым. И он даже ощущал что-то похожее на испанский стыд, так как признавал за австрийцами право именоваться германцами. Всё же родственные народы. Покорились бы воле Бранденбургского дома, правящего в Пруссии, и жили бы правильно и по распорядку.

Но все же главное, это не то, как ведут себя австрийцы, но то, что вытворяют русские на поле боя.

– Карл, – обратился к своему помощнику князь Ангальт-Дессау. – Ваше мнение о всем происходящем?

Генерал королевства Пруссии, держа в руках тонкую трость, её набалдашником указал в сторону сражения.

Карл Майнц, подполковник, молодой, но прозорливый офицер, прильнул к зрительной трубе. Для медлительного и постоянно задумчивого генерала подобное поведение его подопечного казалось более чем правильным. Но не уподобляться же тем австрийцам, которые продолжают махать руками, перебивая друг друга.

На войне всегда нужно иметь чёткий ответ, задавать чёткие вопросы, выполнять неукоснительно и до мелочей выверено приказ командующего. Иначе – это дешевый, уличный театр, а не армия.

– Я бы мог предположить, что фельдмаршал Миних – гений. Если сражение продумано до таких мелочей, как вон те… – Майнц указал рукой налево, на фланг, где группа русских стрелков смогла скрытно подобраться к правому флангу турецкой линии и сейчас просто уничтожала её.

– В этом сражении случилось уже столько, казалось бы, неожиданностей, что я бы не верил в гений этого германца на русской службе, – отверг посыл своего помощника и ученика генерал Леопольд Ангальт-Дессау.

– А я, мой генерал, и не столько утверждаю, что все действия русских происходят по заранее тщательному, до мелочей продуманному плану. Я предполагаю, что русские во время обучения своих солдат предусматривали многие манёвры. И сейчас некоторые офицеры действуют по собственному усмотрению и в зависимости от оперативной обстановки на поле боя.

Генерал посмотрел на своего подопечного с интересом, показывая тем самым, что ответом вполне доволен. Ведь это, действительно, объясняет и всё происходящее, и то, что в последнее время показывает русская армия. Но где же русские нашли столько времени, чтобы так обучить своих солдат? Впрочем, было известно, что фельдмаршал Миних преобразовывает русскую армию уже не один год.

– Это неправильный подход, и вы, подполковник, не очаровывайтесь им. Ибо в армии короля Фридриха подобных инициатив быть не может. Только дисциплина, только порядок, только неукоснительное исполнение приказов высшего начальства – вот залог любых побед. И вы увидите, как эти победы станут прославлять нашу армию, – говорил генерал.

Говорил, но одновременно и понимал, что русские действительно показывают что-то невероятное. Это просто немыслимый обстрел турецких позиций русскими стрелками. А последующие за ним подрывы множества бочек с порохом, которые устроили сущий ад, уничтожая турецкую кавалерию? Это то, что необходимо осмыслить, каким-то образом описать в своём докладе и уже в ближайшее время послать сведения в Берлин.

– Посмотрите, что делает русский левый фланг! – с явным азартом, уже не имея возможности хоть как-то сдерживаться, словно бы ребёнок, восклицал подполковник Майнц.

– Будьте сдержанным! – потребовал генерал.

Между тем он прильнул к своей зрительной трубе и всмотрелся в происходящее. Ангальт-Дессау сжал кулак на левой руке и стал нервозно постукивать себе по бедру, словно бы отбивая ритм марша. Это единственное проявление нервозности, которое позволял себе генерал.

На левом фланге те самые русские стрелки, которые стреляют из штуцеров и приняли на вооружение какой-то способ необычайно быстрого перезаряжания нарезного оружия, сейчас показывали высший класс линейной тактики.

Русские заходили во фланг турецким пехотным линиям косым строем.

– Этого не может быть. Это изобретение нашего короля. Чтобы линия умела так перестраиваться и маневрировать по ходу боя, необходимы годы обучения, – генерал показывал, что его чётко выверенное сознание прусского офицера надломилось из-за того, что вытворяют русские.

На самом деле ни подполковник, ни генерал не зафиксировали того, что стрелков как раз-таки в этом построении и нет. Несмотря на то, что военные представители тщательно фиксировали все русские полки, их названия и даже записывали имена офицеров, определить Гатчинский пехотный полк они не смогли.

Просто уже потому, что эти солдаты прибыли из Хаджибея буквально недавно, и удивительно, но во многом именно они и создают условия для русской сокрушительной победы. И сейчас на турецкие линии заходила обычная пехота с обычными фузеями. Или с необычными?

– Мой генерал, дозволено ли мне будет высказать своё мнение? – спросил подполковник.

– Говорите! – бросил генерал.

– Я, конечно, не политик, но мне кажется, что с русскими нужно каким-то образом поддерживать исключительно дружеские отношения. Иначе в предстоящей войне за выживаемость нашего королевства мы можем получить необычайно сильного противника, – сказал подполковник Майнц.

Сказал и даже вжал голову в плечи, ожидая выволочку от своего наставника. Сейчас должны были прозвучать слова о том, что это не его ума дело, что нечего молодому подполковнику задумываться о политике, потому как у Пруссии есть молодой, но необычайно умный король. Но генерал своего помощника не выговаривал.

Леопольд Ангальт-Дессау явно растерялся от того, что он видит. И нет, тут не столько выучка была идеальной. Русские сражались, словно бы на кураже, рьяно, без сомнений выполняя сложные маневры.

«Нет, подполковник, этих русских нужно уничтожать, так как в противном случае, они станут диктовать Пруссии условия. А Кенигсберг так близко к русским границам», – подумал генерал.

* * *

Русская пехотная линия сближалась с турецкими войсками. Турки уже остановились и стали изготавливаться к обмену залпами. Турецкие офицеры понимали, что у них не настолько хорошо выученные солдаты, чтобы иметь возможность быстро и качественно подготовить своих подчинённых к стрельбе. Нельзя становится рядом с русскими, соревноваться с ними в быстроте изготовки к стрельбе. Подальше встать, выжидать, когда пехотные линии фельдмаршала Миниха подойдут к туркам сами. Это единственный шанс.

Уже уставший, даже изнуренный, подполковник Шамшурин, но впечатлённый тем разгромом, который его стрелки устроили турецкой кавалерии, находился в пехотной линии.

Стрелки вышагивали рядом с обычными русскими пехотинцами, в некоторой степени расстраивая чёткую линию и ощущая на себе недовольные взгляды русских офицеров. И без того стоило трудов построить солдат и стройно выдвинуться вперёд, а теперь ещё среди их бойцов находятся стрелки.

Солдаты же знали, кто именно должен стоять рядом, чье плечо должны подпирать. А тут чужаки. Вот и терялись. Но линия все равно шла вперед. И пока еще оставалась линией.

Били барабаны, офицеры выкрикивали приказы, порой даже употребляя красное словцо, чтобы загнать вырывавшихся вперёд солдат или подогнать тех, которые отстают.

Подполковник Шамшурин не кричал. У его солдат были другие задачи. И они свои маневры знали. Да и начал бы отдавать приказы подполковник, то все запутались бы что им делать. И тогда могло случиться страшное. Так что лучше молчать.

И вот турки уже остановились, и их офицеры стали бегать перед линией, подгоняя, иногда даже ударяя не только руками, но и ногами нерадивых турецких пехотинцев, чтобы те стояли в чёткой линии и приготовились стрелять.

Триста шагов. И такая «вкусная» цель для стрелков. Турки стояли плечом к плечу. И теперь у стрелков просто не было шанса промахнуться. Однако задача стояла в том, чтобы ещё до момента остановки русской пехотной линии выбить хотя бы часть турецких офицеров.

Шамшурин, продолжая идти, приложил свой штуцер к плечу, прицелился. На прицельной мушке показался турецкий офицер, скорее всего, даже полковник. Вдох… выдох… указательный палец начинает плавно выжимать спусковой крючок. Щёлкает замок, и курок ударяется о затравочную полку. Небольшое воспламенение, искры летят, но не попадают в глаза подполковнику, так как небольшой щиток на штуцере защищает.

– Бах! – звучит выстрел.

Турецкий офицер хватается за ногу. А ведь подполковник целился ему в грудь. Но расстояние ещё слишком велико. Кроме того, Шамшурин не стал забирать себе одну из пяти винтовок со зрительным прицелом, здраво рассудив, что лучше будут использовать это оружие те, кто стреляет лучше полковника. Его задача – управление боем.

– Бах-бах-бах! – стали стрелять стрелки.

Турки, не ожидавшие, что с такого большого расстояния русские могут открыть огонь, явно опешили. Несколько десятков турецких солдат умудрились даже в это время развернуться и побежать прочь. Но османские офицеры пришли в себя и стали криком, угрожая оружием, наводить порядок.

Вот по таким крикунам и продолжали стрелять русские стрелки.

В это время Гатчинский пехотный полк, долженствующий в скором времени стать гвардейским, где и служит немалое количество бывших преображенцев, семёновцев и измайловцев, косым строем заходил почти что во фланг первой турецкой пехотной линии.

Подобный манёвр было необычайно сложно исполнить, особенно в условиях сражения. И он впервые применялся, до того множество раз опробованный на полигонах.

Выгода от такой тактики заключалась в том, что в то время, как противник нацелен стрелять вперёд, ему сложно заставить солдат, которым вбили в голову правила построения, развернуться по фронту к наступающим косым строем врагам.

Турецкий правый фланг попробовал развернуться. Но там началась просто сумятица. Даже не все офицеры понимали, что и как нужно делать, а солдаты и вовсе растерялись. В это время русская линия, состоящая всего лишь из одного полка, остановилась.

– Готовьсь! – прокричал подполковник Казанский.

Опять же молодой человек, который лишь благодаря тому, что во всех подразделениях, подчинённых генерал-лейтенанту Норову, очень быстро растут в чинах, не так давно получил подполковника. Мало того, Сергею Ивановичу приходится каждую минуту доказывать многим матёрым и не утратившим честолюбие бывшим гвардейцам, что он имеет право командовать полком.

Так что сейчас огромный груз ответственности лежал на этом офицере. И если совершаемый им манёвр принесёт существенную пользу для русского воинства и окажет влияние на исход сражения, то он может окончательно утвердиться в роли командира полка. Ведь мало быть назначенным командиром, нужно быть ещё и фактическим военачальником – умным, решительным и в немалой степени удачливым.

– Пали! – прокричал Казанский, голос его дал петуха, но с замедлением в несколько секунд весь строй русских разразился выстрелами.

Левый фланг турок уничтожался, не успев произвести хоть какой-то выстрел. Более того, там не нашлось достойного и решительного офицера, который оценил бы ситуацию и погнал своих солдат в рукопашный бой. Ну какие сейчас линии, когда русские имеют возможность стрелять, а турки не могут разобраться со своим построением. Косой строй – это ещё один козырь, отбить который турки не знали какой картой.