Текст книги "Звучание сердец (СИ)"

Автор книги: Дарья Волчек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 13

Я придирчиво осмотрела стол в гостиной и вот уже, кажется, в сотый раз поправила ножи и ложки. Сервировка стола по-прежнему казалась мне ужасно скудной, как в дешёвой забегаловке. С одним лишь исключением – мои ложки и вилки не были пластиковыми. Для такого случая я отрыла в шкафу ещё бабушкину, немного почерневшую серебряную утварь. Ею не пользовались, наверное, уже тысячу лет и выглядела она печально. Но я, стремясь показать себя хорошей хозяйкой, начистила все ножи, вилки и ложки до блеска, так что теперь в них легко можно было увидеть собственное отражение.

Также я вытащила с запыленных антресолей фарфоровый дорогущий сервиз. Как говорила мама – моё приданое. С плоских тарелочек на меня глядели причудливые сине-белые птички и искусные цветы. Я провела по их поверхности пальчиком, чтобы убедиться в их идеальной чистоте.

– Марго, не смей, – шуганула я кошку, которая нагло пыталась стащить с тарелки кусок сыра. – А ну, брысь!

Я топнула ногой, но никакого эффекта на это пушистое чудовище не возымела. Ее медные глаза уставились на меня, а потом она снова переключилась на стол, ломящийся от угощений и посуды. Пушистая белая лапка потянулась к очередной добыче – запечённой утке. На моём теле все волосы встали дыбом. Только не туда, умоляю!

Я подняла Марго на руки, ощущая ее недовольное мурчание. Она рвалась к еде так, словно я морила её голодом пять лет. Бедный узник Азкабана!

– Вот держи кусочек, проглотка, – я кинула на паркет небольшой кусок колбасы.

Этот манёвр отвлёк кошку, и она потеряла интерес к накрытому столу. Но надолго её это явно не задержит, и угощения снова окажутся в опасности.

Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула, а в животе скрутилось предчувствие неприятного разговора. Неужели уже пришло время?

Расправив складки на льняной скатерти в последний раз, я пошла встречать дорогих гостей. Надеюсь, пока меня не будет в комнате, Марго не решит устроить очередной набег.

Я выдохнула и распахнула дверь. На пороге стояли мои родители. Мама лучезарно улыбнулась, сразу же бросаясь в объятия.

– Сашенька, – она совсем тихо всхлипнула, – я так скучала.

Её тонкие руки вцепились в ткань моего платья, не желая выпускать, а сама я сильнее прижалась к хрупкому телу. От мамы, как и прежде, пахло помадой и любимыми духами, а ее руки были такими же заботливыми и нежными.

– Папа, – поприветствовала я, делая шаг ближе, но в ответ получила лишь сдержанный кивок.

– А мы купили твой любимый тортик, – улыбнулась мама, – Ну же, дорогой, отдай его Сашеньке.

Отец протянул презент с явной неохотой, словно я даже этой маленькой подачки недостойна. Но я всё же благодарно улыбнулась и отошла в сторону, впуская их в свою скромную обитель.

Взгляд отца пробежался по старым стенам, по потрёпанными обоями в мелкий цветок, по пожелтевшему полу, рассохшимся дверям и косякам. В карих глазах вспыхнула искорка воспоминаний и тоски по отчему дому, а потом также быстро погасла.

– Ты всё здесь запустила, – бросил он, проходя мимо меня в зал.

– Юра, – одёрнула мама, семеня следом. – Мы же договаривались!

Вот тебе и семейный ужин, Морозова. Упрёк вместо приветствия и испорченное настроение в придачу. Готовилась, готовилась, а можно было просто пойти с Машкой в кино. Какая разница, ведь квартира уже запущена?

– И я очень рада тебя видеть, папочка, – прошептала и закрыла двери, лишая себя возможности убежать в неизвестном направлении.

Каждый мой шаг от прихожей до стола был наполнен горьким предчувствием и детскими обидами. На языке ощущался солоноватый привкус волнения, который захотелось затушить лёгкими пузырьками игристого вина. И бокалом здесь никак не обойтись, нужна как минимум одна бутылка, а, может, даже две.

– Ой, Сашенька, всё выглядит таким вкусным, – мама кружила вокруг стола, рассматривая плоды моих кулинарных стараний.

– Спасибо, ма, – красивый шоколадный торт с глянцевой глазурью занял почётное место в центре, потеснив блюдо с румяной уткой. – Как добрались?

– Попали в пробку, думали, никогда не доедем, – мама элегантно опустилась на пятнистый диван. – Мы очень сильно проголодались, давай корми, хозяюшка!

Мой желудок неприятно заурчал, услышав о еде. А сочные ароматы свежих овощей, пикантного тимьяна и запечённых яблок, витавшие по скромной комнате, дразнили аппетит и вызывали обильное слюноотделение. Так и хотелось накинуться на всё это великолепие, позабыв о правилах приличия. Но брезгливый изгиб губ отца, его напряжённая поза и прямая спина остудили мой пыл.

Он восседал так, словно был главой династии Романовых, а под ним был вовсе не стул, а самый настоящий бархатный трон из Эрмитажа. Но его отутюженные до ровных стрелок серые брюки всего лишь согревали дешёвый металл стула, который был куплен в ближайшем мебельном магазине. А вокруг не было никакого роскошного замка, только уставший от времени и людей дом.

Когда по тарелкам заботливо был разложены салат с руколлой и красными помидорами черри, пряные кусочки утки и свежая маслянистая картошка, а по стеклянным бокалам разлито игристое шампанское, я смогла свободно выдохнуть. Теперь можно смело занять рот едой, избегая неловкого разговора. Но, почему-то всё казалось абсолютно безвкусным и пресным, и даже вызывало лёгкую тошноту. Я растерянно катала по тарелке помидорину и медленно пережёвывала зелёный виноград. То, как под натиском передних зубов лопалась его тонкая кожица, высвобождая сладкий сок и сочную мякоть, успокаивало.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мама непринуждённо щебетала, пытаясь разрядить обстановку за ужином. Она увлечённо рассказывала об отдыхе в солнечной Сицилии, как они покоряли солёное Средиземное море, то и дело протягивая мне свой телефон, чтобы показать фантастические закаты над горными хребтами и маленькие разноцветные виллы. Своей беседой она стремилась заполнить зияющую пустоту между нами, словно наскоро сшивая семейные узы между мной и отцом.

– Ты бы видела, какое там море, доченька, синее-синее, и такое чистое, – мама мечтательно вздохнула, поправляя выбившуюся из низкого хвоста прядку таких же рыжих как у меня волос. – Тебе бы там понравилось, набралась бы вдохновения для своих книг!

Рука отца сжала вилку, которую до этого он непрерывно рассматривал, тщательно изучая блестящее столовое серебро – единственный предмет былой роскоши в моей нынешней жизни. Но, казалось, мама этого не заметила, продолжая свою мысль.

– Помнишь Ольгу Николаевну из моего педиатрического отделения? – мама пригубила из бокала. – Она всё интересуется, как там твоя книга, хочет её прочитать, и я очень хочу!

– Да-да, книга, – рассеянно пробормотала я.

– Ну так как твоя книга? Ответь матери, – отец отложил вилку в сторону, сцепляя руки в замок.

– Пишется, я даже связалась с издательством…

– Только пишется? – уголки губ отца приподнялись. – А я-то думал, ты уже купаешься в лучах славы, и наша уважаемая фамилия прогремела на всю страну. А чем ты занимаешься?

– Работаю… и учусь, – зажатая в руке виноградинка лопнула, делая их липкими. – Я работаю официанткой и учусь на журфаке.

– Этого я и ожидал, – кивнул отец, откидываясь на спинку стула.

– Юра, прекрати, – шикнула мама, её тонкие черты лица вытянулись от негодования.

Снова повисло густое молчание. Казалось, эту тишину можно было зачерпнуть большой ложкой и съесть. И она была бы куда приятнее всей этой беседы.

– Доченька, может, ты вернёшься домой? Мы очень по тебе соскучились, – мама протянула ко мне свою маленькую ручку через стол. Белый, летний костюм облегал её тонкую фигуру. На фоне отца она была похожа на рыжеволосого ангела с добрыми голубыми глазами.

– Нет, она не вернётся домой, пока не возьмётся за ум, – поверх тяжёлых, в роговой оправе, очков на меня глядели тёмные глаза. Не глаза, а два замёрзших клочка земли.

– Ты можешь приезжать ко мне в гости чаще, мам, – попыталась я успокоить свою милую мамочку. – Мы могли бы в следующие выходные прогуляться с тобой по набережной, или съездить…

– Нет, – снова отрезал папа. Серая рубашка-поло угрожающе натянулась на его животе. – Саша слишком занята для прогулок, ей нужно протирать столы.

– Папа, пожалуйста, давай поговорим как взрослые люди. Да, я не пошла по тому пути, который вы выбрали для меня, ослушалась. Но за что ты так со мной? Мы не виделись целый год, неужели ты не соскучился? Я очень скучала, я хотела быть рядом с вами, хотела чтобы вы поняли……

Мой умоляющий и трясущийся голос потонул в неожиданно грянувших тяжёлых басах. Музыка пульсировала почти со взрывоопасной силой, пугая не только меня, но и мою впечатлительную маму. Бесноватый голос исполнителя громко кричал, мешая мне продолжить свою речь.

– Смотри, как ты живёшь, – губы отца презрительно дрогнули. – А ведь могла жить с нами. Могла учиться на медика, стать хирургом и не знать потребности в деньгах. А теперь ты живёшь среди отбросов. Посмотри и послушай, что тебя окружает. Ты сгниёшь здесь в этой квартире, всю жизнь работая официанткой!

– Пожалуйста, просто поверь…

– Хватит, – сурово прервал он. – Дорогая, собирайся. Мы уезжаем.

Он, расправив плечи, вышел из-за стола и гордой походкой направился прямиком в прихожую, абсолютно уверенный в том, что мама послушается его.

– Сашенька, прости, – прошептала мама, обхватывая меня тоненькими руками. Сейчас ей было больно так же сильно, как и мне.

– Лена! – крикнул он.

– Всё хорошо, я в порядке, правда, – я чмокнула её в гладкую щёку. – Тебя ждут.

– Я обязательно позвоню тебе, милая, – она подхватила маленькую сумочку и выбежала в прихожую. Дверь хлопнула.

Я нервно дёрнулась и потянулась к нетронутому бокалу. Маленькие пузырьки тут же защекотали горло и нос, спускаясь в пустой желудок. Отец, который в детстве возил меня на плечах и качал на качелях, стал для меня чужим. Сегодня передо мной сидел угрюмый и отстранённый доктор, а любящий отец остался лишь далёким воспоминанием. И, как бы я ни старалась переломить ситуацию, так будет всегда. Ведь я ошибка в его идеальном мире. Опухоль, которую нужно либо прижечь, либо вырезать.

Залпом осушила бокал, желая заглушить противный голос обиды. Но он как назойливая муха жужжал в моей голове, атаковал как разъярённый шершень. Глаза заволокло слезами. Солёные капли покатились по щекам, размазывая старательно наложенный макияж. В квартире как-то неожиданно стало холодно и пусто. Я обхватила плечи руками, но дрожь в теле не прекращалась. Тело сотрясалось вместе с музыкой из соседней квартиры. Крики вокалиста были моими криками, удары барабанов были моими ударами кулаком по заставленному столу.

Эта музыка сводила с ума. Она не дала мне объясниться с родителями. Возможно, отец бы дослушал меня, и, если бы не примирился с этим, то хотя бы понял, что его бойкот ничего не изменит. Он лишь рушит семью и вбивает между нами огромный клин.

Я вскочила с узкой табуретки, опрокидывая шаткую конструкцию на пол. Во всём виновата эта дурацкая музыка, и мои отвратительные соседи. Они могли слушать эти завывания днём, утром, но специально сделали это сейчас. Из-за них я снова осталась одна, а весь мой и без того ненадёжный мир разрушился окончательно.

Но если уж и тонуть, то только с кем-то вместе. И этим кем-то окажется Женька. Семён. Юля. Богдан… Сгодится любой из них. Все они попали в мой список отмщения.

*****

Я выскочила на лестничную площадку. В груди всё грохотало так сильно, что прерывалось дыхание. Утерев рукавом платья солёные дорожки на щеках, я принялась барабанить в знакомую дверь. Скоро отпечатки моих ладоней будут вырезаны на её мягкой поверхности. Ответом мне были пульсирующие вибрации инструментов из колонок.

– Богдан, открой эту чёртову дверь! – я сильно пнула ногой. – Открывайте, жалкие трусы! Как же вы меня достали.

Я снова пнула мягкую обшивку, а в голове метались мысли, что я сейчас сделаю с тем, кто мне её откроет. Все известные мне методы возмездия казались детской хлопушкой. Гнев бурлил внутри меня в поисках выхода наружу.

Обитая дерматином дверь распахнулась. И только я открыла рот, желая выплеснуть всю свою горечь и обиду, но слова застряли где-то внутри.

На пороге стоял Богдан. Чёрные волосы взъерошены, обычно яркие глаза цвета лазури потускнели, казались безразличными ко всему происходящему. В одной руке он держал за горлышко полупустую бутылку, а в пальцах второй зажимал дымящуюся сигарету.

– Чего тебе? – спросил он, окидывая меня невероятно усталым взглядом.

Всё слова, что я хотела высказать в это наглое лицо, умерли на кончике языка. Никто на свете не должен смотреть так.

Судорожно сглотнув, я невольно сделала шаг вперёд, заглядывая в эту голубую пучину снизу вверх.

– Что-то случилось?

– Ты за этим пришла? – он глубоко затянулся, выпустил плотную струю дыма в сторону и скинул пепел прямо на пол.

– Нет, но…

– Тогда до свидания.

Он потянулся, чтобы закрыть дверь, но я оказалась проворнее. Неожиданно в руках появилась невероятная сила, я потянула дверь на себя, чуть распахивая её.

– Саш, – он тяжело вздохнул, проводя ладонью по лицу, – у меня нет настроения, правда. Давай оставим наши игрища на завтра, сейчас я просто хочу пить и слушать музыку. Можно?

Он походил на усталого, взрослого ребёнка. Совсем не таким я привыкла его видеть. И таким он определённо мне не нравился. И даже проблемы с родителями отошли на второй план, став жалкой декорацией.

– Угостишь? – я кивком указала на бутылку, которую он сжимал в руке.

Богдан удивлённо вскинул брови. Кажется, он совсем не этого ожидал. Да что уж там, я и сама этого не ожидала.

– Ну, проходи.

Заскочив в свою квартиру, я схватила со стола открытую бутылку шампанского, и, чуть подумав, вторую. Кажется, этот вечер просто создан, чтобы совершить какую-нибудь глупость. И кто я такая, чтобы ему это запрещать?

Аккуратно прикрыв за собой дверь, я вошла к соседям, где царил полумрак. Музыка стала чуть тише, и она уже не так сильно долбила по голове. Я с интересом рассматривала интерьер чужой квартиры.

Сразу было заметно, что здесь живут парни. Вроде и был порядок, но очень небрежный. Вещи занимали те места, которые им самим больше понравятся. Из прихожей через резную арку вёл вход в большую комнату. Зайдя туда, я ахнула от неожиданности. Огромная барабанная установка, три гитары на специальных стойках, мотки шнуров и кабелей, куча непонятной мне техники. Всё это было почти посреди зала. Если я и представляла, как выглядит их логово, то точно не так.

Около стены стоял огромный, угловой диван, забросанный разноцветными подушками. Именно на них и полулежал Богдан, не спуская с меня колючего взгляда. На полу, возле диванных ножек, валялись исписанные и измятые листы бумаги. На маленьком столе стоял горшок с увядшими фиалками и маленькая настольная лампа.

И, собственно, все.

– Как-то скудновато у вас, – проговорила я, озираясь по сторонам.

Он пожал плечами, отпивая алкоголь прямо из горла.

– А мы не из прихотливых. А ты со своим, я смотрю? – и он кивнул на мои бутылки, которые я все ещё крепко прижимала к груди.

– А? Да. Начну с этого, а там посмотрим.

Он похлопал рядом с собой, приглашая присоединиться. Но заметив, что я не очень спешу занять любезно предложенное мне место на диване, он закатил глаза.

– Давай, рыжик, не будешь же ты стоять в проходе. Ты же уже пришла сюда, так чего теперь бояться?

Отбросив в сторону все сомнения, я сделала большой глоток из своей бутылки с шампанским, позволяя пузырькам умчать все мысли прочь. Подойдя ближе, я аккуратно присела на диван, стараясь, чтобы между нами оставалось ещё достаточно места. Но я не учла одного – меня, как магнитом, тянуло к нему.

– Что случилась, лисичка? – спросил он, снова делая глоток.

– С чего ты взял, что что-то случилось?

– Ты бы видела себя, когда я открыл тебе дверь, – он громко фыркнул, – таких молний ты ещё никогда не метала в меня. Я даже подумал, что все, сегодня мне точно конец. Да и глаза у тебя покраснели.

– Родители приходили, – нехотя ответила я.

– А что так? Все очень плохо?

Расслабившись, я уселась поудобнее, поджимая под себя ноги. Широкая юбка платья прикрыла мои бёдра и колени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Хуже. Отец – абьюзер и диктатор, мама – безвольное желе. Вот тебе краткое описание моей семьи.

Богдан хрипло рассмеялся.

– А суть проблемы в чем?

– Конфликт интересов. Родители – потомственные врачи, и никак не могут понять, как у них таких прекрасных и интеллигентных получилась я. Мечтательница и неудавшаяся писака. Не принимают они моих интересов и всерьёз не воспринимают, а мне просто надоело постоянно под них прогибаться. Я даже платье это дурацкое нацепила и волосы собрала только чтобы им показать, какая же я чудесная, – я опрокинула в себя ещё одну дозу спиртного. – Вот и вся проблема. И как раз сегодня должен был состояться вроде как "примирительный ужин", – я обозначила пальцами кавычки и усмехнулась, – но ты снова все испортил.

– А я-то тут при чем? – искренне удивился парень.

– А притом! Не мог свою музыку врубить через часик где-нибудь? Отец как услышал эти взрывы эмоций за стеной, так сразу вынес свой вердикт. И вряд ли теперь его получится переубедить.

От воспоминаний недавнего коллапса на душе стало гадко. Я выдернула из рук Богдана его бутылку, где явно плескалось что-то крепче простого шампанского. Тяжело вздохнув, я приложилась к узкому горлышку. По горлу потекла обжигающая жидкость, поглощая вместе с внутренней болью и мою слизистую. Я скривилась, но сделала очередной глоток. В голове уже шумело и свистело, давая понять, что алкоголь достиг своей цели.

– Прости, правда. Просто хреново, что волком выть хотелось. А музыка она как пластырь для души, понимаешь?

Я покачала головой. Мне было легко это понять, ведь и у самой был такой пластырь – книги. Да и не могла я на него злиться, когда в его глазах была такая пустота.

– А у тебя что случилось, расскажешь?

– Конфликт интересов, – хмыкнул он. – И тоже, можно сказать, семейный.

– В группе что-то не поделили? – предположила я, даже не думая, что попаду в точку.

Богдан кивнул. Потянулся куда-то в сторону, выуживая из темноты пачку сигарет. Пламя зажигалки на секунду осветило его лицо, и по комнате поплыл сигаретный дым.

– Не поделили это не то слово. Просто все в какой-то момент пошло не в том направлении, и я абсолютно не понимаю, когда мы свернули не туда. Я думал, что Питер – это город возможностей, а по итогу, – он обвел рукой обстановку комнаты и горько рассмеялся. – По итогу мы зависли в этой старой квартире, а сцены и площадки штурмуют другие, в которых таланта не больше, чем в стуле. А мы вынуждены получать отказ за отказом.

– А в тебе, значит, есть? Талант.

– А что, не видно? Показать?

– Он у тебя где-то на полке стоит, что ли? – глупо хихикнула я. – А если серьёзно, мне кажется, ты загнался.

Я кинула взгляд на резко подобравшегося парня. Он хмуро насупил брови, и усиленно пыталась подобрать нужные слова. Видно, что Богдан сильно парился по этому поводу, и не хотелось это усугублять.

– Ты говоришь, что вам постоянно отказывают. А ты анализировал, почему так происходит?

– А надо? Я музыкант, я хочу выступать. Хочу стоять на сцене, видеть толпу, слышать их крики. Остальное меня мало парит.

– А как же музыка? – я повернулась лицом к Богдану, – ты же музыкант. Моешь чашку, думай о чашке, понимаешь? Если перевести на твой язык, пишешь музыку, думай о музыке, а не о том, как ты станешь знаменитым.

Он молча водил пальцем по горлышку уже порядком опустевшей бутылки. Мне было жаль его, но я искренне не понимала, как можно не понимать таких простых истин.

– Слава, толпа фанатов и огромные площадки будут, но это все приложение к хорошей музыке. Разве я не права?

– Наверное, права, – тихо пробормотал он. Поднял голову и уставился на меня своими невозможными глазами, – и откуда ты такая умная взялась?

– Это ты взялся, я всегда здесь была.

Он поднёс бутылку с ромом к губам, делая смачный глоток, его кадык дёрнулся. Но моё внимание привлекло не это зрелище. Костяшки правой руки были сбиты и покрыты запекшейся кровью.

– Что это? – я потянулась к парню всем телом, притягивая израненную ладонь к себе. – Как же ты так? Больно?

Он отрицательно хмыкнул. Но я, не обратив внимания, ласково провела пальцем по его ладони и нежно подула на ранки, желая облегчить его боль.

– У тебя есть аптечка? Нужно обработать, – по щеке скатилась слезинка.

Богдан пристально рассматривал моё лицо, словно видел его впервые. От его взгляда, такого проникновенного и горячего, по ногам толпами пронеслись мурашки, несмотря на то, что в комнате было душно. Он соскользнул взглядом на мои губы и кончиком языка провел по своей нижней. Музыка почему-то замолчала совсем. В комнате стояла оглушительная тишина.

– Сашка, – его хриплый голос разрезал застывший воздух.

Он отложил пустую бутылку в сторону, его свободная рука прикоснулась к моему лицу. Большой, шершавый палец прошёлся по скуле, стирая с неё солёную влагу. Он приблизился ко мне, прерывисто дыша. А всё моё существование уместилось в это лёгкое, нежное прикосновение.

– Поцелуй меня, – прошептал он около моих губ.

– Чего?

Щеки моментально вспыхнули и залились краской от этой просьбы. Колени затряслись, словно яблочное желе в тарелке. Если бы не этот мягкий диван, то я бы уже осела на пол, хватая ртом воздух.

Он неуловимым движением придвинулся ещё ближе и я уже могла почувствовать такой знакомый аромат парфюма вперемешку с сигаретным дымом и запахом рома. Судорожно втянула воздух через нос, создавая в лёгких просто убийственную концентрацию его аромата. В голове предупреждающе мигнула красная лампочка, вереща о тревоге.

– Поцелуй меня, – повторил он.

– Не буду я тебя целовать, – почему-то шёпотом возмутилась я.

На его губах расплылась кривая ухмылка. Раз! И он уже настолько близко, что я могла разглядеть причудливый рисунок его нереальной радужки. Все оттенки голубого вмещались в эти маленькие кругляшки, тонкими лучиками расползаясь от зрачка к дымно-чёрной кромке. Эти глаза были глубже, чем все океаны и моря вместе взятые.

– Тогда это сделаю я.

Я раскрыла рот, чтобы возразить, но все буквы алфавита вылетели из моей головы, как только я почувствовала тёплые, бархатные губы и холодный метал пирсинга на своих. Он вдохнул в мои лёгкие мятно-алкогольный воздух, заполоняя их до отказа. Его губы нежно изучали моё лицо, он целовал россыпь веснушек на щеках, слизывал слёзы, а потом снова обрушивался на мой рот. Нежность сменилась приятной настойчивостью, с которой его язык ласкал мой.

Руки – предатели, вместо того, чтобы оттолкнуть от себя парня, притянули его ещё ближе, губы – преступники яростно тянулись навстречу этому неожиданному поцелую. Я желала получить всё, что он сможет дать. Рука Богдана зарылась в моём пушистом хвосте, оттягивая его назад, открывая доступ к беззащитной шее. Моя ладонь по-свойски проникла под его футболку, проходясь по твёрдому прессу и каменной груди.

Его ладонь прошлась по коленке вдоль бедра, и неловок замерла. Он выругался и неожиданно отстранился, дыша, как после длительной пробежки.

– Три два, лисичка, – прошептал он, – никогда еще проигрыш не был настолько сладким.

Разгорячённый лоб прижался к моему, наши носы соприкоснулись, а руки стали продолжением друг друга.

Примечание авторов:

1) Узник Азкабана – отсылка к вселенной Гарри Поттера.

2) Династия Романовых – с 1613 года – династия русских царей и с 1721 года – императоров всероссийских (до захвата власти Большевиками в 1917 году).

3) Эрмитаж – один из крупнейших в мире художественных и культурно-исторических музеев в Санкт-Петербурге (Россия).