355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Чекалов » Френки и Майкл » Текст книги (страница 17)
Френки и Майкл
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 17:14

Текст книги "Френки и Майкл"


Автор книги: Денис Чекалов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Шериф стал холоден, как сосулька.

– По-вашему, комендант федеральной тюрьмы ответствен за нападение на священника?

– Не он.

Я прислонился к перилам лестницы и посмотрел в небо.

– Здесь есть звонарь или ризничий… какой-нибудь помощник падре?

– Звонарь Чучо, – подсказал лавочник. – Старая Мерседес послала его в горы за травами.

– Пусть придет к нам, когда закончит, – распорядился я. – И пусть заканчивает побыстрее.

– Чучо ничего не знает, – с сомнением возразил лавочник. – Он был в деревне вместе со мной, когда это произошло.

– Он знает, – заверил я торговца. – А если что-то забыл, один взгляд на падре дарует ему просветление.

Лавочник заторопился вниз по тропе, ведшей в деревню.

– Он не на шутку переживает из-за священника, – хмыкнул я. – Видно, его здесь любили.

– Падре был хорошим человеком, – подтвердил шериф.

– Надеюсь, он им останется. И все же на его совести, пожалуй, есть одно темное пятно. Шериф, вы наверняка получили сведения о человеке по имени Мартин Эльмерих, который разыскивается властями страны Эльфов?

– Полицейские ищут его в каждом городе.

– Пусть будут осторожны – тот, кто не посовестился избить беззащитного священника, сам уже не остановится. Бывшие подельники тоже хотят его прикончить, поэтому он вдвойне осторожен. Только вы не найдете его ни в одном городе, шериф.

Ледяные глаза шерифа сузились и стали походить на щели для монет.

– Вижу, вам известно много больше, чем вы рассказали мне, мистер Амбрустер, – сказал он. – Думаю, нам будет о чем поговорить в участке.

– Вам известно столько же, сколько и мне, – невозмутимо ответил я. – И даже больше. Это ведь ваши люди должны были следить за Мартином Эльмерихом в Аспонике, а нашли только тело мертвого контрабандиста.

– Мои люди тоже совершают ошибки, – ответил шериф. – Но я могу поклясться, что вокруг церкви нет ни одного доказательства того, что на священника напал именно Эльмерих.

– Они перед вами, – ответил я. – Только вы их не видите.

Шериф сухо спросил:

– Может быть, вы мне их покажете?

Я пожал плечами и кивнул в сторону неподвижного тела святого отца.

– Вы только что слышали, что его избивали так, как принято на улицах большого города. Люди разного происхождения ведут себя по-разному, в том числе и дерутся. Это работа городского, причем, скорее всего, из Дроу, а не из Аспоники.

– Эльмерих – не единственный, кто бежал сюда из страны Эльфов через границу.

– Но только он сделал это несколько часов назад. К тому же есть две причины, по которым это вряд ли был кто-то, кто живет здесь давно.

– И каковы же эти причины?

– Во-первых, мотив. У Эльмериха он был, и очень веский. Если нападавший – не он, тогда нам придется предположить существование второго человека, столь же лишенного совести, прожившего долгие годы в стране Эльфов, и которому понадобилось напасть на священника в тот же день и час, когда Эльмерих перешел границу. Почему не вчера, не завтра? Маловероятно, что это просто совпадение.

– Не совпадение, – возразил шериф. – Причина всего – ваше расследование. Из-за него Эльмериху пришлось бежать из страны Эльфов, а его местные сообщники запугивают свидетелей. Вы сами говорили, что боитесь за жизнь тех, кого арестовали мои люди. Возможно, священник многое знал.

Я покачал головой.

– Вы знали его лучше, шериф, но даже я понял, что он не из тех, кого напугают побои. Не такой он был человек. Или я не прав?

– Пожалуй.

– Будь он кому-то опасен, его бы убили сразу. Но главное не это, и здесь вторая причина, по которой сложно подозревать человека из местных.

– Какая? – спросил шериф.

– Его били так, чтобы причинить боль, – произнес я. – И это заняло гораздо больше времени, чем надо, чтобы напугать. На него напали не затем, чтобы заставить замолчать. Негодяй хотел обратного – чтобы священник говорил.

– Говорил?

– Да. Аспониканские сообщники решили избавиться от Эльмериха. Того разыскивает полиция, он стал опасен. Это наиболее вероятная причина, по которой он мог убить своего проводника. Спустя несколько часов мы узнаем, что кто-то пытал местного священника.

– Священник знал нечто, что поможет Эльмериху вывернуться?

– И, скорее всего, не очень хорошее, раз святой отец держал это в тайне… Я надеюсь, этот достойный сеньор, что ковыляет сейчас по тропинке, звонарь, поможет нам в этом разобраться.

* * *

– Звонарь определенно что-то знает, – сказал я, выходя из автомобиля перед полицейским участком. – Не стоило позволять ему уезжать.

– Он хочет побыть со святым отцом, – возразила Франсуаз. – Помощник шерифа проводит его до больницы и проследит, чтобы он не потерялся в бачке с использованной бумагой.

Шериф приблизился к нам. Свою машину он поставил у самого входа.

– Мне не нравится то, что происходит, – сказал он. – И я еще не разобрался, не из-за вас ли вся эта заварушка.

– Может ли лгать человек, – спросил я, – с таким открытым и честным лицом, как я?

Шериф мрачно направился к двери.

– С той минуты, как я тебя знаю, – заметила Франсуаз, – не было и дня, чтобы ты не солгал хотя бы трижды.

– Тебе я никогда не лгал, – возразил я. Франсуаз засмеялась:

– Это потому, что ты мне доверяешь, бейби.

Шериф не произнес ни звука, и все же я почувствовал, что что-то произошло.

Я вынул из кобуры свой пистолет и медленно взошел по ступеням.

Франсуаз покачала головой, давая понять, что это не лучший способ заходить в полицейский участок.

Я толкнул дверь.

Шериф стоял на одном колене, наклонившись над тем, что лежало на полу. Когда сноп света, хлынувший из открытой двери, коснулся его шляпы, он резко повернулся, в руках его был пистолет.

– Тише, шериф, – прошептал я. – Это всего лишь мы.

Он поднялся, его глаза вновь смотрели вниз.

Я подошел к нему.

Пыльно-зеленая форма, представшая нашему взору, могла принадлежать только одному из помощников шерифа. Правая согнутая рука человека застыла на расстегнутой кобуре.

Он так и не успел вынуть свое оружие.

Ноги убитого были поджаты.

Так бывает, когда человек слышит что-то за своей спиной. Он инстинктивно нагибается, чтобы не получить удар по голове, и разворачивается. А что произойдет с ним потом, зависит от того, насколько быстро он это сделает.

– Черт, – произнесла Франсуаз, подходя к телу.

– Метко подмечено, – ответил я.

Я знал, что передо мной лежит один из помощников шерифа. Однако даже его начальник вряд ли смог бы сразу определить, кто именно.

У парня не осталось лица.

Человеческий череп, оскалившийся в предсмертном крике, высовывался из ошметков шеи. Белые позвонки уходили в посиневшие ткани.

На верхней части черепа еще оставались лоскутки кожи, но я не смог бы определить цвет спутанных волос.

То, что осталось от головы несчастного, покрывала светло-синяя слизь. В том месте, где открывалась шея, слизь успела смешаться с кровью и теперь впитывалась в тело.

– Проклятье, – прошептал шериф.

Он произнес имя убитого – значит, все-таки его узнал.

Слизь покрывала форму убитого мелкими каплями застывавших струек. Она блестела на полу, и в ее прозрачной поверхности отражалась тень движущегося вентилятора.

– Мозговой полип, – произнесла девушка. – Он высосал ему только голову, значит, успел насытиться раньше.

Я взглянул на пистолет в своей руке. Помощник шерифа не успел вынуть своего оружия. Или же решил, что оно ему не поможет.

– Проклятье, – вполголоса повторил шериф.

– В тюрьме Сокорро содержатся четверо полипов, – произнес я. – По-видимому, господин Ортега выпускает их подкормиться.

Шериф крепче сжал в ладони рукоятку револьвера.

– Альварес! – закричал он. – Альварес!

Я услышал, как ровно бьется мое сердце.

В помещении имелись две внутренние двери. Одна вела в камеры, в которых держали преступников до того, как переправить их в тюрьму. За второй находились помещения для допросов.

Только от нас зависело, какую из них выбрать.

Шериф взял свой револьвер за дуло. Рукоятка у него была тяжелой, ребристой, с двумя дополнительными пластинами по бокам.

Единственный способ убить мозгового полипа – раздавить его крохотный, не больше грецкого ореха, мозг, перекатывающийся в студенистом теле.

– Направо, – вполголоса бросил я. – С камер для заключенных он начал.

Франсуаз распахнула дверь, и я вкатился в нее так быстро, как только мог. У меня имелись только четыре секунды, чтобы определить, что на потолке не сидит никто, кроме ленивых мух.

Мух было восемь.

Я встал во весь рост, настороженно оглядываясь.

Франсуаз настороженно вошла следом за мной.

Человек полулежал, прислонившись к стене. Его руки сжимались вокруг выкрашенных белым прутьев решетки. Сквозь них, на вымощенный булыжником двор, смотрели пустые глазницы обсосанного черепа.

Я наклонился над телом и перевернул его. Когда-то он тоже был помощником федерального шерифа; теперь его даже не смогут похоронить в открытом гробу.

– У этой твари сегодня не разгрузочный день, – произнесла Франсуаз. Я выпрямился.

– Думаешь, ее научили возвращаться к хозяину по свистку? – спросил я. Франсуаз фыркнула.

– Скорее, я поверю, что ты меня разлюбил.

– Значит, она по-прежнему где-то здесь… Франсуаз презрительно скривила губы.

– А я думала, ты скажешь что-нибудь дельное.

– Я осмотрел комнаты. – В дверях появилась фигура федерального шерифа.

Я заметил, что он начал сутулиться.

– В них никого нет.

Он запнулся, когда взгляд его темных глаз остановился на человеке, лежавшем у зарешеченного окна.

– Боже, – прошептал он. – Нет.

Он быстро прошел через комнату. Если он не побежал, то только потому, что привык сохранять достоинство и не мог отбросить эту привычку даже теперь, когда она уже была ему не нужна.

– Нет, – повторил он.

Его колени подогнулись сами собой.

– Этого не должно было случиться, – произнес шериф. – Сегодня не его смена.

Франсуаз коснулась моей руки и вернулась в центральное помещение.

– Что? – резко спросила девушка.

– Ничего, – ответил я. – Мы подождем, пока шериф немного придет в себя, и продолжим поиски. Его не стоит оставлять одного.

Франсуаз наградила меня взглядом столь тяжелым, что у человека менее уверенного в себе сломался бы хребет.

– Нет, я не расстроена, – резко сказала она. – Во всяком случае, не так, как он ждет от меня.

Я бросил взгляд на дверь, за которой федеральный шериф беззвучно склонился над телом своего убитого помощника.

– Погибли трое полицейских, – произнес я. – Трое, ибо охранник у камер тоже наверняка мертв. Конечно, тебе их жаль; но не потому, что они были хорошими людьми.

Глаза Франсуаз стали холодными и жестокими.

– Комендант Ортега – преступник, которого можно разоблачить и предать суду. Но эти люди – они виноваты, как и он, хотя формально защищали закон.

– Защищали закон, – подтвердил я. – Но не людей.

– Я вспоминаю деревню, которую они уничтожили, – сказала Франсуаз. – Людей они закопали в пустыне и проложили поверх могил асфальтовую дорогу. Я уверена, что почти всех их можно было бы вылечить, если бы кто-нибудь захотел это сделать.

Она встряхнула каштановыми волосами.

– Ты прав, Майкл, мне не жаль их.

Я взял ее за руку и слегка сжал ее.

– Так и должно быть, – тихо сказал я. В глубине ее глаз мелькнула искра.

– Мы осмотрели все, кроме камер для заключенных, – отрывисто произнес федеральный шериф.

Могло показаться, что этот сильный человек уже сумел перебороть эмоциональное потрясение, которое испытал, увидев своих товарищей мертвыми. Его глаза приобрели прежнюю твердость, плечи выпрямились, а голос звучал уверенно.

Но я видел, что в глазах его стынет тоска.

– Должно быть, тварь выбралась на улицу, – сказал он.

– Сомневаюсь, – бросил я.

– Почему?

– Мы бы нашли трупы на тротуаре.

Франсуаз молчала, на ее губах застыла ухмылка.

То, что происходило с шерифом, ее радовало, но вовсе не потому, что он страдал.

Франсуаз увидела в нем сплав мужества и убежденности, встречающийся в людях столь же редко, сколь часто он достается не тем, кому надо бы его иметь.

Однако шериф посвятил свою жизнь не тому, во что верил. И только мучительные уроки, на которые человек частенько сам напрашивается, могли позволить ему познать самого себя.

Шериф вступил в коридор, по обе стороны которого вырастали решетки камер.

Он сделал это быстро, но недостаточно быстро для того, чтобы сохранить себе жизнь.

Если бы перетекающая тварь грязно-голубоватого цвета сидела сейчас, прилепившись к потолку слоем клейкой, резко пахнущей слизи, спустя пару мгновений от лица федерального шерифа остались бы лишь влажные обсосанные кости.

Но коридор был пуст; шериф выпрямился, поднимая свой пистолет.

– Альварес, – прошептал он.

Франсуаз осуждающе покачала головой.

Рожденная для убийства, она всегда расстраивается при виде того, как чувства притупляют человеческие инстинкты.

Я решил, что теперь буду идти первым. Надо подождать, пока шериф придет в себя. Возможно, это произойдет лет через двадцать.

Третий помощник шерифа сидел на деревянном стуле, отделенный от нас низким столом с грудой бумаг на нем.

Его тело было изожрано гораздо сильнее, нежели останки тех, кого мы видели в остальных комнатах. Полип еще не успел достаточно насытиться, когда напал на караульного.

На убитом уже не было серо-зеленой форменной рубашки. Ядовитая слизь растворила ее вместе с тканями тела. Белые ребра кривились вокруг сгорбленного позвоночника; кое-где на них еще оставались лохмотья внутренних органов. С забрызганных кровью брюк к полу свешивались кишки.

– Альварес, – вновь повторил шериф.

В его голосе более не было того ошеломления, которое он испытывал прежде. Он понял, что охранник убит, когда увидел первое тело, и успел немного подготовиться к тому, что увидел.

– Он был первый, на кого напал мозговой полип.

Я зашел за стол и наклонился над зарешеченным окном.

– Вот как он проник в здание; я вижу слизь между металлическими прутьями.

– Другие окна чистые, – бросила Франсуаз. – Это значит, что он еще здесь.

– Или нашел себе другую дорогу.

Камер было восемь, только четыре из них оказались заняты.

Вернее, теперь они тоже освободились.

Франсуаз обследовала металлические клетки одну за другой.

– Единственное, что здесь может нам повредить, – сказала она, – так это запах.

– Кем были двое других заключенных? – спросил я.

– Один перевозил наркотики, – ответил шериф. – Мы взяли его на границе с двумя фунтами неочищенного кокаина. Второй сидел за драку.

Франсуаз дотронулась кончиком сапога до белого скелета, лежавшего в луже булькающей слизи.

– Не стоило бедняжке распускать руки, – констатировала она.

У людей, запертых за холодными решетками камер, не оставалось ни единого шанса на спасение, когда слизистая масса перетекала через прутья, пожирая их одного за другим.

У тех, кого мы нашли первыми, была высосана только голова; таким путем полип добирался до человеческого мозга.

В начале своей трапезы он не был столь привередлив.

– Я думала, у арестованных отнимают пояса, чтобы они не повесились, – заметила Франсуаз, кивая на металлическую пряжку, лежавшую среди костей.

– Им уже это не грозит, – сказал я.

Франсуаз недобро взглянула на федерального шерифа.

Человек стоял в центре коридора и потерянно смотрел вокруг.

– Я должен был прислушаться к вашим словам, – прошептал он.

– Вот как, – сказала Франсуаз. – Тогда ответьте мне на один вопрос, шериф.

Он поднял глаза. Голос девушки стал безжалостным.

– Четыре человека, шериф, – сказала она. – Сильных, здоровых человека. Тварь напала на охранника сзади, он не успел ничего предпринять. Но заключенные.

Один из скелетов повис на прутьях решетки, словно все еще пытался звать на помощь распахнутыми челюстями.

Франсуаз пнула его ногой так, что он рассыпался.

– По-вашему, они не звали на помощь? Они не могли умереть все сразу, одновременно. Нет, они кричали и трясли двери – вот так.

Пальцы девушки сомкнулись на прутьях, и Франсуаз тряхнула решетку так, что едва не выворотила ее из петель.

Я поморщился от громкого лязгающего звука, который можно было расслышать, наверное, миль за сто.

– Заключенные кричат и зовут на помощь, – сказала девушка. – А двое полицейских за дверьми схватились за пушки, только когда им не хватило времени даже обделаться. Почему они не обратили внимание на крики?

Лицо шерифа было бледным, как у клоуна, обсыпанного пудрой.

И оно столь же мало вызывало смех.

– Я объясню, – процедила Франсуаз. – У вас здесь принято, чтобы заключенные кричали и звали на помощь. Вы бьете арестованных, я права?

Мускулы на лице шерифа напряглись, когда он отвечал.

– Мы здесь затем, чтобы следить за порядком, мисс Дюпон. И его не всегда удается добиться разговорами.

– Вы даже не пытались, – отрезала девушка.

– Не вам меня учить, – глухо ответил он.

Я осмотрел помещения камер. В них негде было спрятаться даже дурным помыслам.

– Мы должны идти дальше, – сказал я.

– Нет, – возразил шериф.

Глаза Франсуаз вспыхнули яростью, как бывает всегда, когда ей перечат.

Звенящая связка ключей, которыми моя партнерша открывала камеры, теперь вновь была в руках федерального шерифа. Быстрым движением он шагнул к дверце камеры, в которой находились мы с девушкой, и захлопнул ее.

– Не делайте глупостей, шериф, – предупредил я.

Замок щелкнул.

Франсуаз медленно выдохнула через стиснутые зубы.

Шериф распрямился, пряча в карман связку ключей. Его лицо блестело от мелких капелек пота; и не сгустившаяся к вечеру жара была тому причиной.

Его глаза блестели, когда он заговорил:

– Мне не нравится то, что здесь происходит. И я еще не знаю, не вы ли тому причиной.

Франсуаз усмехнулась.

– Скоро вы узнаете, шериф, – бросила она. – Но сможете рассказать об этом разве что могильным червям.

В правой руке шерифа тускло блеснуло оружие.

– Не вздумайте напасть на меня, – произнес он. – Я умею обращаться с этим.

– Вы совершаете ошибку, – предупредил я. В минуты, когда это необходимо, я могу блеснуть красноречием.

Франсуаз презрительно скривилась.

– Вы говорите, что здесь замешан кто-то из ведомства коменданта, – проговорил шериф, отступая к двери. – Я сам все проверю.

– Будьте осторожны, – хмуро посоветовал я.

Франсуаз сердито посмотрела на меня. В этот момент мне, как герою ее грез, следовало предпринять нечто решительное.

Например, загипнотизировать шерифа при помощи часов на цепочке или убедить его довериться нам, воззвав к дошкольным воспоминаниям.

Однако герой грез потому и герой, что всегда поступает по-своему.

Я рассудил, что нет ничего более решительного, чем сохранять хладнокровие, и потому не стал ничего предпринимать.

Шериф наклонился над столом охранника.

Он не спускал с нас глаз, равно как и с дула своего пистолета.

– Майкл, сделай что-нибудь, – в ярости прошептала Франсуаз.

– Не волнуйся, кэнди, – ответил я. – Я контролирую ситуацию.

– Но ты же ни черта не делаешь.

– Между ничего не делать и получить пулю из револьвера тридцать восьмого калибра я выбираю ничего не делать.

– А где твоя смелость?

Я огрызнулся:

– Храню ее в банковском сейфе и вынимаю по вторникам.

– Я служу здесь пятнадцать лет, – произнес шериф, поворачивая диск телефона.

Ненавижу телефонные диски – они так долго поворачиваются и еще дольше возвращаются назад.

Особенно, если тот, кто набирает номер, направил на меня дуло револьвера.

– Начинал с самых низов. И до того, как вы здесь появились, у меня все было хорошо.

– Жаль покидать черно-белый мир? – ядовито спросила Франсуаз.

– Трое моих людей мертвы, – произнес шериф. – Я звоню федеральному судье, чтобы он прислал еще офицеров. Черт меня подери, если я не узнаю, что здесь происходит.

* * *

– Скорее произойдет первое, – пробормотал я. Франсуаз пихнула меня в бок.

– Ну же! – зло выкрикнула она.

Я кубарем отлетел к металлической решетке, и мне пришлось признать, что у моей партнерши имеются очень веские причины для того, чтобы торопить меня.

Еще мгновение назад федеральный шериф стоял, наклонившись над столом охранника, и его палец проворачивал телефонный диск. Он смотрел на нас не отрываясь; признаюсь, это чрезвычайно приятное зрелище, но в тот момент шерифу было бы лучше обернуться.

Я уловил какое-то движение, едва заметное, над головой шерифа.

Я понял, что происходит, еще до того, как смог это осознать

Заходя в коридор отделения для задержанных, я обратил внимание на зарешеченное окошко вентиляционного отверстия. В тот момент это была лишь еще одна из деталей обстановки, которую следовало принять к сведению и перейти к следующей.

Но все время, пока мы находились здесь, я не упускал из виду эту решетку. Спустя пару минут я, казалось, совершенно забыл о ней; но мелькнувшее движение я увидел так же ясно, как вспышку фейерверка.

Только пару мгновений спустя я понял, что кричу.

Я не стал бы этого делать, будь у меня время хоть немного подумать. Но моим первым побуждением было предупредить шерифа о том, что падало на него сверху.

Мой возглас привлек его внимание, и он посмотрел прямо на меня; но больше он уже ничего не увидел.

Студенистая масса вытекала из-за вентиляционной решетки, просачиваясь сквозь нее. Серое слизистое тело полипа, лишенное костей, булькало, и сквозь блестящую влажную поверхность можно было рассмотреть маленькие белые комочки, взвешенные в глубине его плоти.

Это были куски человеческого мозга.

Мозговой полип вытекал из вентиляционной решетки так медленно, что все звезды с небосклона можно было успеть собрать и развесить заново. Или мне просто так показалось.

Он не скользил вниз по стене, но собирался на нижнем краю решетки большой пульсирующей каплей.

Две тонкие струйки слизи потекли из нее, пачкая пол.

Только теперь федеральный шериф понял, что я смотрю не на него, а на что-то, находящееся над его головой.

Он повернулся и поднял глаза

Не знаю, стоило ли ему это делать.

Полип оторвался от края вентиляционного отверстия, издав при этом резкий хлюпающий звук. Говорят, что человек еще успевает закрыть глаза; однако я еще не встречал никого, кто мог бы ответить, становится ли от этого легче.

Вязкая студенистая масса, булькающее туловище полипа, плюхнулось шерифу на лицо.

Я уже находился возле дверей нашей камеры; я двигался так быстро, как только мог.

– Черт, – пробормотала Франсуаз.

Я вынул из-за манжеты тонкую, изогнутую на конце спицу. Она может служить универсальной отмычкой, если уметь правильно ею пользоваться.

Я просунул руку через решетку и вставил конец спицы в дырку замка.

Шериф схватился руками за лицо, и его пальцы глубоко погрузились в студенистую массу твари. Этим он мог добиться только одного – ощутить перед смертью, как тают, разъедаемые кислотой, его кисти.

Я понимал, что он пытается нащупать мозг твари и раздавить его.

И еще я понимал, что он не сможет.

Мне казалось, что он тоже не тешил себя иллюзиями.

Замок щелкнул, и я вывалился в коридор.

Федеральный шериф оставался на ногах, вздрагивая от боли. Его руки давно замерли; кислота поглотила сначала кожу на его кистях, потом мясо, и наконец добралась до нервов.

Маленькие кости пальцев рассыпались и утонули в булькающем теле твари.

Я чувствовал, как колеблется моя партнерша. Первым ее побуждением было всадить две пули в затылок умирающего шерифа, чтобы избавить его от невыносимых страданий.

Но в душе Франсуаз все еще теплилась надежда, что шерифа удастся спасти.

Я сомневался, что он уже этого хочет.

Первое, чего он лишился, были глаза. Тонкая кожа век не могла спасти глазные яблоки от ядовитой кислоты мозгового полипа, которая с шипением въедалась в лицо обреченного человека.

Шериф стиснул зубы, прокусывая кожу на губах. Таким образом он старался хотя бы на мгновение задержать полипа, преградив его тканям путь в человеческую голову.

Но все было тщетно.

Жидкая кислота проникала все глубже в кожу. Она затекала в отверстия, оставшиеся после глазных яблок, и пожирала зрительные нервы. Слизкая масса затекала в нос человека, скатываясь в горло.

К тому моменту, когда я подбежал к федеральному шерифу, у него уже не было правого уха.

В том месте, где раньше находился рот этого человека, теперь разбухал, истекая слизью, бледный нарыв, перекатывавшийся в полупрозрачных тканях полипа.

Это был мозг твари.

Я занес руку, в которой сжимал пистолет.

– Ты не успеешь, – раздался позади меня резкий окрик девушки.

Я знал это.

Слизистая масса сползла с лица федерального шерифа, словно это была вторая кожа. Она скользнула по его серо-зеленой форменной рубашке и с булькающим звуком размазалась по грязному полу.

Секунду полип медлил.

Его тело потеряло однородность; внутри него, подобно чернилам в стакане воды, медленно расплывались алые струи, разворачиваясь павлиньими перьями.

Это была кровь.

Все туловище твари, студенистое и мягкое, теперь было наполнено мельчайшими кусочками кожи и оторванного мяса. Острым инстинктом полип чувствовал, что на сей раз ему не дадут времени, чтобы пропитать голову своей жертвы кислотой, растворить, а затем пожрать.

Он заглатывал все, что удавалось отделить от тела.

Я думал, что сейчас тварь бросится на меня, заскользив по стенам все выше и выше, чтобы оттуда обрушиться и на мое лицо. Но полип не решился; он видел, что перед ним двое людей, и предпочел отступить.

Франсуаз, глубоко дыша, остановилась рядом со мной в то мгновение, когда слизистая масса исчезла, просочившись под узкую дверную щель.

– Я найду сковородку, на которой тебя поджарить, – процедила девушка. – Омлет недоделанный.

Я опустился на колени, придерживая тело федерального шерифа.

Человек полулежал, прислонившись спиной к столу. От его лица почти ничего не осталось. Кожа сошла полностью, обнажив мускулы и кости. Нос провалился, крупные капли слизи дрожали в тех местах, где раньше были глаза.

И все же этот человек еще оставался в сознании.

Страдания, которые он испытывал, не могли одержать верх над силой его воли; такое бывает лишь с людьми, одержимыми какой-то идеей, настолько важной, что даже природа вынуждена смириться перед ней, дожидаясь своей очереди.

Я понимал: как только этот человек исполнит то, что занимало его мысли, он умрет.

Франсуаз встала на колени перед умирающим. Она попыталась взять руки шерифа в свои, но у мужчины уже не было ни пальцев, ни самих кистей. Только покрытые полупрозрачной слизью обрубки высовывались из забрызганных кровью рукавов.

– Спокойно, – ласково произнесла Франсуаз. – Ни о чем не волнуйтесь. Помощь скоро придет. Майкл, вызови «скорую».

Я подчинился, хотя знал, что та помощь, которая нужна сейчас федеральному шерифу, должна быть оказана ему на божьем суде, если таковой есть.

Рот человека открылся; губ у него уже не было, и кое-где можно было рассмотреть зубы сквозь прорванные ткани.

– Я ошибся, – глухо прошептал он.

Он задохнулся от боли и не мог больше произнести ни слова.

Франсуаз наклонилась к нему совсем близко; в ее глазах я прочитал сожаление.

– Важно, что вы это поняли, – произнесла она.

Я решил отвернуться.

Я не мог смотреть на то, что должно было произойти.

Франсуаз надеялась, что теперь, испытав страдания как духовные, так и телесные, перед лицом смерти, федеральный шериф раскается в той жизни, которую вел, и поймет, что сострадание к тем, кто окружает тебя, – единственный способ добиться справедливости.

Но такое бывает только в вестернах.

И то не во всех.

– Я был слишком мягок… – снова заговорил шериф. – Следовало сразу сжигать деревни, в которых мы подозревали нелюдей…

Серые глаза Франсуаз зло вспыхнули; но федеральный шериф уже не мог этого увидеть.

Я даже не знал, слышит ли он нас.

Правая рука человека согнулась в локте, оставляя обрубком широкий кровавый след на теле. Шериф замер, его голова повернулась.

Я дотронулся до звезды, раскрывавшей лепестки-лучи над его сердцем.

Дотронулся достаточно сильно, чтобы он ощутил это телом

Звезда была золотая.

Он кивнул.

Я отцепил ее от его рубашки и, положив руку на его плечо, крепко сжал.

Он снова кивнул; его тело ослабло и начало сползать на пол.

– Он так ничего и не понял, – произнесла Франсуаз.

Я не знал, на кого она сердится больше – на шерифа, который погиб только потому, что слишком верил в систему, которую защищал. На мир, создавший его. Или на себя.

Я вынул носовой платок и вытер с рук полупрозрачную слизь. Я запачкался ей, когда давал понять шерифу, что выполню его последнюю волю.

Лишенная контакта с мозговым полипом, слизь была мертвой и потому неопасной. Но я все равно не хотел оставлять ее на своих руках.

Это портит имидж.

Франсуаз выпрямилась. В ее серых глазах отражались недоумение и растерянность.

– Ты ничего не могла сделать, Френки, – сказал я, проводя ладонью по ее плечу. – И никто бы не смог.

Девушка отрицательно покачала головой

– Он, – она указала на безжизненное тело шерифа. – Он бы смог.

– Да, – согласился я – Но он этого не хотел.

Золотая звезда шерифа лежала на моей раскрытой ладони.

Я наклонился и протер ее о рубашку мертвого человека.

– Зачем ты снял ее? – спросила девушка.

– Я этого не делал, – ответил я.

Она вопросительно взглянула на меня.

– Шериф сам хотел ее снять, – произнес я. – Но он уже не мог сделать это, и я выполнил данную обязанность за него.

– Обязанность?

– Умирая на боевом посту, – произнес я, – во время несения службы, федеральный шериф должен оставить после себя заместителя, который будет выполнять его работу до тех пор, пока губернатор штата не назначит нового федерального шерифа.

– У него был заместитель? – спросила девушка.

– Был, – подтвердил я. – До сегодняшнего дня. Это он находился в той комнате, возле окна. Вот почему его смерть особенно потрясла шерифа.

– И?

Я прикоснулся к левой груди Франсуаз и расстегнул ее куртку.

– Он назначил заместителем одного из нас.

Я осторожно прикрепил золотую звезду к ее белоснежной блузке.

Общение с людьми избавило меня не только от груза совести. Я сумел бросить вредную привычку видеть за вещами и событиями то, чего не существует на самом деле.

Золотая звезда в моих пальцах была всего лишь маленьким кусочком металла. Она даже не была по-настоящему золотой.

Для Франсуаз все обстояло иначе.

Не было ни барабанного боя, ни салюта из десятка стволов; не прозвучал пронзительный голос трубы.

Но Франсуаз их слышала.

Не знаю, что ощутила моя партнерша, когда умирающий шериф передал ей блестящий символ своего долга. Не знаю, ибо никогда не чувствовал ничего, хотя бы отдаленно похожего.

Наверное, это что-то возвышенное.

Не знаю.

Франсуаз опустила голову, рассматривая золотую звезду.

– Почему я? – спросила она. – Я имею в виду – почему я, а не ты?

Я пожал плечами:

– Тебе известно, как я ненавижу ответственность.

Деревянная дверь вылетела из петель и, громко ударившись об пол, пронеслась по нему несколько футов, обдаваемая облачками пыли.

– Неплохо, – заметил я. Франсуаз усмехнулась:

– Я только начала.

Беспозвоночная тварь могла затаиться в любом уголке комнаты, дверь которой вышибла Франсуаз.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю