Текст книги "Удержать престол (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Увлечь короля? Может, подобрать ему кого из высоких, да мужественных русских дворян, чтобы посимпатичнее, да послать в объятья английского короля, придерживающегося нетрадиционной ориентации. Пусть русский герой пробьет лояльность Англии… что-то меня не туда повело. Нужна женщина мне, уже очень нужна. Ох, уж эти современные нравы. Осудят же, скорее всего, связи беспорядочные. Тем более, скоро свадьба. Правда невеста беременна на последних месяцах. Но, ведь родит через месяца два и потом можно будет…

– Джон, ты же понимаешь, что лес восполняться должен. Где Англия станет брать дуб, когда он закончится? Да и токмо в том дело… – я пригубил чаю. – Вот чай. Мы и его можем продавать.

Тут я солгал. Отношения с Китаем не позволяли распивать чаи. Но и это направление можно и нужно открывать. Потому, в недалеком будущем, Россия и чаем торговать может.

– Северный путь в Америку… – собирался я перечислить и другие «козыри», но был беспардонно перебит.

– Он есть? – не скрывая интереса, спросил посол.

– А вот вы и проверите. Дам на то дозволение. Тако же, разбирая либерею отца своего, увидал бумаги, где итальянцами описывалась тайна зеркал, что на острове муранском венецианты ладят. Кабы были стекольщики у меня, можно на долях мануфактуру сладить. И ты, Джон, в накладе не будешь. И такого много есть, что дать Россия может. Знаю я и о том, что есть континент еще не открытый, но о котором ведали китайцы. России сие ни к чему, а Англии продать те веды могу, – я все бросал и бросал кости англичанину.

Я подумал, что Австралию могу англичанам скормить. По современным реалиям, этот континент особо бонусов Англии не принесет, но интерес возбудить должен нешуточный. А какие там ресурсы? Золото? Вроде бы нет, или его мало. Не уран же они будут добывать для ядерной бомбы? Для этого Австралия хороша. А так… чемодан без ручки. Пусть пользуются.

– Вот, – я передал десять листов бумаги, полностью мной исписанные. – Цифирь арабская, там посчитаны выгоды Англии от нашего торгового союза.

Джон взял бумаги, испросил дозволения их посмотреть, как будто он не сделал бы этого позже и без разрешения. Пусть смотрит, да считает. Я знал, что русская пенька лучшая, парусина может быть не хуже любой иностранной. Включил я в бизнес-план и торговлю соболями и иной рухлядью. Там же и мед с воском.

Чертеж с ульем, того типа, что я видел и знал из будущего, по примеру, какие были на пасеке у дядьки, готов. Не знаю, как туда приглашать пчел, с меня не очень то пчеловод, может, и добрым словом и уговорами, но знал об ином, что сейчас на русских землях добывается много меда, но чаще прадедовскими способами, в лесу, забирая весь мед и тем самым обрекая пчелиные семьи на смерть. Лука говорил, что кое-где используются дупла с пчелами, которые вырезали из дерева, так и переносили в иное место, чтобы не нарезать километры в лесу от одного дупла к другому. Но улей… это может быть очень круто. Воск нужен всем, он не дешевый, а мед пока что для многих – единственное сладкое лакомство.

Мерик быстро пролистал бумаги, остановившись на итоговых цифрах.

– Государь-император, но это миллион рублей? – с большим сомнением спросил Мерик.

– Будет и более того. Тако же я готов, при постройке англичанами трех кораблей на моих верфях, один отдавать Англии в учет работы. Но тот корабль, на который покажет мой человек. За то, что обучите русских людей морскому делу, еще доплачу, – спокойно сказал я и решил выложить то, что нужно России.

Пусть многие позиции и были прописаны в бизнес-плане, но Мерик не мог в полной степени оценить то, что я предлагал и что за это требовал. Может позже, когда он хорошо все вычитает, что-то и поймет, но вряд ли посол специалист в экономике. И я не так, чтобы профессионал, но логика и примитивное понимание имею. А примитивное знание рыночной экономики – это научный прорыв в этом времени.

Мне нужны были: специалисты, плуги, лошади, овцы, но еще главнее…

– Потат у меня есть и здесь, – ответил Мерик, когда я отдельно остановился на требовании доставить в Россию картофель. – Привозил ранее, так царю Годунову не пришлось по укусу.

– Мне придется. Токмо кабы были большие плоды, – отвечал я.

Подсолнух был нужнее, чем картофель. Насколько я знал, сейчас он в Европе используется, как декоративный цветок, но подсолнечное масло – это золотое дно. Для изготовления того же мыла растительные масла подойдут больше, чем животные.

Фасоль… с нашими урожаями фасоль, да и кукуруза – это большой шаг вперед. Одно зернышко кукурузы даст минимум початок, да еще и ботву на силос. С фасолью схожая ситуация. Насколько я знал ацтеки выращивали фасоль и она, как и кукуруза уже давала хорошие урожаи. Учитывая урожайность в современной России сам 3, фасоль способна где-то наряду с картофелем не допустить голода.

– Мне обдумать все нужно… и в Англию ехать, – ответил после продолжительной паузы Мерик.

– И не только ты, я отправлю с тобой людей, дам соболей, чаю, будет что принести в дар моему венценосному брату Якову, – отвечал я.

Посол ушел. Я потратил три часа своего драгоценного времени на то, чтобы опутать Мерика, и словесными кружевами и заинтриговать цифрами, которые рисовали будущее Англии, если она будет торговать с Россией, как рай на Земле.

Конечно, не все так очевидно, и я шел на условия, которые, во-многом, невыгодны России. Но тут нужно было понимать, что для того, чтобы побудить европейскую страну основательно влезть в торговые дела с Россией, нужны такие условия, которые вызовут обильное слюновыделение у элит европейской державы и непроизвольное потирание ладоней в предвкушении куша.

Россия, для пока не слишком-то и образованной Европы, далека и стала действительно известна только после того, как Иван Грозный замахнулся на Ливонию, которая, впрочем, так же очень далека от развивающихся европейских государств. Сейчас начинается эпоха, когда государство лишь тогда влияет на международную повестку, если есть флот или непосредственная граница с иными государствами Европы. У моего же государства еще есть очень сложные отношения с Югом, отсюда Россия и ассоциируется, как некая полустепная держава. Да, ничего, прорвемся. Деньги нужны, – это конечно. Но переплата англичанам или еще кому – меньшее зло, чем пытаться только своими силами начать рывок в развитии. Петру пришлось опираться на европейцев, ломать через колено мировоззрение русского народа. Попробую обойтись без излишеств и поэтому… не хочется, но нужно – сегодня я отправляюсь на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Буду поддерживать реноме православного монарха. Ксения уже дня два молится в Новодевичьем монастыре с будущей свекровью Марфой-Марией Нагой.

* * *

Между Брянском и Стародубом

23 августа 1606 года

Победа никогда не бывает полной, если ею не воспользоваться. Разбить войска Лжедмитрия удалось, но много банд разбрелось по округе. Что же касается претендента на трон, самоназванного царя Димитрия, то он оказался живучим паразитом, и даже отрубленная по локоть правая рука и потеря крови не отправили Богданку к его еврейскому богу. Да, как выяснили чуть позже, раздев мерзавца, товарищ был обрезан, что более чем указывало на то, к какому народу относился Богданко, несмотря на то, что его имя было вполне славянское. В Литве немало евреев, многие из них порядочные люди, но для того, чтобы вписаться в экономическую и общественную систему, порой евреям приходилось внешне становится христианами, при том, чтобы тайно молиться Яхве.

Масштабы разорений русских земель, князь Дмитрий Михайлович Пожарский осознал только на следующий день, после сражения под Брянском. Только людей, не военных, а мирян, которые были поверстаны в рабов, оказалось более двух тысяч человек. В основном, это были женщины, молодые, привлекательные, женщины. Были и мужчины, которых использовали на строительных и любых хозяйственных работах.

И что делать с этими людьми, Пожарский не знал. Женщины держались особкой, мужчины, бывшие только что сами рабами, осуждающе смотрели на тех представительниц слабого пола, защитить которых не смогли. Более того, мужики плевались в сторону женщин. Не менее брезгливо смотрели и на баб воины. Во время войны мужчиныстрадают больше? Весьма спорный вопрос, если только мужчины не те, которые ни в коем случае не дают своих женщин в обиду, дерутся за своих жен, сестер, матерей до конца и с остервенением.

Другой категорией были пленные. Куракинское войско, которое ранее самоуверенно пошло бить, казалось, сиволапых разбойников, еще вчера тянувших крестьянское тягло, недооценило участие профессиональных воинов на стороне Лжедмитрия. Самоуверенность никогда не бывает во благо. И теперь почти две с половиной тысячи, некогда русских воинов, а нынче, голодранцев, так же ставили перед Пожарским вопросы.

Что получалось? Куракин приказал убить людей государя, он же, по словам опрошенных, собирался идти воевать Димитрия Иоанновича, а теперь те люди, которые были готовы убивать природного царя, пленники и их освободил Пожарский. Отпускать? Оставлять в плену, но уже у себя, или использовать, требуя крестоцелования истинному царю? Но они же русские воины? И сам Пожарский вернулся к Димитрию Иоанновичу при спорных обстоятельствах. Да, он не хотел вступать в бой с войском бежавшего царя, но…

А еще проблемы с провиантом и фуражом. Ртов прибавлялось, а продуктов особо не было. Оказалось, что у Лжедмитрия, намечалось напряжение с этим. Округа была ограблена под чистую, а базы, центра, от куда могли прийти обозы, не было. С Литвы не снабжали войско Лжедмитрия.

– Милетий Ярофеевич, – обратился Пожарский уже ко второму воеводе своего войска Дворянинову.

Первый героически погиб, а этот… не нравился он Пожарскому, выжил. Пожарский обратился к заместителю и внутренне скривился, так ему не нравилось называть выскочку по имени-отчеству.

– Ты занимаешься пошуком татей и кабы всех изловил! А я ухожу в Москву. Беру с собой токмо своих личников да литовских коней и брони гусарские, остальные войска тебе отставляю. Полоняных вслед за мной отправь под охраной, – дал распоряжение князь.

Пожарский спешил лично сообщить сеунч, благую весть о победе, государю. За время, что прошло с окончания сражения, особенно после того, как похоронили павших, князь постепенно пересматривал свое отношение к победе. Дмитрию Михайловичу уже не казалось, что он победил как-то не так, что победа стала, словно, поражение. Находилось немало людей, которые поздравляли, восхваляли князя, постепенно уверяя того, что лучше провести бой, чем это было, невозможно.

И теперь Пожарский стремился оставить рутину на выскочку Дворянинова, а сам поспешить в столицу, не забыв прихватить самое ценное, что было добыто – гусарские кони и гусарские же доспехи. Коней, оставшихся в живых было двести тридцать два – целое состояние. Доспехов, было больше.

Не то, чтобы Дмитрий Михайлович захотел забрать себе и коней и отличные гусарские доспехи. Он хотел, даже не так, мечтал, создать подобное польско-литовским гусарам, войско, но уже русское. Ранее это было просто невозможно дорого, сейчас же самое дорогое, что есть у гусара, в наличие. И князь гнал от себя мысли о том, насколько же непросто выучить гусара.

Уже на выезде из Брянска, когда начал накрапывать небольшой дождик, грозящий перерасти в ливень, Дмитрия Михайловича догнал вестовой и передал бумагу. По мере чтения приказа, Пожарский менялся в лице и проявлял нетерпение, желая на ком-нибудь сорваться.

– Сеунч отменяется! – зло сказал воевода. – Взять всех конных, да и стрельцов и выдвинуться к Болхову, перекрывая все дороги в Литву.

Пришло сообщение от Захария Ляпунова. Государь, напутствуя князя Пожарского перед походом к Брянску, говорил, что такие вести могут быть и Дмитрию Михайловичу предписывалось исполнить все то, о чем в письме будет написано, словно то его, царская, императорская, воля. И вот этот очередной выскочка, Ляпунов, которого и в местнической книге нет, приказывает князю, в крови которого есть частичка Рюрика.

Однако, теперь стало понятно, пусть и не до конца, почему в войске самозванца не было Александра Лисовского. Захарий Ляпунов и Заруцкий все-таки загнали этого польского хищника в ловушку и ему, Пожарскому, следует поспособствовать, чтобы зверь не вырвался из клетки.

* * *

Москва

23 августа 1606 года

Григорий Петрович Шаховской находился в растерянности. Он теперь стольный воевода. Такой должности ранее не было, но, что именно делать понимал, как и осознавал, ставший высоким, свой статус. Это стремительный рост. Такое место по местничеству Григорию Петровичу не занять было никогда в жизни. Но все меняется, государь-император меняет устои и, если ранее Шаховскому это определенно не нравилось, теперь он решил во всем и всегда поддерживать своего государя.

Вдруг, как только государь сообщил о назначении, Григорий Петрович понял, что рядом с таким царем его может ждать большое будущее. Но теперь обозначились сложности.

Через седмицу после того, как Димитрий Иоаннович вновь сел на царский стул, Шаховской, не получив ожидаемых благ, стал задумываться о правильности решения присоединиться именно к этому претенденту на русский трон. Григорий Петрович был уверен, что это, только и исключительно, его участие решило исход противостояния Тульского Димитрия и Василия Шуйского. И что он получил?

Даже Захарий Ляпунов, и тот стал приближенным царя и много, даже слишком много, разговаривал с государем, да все наедине, тайно. Предатель Скопин-Шуйский стал тем, кем хотел быть Шаховской – головным воеводой. Пожарский получил войска и пошел добывать себе славу. А Пожарский, тот, за кого Шаховской просил царя, также мог считаться предателем. А он, Григорий Петрович, все еще оставался только лишь одним из воевод, да еще и без назначений в войска. Хотя б воеводой над столичными стрельцами назначили, но нет, – воевода без войск.

И тогда Шаховской стал искать того, кто будет точно недоволен воцарением Димитрия Иоанновича. Единственно, к кому можно было обратиться, так это к бывшему патриарху Гермогену. Григорий Петрович немного знал характер этого человека и понимал, что Гермоген не станет мириться с тем, что его подвинули. Было странно для Шаховского, почему Димитрий Иоаннович так спокойно оставил в покое бывшего патриарха, при этом опозорив того, громогласно заявляя, что Гермоген был самозванцем.

Священнику предписали отбыть в Табольск, но Гермоген не спешил, отговариваясь тем, что ему нужно закончить дела. Потом бывший патриарх самоустранился и молился, пребывая то в одном монастыре, то в ином. Это уже сейчас патриарх Игнатий разослал вестовых по обителям с требованием не привечать Гермогена. Но государь, то ли не решался отправить стрельцов, чтобы те насильно сопроводили священника в Сибирь, может, не хотел вызвать недовольство некоторых епископов, которых успел приблизить деятельный Гермоген, то ли вовсе забыл об этом вопросе. Шаховской же не напоминал государю.

Гермоген отказался помочь Шаховскому и войти с ним в сговор, отговариваясь тем, что он, мол, смиренный, не собирается восставать супротив царя. Однако, через некоторое время, к самому Шаховскому подошли люди и задали откровенный вопрос. И Григорий Петрович ответил, что да, он готов работать против Димитрия Иоанновича, но за это требует чин головного воеводы.

Стоит ли упоминать, что Шаховскому пообещали все, о чем он просил? Но не был столь наивен Григорий Петрович, он потребовал гарантий. Единственной гарантией могла стать встреча с тем человеком, который готовил заговор.

Встречи не случилось, но Шаховскому передали письмо, в ходе чтения которого все стало понятно… Романовы… Это они мутят воду и во главе всего стоит митрополит Филарет, который уехал в Ростов и, казалось, только и занимается тем, что молится, да шлет здравицы государю. Письмо после прочтения сожгли.

Теперь Григорий Петрович Шаховской шел на встречу с человеком, которого в будущем назвали бы связным. Стольный воевода шел сказать, что отказывается от сотрудничества, чтобы от него отстали, и тогда и он не будет выжигать крамолу и не расскажет никому. Теперь, после того, как Шаховской стал очень значительным человеком в империи, он с превеликим удовольствием уничтожил бы всех, кто готовит заговор. Он добился и чина и статуса столь большого, что не смог бы, если не противоречить системе местничества, при любом ином государе.

Но как уничтожить гнездо созревающего заговора, если не знать всех птенцов и воронов, которые в там гнездуются? Ну убьет он Филарета и тех людей, которые с ним общались и советовали, что дальше? Сколько еще знатных родов замешаны в заговоре? Немало должно быть обиженных, даже Нагие не заполучили то, на что рассчитывали после возвращения Димитрия Иоанновича. Так что на Шаховского могли указать, как на участника заговора. Да, он тогда расскажет, что Филарет строит козни против царя. Но где доказательства против Романова? Только слова обиженного Шаховского? Хотя и против него может быть мало свидетельств. И за лучшее в этой ситуации разойтись миром, так считал Шаховской.

И Григорий Петрович шел на ранее запланированную встречу с конкретным предложением, что называется «ни нашим, ни вашим». Он молчит о заговоре, при этом не проявляет активность в поиске тех, кто напал на семью царского телохранителя, ну а его никто не трогает и более не беспокоит.

– И что, боярин, ты стал воеводой в стольном граде и нынче в зад возренуться решил? Отринуть уговоры наши? – спросил человек, имени которого Шаховской не знал, но постоянно держал связь именно с ним.

– И вам в том благо. Мне крамолу изводить в Москве. А я очи свои прикрою… – озвучил, как думал Шаховской, неоспоримый аргумент.

– Ты не сладил и с тем, кабы подобраться к самозваному вору. И мальчонку не скрал, кабы Егора-рынду подвязать на убийство вора. Сам же сказал, что с казаков он, чужой, станет супротив самозваного царя, – задумчиво говорил человек Филарета.

– Трое моих людей полегло там. И не тебе, указывать… – не успел договорить Шаховской, как кинжал вонзился ему в спину, а после, когда Григорий Петрович собирался закричать, уже его собеседник резким движением перерезал горло стольному воеводе.

– Вот же… токмо стал воеводой в стольном граде, так и все, не нужно ему! – усмехался Иван Лыков, после посмотрел на своего брата, который вышел из тени и вынул свой кинжал из спины мертвого Шаховского. – Все верно сделал ты. На нас могли выйти, не этот, так иной, Ляпуновы. А работать еще есть с кем. Все ж злато чудо сотворяет.

– И двери отворяет, – подобрал рифму, чем часто сам себя развлекал, дворянин Степан Лыков, лично обязанный и преданный Ивану Никитичу Романову.

Братья не стали избавляться от тела, но не побрезговали обокрасть стольного воеводу. Обшаривая одежду и даже снимая сапоги, Лыковы размышляли почему Шаховской пришел один, хотя мог и людей привести. И пришли к выводу, что о предательстве убитого никто более не знал, иначе сопровождение было бы обязательно.

– Плохо это, работаем с остатним человеком при государе, – сказал старший брат Иван.

Глава 7

Глава 7

Болхов

23 августа 1606 года

– Степан Иванович, окстись и доверься. Все буде добре, – обращался Захарий Петрович Ляпунов к воеводе Болхова Степану Ивановичу Волынскому.

– Захарий Петрович, да, кабы не бумага от Государя, уж, прости, но откровенно, и говаривать с тобой не стал бы. Так что, ты прими яко неизбежное то, что я не останусь в стороне, а буду участвовать в том подлом бою, что ты измыслил.

Волынскому было крайне непривычно подчиняться человеку, чьего имени нет в местнической книге. Однако, данный факт не становился непреодолимом препятствием. Находясь чуть ли ни с рождения в разных местах службы отца, а после и в городах собственных назначений, Волынский был лишен спесивости, гонорливости и являлся более практичным человеком. Пребывая постоянно во фронтире, на границе со Степью, весь род Волынских привык не выпячиваться, а исполнять свою работу.

– Пойми, Степан Иванович, ты можешь помешать моему замыслу. Окромя того, ехать ты должен: государь вызывает тебя, братов твоих и батюшку в Москву. Думаю я, что возвысить вас хочет государь-император, – Ляпунов продолжал уговаривать болховского воеводу

– Понимаю я. Лисовский уже хаживал со своим отрядом бод Болховым. – Кабы было у меня пять сотен казаков да стрельцов, вышел бы в поле биться. Токмо не с тремя сотнями выходить супротив более тысячи конных, – не унимался Волынский.

– Добре. Отбери лучших пять десятков, токмо сам в бой не иди, государь будет недоволен, коли помрешь, – Захарий Петрович махнул рукой.

Захарий Ляпунов и воевода Волынский стояли на деревянной стене небольшой крепости в Болхове. Они вышли туда, чтобы убедиться, что все казаки попрятались в лесах и не отсвечивают. Никак нельзя было спугнуть Лисовского.

Полковник Александр Лисовский был неуловимым. Казалось, тысяча двести человек – это уже немалое, по современным реалиям, войско, должно было медленно передвигаться. Те же казаки могли настигнуть и разбить. Любого… но не Лисовского.

Он никогда не оставался на одном месте более, чем на два дня. Маршруты отхода и набегов, очень тщательно продумывались, никаких обозов и два-три заводных коня у каждого бойца. И многие кони, по крайней мере, у польско-литовской части отряда, были благородных пород, можно сказать, гусарскими.

– Пять десятков – то мало, – продолжал давить на Ляпунова, воевода Степан Волынский.

– Воевода, я могу взять тебя под стражу. С повагой до тебя и до твоего рода отношусь, оттого и слушаю, – взбеленился Ляпунов

Захарий Петрович сильно нервничал, и его запас сдержанности в разговоре с Волынским практически исчерпался. По расчётам Ляпунова, Лисовский уже должен был находиться рядом, но ни один секрет или разъезд не обнаруживал свидетельств, что рядом прошел или находился крупный конный отряд.

– Прости, Степан Иванович, боюсь я, кабы все сладилось, – повинился Захарий.

– Кабы что иное, то в поле бы тебя вызвал. Можа, и не до смерти биться, но честь свою отстоять, – сказал Волынский, тяжело вздыхая, силясь не сорваться.

Он все еще внутренне кривился от общения с Ляпуновым, хотя тот не был худородным, да и нынче старший его брат вторым воеводой у Скопина-Шуйского пребывал. Так что род Ляпуновых будет возвышаться, а Димитрий Иванович сохранит власть, в этом Волынский уже почти не сомневался. Когда у государя появляются ресурсы для разгрома интервентов и разных банд, то правитель чувствует опору под ногами, он не концентрирует вокруг себя охранный кокон в виде множества воинов.

– Но должен же был Лисовский узнать… – озвучил причину своего беспокойства Ляпунов.

Волынский уже был в курсе сути операции, пусть и не в подробностях. Нельзя было Степана Ивановича просто отстранить от участия. Поэтому Захарий Петрович не рассказал много, но главное с воеводой согласовал. Волынский не знал, того, что было сделано и сколько уже принесено жертв. Но, если потребуется, еще больше можно принести жертв, чтобы уничтожить бешенного ляха.

Все, кто хоть что-то знал о шляхтиче Александре Лисовском, отмечали, что он, словно зверь, чует опасность. Как завлечь в засаду? Да не в простую, а так, чтобы никто не сбежал, и все двенадцать сотен убийц и грабителей попались в ловушку, из которой не выбраться? Подкараулить отряд разбойников на дороге? Во-первых, у Лисовского хорошо работает разведка. Во-вторых, за ним практически не угнаться. Нужно две заводных лошади, чтобы иметь равные возможности с лисовскими головорезами. И кони должны быть выносливыми, отдохнувшими и откормленными овсом.

Вопреки всему, такой вариант засады всерьез рассматривался. У атамана Ивана Мартыновича Заруцкого были и кони, и лихие конные наездники. Шансы оставались. Но как узнать, где именно пройдет отряд? Лисовский постоянно менял направления своих разорительных набегов, порой в последний момент самостоятельно решая, какие районы России в ближайшее время подвергнуться разорению [в РИ этот отряд не могли поймать более десяти лет, а после Лисовский пошел «шалить» в Чехию, где начиналась Тридцатилетняя война].

Нужно было что-то неординарное, чего вор не сможет до конца просчитать, и на что не мог не позариться. Дисциплина в отряде была не железная, стальная, но хитрый и расчетливый Лисовский понимал, что без учета устремлений своих людей, он не сможет держать порядок. А люди, терпя жесткость, хотели обогащения и славы.

Что может быть более лакомым куском, чем царский обоз, направленный в Крым? Ранее было вполне нормальным откупаться от крымцев, даруя тем соболей, серебро, золото, порой, и доспехи с оружием. Логичным было, чтобы Димитрий Иоаннович решил задобрить крымского хана Гази II Герая. Поэтому, когда из Москвы выходил большой обоз, ни для кого не было секретом, что именно в нем и куда он направляется. Тем более, что в Москве прямо с Лобного места было объявлено, что вот он в обозе – мир с крымцами.

Потом Серпухов, после Тула, Орел – везде распространяли слухи о том, сколь много добра везется в обозе. И там, действительно, было немало и соболей, и куниц, и серебра, и тканей.

Вместе с тем, надеяться на то, что Лисовский узнает об обозе и решит на него напасть в том месте, где нужно Ляпунову и Заруцкому, не приходилось. И охрана, первоначально, была более, чем внушительная – две тысячи воинов – казаков и стрельцов. После эти две тысячи должны были пойти в качестве подкреплений войску Пожарского в Брянске, оставляя обоз практически без охраны.

У Заруцкого были свои люди в отряде Лисовского и первоначально планировалось привлекать этих казаков, чтобы они попробовали убедить польского разбойника совершить набег и разграбить царский обоз. После отошли от подобной идеи. Иван Мартынович Закуцкий не дал гарантий, что те люди остались верны ему. Да, и большая сложность была в том, чтобы наладить связь.

Тогда Захарий Петрович решил сыграть людей, как говорил ему некогда государь «в темную». Тут и начинались жертвы, которые ложились на алтарь победы над Лисовским. Но Димитрий Иоаннович много внимания уделял именно этому польскому шляхтичу, приговаривая, что Лисовский еще десять лет так бегать может. И Ляпунов понимал, что сейчас у него экзамен. Сработает? Станет рядом с государем и будет его верным псом, готовым кусать любого. Не справится? Вновь уйдет в тень своего старшего брата и более шанса не получит.

Рассчитав примерное место, где именно будет находиться Лисовский, стали посылать через те места десятки казаков. Кто-то из них нес с собой письма, иные направлялись к Орлу без бумаг, но с устным повелением. И всем казакам говорилось, что охранение царского обоза крайне слабо, некому проводить разведки и встречать крымцев, поэтому они, именно их десяток, направляется на усиление охраны.

Два, из восьми отправленных десятка, были перехвачены людьми Лисовского. Следовательно, он должен был знать о том, что даже не в самом Болхове, а рядом с ним, в Оптинском монастыре, обоз будет ждать результата переговоров с крымцами. Казаки, которых, по сути, подставили, должны быть уверены в том, что ехали в Болхов. Якобы охрана царского обоза состоит из стрельцов и почти нет конных, чтобы вести разведку. Еще была надежда на то, что казаки не станут сильно упрямиться и все, что знали сами, расскажут.

Мало того, была даже инсценировка, когда переодетые на манер крымцев казаки, прибыли якобы посмотреть содержимое обоза. Ходили слухи, что в южных городах Лисовский некоторых людишек прикармливал, точнее, не он, а гетман Меховецкий, чтобы иметь информацию о составе вооруженных сил в городах России. Может быть, тот предатель, который побежит связываться с Лисовским или еще кем. Но, кроме Александра Лисовского, послать в такой рейд было некого. Не гусарам же грабить царский обоз.

– Захарий Петрович! Захарий Петрович! – помощник Ляпунова Кондратий по прозвищу Шматок кричал на разрыв голосовых связок.

Захарий мысленно выругался. Он себя уже считал чуть ли ни профессионалом тайных дел. Наслушался от государя, да что-то додумал сам, уже столько всяких спектаклей организовал, чего стоит только маскарад с крымской делегацией. И, по крайней мере, Ляпунов понимал, что все, чем он начал заниматься, не может быть громким, крикливым. И сейчас Кондратий должен был быстро, но не суетясь, подойти к Ляпунову, шепнуть ему о важности разговора и уже после того, как Захарий Петрович разрешит говорить, начать доклад.

– Есть, Захарий Петрович! Лисовский рядом! – продолжал кричать Кондратий.

– Выпорю! – сказал Ляпунов, закрывая ладонью лицо, как будто ему было стыдно.

Может и было стыдно не за себя, но за своего подчиненного, который выложил важнейшую информацию походя, да и громко, так, что скоро весь Болхов будет знать о приближении отряда разбойников, слава о зверствах которого уже распространилась по всем территориям Юго-Запада Московского царства… Российской империи.

– Степан Иванович, сделай так, кабы в Болхове никто не знал о Лисовском. Кто и услышал, пусть молчит, – сказал Ляпунов, дожидаясь, пока его помощник, или уже бывший помощник, взберется на стену, чтобы спокойно доложить о Лисовском.

Установилась пауза, Волынский пристально смотрел на Захария Петровича. Он понял, чем может грозить то, что население не будет знать о приближении отряда разбойных бойцов. Небольшой, но значимый посад Болхова, реши Лисовский пограбить город, не успеет укрыться за стенами крепости. И это риск. А защитить людей без крепостных стен, воевода не сможет. Лисовский располагал войском вчетверо более тех сил, которые были у воеводы, да и подготовка у разбойников была на высоте, неумех и трусов в отряд Лисовского не брали.

– Говори! – потребовал Ляпунов, когда, наконец, Кондратий оказался на крепостной стене.

– Пятерых приметили, те на брюхе, почитай, до рва монастырского проползли. Все высматривали, да лазили, – самодовольно говорил Кондратий.

Могло сложиться впечатление, что Шматок посчитал наличие лазутчиков собственной заслугой. Или же столь открытое проявление эмоций радости был сродни человека, увлекающегося игрой, когда ставка сыграла.

– Не спугнули? И монаси были видны? Рухлядь была, увидели лазутчики соболей? – спрашивал Ляпунов, не имея сил спрятать улыбку со своего лица. Он был доволен.

– Яко ты говорил, рассыпали соболей, да лучших, – говорил Кондратий, зарабатывая себе отсрочку увольнения.

– Ушли? – спросил Захарий.

– На брюхе уползли до леса, а там на коней и в сторону Рыльска поскакали, – отвечал Шматок.

– Следили? – строго спросил Ляпунов опасаясь того, что разведчики от Лисовского могли заподозрить неладное.