Текст книги "Русский диктат (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Воины-победители сперва побеждают и только потом вступают в битву; те же, что терпят поражение, сперва вступают в битву и только затем пытаются победить.

Сунь Цзы

Очаков

29 марта 1736 года

Шехла Хаджи Ахмед-паша под грохот французских и турецких пушек не сводил глаз с французского советника, подполковника Мишеля де Кастеллана. Француз же был занят тем, что анализировал выдвижение русских колон и в целом тех необычных тактик, которые применяются русскими войсками. Многое было откровением для Кастеллана, немало придется написать в своих докладах Первому маршалу Франции.

– Что же вы так пристально на меня смотрите? – не выдержал взгляда француз, вынуждено отвлекаясь от начинающегося сражения.

– Я последовал вашему совету и начал обстреливать крепость. Это глупый совет. Прямо сейчас ядра и бомбы ударяются о стены уже Османской крепости, крушат до того подвергавшихся обстрелу фортификации. Выходит так, что мы разрушаем собственные фортеции. И у меня есть закономерный вопрос: вы намеренно ввели меня в заблуждение, или же мне пора думать лишь только своим умом, а не полагаться на вас, месье подполковник? – сказал Ахмед Паша, презрительно выделяя слово «подполковник».

Француз промолчал. Теперь он не был столь уверен в том, что только что говорил перед самым началом обстрела Очакова. Турки спокойно входят в город, выстраиваются у стены, но уже внутри периметра. По всему понятно, что… Ничего не понятно. Зачем же русские так просто сдают Очаков?

Француз посчитал, что русские готовят какую-то ловушку, но единственное оправдание, почему московиты выходили из крепости, де Кастеллан находил в том, что они и вовсе не выходили из крепости. Залегли там, чтобы ударить со стен, как только турки приблизятся.

Понять, кто именно вышел из Очакова, было сложно, так как сильные русские разъезды не позволяли ни французским разведчикам, ни турецким подойти близко и своими глазами увидеть, сосчитать, сколько же человек вышло из крепости, а сколько всё-таки в неё вернулись.

Но теперь, когда уже не менее трех полков подошли к городу, но не входят туда, как и не подвергаются атаке, задумка русских оказывалась нерешенной. Или никакой хитрости и не было? Но генерал-лейтенант Норов так не воюет. Он еще ни разу не отдавал инициативу противнику. Уж тем более не бежал в поля боя.

– Но это же бессмыслица! Зачем русским оставлять крепость, если подошли их основные силы? Самое напрашивающееся решение для московитов одно: дать сражение с опорой на крепость, – в очередной раз оправдывался француз.

Он не знал, но чувствовал, что русские готовят что-то неординарное, какой-то ход, который должен был сильно изменить ситуацию не в пользу османского войска. Вот только не мог понять, что в такой ситуации могут сделать русские? Начать выдвигаться основными силами? Так русских более чем в два раза меньше.

Мишель де Костеллан готовился к этой войне и анализировал все те действия, которые русские проводили в Крыму. И пришёл к неутешительному для себя выводу, что подданные русской короны научились использовать дисциплину и тактику европейских армий, сочетания её с византийским коварством и русской находчивостью.

И главным человеком, который всё это претворял в жизнь, был тот, который сейчас и противостоит французскому подполковнику. Именно ему, так как Кастеллан не считал своего турецкого коллегу хоть сколь-нибудь грамотным военным.

– Бах! Бах! Бах! – раздавались всё новые и новые выстрелы и взрывы.

Стена Очакова продолжала разрушаться.

– У нас не так много боеприпасов и пороха, чтобы их тратить без пользы, – выкрикнул турецкий военачальник, повернулся и нашёл взглядом одного из своих заместителей. – Чорбаджи Мелик, видишь ли ты хоть одного русского на стенах Очакова?

Чорбаджи, что соответствовало званию полковника, тут же подобрался и подтвердил, что никаких русских на стенах города нет.

– Приказываю занять крепость! Сперва вы идёте одним алга, полком, а если получится беспрепятственно пройти ворота, тут же посылайте и других, – приказывал Ахмед-паша. – Но смотрите… Сперва подготовьте воинов, потом занимайте все улицы, выходите на восточные ворота.

Французский подполковник подумал и всё-таки согласился с мнением турецкого коллеги. По крайней мере, командующий армией не делал скоропалительных выводов и вёл себя достаточно осторожно. Да, рискует всего лишь одним полком, но если этот полк удачно проходит оборонительное сооружение крепости, то, конечно же, нужно посылать в город как можно больше людей.

– И всё же я не понимаю: неужели русские так поглупели, – всё-таки Кастеллан не удержался и высказал своё сомнение.

Вот только оно было точно лишним. Ахмед Паша уже верил в свою звезду и в то, что это Аллах помогает правоверным так удачно начинать священную войну против русских.

Может русское командование решило сдать крепость, а потом что-то делать ещё, вероятнее всего просто собраться и уйти за Перекоп? И просто ждать подкреплений? Или силы, которые привёл генерал-лейтенант Норов, сильно переоценены, как и он сам.

Ахмед Паша, кроме всего прочего, стремился первым из турецких военачальников заполучить победу. Сейчас вся Блистательная Порта, весь правоверный народ Османской империи взирал на своих воинов. При жизни нынешних османов ещё не было такого народного единения, когда забывались многие распри, социальные проблемы, и лишь только одно было важным – наказать русских за их вероломство.

Казалось, что даже подчиненные народы искренне желали победы туркам. Вот это было заблуждением, основанном на том, что те же сербы, хорваты, болгары могут в глаза говорить о величии турок и обязательной их победе, а в это же время мысленно проклинать.

Во всех мечетях, во всех мусульманских общинах в Константинополе и других крупных городах империи только об Священной войне и говорили. И войско собиралось необычайно большое и сильное, все были уверены, что победа ждёт турок. На великолепно сработали муллы, все мусульманское священство.

Так что тот, кто первым нанесёт русским поражение, – о нем будут вспоминать, тот имеет все шансы построить великую политическую карьеру. Так что Ахмед Паша больше и не хотел слушать, что русские задумали что-то не то. Ему нужен Очаков, а потом и Перекоп.

Полковник Мелик лично повёл первый пехотный полк, выстроенный полностью по лекалам французской армии. И эти солдаты беспрепятственно вошли в один из проломов крепости.

Чорбаджи Мелик первым зашёл на те камни, которые ранее были участком стены Очакова. Взошёл – и никто его не поразил, никто на него не накинулся со штыком. Лишь только чорбаджи пафосно взмахнул рукой и призвал воинов стремиться в крепость.

Минута, вторая, пять минут – и весь полк был уже на территории Очакова. Если бы был бой на стенах и артиллерийская дуэль, то подобное уже можно было бы считать за взятие города. Ещё оставалась единственная работа – зачистка. Но кто же может предполагать, что при зачистке нападающие могут проиграть обороняющимся?

– Всем вперёд! – ещё немного поразмышляв, посмотрев на француза, который растерялся, скомандовал Ахмед-паша.

Скоро не менее пятнадцати тысяч турецких воинов скопились у пролома стены, ещё часть стояла и ждала своей очереди, чтобы зайти через главные ворота крепости. И никто не стрелял, ничего не происходило…

* * *

Кашин сидел на крыше одного из домов почти что на самой западной окраине Очакова, но в метрах двухстах от пространства под стенами. Он смотрел в зрительную трубу, как турецкие солдаты ломятся внутрь города. Как офицерам приходится тратить немало усилий, чтобы солдаты, как те тараканы, не расползлись по всему городу.

Турки заходили внутрь периметра крепости и тут же выстраивались в боевые порядки. Они становились «коробочками» в ряд по шесть-семь человек – большее число не пройдет по узким улочкам Очакова.

– Господин поручик, прикажете начинать? – нетерпеливо спрашивал Семён.

– Обожди, Сёмка, пущай ещё поболе зайдут сюда, – отвечал Иван Кашин.

Семён не ответил, хотя имел собственное мнение и считал, что и без того много турок зашло в город, и теперь как бы не вышло так, что они всё-таки подавят любое сопротивление. Тем более, что не бездумно бегут в центр города, выстраиваются в колонны, в плотные линии, которые могут давать залпы.

– Через минуту – по твоему усмотрению, – сказал Иван Кашин Семёну. – Гляди, чтобы побольше турок ты отправил к чертям.

Обрадованный Семён тут же побежал на свою позицию, которая находилась еще ближе к выстраивающимся врагам.

Пробегая между баррикадами Очакова, участками обороны, которые еще не выявлены турками, подрывник-диверсант уже опытным взглядом замечал тех воинов, которые замерли в преддверии большой битвы.

– Пиндос! – то и дело выкрикивал единый на сегодня пароль командир диверсионной группы.

Это так, чтобы напряжённые бойцы вдруг не выстрелили в бегущего человека.

– Пиндос! – снова кричал подрывник, отмечая, что словно какое-то… Словно бы нехорошее, оскорбительное, но генерал-лейтенанту Норову виднее.

Больше минуты понадобилось Семёну для того, чтобы добежать до места, к которому вели пропитанные смолой и присыпанные порохом верёвки. Он ещё раз пристально посмотрел на то, как выстраиваются турецкие солдаты для того, чтобы начать зачистку города.

Как и предполагалось, в большинстве своём они скопились возле стен.

– Поджигай все сразу! – решительно скомандовал Семён.

Тут же все верёвки стали шипеть, искриться. И эти звуки стремительно удалялись со стороны небольшого склада, где расположился Семён со своим отрядом, в направлении скоплений турецких войск. А было их уже на территории города не менее шести тысяч, а другие продолжали заходить в крепость.

– Все рты открыли, закрыли уши руками! – скомандовал Семён и показал пяти своим бойцам пример, что именно нужно делать.

Сразу пятьдесят зарядов находились примерно в ста шагах от крепостной стены. И правильно рассчитали, потому как именно сюда подходили турецкие солдаты, которые выстраивались в колонны. И несколько таких колонн уже выдвинулись вперёд.

– Ба-бах-бах-бах! – неимоверно громко разрывались фугасные заряды.

Железные шарики, которыми были набиты бочки с порохом, разлетались во все стороны. Примерно половина взрывов пришлась именно в том месте, где было скопление врага.

Семён рассчитывал, что он с удовольствием будет наблюдать за тем, как турки корчатся и умирают, но понял, что это зрелище даже не для него, который уже видел немало кровавых картин. Многие человеческие конечности взлетали в воздух, людей поднимало и ударяло о выложенную у стен брусчатку. Иных поражали стальные шарики, прошивая насквозь тела. Кровь, кишки, оторванные конечности, другие субстанции, которые были в людях, – всё это расплывалось между камушками, аккуратно выложенными у стены Очакова.

Вони пока не было, ветер уносил запахи, как и часть криков ужаса, боли, на Запад. Словно бы турецкое командование послала живых людей, а природа возвращает им только лишь неприятные запахи порохового дыма, запеченной крови, откровенную вонь дерьма.

– Уходим, мы своё дело сделали, – скомандовал Семён, сдерживая рвотные позывы.

Один из его солдат начал блевать.

– Вперед! На бегу это делай, а то сам превратишься в котлету, – кричал Семен, таща за шиворот солдата.

Пользуясь полной неразберихой, сплошным туманом, разведчики, ставшие ещё и подрывниками, практически не скрываясь, выбежали из дома и направились в восточное окончание крепости.

– Бах-бах-бах-бах! – открыли стрельбу штуцерники.

Дым еще не рассеялся, но силуэты турок можно было рассмотреть. А иные, помешавшись, бежали в сторону уже не прячущихся русских стрелков. Пробежать много не получалось, пули заждавшихся боя стрелков останавливали беглецов.

А в Очаков продолжали входить свежие турецкие силы. Даже янычары, завидев тот ужас, который остался после пяти десятков взрывов, начинали терять свой боевой запал, посматривали себе за спину, неосознанно предполагая путь к бегству.

* * *

Я должен был принять решение и принял его. Мы пока ничего не делали. Кто-то может посчитать, что это легко, бездействовать. Но, нет. Сейчас я уверен, что это самое сложное в работе командующего.

– Ждём! – последовал от меня приказ, который уже наверняка осточертел всем моим подчинённым.

Я не смотрел на их лица, не собирался выявлять психологическое состояние офицеров. Мне бы со своим разобраться. Но очевидно, что нужно ждать.

Я знал, что городские бои ни на один час задержат турок. И что они не прекратятся даже после прозвучавших взрывов, в которых, как я рассчитывал, погибнут, либо получат ранение не менее чем тысяча врагов. Напротив, турки хлынут еще большим потоком в Очаков, застрянут там, многие найдут свою смерть в городе. К такому бою враг не готов, точно.

И только если прямо сейчас наше войско начнёт успешно выдвигаться из лагеря, для чего уже всё готово, турки могут изменить решение заходить ли в город. Да, врага это всё равно больше, чем всё наше войско. Но мы работаем над тем, чтобы нивелировать численное превосходство турок.

– Турки ринулись в город! – сообщил офицер связи, но я и сам это видел.

– Старшина Алкалин, как я ранее говорил, по дуге обходите, и ударьте по арьергарду противника! Задача: посеять смятение в ряды противника, раздергать его силы, увлечь за собой кавалерию. При опасности прямого столкновения, уходить в лагерь. – отдал я первый приказ, и тут же последовал следующий: – Теперь, господа, хватит нам ждать, да поможет нам Бог. Мы наносим свой удар.

Тут же все зашевелились, застучали барабаны, зазвучали трубы, разгладились лица ждущих решительных действий офицеров. Войска, пребывавшие в нетерпении и уже построенные, стали по-батальонно выдвигаться вперёд.

Шли бойко, порой казалось, что переходили на бег. Но мои войска умели передвигаться быстро, этому мы особо обучались. Тем более, что местность вполне располагала. Ни ухабов, ни сколь-либо серьёзных холмов, и уж тем более лесов, здесь не было, поэтому солдаты шли, и строй не нарушался.

* * *

– Бах-бах-бах! – одна из колонн турок, которая уже продвинулась к центру города, была остановлена баррикадами.

Мало того, что были нагромождения мебели, телег, так и колючая проволока сильно затрудняла движение вражеских воинов.

Нет, скорее всего, турки были остановлены людьми, русскими людьми. Смело решившими дать бой в городских застройках. Подобные сражения не были приняты в этом времени, считались самыми кровавыми и непредсказуемыми.

По колонне, которая длинным червём растянулась по всей улице, стреляли с крыш, солдаты кидали в турок камни, разряжали свои винтовки лучшие стрелки русской армии. Другие отстреливались из пистолетов, укрываясь за баррикадами.

– Ба-бах! Ба-бах! – в толпе растерявшихся турок раздавались взрывы гранат.

Турки кричали, первые ряды хотели было отступить, или откровенно удрать. Вот только входящие на узкую дорогу другие турецкие части подпирали и словно бы выталкивали вперед соплеменников, уже осознавших, что легкой прогулки по Очакову не будет.

Османы имели возможность оказать серьёзное сопротивление, они бы могли идти вперёд и ценой десятков жизней прорвать заграждение, вырваться на небольшую площадь в центре города. Но неразбериха, отсутствие командования, а стрелки, прежде всего, выбивали офицеров – всё это не позволяло туркам действовать эффективно. Они превращались в затравленных зверей, которые нещадно уничтожались.

– Бабах! – первая демидовская картечница, стоящая по центру баррикады, пустила смертоносные стальные шарики в сторону турок.

Три-четыре тела прошивал один шарик. Скученность противника позволяла наносить такой урон, который был бы немыслим, если бы пушки стреляли в полевом сражении. Убитых и тяжело раненых турок было столько, что если бы задние ряды всё-таки и решились продолжать движение, то они не смогли бы это сделать – преграда из тел соплеменников не дала бы это сделать.

Турки отстреливались, у некоторых из них были пистолеты. Ружье разрядить так можно было изловчиться. Но давка не позволяла перезарядить оружие. Но и у русских воинов, что навязывали городской бой, потери всё же были. Так что русская кровь начинала скатываться по черепице домов по обе стороны узкой дороги. Капли алой, героической, жидкости начинали капать на головы османов.

Но ручейки русской крови в сравнении с теми озёрами и реками турецкой, разливающейся по брусчатке, были малы. И все же шаг за шагом, но турки, скорее вынуждено, двигались вперед.

– Командир, туркам удалось пробиться севернее, и сейчас они будут выходить на площадь, – сообщил один из офицеров.

– Отходим на вторую линию! Демидовку ломаем и уходим за площадь, – командовал Кашин.

Глава 5

Сегодня победа осталась бы за противниками, если бы у них было, кому победить.

Гай Юлий Цезарь

Глава

Очаков.

29 марта 1736 года.

Половину города все же пришлось сдать. Но и площадь по центру Очакова не будет гостеприимной для захватчиков. Ведь в то время, как Кашин и другие стрелки истребляли, казалось, что нескончаемый поток турок, команда подрывников уже ожидала отхода русских стрелков на новые позиции, чтобы взорвать заложенные на площади фугасы.

Кашин выбежал на площадь и увидел, как убегают, показывая невероятные способности к атлетике, стрелки. А ведь они должны были ещё держаться на похожей узкой улице, но севернее. Иван решил, что потом будет разбираться с тем, была ли это трусость, или же неправильный расчёт и преждевременный приказ на отход.

– Ракету! – выкрикнул Иван Кашин, убегая, но при этом умудрившись ударить себя по лбу.

Забыл… Он забыл…

Да, в ходе сражения и притворного бегства Кашин забыл о том, что и других стрелков нужно предупредить о начале отхода на вторую линию городских укреплений. Но так оказалось, что отряд, которым непосредственно командовал Иван Кашин, был последним, кто ещё сопротивлялся на первой линии обороны.

Остервенелые, злые, растерянные турки, превратившиеся частью в зверей, одурманенные запахами крови и вони человеческих внутренностей, толпой выбегали на площадь. Мало у кого из них были заряжены ружья, но иногда выстрелы всё-таки звучали в спину убегающим русским солдатам.

– Ба-ба-бах-бах-бах! – последовала череда взрывов фугасов.

Кашин посмотрел за спину. Там был туман из дыма от сгоревшего пороха. И в дым уже летели подарки в виде пуль. Русские солдаты не видели, куда именно стреляли. Но они умели распределять цели и сектора обстрела, так что по всей площади, в метре друг от друга или даже ближе, летали русские пули.

Туман постепенно рассеивался. Кашин боялся увидеть, что начался пожар. На самом деле, деревянные здания возле тех мест, где должны были прозвучать выстрелы и взрывы, разобрали загодя. Да и крайне мало в Очакове было чего-то деревянного, в основном строили из камня. И пожаров пока не случилось.

– Они отходят! – выкрикивали в разных местах те стрелки, кому что-то удавалось рассмотреть. – Они не идут к нам.

Казалось, что воины, так же ставшие рабами своих эмоций, искренне сожалеют, что турки приостановили свой бег и постепенно стараются отойти, может и занять какие-то позиции, переждать.

Кашин хотел было отдать приказ, чтобы русские стрелки выдвигались вперёд и занимали только недавно оставленные позиции первой линии, как новая волна – свежих, испуганных огромными потерями, но ещё не прочувствовавших весь ужас уличных боёв, турков бежала в сторону готовых к бою русских стрелков. И этих бойцов сложно будет отпугнуть. В бой пошел полк янычаров.

– Бить по готовности! – прокричал Кашин.

Сам он повесил на плечо свой штуцер, но достал сразу два револьвера. Раньше Иван учился стрелять из пистолета с двух рук. Сейчас посчитал, что прицельная стрельба не столь важна, если впереди плотная толпа врага. Роль играет только лишь плотность огня, в меньшей степени – точность. Промахнуться сложно.

В его личном плутонге все были с такими револьверами и поспешили сделать ровным счётом то, что и их командир.

– Гранатомёты! – прокричал Кашин, когда не менее трёх сотен янычар трусцой пробежали площадь и стали входить в узкие улочки.

Два десятка гранатомётчиков, опирая свое оружие на крыши домов, стали закидывать небольшие гранаты в сторону янычар.

– Бах-бах-бах! – гранаты попадали в скопление турецких элитных войск, взрывались там, разрывая тела, так как порой прилетали рядом и две и три гранаты, погибали некогда лучшие воины мира.

Похоже, что прямо сейчас ставилась точка в споре, какой воин лучше, сильнее, профессиональнее: русский или турецкий. Ответ был однозначным, причём, уже не только для русских бойцов, которые и так считали, что они сильнее, – теперь такое же мнение появится и у турок. Ну а кто боится – тот чаще смельчака проигрывает.

– Доклад с крыши! – прокричал Кашин. – Много их ещё? Дым, не видно ни зги!

Кашин и сам убил или ранил не менее пятнадцати турок, может, чуть меньше, но также много убивали врагов его солдаты. Казалось, что враги уже должны закончиться, а они всё прут и прут.

– В крепость заходят, разгребают нынче заторы из мертвяков. Вперёд не идут! – доложил солдат с крыши. – Янычары откатываются, закрепляются в первых домах у площади.

– Примкнуть штыки! – приказал Кашин. – За веру! Царя! И Отечества! Ура!

Выставив вперёд два револьвера, Иван первым пошёл в атаку, увлекая за собой не менее двух сотен русских стрелков.

– Бах-бах-бах! – удивительно быстро Кашин расстрелял все двенадцать зарядов.

Солдаты его плутонга сделали то же самое. Но такая плотность огня, да ещё от малого количества русских солдат, повергла в ужас даже мотивированных и сильных турецких воинов. Янычары выбегали с ятаганами, остервенело кричали, но тут же получали пулю, и не одну.

Уже меньше чем через минуту турецкая военная элита стала откатываться. А когда русские бойцы с пригнутыми штыками обрушились на остатки батальона янычар, бежали уже все: только русские шли вперёд и гнали, кололи в спину штыками турок, а турки улепётывали назад.

– Труби отступление! – на разрыв голосовых связок орал Кашин.

Тут же начали реветь трубы, звук которых привёл увлекавшихся русских солдат в чувства. Они разворачивались, и, может быть, менее быстро и нехотя, но бежали на позиции второй линии обороны. Посматривали с сожалением за спину, мало турецкой крови, не насытились.

– Часа два мы выиграли! – выдыхая, и скорее всего, сам себе сказал Кашин. – Залижут раны, попрут вновь, может и артиллерию подтащат. Но уже скоро генерал-лейтенант Норов, наш Командир, начнет бить турку.

– Командир, а турки начинают по стене в нашу сторону тянуть пушки, – еще через полчаса сообщили поручику Кашину.

Устало, с некоторой ленцой Кашин посмотрел на стену. Отсюда было не видно, что пушки тащат по крепостной стене. Две, еще три пробуют втащить на стену. Однако это был тревожный звоночек. Турки решили по стене расставить артиллерию, чтобы просто закидать бомбами и ядрами русских, пройти которых турки оказались не способны.

А в это время основные русские силы – в трёх верстах от Очакова.

* * *

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – наблюдая за тем, как приближаются русские войска, заявил Ахмед-паша.

Обращался он к Мишелю де Костеллану. Француз неизменно был тем, на кого турецкий полководец перекладывал всю ответственность пока что за большие потери, но возможно, что скоро и за поражение. Вера в то, что победа ещё не упущена, теплилась в душе турка, или вернее сказать египтянина. Оттуда был родом военачальник.

– Я вас предупреждал. Я говорил, что входить в город опасно, – жёстко отвечал француз.

Ахмед-паша сжал кулаки, закрыл глаза и сделал несколько вдохов-выдохов. Постарался взять себя в руки и успокоиться. Да, говорил француз, но не сказал же, почему нельзя заходить в город. И когда турок предложил сперва уничтожить русскую армию, что подошла к Очакову, француз и на это нашел аргумент не в пользу предложения. Мол, тогда гарнизон Очакова пойдет на вылазку.

– Так что предлагаете? – уже спокойным голосом спросил турецкий военачальник.

– Я готов послать свою роту лучших стрелков, – принял непростое решение Костеллан. – Они исход боя не решат, но выбьют русских офицеров. С передней линии.

– Так посылайте же! – выкрикнул турок.

Французский подполковник тут же отдал указания. Ему не хотелось до последнего раскрывать возможности всего лишь одной единственной роты французских метких стрелков. Нельзя было русским знать, что здесь, в Османской империи, французам удалось найти причины русских побед.

В битве у Перекопа нашлись французские офицеры, которые заметили, как русские метко и эффективно работают из штуцеров с большого расстояния. Хватило ума и профессионализма, чтобы понять: русские используют не просто штуцеры, которые, действительно, могут бить далеко, но заряжаются крайне долго, – русские изобрели новое оружие.

Были найдены пули, которые после некоторого анализа, опытов, признаны простым и необычайно эффективным способом решения проблемы поражения противника издали. Конечно, бумаги с выводами и даже с чертежом пули были отправлены во Францию. Но там могут и не поверить, и не заморачиваться. Нужны прямо сейчас военно-полевые испытания, а лучше так и громкая, пусть и очень локальная, победа.

Мишель де Кастеллан, находясь в Константинополе, смог наладить небольшое производство таких пуль, конусных, с расширяющейся юбкой. Правда, на нужды французов работала лишь одна мастерская. Подполковник не хотел делиться секретом нового оружия со своими союзниками.

Потому-то и получилось вооружить лишь только одну роту стрелков, в надежде, что во Франции сейчас вовсю производят штуцеры и новые пули к ним.

Уже скоро рота французских стрелков заняла позиции. Предполагалось, что они будут стрелять не дальше, чем триста шагов от наступающих русских. Однако всё равно не укладывалось в голове французского подполковника, как можно воевать в абсолютно рассыпном строе, когда между стрелками могут быть и десять, и двадцать шагов. Так что французы стояли скученно, выдвинувшись сильно вперёд изготавливающейся к бою турецкой артиллерии грудью встречали русских.

– Бах! Бах! Бах! – неожиданно первыми стали стрелять по французам русские.

– Шестьсот шагов… – пробормотал себе под нос подполковник.

Он хотел было начать поедать себя, корить за то, что не поверил в сказки, что русские стреляют чуть ли не с полверсты. Испытаний нового оружия было немного, но зашоренность восприятия военной науки не позволяла думать о том, что стрелять можно настолько издали.

Но не попадали французы с пятисот шагов. А дойти до того, чтобы целиться не во врага или мишень, а сильно ниже, в землю, или вовсе в место в пяти шагах от цели, – до этого французский гений не додумался. А ведь пуля не летит по прямой, знал об этом Кастеллан.

– И зачем было мучиться и выводить роту солдат, чтобы так бесславно умирать? Попросили бы меня, и я бы с почестями и под барабанный бой расстрелял бы ваших несчастных, – съязвил Ахмед-паша.

Даже в звуках нарастающего боя можно было услышать, как скрипят плотно сжатые зубы француза. Что-то он не учёл, есть какой-то секрет у русских, особая выучка стрелков. Иначе, кроме как ещё и колдовством, француз не мог объяснить, почему его стрелки сейчас массово умирают.

Между тем, французские штуцерники за просто так погибать не желали, открыли почти что беспорядочную пальбу в сторону русских.

– Так есть же! – воскликнул французский инструктор.

Может быть, одна из десяти французских пуль, выполненных по русским образцам, достигали целей и поражали противника.

– Целиться нужно иначе, – пробурчал француз.

Турок был занят другими делами и наблюдал за тем, как конная лавина, составленная в основном из подчинённых России степных народов, заходит на атаку сильно западнее, где расположились турецкие обозы. Так что Ахмед-паша не придавал никакого значения, что там себе под нос бормочет этот француз.

А вот подполковнику его королевского величества было уже абсолютно наплевать на то, чем же закончится сегодняшнее сражение. Задачи, которые перед ним были поставлены главным маршалом Франции, скорее, касались приобретения опыта и изучения тактик ведения войны русских. А уже потом, в меньшей степени, помощи османам. И уж в последнюю очередь – непосредственного участия в сражениях.

– Бах! Бах! Бах! – приглушённый грохот от пушечных выстрелов донёсся до наблюдательного пункта турецкого военачальника.

Малая артиллерия, фальконеты, стреляла в сторону степной лавины, которая обрушилась на турецкие обозы. Там же продолжала отстреливаться немногочисленная обозная охрана.

– Приказываю начать атаку конными силами! Уберите этих степных дикарей от наших обозов! – заорал Ахмед-паша.

Тут же был отправлен вестовой, чтобы сообщить приказ командующего. Вот только это займёт время. Пусть даже пятнадцать минут потребуется вестовому, потом ещё пятнадцать минут на то, чтобы выстроиться в боевые порядки и отправиться в бой, а там ещё нужно дойти до русских степных воинов… Не меньше понадобится, чтобы ударить по русской коннице.

– Что они делают? – выкрикнул Ахмед-паша, и его голос дал петуха, он надорвал голосовые связки и уже мог только шептать.

– Русские выдвигают свои пушки вперёд, сразу за первой атакующей линией, – удивлённым голосом, всматриваясь в подзорную трубу, раньше, чем нашлись с ответом турецкие офицеры, сказал французский подполковник.

Впрочем, вопрос весь был задан не потому, что турецкий военачальник не увидел. Как раз-таки он увидел, но не мог понять, как такое возможно. Как, по сути, можно наступать пушками? Русские настолько не боятся, что турки, атакуя, заберут пушки? Ведь потеря орудия – это позор!

В турецкую армию только недавно стали поступать лёгкие полевые орудия, французского образца, хотя уже и турецкие мастера пробовали делать похожие. И турецкие военачальники до конца так и не поняли, что если орудие и называется «полевым», то должно отрабатывать именно в поле, а не стоять в одном месте стационарно, без возможности менее, чем за час убраться с поля боя.

* * *

Я наблюдал за разворачивающимися событиями, и сердце моё стало стучать вдвое быстрее. И нет, мы не проигрывали, напротив, я уже был уверен в победе. Проблема заключалась в том, что я уверен ещё в одном: французы попробовали применить против нас наше же оружие.

Когда примерно рота явно французских солдат, пусть они и были укутаны в плащи, пряча свои мундиры, вышла вперёд, я ломал голову, зачем они это сделали. Может быть, просто решили постращать, рассмотреть в подробностях, что происходит, как выдвигаются русские полки?

Но когда они сперва встали не то, чтобы в плотное построение, но и не рассыпным строем, уже тревога поселилась в моём сердце. А когда они открыли огонь метров за четыреста до ближайших моих стрелков, я понял – французы разгадали секрет дальности стрельбы.