Текст книги "Трубадура (СИ)"

Автор книги: Дарья Волкова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Тура еще раз проинспектировала свое отражение. Если накраситься… Нет, не надо. Давно уже не пользовалась декоративной косметикой, только уход. И не надо рисковать. А то напугает еще Степана Аркадьевича перед игрой.

Они не только бегали вместе. Каждое утро Степу ждал горячий завтрак. Причем Тура накануне спрашивала, чего бы он хотел. А по вечерам они подолгу пили чай на кухне – уже после того, как бывала вымыта посуда. Рассказывали всякое разное друг другу – она про клиенток, он про тренировки. Или делились воспоминаниями детства – в основном, Степан. Туре казалось, что она теперь знает их всех – суровую казачку Василису, доброго, но бесхарактерного Аркадия, балбеса Лелика. Лишь о матери Степан никогда не рассказывал. Но уж кто-кто, а Тура могла себе вполне все досочинить по крохам информации.

И сама тоже кое-что рассказывала. Про учебу, например, в колледже. Про покойную Клару Корнеевну – женщину бездетную, интеллигентную и пытавшуюся хоть из Туры воспитать приличную девушку. На племянницу Клара Корнеевна махнула рукой и, уже находясь под влиянием возрастных деменций, называла, будучи «в сердцах», коротко и совсем не интеллигентно – лядью рыжей.

Елену Павловну дружба дочери с квартирантом откровенно раздражала, если не сказать, бесила. Шипела неодобрительно, косилась недобро, отпускала язвительные реплики. Тура для себя с изумлением открыла, что у либеро не только реакция острая, но и язык. Пару раз отвечал Елене так, что та шла от возмущения пунцовыми пятнами и ретировалась спешно с кухни. А Степка невозмутимо продолжал вытирать посуду как ни в чем не бывало. Наверное, Василисина школа. Или гены.

В общем, они много времени проводили вместе. Почти все время, какое бывали дома, так или иначе. Степан даже занимался теперь в столовой, за обеденным столом. Потому что там все условия, можно разложить учебники, хороший свет. И помощники в лице дипломированной медсестры Туры Павловны Дуровой и профессора-нейрофизиолога Павла Корнеевича Дурова.

Туре пришлось вспоминать, чему ее учили, а дед просто обожал пускаться в пространные рассуждения на любые профессиональные темы. И тогда Степа подпирал голову рукой, Тура ложилась подбородком на сложенные руки, и они слушали. Периодически переглядываясь и улыбаясь.

А вчера ее на матч пригласили. Точнее, на игру – так правильнее, кажется. И она сейчас даже немножко волновалась. Потому что вдруг поняла, что очень хочет посмотреть, на что он тратит столько своего времени, что занимает все его силы. Что за зверь это такой – волейбол.

*

«Нева-арена» была выстроена три года назад. Поэтому и внутри, и снаружи здание поражало – по-хорошему. Планировкой, простором. Удобством для посетителей.

Тура не рассчитывала, что Степа ее встретит – но он вышел. Но сначала позвонил.

– Ты пришла? – она только сдала вещи.

– Ага. Я рядом с гардеробом.

– Налево и еще раз налево. Встань около служебного входа. Сейчас на пять минут буквально выскочу.

Непривычно серьезный, предельно просто. И привычный спортивный костюм. Он замер, не дойдя пары шагов. Оглядел снизу вверх, потом обратно. Задрал вверх большой палец и улыбнулся.

– Кто бы мог подумать, что у тебя такие офигенные ноги.

Тура подавила безотчетное желание натянуть клетчатую юбку пониже на плотные черные колготы. Вместо этого демонстративно надула огромный розовый пузырь из жвачки. По закону подлости он лопнул, облепив нос и подбородок. Степан расхохотался, растеряв остатки серьезности.

А потом проверил выданный накануне пластиковый пропуск и принялся объяснять, как пройти на зарезервированное место на трибуне.

Служебная дверь распахнулась, и из нее выглянул темноволосый короткостриженный мужчина с крупным, если не сказать выдающимся и, кажется, ломанным носом.

– Кос, ты куда делся? Матуш рвет и мечет!

– Иду, иду, – Степан развернулся к двери, и тут из нее вышел еще один человек. Не, не человек. Гигант. На его фоне даже Степка казался… маленьким. Сколько он ростом? Два метра? Выше? Наверняка! Тура забыла об остатках жвачки, которые отколупывала с лица.

– Малой, а ну бегом! – двухметровый рявкнул басом. – Десять минут до начала, а ты чем занят?!

Через секунду около двери с надписью «Служебная» осталась одна лишь Тура.

*

Ее место было в специальной зоне, выделенной для гостей команды – так Туре объяснила соседка, симпатичная блондинка. Крашеная, в отличие от Туры, и не слишком удачно – желтизна заметна сильно. Но девушку цвет собственных волос волновал в данный момент менее всего.

– Меня Данила пригласил, а тебя кто?

Тура не особенно расположена к беседе, ей гораздо интереснее разглядывать все вокруг – огромный потолок зала, само… поле? Зрителей, сетку, раскраску пола.

– Данила – это кто?

– Данила Дерягин, доигровщик! – кажется, девушка была возмущена тем, что кто-то не знает, кто такой Данила. – А ты, наверное, с Власовым пришла, да?

– А это кто? – все так же отстраненно спросила Тура. Она жадно вбирала в себя все окружающее. Странно. Но обстановка волновала. Вне головы, непонятно, почему, но какое-то чувство неясного предвкушения разрасталось внутри.

– Это центральный блокирующий!

– Центральный кто?

– Слушай! – Тура получила толчок плечом в плечо. – Ты вообще в волейболе разбираешься?

– Неа, – покачала головой и надула еще один пузырь. Но тут прозвучал свисток и команды вышли на поле.

Двенадцать высоких и очень высоких ребят. Ха. Смешные какие трусишки. Интересно, почему у Степки форма другого цвета? А еще он отличается широкой трикотажной лентой, убирающей непокорную копну ото лба.

На последующие полтора часа Тура себя потеряла. Она не поняла, в какой именно момент. И сколько прошло минут после свистка, давшего начала игре. Но очень, очень быстро она забыла обо всем, кроме того, что происходило на площадке.

Бах! Со звуком выстрела из Петропавловской пушки – и с такой же, наверное, скоростью – мяч летит в сторону Степкиной команды. Господи, ему сейчас руки оторвет, что он делает?!

Мягкий кошачий прыжок, мяч, словно по какому-то волшебству, теряют всю свою скорость, спокойно взлетает – но уже вверх. Пара движений чужих рук, которые Тура просто не успевает отследить – и вот уже сине-желто-белый мяч приземляется на другой стороне поля, а ребята на Степкиной половине обнимаются. Пять белых маек – и одна синяя. Интересно все-таки, почему у Степки другая? Но тут ребята снова занимают места на площадке, и снова летит мяч, и снова – смотреть, затаив дыхание.

Когда он первый раз упал на колени, она ахнула, зажав рот ладонью. Степочка, тебе не больно?! Пусть колени и перетянуты эластичными повязками, но все же. Степка, ну зачем ты так снова? Ну больно же, я вижу, как ты хромаешь!

Первый тайм «Питер-болл» выиграла быстро. В перерыве Тура, как зачарованная, наблюдала за ребятами и тренером. Ждала, как дурочка, что Степка найдет ее взглядом на трибуне, но ему было явно не до того. Тренер – огромный, похожий на быка, только кольца в носу не хватало, что-то эмоционально говорил своей команде. Туре казалось, что к Степе он обращается чаще всего.

Свисток. Второй тайм.

Вытянутое в струну мужское тело. Зависшее в воздухе вопреки всем законам физики. И мягкое, кончиками пальцев гашение энергии летящего мяча. И точный пас на разыгрывающего – Тура уже знает, кто это такой. В груди что-то замирает при виде этой фигуры, творящей волшебство – Тура в этом точно уверена. Она смотрит на него и задыхается от восторга. От восхищения. Даже предположить не могла, что это настолько красиво. Сильно. Волшебно. Больно.

Она не сводит взгляда с фигуры в синей майке, ловит каждое движение. И в каждом движении он совершенен. Безупречен.

– Нравится? – слышится на ухо шепот соседки по креслу.

– Очень! – едва выдыхает.

– Я тоже так в первый раз. Если нога на ногу положить и поерзать, можно кончить. Я вот во второй так и сделала.

– Дура! – только и смогла ответить Тура, не отрывая взгляд от площадки.

Потом, в перерыве, после второго тайма, который наши тоже выиграли, пришлось извиняться. И уже полноценно знакомиться. И внимательно слушать пояснения Вики по поводу правил. Теперь Тура чувствовала, что ей категорически не хватает знаний об игре, в которую она успела влюбиться.

Третий тайм.

Мяч летит высоко, очень высоко. Крутанувшись на одной ноге и низко опустив руки, Степан отправляет мяч на половину соперника. Не глядя, спиной к сетке. Спустя секунду судья фиксирует выигранное очко, а ребята коротко обнимаются. Она ахает восхищенно.

– В ударе сегодня Кос, – голос, раздавшийся рядом, был для разнообразия мужским. Тура удивилась настолько, что смогла оторвать взгляд от площадки. Слева, в пустовавшем два тайма кресле, сидел теперь тот самый тип с большим, аристократическим и сломанным носом.

– Артур Кароль, врач команды, – отрекомендовался он. В это время рев трибун возвестил, что выиграно еще одно очко.

– Тура Дурова, – она усилием воли перевел взгляд на собеседника. Тот лишь невозмутимо кивнул, никак не отреагировав на странное имя. – Вы сказали, что Степан сегодня хорошо играет?

– Он всегда хорошо играет. А сегодня просто чудеса творит. При том, что игра проходная, – доктор бросил мимолетный взгляд на площадку. – Выиграют, не переживайте. Хотя нам сейчас любая встреча важна, на выезде фигово выступили. Да и Матушевич кое-какие комбинации наиграет.

Тура окончательно переключила внимание на собеседника. Кажется, он собирается ей что-то сказать. Что-то важное.

– Парни, конечно, Коса дразнят, – врач подтвердил ее мысли. – Маленьким называют, малышом, малым. Он же самый низкорослый в команде.

– Степка – маленький?! – ахнула Тура. Вот эта детина, на которую она смотрит, запрокинув голову?! А, хотя, тот, которого она видела около служебной двери…

– Дима Власов, центральный блокирующий – два метра восемнадцать сантиметров. Артем Хорошков, диагональный – два метра пять сантиметров. А Кос всего-то метр девяносто три. Конечно, малыш. Хотя для либеро рост у него солидный, предельный практически.

Артур Кароль улыбался. Тура терпеливо ждала продолжения. И оно последовало.

– Он прирожденный либеро. Часто на это место ставят тех, кто ростом не вышел для игры у сетки. А Степан – он именно либеро. У него руки волшебные. Намагниченные. Мяч не теряет, ловит все, на приеме стоит просто стеной. Непрошибаемый. У него, знаешь, какое прозвище в других клубах?

– Какое? – Тура бросила косой взгляд на площадку. Выиграли еще одно очко. Десять-три в нашу пользу. Нет, тут, на трибуне, интереснее.

– Анти-эйс. Эйс – это подача навылет, которую невозможно принять. Вообще-то, термин это теннисный, но в волейболе тоже встречается. Есть и специалисты по таким мощным и хитрым подачам. Но Кос не оставляет им шансов. Он принимает все. Ну, или почти все.

Тура кивнула, давая понять, что поняла. Что слушает очень внимательно.

– Степан для команды как талисман. Если Степка на площадке и в форме – значит, все будет хорошо. Когда Кос перед выездными свалился с гриппом – знаешь же? – Тура снова кивнула. – Из рук вон плохо сыграли без него. Матуш горло сорвал. Так что ты не обращай внимания – что его малышом называют. Степка – сердце команды. Таких либеро, как он, просто больше нет. Он уникум. И через год будет в национальной сборной – отвечаю.

Врач еще раз взглянул на площадку и, кивнув на прощание, ушел. И тут же Туру тронула за руку Вика.

– А тебя точно Кос пригласил? – голос блондинки сочился любопытством. – Или Кароль?

От ответа Туру спас шум. Победный рев трибун оповестил, что и третий тайм завершился победой «Питер-болла».

После игры Вика провела Туру в зону служебных помещений. Там они в коридоре ждали. Вика – своего Данилу, а Тура – своего уникума-квартиранта Степана Кузьменко.

Вместе с ребятами вышел и тренер. Под его хмурым взглядом Туре стало неловко. Ей показалось, что стоявший рядом Артур Кароль усмехнулся. Тяжелый нахмуренный взгляд прошелся по ней вверх-вниз. Тура не нашла ничего лучше, чем надуть очередной пузырь. Правда, успела вовремя спохватиться и поймать его до того, как облепит лицо.

– Твою мать, Кузьменко! – хрипло пробасил тренер. – Какого хрена ты с малолеткой связался?! У нее хоть паспорт есть?!

Господи, как Степа выносит этот ор на регулярной основе?! Тура сплюнула резинку в ладонь и как могла благонравно ответила:

– Есть. И даже уже один раз его меняла. Мне двадцать семь.

Еще один взгляд, ничуть не более дружелюбный.

– Ладно тогда. Все, свободны. Завтра в девять.

*

– Тура, как тебе игра? – академик Дуров аккуратно орудует вилкой. – Понравилась? Как Степан Аркадьевич играет, хорошо?

– Да. Очень. Кажется, я влюбилась.

Темная бровь взлетает вверх. Глаз в прищур, губы – в линию.

– Влюбилась? – переспрашивает дед. – В кого же это?

– В волейбол.

Молодой мужчина напротив нее усмехается и снова принимается за ужин.

*

Под их локтями снова гранит парапета, перед глазами – темная вода на этот раз Грибоедова. Тура дышит почти спокойно, и эта остановка – скорее дань привычке. Она дышит спокойно. А вот он в ее присутствии совсем нормально дышать не может. И спит плохо. Вообще безобразие.

Привычно запускает ладонь под ее толстовку. Спина сухая. Пальцы упираются в застежку. Вот, значит, как?

– Отлично, форму набрала, – проводит ладонью вниз, до штанов и с сожалением убирает руку. Засовывает в карман. – Слушай, Ту, я тут подумал…

– Как это тебя угораздило?

Фыркает. Не верит он ее сарказму. Не верит – и все тут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Да как-то само собой получилось. Так вот, я о чем подумал… А давай мы это… – задумался на пару секунд. Точнее, сделал вид, что задумался – решение принято пару дней назад. И рубанул с плеча. – Давай с тобой переспим.

Пауза вдруг вышла страшной. Он искоса смотрел на ее лицо. Она смотрела на воду Грибоедова. И молчала.

Что, ему, типа, показалось, что ли?!

– Ты всегда такой прямой? – наконец прозвучал вопрос. Голову Тура так и не подняла и это раздражало.

– Смысл ходить вокруг да около?! – предсказуемо взорвался Степка. Нет, он понимал, что наглеет и несет фигню. Для любой другой девчонки фигню. Но Тура… она ведь другая. Особенная. – Вот типа ты ко мне ничего не чувствуешь, да?!

– А ты ко мне?

У него весь запал пропал от ее тихого напряженного вопроса.

– Да я по тебе с ума схожу, не видно, что ли?

– Не особо.

Ну не дура ли, а? Или притворяется?

Развернул, дернул на себя, прижал и обнял.

– А так?

Сердце колотится – и не в беге дело, давно уже в форме. И вообще… и все… А ты дрожишь чего? Замерзла?

Руки сильнее сжались.

– Я не мастер много говорить, Ту. Но нас же тянут друг к другу. Просто тянет – и все. Не ври, что ты не чувствуешь! Или скажи, что у меня глюки, и я все придумал. Скажи!

Она вздохнула ему в куртку. Он, как завороженный, смотрел в ее светлую макушку.

– Не придумал.

– Вот!

– Не вот! – она отодвинулась, и указательный палец уперся ему в грудь. – Слушай и запоминай! У нас будет полноценное свидание: культурная программа, ресторан или кафе. А потом…

– Что потом?

– Суп с котом, блин! – Тура уперла руки в бедра. – Кто девушку платит, тот ее и танцует – слышал такое выражение?

– Неа.

– Давай хотя бы создадим видимость… приличий, – она вдруг уткнулась лбом ему в плечо. – Одно свидание, Степ. И будет тебе секс.

Если честно, он чувствовал себя ошарашенным. Неловко погладил по голове. Волосы у нее мягкие. Как лен? Хрен его знает, какой он – этот лен. Как пух, наверное.

– В кино пойдем? – спросил негромко.

– Можно и в кино.

*

Культурная программы Степкиного «события года» внезапно и стремительно стала обрастать неожиданными подробностями. Оказалось, что у Павла Корнеевича кто-то из учеников имел льготный доступ к театральным кассам, и спустя два дня после их разговора Степа и Тура оказались обладателями двух бесплатных билетов на «Ловцов жемчуга» в Мариинку-3 (1).

– Это же почти у нас за стеной, – академик Дуров был сам от себя в восторге. – Степан Аркадьевич, и как мне раньше в голову эта идея не пришла?! С билетами-то? Я уже не могу ходить надолго, не высижу, а вот раньше мы с Турочокй… – Ту за спиной деда закатила глаза. – Вы уже бывали в новом зале? Там японцы акустику делали, там такое волшебство. Были?

– Нет, – обреченно вдохнул Степан. Он уже понял, что путь к желаемому будет, как и положено, состоять из испытаний. Одно уже есть.

Правда, с остальными компонентами Степка подстраховался. Столик в ресторане – после оперы какое кафе? – заказан. Номер в гостинице – почему-то даже мысли не возникло сделать это в квартире – тоже. На сутки. Хватит же им суток-то? С учетом режима тренировок для Степки-то точно без вариантов.

Ресторан практически на Театральной, а вот в гостиницу придется ехать на такси. Но в целом все складывалось удачно. Кроме оперы – да и шут с ней – все подозрительно гладко шло. И Степка оптимистично решил, что это хороший знак. Все должно, значит, быть хорошо. В конце концов. С чего бы быть плохо? Плохо уже было.

*

Своим внешним видом Степка остался доволен. Костюм был шит на заказ ибо готового на его рост не найдешь. Поэтому сидел как влитой.

Шил костюм один из дедовых бывших подмастерьев, ныне принявший гордое звание лучшего мужского портного Ейска. Вот у него Степка и заказал два костюма – необходимость назрела как-то. Даже в жизни профессионального спортсмена бывают случаи, когда надо облачаться в пиджак и строгие брюки.

Степка наклонил голову. Вот же гарный хлопец. Достанется кому-то такое счастье. Хорошего ученика дед воспитал. Пиджак сидел ровно по плечам, лацканы лежали как нарисованные, узкие брюки нигде не морщили. Степка на всякий случай проверил внутренний карман пиджака – квадраты из фольги были на месте. Ну все, осталось обуться.

Сел на кровать, чтобы зашнуровать узкие туфли, и вдруг замер. Что, правда что ли? Три-четыре часа мучений – и они с Турой… До сих пор не верилось, что все вот взяло – и просто решилось. И что они с ней… Так, не думать.

Наклонился со вздохом – потому что не совсем комфортно теперь наклоняться. Так, шнурки, завязаны, волосы пригладить и достать из шкафа пальто. Ну приличен просто до изжоги. Интересно, а Тура там как? Юбка, брюки? Или ему повезло и вдруг – платье? Взгляд на часы. Пора выйти в коридор и увидеть самому.

Они договорились на шесть. Сейчас уже три минуты седьмого. Пора, Ту, выходи.

И она вышла.

В первые секунды Степе показалось, что к нему идет Мэрлин Монро. И в следующие секунды тоже так казалось, хотя он понимал, что никакая это не Мэрлин. Но, блин…

Платиновые локоны. Фарфоровая кожа. Алая помада. И синие глаза, в обрамлении черных стрелок – во всей их убойной поражающей мощности.

И это он еще только в лицо посмотрел. А если опустить взгляд…

Все-таки платье. Маленькое черное платье – это такая известная фраза, так? Или нет?

Но оно было именно маленьким и именно черным. Без лямок. Только плечи и… как держится – не понять. А что там понимать? Собственно, вот на этом и держится. Ту, ты где до сегодняшнего дня грудь прятала?! Черное бархатное платье без лямок держалось на том, на чем и положено. И Степка не мог оторвать взгляд. От платья, угу. Отчетливо понимал, что выглядит совершенным идиотом, но оторвать взгляд все равно не мог. От черного бархата с вырезом ровно туда. От точеных плеч. От… и – нет, снова туда, к ложбинке между…

Где ты это ВСЕ прятала?!

– Степан Аркадьевич! – словно сквозь вату. Ему даже перед лицом пальцами пощелкали. – Степан Аркадьевич, ау! Вы тут? Доктор, доктор, мы его теряем!

Он вздохнул. Закрыл глаза. А когда открыл – уже мог смотреть в лицо. И даже сказать смог.

– Пошли?

– Пошли, – ярко-алые губы улыбнулись.

Есть специальный пыточный набор для мужчины. И Тура его сегодня задействовала весь. Кто бы знал, что он у нее имеется?

Степа потянулся за ее пальто, снял с вешалки и подал ей. И, как заколдованный, смотрел на точеные плечи. Безупречная белая молочная – или сливочная? как там в книжках пишут? – кожа. Ни синевы нездоровой, ни кровеносных сосудов близко к поверхности. Светлая, ровная, гладкая.

Когда пальто было надето, он все-таки не сдержался. И уткнулся носом в ее затылок. И засопел.

И не сразу понял, что пальцами сдавливает ее плечи.

– Что, тяжко? – у него в голове туман похоти, у нее в голосе – сплошное ехидство. Это и отрезвило.

– Не то слово, как, – Степка поежился. Втянул живот. Помогло мало. Брюки сидели как надо, нигде не морщили. И при их раскрое явно не предусматривалась возможность вмещать то, что сейчас вмещать приходилось. И как в таком настроении оперу слушать? – Особенно в узких штанах.

Звонкий смешок. Белые пальцы застегивают пуговицы темно-серого пальто.

– Каких-то несколько часов – и ваши страдания будут вознаграждены, Степан Аркадиевич.

Он едва подавил желание укусить ее за кончик розового и нежного на вид уха, выглянувшего вдруг из платиновых локонов. Ничего. Подождет и укусит ПОТОМ.

________

(1) Мариинка-3 – разговорное название концертного зала Мариинского театра.

Кадр девятый. Франко Дзеффирелли

Кадр девятый. Представляем, что на экране творение Дзеффирелли – тонко, прозрачно, и надо смотреть и слушать, не отрываясь. И все равно останется ощущение, что ты чего-то не понял. Прекрасное ощущение, если вдуматься.

Они выдержали одно отделение. И, пережив шквал ничем не заслуженных по обоюдному мнению аплодисментов, переглянулись и дружно встали с места. И так же дружно пошли в сторону гардероба.

– Надеюсь, Жорж нас простит, – Степан принял из неодобрительных рук гардеробщицы пальто. Автора оперы он узнал из программки. И имя его почему-то веселило. Жорж Бизе. Вместо жемчуга перед глазами стояло пирожное.

– Главное – завтра деду отчитаться, – вздохнула Тура, поворачиваясь спиной. – И побольше восторга, Степан Аркадьевич.

– Восторг будет, – пообещал он ей жарким шепотом на ухо.

В ресторане Степка ел. С аппетитом – ибо отсутствие оного не страдал ни при каких обстоятельствах – такой подлый организма. Только вот вкуса не понимал. То есть, понимал, что вкусно, но как именно – нет, не различал. Ту напротив поковыряла жульен, выпила две чашки кофе и один мартини. И теперь допивала второй. Разговор не клеился, несмотря на усилия обоих сторон. Взгляды становились все тяжелее, а паузы дольше.

– Все, – Степан отодвинул тарелку. – Я вызываю такси.

– Давай.

Кажется, в голосе Ту слышалось облегчение.

И кому нужна была эта обязательная программа?

В машине они держались за руки.

Какие у нее холодные пальцы. Ледяные. Потерпи. Скоро согрею.

Гостиница небольшая, частная, два этажа. Уютная и без лишних формальностей.

Ключи с пластиковой биркой. Зеленый ковер лестницы и коридора. Номер шестнадцать. Его полевой номер. Хороший знак, точно.

Он бы взял ее прямо тут, у входной двери. Он бы прижал ее к этой двери. Но Ту выскользнула из его рук.

– Мне нужно в ванную.

Девочкам всегда нужно в ванную, это факт.

*

Не к чему было придраться. К опере придираться бессмысленно – как известно, в этой области мы впереди планеты всей. Или это про балет? Неважно.

Ресторан – приличный, не из дешевых – интерьер, обслуживание, кухня. Гостиница – вполне милая с виду, номер уютный на беглый взгляд.

Тура оперлась руками о края раковины. И сантехника хорошая. И постельное белье наверняка чистое. И Степка просто красавчик сегодня – дамы в опере на него косились со всех сторон. Такие атлетически сложенные парни в прекрасно сидящем костюме и с копной роскошных черных кудрей не часто в опере бывают. Там все как-то больше иной… контингент.

В общем, придраться не к чему.

А хочется.

Потому что вдруг – страшно. Потому что ничего хорошего от близости не ждала.

Какой у нее был секс со своей первой и неземной любовью – Тура теперь и не помнила. Зато помнила омерзение, до рвотных спазмов – когда застала их. И потом ее долго преследовала мысль, что и саму Туру зачали вот так же – неприглядно. Дебелые трясущиеся женские бедра и бледная мужская задница. Волосатая. А она не замечала, что у него была такая.

Как же это отвратительно, грязно и некрасиво. А она, Тура – фригидна. Так проще думать. Чем считать, что вот это нелепое и омерзительное – та самая любовь. Ради которой люди делают кучу глупостей. Страшных глупостей. И даже гадостей. И даже…

И даже история с этим якобы или не якобы режиссером не удивила. А показалась очередным звеном в цепи событий, говорящих об одном: Тура Дурова и секс – такой, о каком пишут в книжках – несовместимы. Или она все-таки фригидна. Наверное.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Только вот собственная реакция на Степку вопила об обратном. От него что-то таяло внутри. Что-то твердое и замерзшее только от того, что смотрела на него – таяло, как сливочное масло на сковороде. И становилось тепло и сладко.

А теперь что – теперь все и сломается. Опрокинется. Все ее иллюзии и сладкие мечты. Все кончится этим – трясущимися ногами и волосатой задницей.

А у него гладкая. И красивая. Видела же.

Тура прижалась затылком к холодному кафелю. Паника накатила, все взбаламутила и отступила, оставив простую и четкую мысль.

Она не хочет секса. Она хочет любви.

Всегда хотела и никогда не получала.

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Ту, ты скоро?

– Сейчас, – поняла, что говорит шепотом. – Сейчас, в порядок себя приведу.

– Ты и так в порядке! Открой.

– Степа, ты хочешь быть весь в красной помаде? – она пыталась собраться с мыслями. – Сейчас косметику уберу, чтобы тебе меньше пришлось есть. Десять минут.

– Открой. Немедленно.

И она поняла сразу, что больше он просить не будет. А объясняться наутро с персоналом по поводу сломанной двери не хочется.

Тура неохотно повернула защелку. И едва успела выпустить ее из пальцев – дверь резко открылась.

Он снял пиджак и расстегнул пару пуговиц на белоснежной рубашке. И был так красив, что даже казался ненастоящим. Как из кино или с рекламы на развороте «Вог».

И в ту же секунду парень с обложки «Вог» поцеловал ее.

Тура не успела пискнуть, охнуть, передумать – и ураган настоящего, живого и страстного поцелуя унес ее ото всех ее сомнений.

Они же еще тогда совпали. Вплоть до пломбы на верхней шестерке. А теперь – и всем остальным совпали. Ритмом сердцебиения и чередой вдохов и выдохов. Дрожью тела. А более всего они совпали взаимной и дикой жаждой. Потребностью друг в друге.

– Ты похож на вампира, – необходимость в воздухе одержала верх над желанием целоваться до умопомрачения. И теперь Тура пыталась отдышаться. И любовалась на уделанного помадой Степана. Он смотрел на нее абсолютно черными глазами, в такой же тщетной попытке усмирить дыхание. А потом резко оттер тыльной стороной алый с губ и подбородка.

– Тура, скажи только одно. Замок на спине или сбоку? А еще лучше – расстегни сама. Жалко будет… если порву.

Они молча смотрели друг на друга. Дыхание чуть успокоилось и тут же совпало снова по ритму. Тура медленно подняла руку на уровень груди. Собачка замка легко скользнула вниз до самого бедра, платье послушно поехало в том же направлении, слега на бедре задержавшись. Но Тура помогла ему. И – вот.

Под ним все тоже черное – чулки на кружевной резинке и скромный гарнитур из атласа. Чем богаты, Степан Аркадьевич. Нравится?

Вместо ответа ее подхватили на руки. Прижал так крепко, что у нее перехватило и совсем сбилось дыхание.

– Я постель разобрал.

Романтик, блин.

Она была похожа на зефир – когда освободил от одежды. Все это черное Степке не нравилось на ней – вызывало ненужные ассоциации, и потому шустро смел вон. А без него Тура была невозможно хороша. У нее не только на плече кожа совершенно молочная и чистая – она везде такая. За исключением тех мест, где кожа розовая. Мягкий, нежный и гладкий на ощупь, пышный и сладкий на вкус бело-розовый зефир – вот что такое голая Ту в постели. И он чувствовал себя добравшимся до кондитерской сладкоежкой. И не мог оторвать от нее губ и рук, прерываясь только на то, чтобы стаскивать с себя в перерывах между поцелуями одежду. Трусы стаскивал, не сводя жадного взгляда с ее груди. Образцовый пышный белый упругий зефир. И совершенные розовые ягоды на нем. Сознание окончательно и даже радостно сделало ручкой, передав управление древним первобытным инстинктам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍С каждым поцелуем, с каждым прикосновением – все более и более смелыми – между ними становилось все жарче и жарче. И, когда этот жар уже можно было вынести, только став вместо двух – одним, вдруг…

– Степочка…

И если бы вдруг он не расслышал – ладонью в плечо.

Что, черт возьми, не так?! В такой момент? Тебе же тоже хорошо?!

– Степушка… – она тяжело дышала ему в шею. – Пожалуйста… Нам нужно сделать кое-что… Иначе… я не смогу…

– Все нормально, – собственный голос царапал горло. Не до разговоров сейчас! – У меня есть… средства защиты. Не переживай, надену.

– Степа, я не про это!

А о чем еще тогда можно говорить в такой момент?!

– Степочка… – ему совсем не нравились ни тон, ни ее спрятанное в изгиб его плеча лицо. – Степа, сделай, пожалуйста, одну вещь. Я без этого не могу… Не могу заниматься сексом.

А вот это ему не понравилось совсем. Что нужно сделать? Такого особенного, что об это надо заранее договариваться? Прокукарекать три раза? Надеть маску Бэтмена.? Говорить по-немецки? Тура, что у тебя за капризы?!

– Степка… – она крепко обнимала его за шею и часто дышала. – Скажи, что любишь меня.

Если бы на него сейчас вылили ведро ледяной воды, он бы опешил меньше. Не успел ничего ни обдумать, ни даже выдать свое изумление хоть каким-то звуком, как она зашептала – горячо, торопливо.

– Это ничего не значит, не бойся! Это просто… ну, как игра. Притвориться. Просто притвориться. На сегодняшнюю ночь. Просто скажи, что любишь меня. На сегодняшнюю ночь. Завтра мы обо всем забудем.

Степка молчал. Он не то, что думать – дышать забыл. Лучше бы ведром воды, ей-богу. А Ту шмыгнула носом и продолжила.

– Понимаешь… Я без этого не могу… Я не могу… просто так. Не могу и все – я себя знаю. Просто притворись на несколько часов. Что ты меня… что я для тебя… что у нас все по-настоящему. Притворись. Понарошку. Завтра мы обо всем забудем.

И тут ведро ледяной воды все же вылилось. И дыхание замерло совсем. Степан поднял голову, но видел все равно только светлую макушку и часть лба.

Девочка. Бедная девочка.

Притворись… Скажи, что любишь … Я без этого не могу…

Он никак не мог предположить. Что возможен такой резкий переход – от острого возбуждения до острой же – но боли.

Ее потребность быть любимой – пусть любимой иллюзорно и лишь на словах… пусть только на несколько часов… эта потребность просто драла острыми когтями все внутри. Впервые чужая боль, чужая жажда, чужое одиночество вдруг взяли – и стали его. Как это случилось? Он не знал. Но остаться в стороне, отстраниться – уж не мог.