Текст книги "Звучание сердец (СИ)"
Автор книги: Дарья Волчек
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
А Богдан… Богдан сидел на неудобной табуретке, расслабленно подогнув под себя одну ногу. И смотрел так странно и открыто, что мне становилось не по себе.
– Чего ты так пялишься на меня? – возмутилась я.
– Не знаю, – пожал он плечами. – А нельзя?
– Нельзя.
– А я не привык прислушиваться к запретам, – он подул на горячую жидкость и осторожно отпил из кружки зелёный чай.
– Это заметно, – пробормотала я. Снова скользнув взглядом по его цветным рукам и телу, я не смогла удержаться от вопроса. – А зачем так много? Татуировок, имею ввиду.
– Мои любимые вопросы, – рассмеялся он, откидываясь на влажную стену. – А что это значит? А зачем? А что будет в старости? Просто мне так хочется. Я так себя вижу.
– А они что-то значат? – я присела рядом с ним и уже не таясь, принялась рассматривать его руки. – Черепа какие-то, узоры, маски, Бэтмен.
Мой палец плавно прошёлся по узорам на правом предплечье, и неожиданно замер на изображении перевёрнутого креста. Я отдёрнула руку точно ошпарившись, понимая, что только что неосознанно дотронулась до его теплой, чуть грубоватой кожи.
– То и значит. Черепа, какие-то узоры, все как ты сказала, – хрипло пробормотал он.
– Ты можешь быть хоть когда-нибудь серьёзным?
– Да я серьёзно! – кашлянув, рассмеялся он. – Не ищи смысла, это просто самовыражение. Неужели тебе никогда не хотелось тату?
– Куда мне тату, ты меня видел, – фыркнула я, делая глоток жасминового чая.
– А что с тобой не так?
– Я рыжая, если ты не заметил. Мне самовыражения с головой хватает. Да и в веснушках вся. На веснушках нельзя делать тату. Я узнавала, – нехотя призналась я.
– Даже так?
Тяжёлая музыка из динамика в телефоне Богдана разорвала наш незримый контакт, обрывая мой следующий вопрос на корню.
– Извини, – он взял трубку, смахивая в сторону зелёную трубку. – Да, Жека. Да здесь я. Да, я уже понял, иду. Да, да, подключай.
Закончив разговор, он поджал губы и покачал головой:
– Мне пора, труба зовёт.
– Репетировать?
– Ты невероятно догадлива. Спасибо за чай, вкусный.
– Но ты ведь даже не выпил! – я порывисто подскочила с табуретки, желая задержать его еще хотя бы на пять минут.
– Значит, в следующий раз.
Кивнув на прощание, он подхватил мокрые вещи и направился в прихожую, оставляя меня наедине с разваливающейся кухней, голодной кошкой и бурей эмоций внутри.
Я сжала пальцы руки, которыми пару минут назад скользила по татуировкам Богдана, в кулак и прижала её к груди.
Кажется, я пропала.
Глава 11
Моя жизнь превратилась в замкнутый круг. Я словно древний Уроборос, кусающий свой хвост, была на пути к болезненному саморазрушению. Только вот в моём случае никакого возрождения не предвиделось.
Поздний вечер. Я сидела за письменным столом, бесцельно уткнувшись воспаленными глазами в затейливую мозаику на окне, которая в лунном свете переливалась всем оттенками радуги. Там, за окном, за пределами узенького двора, вовсю кипела жизнь. Её бешеный драйв бурлил по дорогам большого города, словно по кровеносной системе. В то время как моя жизнь словно замерла на месте, неловко топчась на пороге. Я не знала, как быть дальше.
Мой запал написать книгу улетучился в неизвестном направлении, а дописанная почти до середины история про одинокого мальчика тихо догнивала на последних страничках самиздат сайта. Издавала душераздирающие предсмертные стоны, которые слышала только я. И надежды на то, что она выкарабкается хотя бы на предпоследнюю не было никакой.
Что я делаю не так? Пишу о том, что мне нравится и что меня волнует? Недостаточно вкладываюсь в эту историю? Почему я не могу достучаться до читателей?
Но пустота вокруг осталась равнодушной к моим немым вопросам. Единственным слушателем стало лишь моё воспалённое сознание и призрачный голос отца, который при любом удобном случае утверждал, что писательство – это не моя стезя. И никогда я не смогу обрести на ней счастье. Ведь я Морозова и моя судьба – стать врачом.
Я посмотрела на мрачную обложку книги, совсем не вписывающуюся в пёстрый дизайн сайта. С экрана ноутбука на меня смотрели огромные карие глаза маленького мальчика, полные страдания, который бы стерпел многое и стал взрослым мужчиной, но моё творческое «я» треснуло ещё раньше.
Хлопнув крышкой древнего ноутбука, я тяжело поднялась из-за стола. Казалось, что сегодня даже высокие стены давят на меня, превращая в маленькую и беззащитную букашку, того и гляди, разовьётся клаустрофобия и придётся мне жить на улице.
Хватит на сегодня уничижений. Все равно этим ничего не исправишь. Просто нужно признать, эта история не тронула людей так же сильно, как тронула мою душу.
Тонкая занавеска призывно колыхалась, приглашая выйти на балкон, вдохнуть прохладного воздуха ночного города. Выйдя на балкон, я тяжело опустилась в плетеное кресло, поджала под себя ноги, опуская подбородок на колени, и закрыла глаза. Мне явно нужен отдых. Эмоциональная разгрузка.
Я очень устала. Работа почти без выходных, постоянное написание глупых статей, неудачный писательский дебют, и это все щедро приправлено непрекращающимися репетициями соседей. И эти глаза цвета лазури, опасные, как пучины океана и такие же притягательные… Всё это порядком измотало и оставляло в душе сплошной раздрай. Хотелось отправиться в отпуск, куда-нибудь к тёплому морю, бесполезно валяться в гамаке и ни о чем не думать. Как же хотелось этого…
– Чего пригорюнилась, лисичка?
Хриплый знакомый голос выдернул из тяжких раздумий. Я оторвала подбородок от коленей, приподнимая тяжёлую голову.
– Настроение не очень, – нехотя промямлила я. – А тебе то что?
Я увидела загадочно поблескивающие в лунном свете глаза и кривую ухмылку. Балкон стал заколдованным местом встреч, к которому тянулось всё моё естество. И даже сейчас я шла на балкон, втайне надеясь застать его здесь. Даже втайне от себя.
Не проходит и дня, чтобы я ни встретила здесь Богдана и не перекинулась с ним хотя бы парой язвительных слов или шуточек. Притом что с парнями из его группы мы нередко сталкивались на улице, а с Семеном несколько раз встречались в супермаркете, и, возвращаясь домой, весело болтали ни о чем. И только с Богданом я встречалась исключительно на балконе.
– Интересно, – пожал он плечами, затягиваясь сигаретой.
Он стоял возле перил, весь взъерошенный и немного сонный, словно дворовой воробушек. Но от его расслабленной позы по-прежнему исходила волна непоколебимой уверенности. В зубах сигарета, в руке жестяная банка.
Я невольно пробежалась взглядом по его уже знакомым татуировкам, подмечая, какие красивые у него пальцы. Тонкие и длинные, достойные истинного музыканта.
– Так что у тебя произошло? Выкладывай, – снова подал он голос.
Меня словно прорвало. Я жаловалась на то, что в последнее время ничего не получается. Что впереди все очень мутное и неясное, и я конкретно запуталась, не зная, куда же мне податься. И даже выдала про своих родителей, которые никогда меня не поддерживали, зарубали на корню все мои желания и стремления, убивая во мне личность.
– Я бездарность, – вздохнула я, встречаясь с его пристальным взглядом. От высказанных слов и жалости к самой себе саднило горло. Я ощущала, как мои стены медленно рушатся, как все предрассудки и обиды, которые я хранила в себе, вырвались наружу. Я ощущала себя свободной.
Его лицо было сосредоточенным и не выражало почти никаких эмоций.
– Фигню ты несёшь, рыжая. Всё не так.
– А как тогда?
– Терпение и труд все перетрут, слышала о таком?
Я хмыкнула, не ожидая, от него этой фразы.
– Что за скептицизм, это правда так. Знаешь, как было у меня?
– Как же?
Богдан уселся на пол и вытащил из пачки ещё одну сигарету. Мучаясь от того, что в таком положении не могу видеть его лица, я стащила с кресла подушку и кинула её на бетон, усаживаясь на нее. Теперь нас разделяло меньше полуметра и два ограждения балкона из тонких металлических прутьев.
Мне ужасно хотелось снова прикоснуться к нему, к его тёплой, чуть грубоватой коже хотя бы на долю секунды…
Желание было настолько велико, что одёрнула себя, зажав свои ладошки между коленями. На всякий случай.
– Мои родители тоже не одобряли моё увлечение музыкой. Здесь мне просто повезло, что папенька наградил меня своим упертым характером и умением всегда добиваться своего, даже когда я был совсем мелким. Я практически вынудил их отдать меня в музыкальную школу, куда потом они и Юльку закинули за компанию, хотя она никогда не хотела этого.
Он выдохнул сизый дым в небо и продолжил:
– Знаешь, было до боли обидно, когда меня хвалили преподаватели и пророчили мне блестящее будущее, а родители говорили, что я посредственность и серость. Только чудо и макаронный монстр мне тогда помогли не опустить руки и двигаться дальше к намеченной цели. Per aspera ad astra, – процитировал он, а затем отпил из жестяной банки, что стояла у его бедра и пояснил, – через тернии к звездам. Фраза жизни, так сказать.
– Странно, – задумчиво протянула я. – Глядя на тебя, складывается совершенно другое впечатление.
– Поделишься?
– Ты больше похож на самоуверенного мажора, которому все доставалось по щелчку пальцев, – призналась я. Увидев его удивлённый взгляд, я развела руками. – Ну вот так.
– Удивительно, правда? – он откинул докуренную сигарету за борт балкона. – Интересно, что бы ты сказала, увидев мои истертые в кровь пальцы, когда я учился играть на гитаре. Я мог часами перебирать струны, пытаясь взять нужный аккорд, разучивая очередную мелодию, когда, допустим, Юльке давалось это все на редкость легко. Знаешь, как я бесился? Она этого не хотела, но играла на гитаре сложные соло, когда я в это время с трудом пиликал кузнечика.
– И как ты не сломался? Как получилось не бросить?
– Просто я очень этого хотел. Я мечтал о сцене и не представлял себя ни кем другим. Я хотел быть как Элис Купер, Мик Джаггер или как Винс Нил. Как они петь на огромную публику и знать, что тебя обожают.
– Да уж, что такое скромность тебе явно неизвестно.
Парень хрипло рассмеялся, вибрации его смеха окутали меня тёплым одеялом.
– Я прекрасен и я это знаю. Недаром меня зовут Богдан.
– А это тут при чем? – удивилась я.
– Потому что раскладывается как «Богом данный», – пояснил он.
– Ты вообще слышишь себя? – хихикнула я. – Что ты несёшь?
Он не ответил. Откинув голову на кирпичную стену старого балкона, он, прикрыв глаза, смотрел куда-то наверх, где в небольшом квадратике дома-колодца виднелось ночное, жемчужно-серое небо. Чёрная чёлка упала на лицо, отбрасывая мягкую тень на открытую половину лица. Полные, чётко очерченные губы изгибались в расслабленной полуулыбке. Красивый до чёртиков. Мне даже захотелось нарисовать его, запечатлеть задумчивое лицо на бумаге, как жаль, что рисовать я не умела…
– Эй, рыжая, – позвал он, повернув голову.
– Почему ты постоянно меня так называешь? – обиделась я. – У меня есть имя.
– Так и ты меня по имени не зовёшь.
Я растерянно потупилась. Не могла я звать его по имени, гораздо проще было его обзывать индюком и жалким рокером. Даже в мыслях его имя отдавалось странным чувством внутри грудной клетки.
– Не позволяй трудностям побороть тебя. Ты же сильная, у тебя обязательно все получится. Верь в свои силы.
Я удивлённо посмотрела на парня, не веря своим ушам. Это точно он сказал? Я сильная?
– Спасибо тебе, что ли, – пробормотала я, не зная, что ещё сказать. Да и нужно ли говорить?
– Пожалуйста, что ли, – тихо рассмеялся он. – И это, уже поздно, а хорошим девочкам давно пора в постель.
Я послушно поднялась с пола, чувствуя, как мерзко затекли ноги от неудобной позы.
– А ты?
– Я посижу ещё, – он отсалютовал чёрной матовой банкой, – спокойной ночи, Сашенька.
– Спокойной ночи… Богдан, – тихо пробормотала я, отступая в тягучую духоту квартиры.
Это странно, но слова Богдана подействовали на меня как исцеляющий эликсир. Вроде бы не сказал ничего особенного, просто рассказал кусочек своей биографии и поддержал добрым словом, позволил выговориться, но это подняло в моей душе волну признательности. Мозг заработал с новой силой, а ноги сами вели меня к рабочему столу.
Откинув крышку ноутбука, я создала новый документ, немного подумала и опустила пальцы на клавиатуру.
Буквы ведомые непонятной силой сами по себе складывались в слова, слова во фразы, фразы в предложения. Текст вытекал из-под подушечек пальцев, ложась на белые страницы новой историей.
Очнулась я, только когда за окном забрезжил рассвет. Откинувшись на спинку стула, я потеряла сонные, покрасневшие глаза и широко зевнула. На меня смотрело начало моего нового произведения. И даже не жалко ночи без сна. Ведь я уже понимала, что это все не просто так.
Примечания авторов:
1) Элис Купер – американский рок-певец и автор песен. Купер был одним из первых шок-рокеров и стал, как отмечает «All Music Guide», королём этого жанра, своей новаторской деятельностью радикально расширив рамки представлений о сценических возможностях рок-артиста.
2) Сэр Майкл Филипп Джаггер (Мик Джаггер) – британский рок-музыкант, актёр, продюсер, вокалист рок-группы The Rolling Stones.
3) Винсент Нил Уортон (Винс Нил) – американский музыкант, в первую очередь известный как вокалист американской глэм-метал-группы Mötley Crüe
Глава 12
Богдан
Жека перестал «щипать» струны чёрного баса и совершенно неожиданно для всех нас измятая жестяная банка, которую он чудом удерживал в одной руке, полетела в стену. Остатки пива жёлтым пятном стекали по полосатым обоям. Мы изумленно уставились на парня.
– Как же дорог мне этот город, – зло бросил Жека. Обычно весёлый и самый оптимистичный из нас басист, сейчас определенно был на взводе. – Я, чёрт подери, клянусь вам, что уезжаю отсюда. Крутитесь как хотите дальше, но без меня. Сыт я Питером по самое не хочу.
– Жень, – Юлька потянулась к парню, обхватывая его лохматую голову и заставляя смотреть прямо на себя. – Давайте не будем горячиться, ладно? Мы же команда, помнишь?
Но Женька стряхнул с себя ее руки, вскочил с дивана и уставился в грязное окно нашей общей квартиры, сложив руки на груди.
– Что эти толстосумы поганые понимают в хорошем роке? – прорычал он, не оборачиваясь
– Да уж побольше нашего, они же создали не одну группу…
– Да плевать я хотел на это, – он упёрся лбом в холодное стекло. – «Ваш бас не был взрывным». Я что, должен был фейерверки прямо из гитары пустить?
В отражении тёмного окна я видел, как друг скривил лицо, пытаясь пародировать музыкального агента. Это замечание хорошенько задело тщеславного Женька и убило надежды группы. Очередной отказ, почти грандиозный провал.
– Они просто не увидели в нас потенциала, – устало заметил Сёма, аккуратно пряча барабанные палочки в шкаф. Словно это были не палочки вовсе, а священный Грааль.
Я откинулся в кресле-мешке, утопая в его мягком наполнителе. Ноги горели огнём после смены в доставке, трёхчасовой репетиции и очередного провального прослушивания. Голова гудела, как старый пароход, мешая сосредоточится. А сейчас было так важно придумать новый план.
– А, может, нам и правда стоит вернуться в Киров, – Юлька рассеяно крутила кольцо в форме черепа на пальце, не обращаясь ни к кому конкретно. – Здесь мы никому не нужны, здесь мы настоящие аутсайдеры, полностью оправдываем это дурацкое название. Дома всё было по-другому…
Третье прослушивание сильно подкосило Юльку, я это явственно видел. Она уже не казалась самоуверенной, как это было раньше. Я чувствовал, как в ней начинает гаснуть огонь. Сестра больше не желала слышать отказы, которые в принципе никогда не могла принять. Она привыкла, что мы лучшие и перед нами открыты любые двери, и столкнуться с преградами никак не ожидала.
Здесь же нам предлагали работу только в недорогих клубах, где нет никакой предоплаты и промоутеров. Всем должны заниматься мы сами или проваливайте со сцены. Прошел всего месяц, но я видел, как мы тихо сдуваемся, как шарик, наполненный гелием. Подпитки в виде лучей славы здесь не было, запал пропадал. А выступать перед вялой и незаинтересованной толпой выше их сил.
– Мы никуда не поедем, – я приоткрыл один глаз, продолжая массировать виски, – и если тебя попросят, то фейерверки будут лететь у тебя и из заднего прохода.
– Чего ты сказал? – Жека набычился, отрываясь от стекла, и повернулся ко мне лицом. Из темных глаз летели молнии, от которых я отмахнулся, как от чего-то назойливого.
– Что слышал, – сухо бросил я. – Будем больше репетировать, пока не перестанем лажать.
– Мы и так репетируем каждый вечер безвылазно! – взвизгнула Юлька.
– Значит, будем ещё и утром.
– А чего это ты здесь раскомандовался? – прорычал Женька. – С каких пор ты главный?
– Жек, ну, вообще-то, так всегда было, если ты забыл, – встал Сёма на мою защиту, – и его единственного сегодня не раскритиковали.
– Тоже мне, «мистер идеальность», – буркнула сестра, подстраиваясь под настрой Жеки, очень явно вставая на его сторону.
– Мы будем делать всё так, как я сказал! – отчеканил так, чтобы дошло до всех, даже до недалёких вроде Жеки. – Больше никакого позёрства, берёмся за все халтурки в клубах и барах…
– А не пойти бы тебе в жопу? – Жека приблизился к креслу, на котором развалился я. – Ведь это из-за тебя мы провалили прослушивание сегодня, а не из-за мелких помарок.
Я вскинул бровь, ожидая следующего выпада друга. Юлька и Семён молчали в полном напряжении.
– Им нравилось наше старое демо, но ты же, упёртый козёл, отказался исполнять песни с него. – Женька сжал кулаки, – давайте исполним новый сет. Херня полная твой новый сет, понятно тебе?
Женька пнул в боковину серого мешка и его нога тоже утонула в мелких пластиковых шариках. Я выругался и вскочил со своего места, возвышаясь над коренастым басистом.
– Парни, остыньте, – Семён миролюбиво потянул меня за плечо, пресекая драку, – мы сейчас все на взводе. Ну, вы чего?
– Но Женя прав, – вставила Юля, вырастая за плечом Жени. – Богдан, ты никого из нас не слушаешь. Мы все говорили тебе, что материал получился проходным, совсем не для нашей группы.
– Но тебе же всегда было мало лавров, ты захотел усидеть на двух стульях. – Женька махнул рукой. – Так не бывает. Или мы играем то, что нравится всем или группы больше нет.
– Мы будем играть то, что нужно людям, – разъяренно прошипел я в лицо другу.
– Покажи мне хоть одного человека, который оценил последние песни? – он выпятил раскачанную грудь. – Ну, где они? А-уу, люди, – он оглянулся по сторонам, якобы в поисках людей и развел руками. – Нет людей. Никого нет!
– Богдан, ты заигрался, – Юлька сверкнула на меня голубыми глазами, – после того, как Рома ушёл, у тебя сорвало крышу…
– Ой, только давай не будем об этом, – раздраженно отмахнулся я, плюхаясь обратно в кресло-мешок. Это закрытая тема, и обсуждать ее нет никакого желания.
– Нет, будем, – с нажимом продолжила сестра. – Ты запрещаешь петь все старые песни, притащил нас в эту дыру, и стремишься к недостижимым высотам. Тебя как лидера нет с нами, ты где угодно, но не здесь. Пора уже отпустить прошлое, Богдан.
Слова сестры жалили, как рой разъяренных пчел. И яд её слов убивал меня изнутри. Но она защищала предмет своих детских воздыханий, а потому была готова потопить родного брата в этой желчи, прекрасно зная, что я старался только на благо группы. Только ради музыки. Весь этот переезд был ради нашего общего успеха, только здесь мы могли во всеуслышание заявить о себе.
– Не смей произносить его имя, – выплюнул я, пряча лицо в ладонях. Не хочу на них смотреть. Не могу.
– Что, правда глаза режет? – зло рассмеялся Жека, нащупав мою слабую точку, – да мы никто без него и звать нас никак. А самое херовое знаешь что? Во главе всего этого стоишь ты и просто медленно топишь группу. Ты изменился, одержим жаждой мести, совсем забыл, что музыка на первом месте, а уже потом успех.
– Так что же вы все здесь делаете? – рыкнул я, снова подскакивая с мешка. – Валите к своему расчудесному Роме, вы ему очень сильно нужны. Только когда он снова кинет, ко мне не бегите.
– Ты не слышишь, что мы говорим? – Юлька скрестила руки на груди, озабоченно сводя густые брови на переносице. – Мы затерялись здесь, слышишь? Там мы делали нечто особенное и поэтому нас любили. Сейчас мы как все. Поэтому нас и не берут в приличные клубы, поэтому и лейблам мы не нужны.
– Да что ты перед ним распинаешься? Ему же не пофиг только на себя, – Женя протиснулся между мной и Сёмой, намерено толкнув меня плечом. – Вы как хотите, а я сваливаю.
– Ну и вали, – крикнул я ему вслед. – Все валите на хер отсюда!
Входная дверь оглушительно ударилась о косяк, и, кажется, старый дом натужно вздохнул от боли.
Семен разочарованно покачал головой, всем видом показывая, как ему не нравится вся сложившаяся ситуация.
– Зря ты так, Белый…
– Что, тоже есть что сказать? Ну, давайте, я весь внимание!
Юлька подошла ко мне вплотную, положила руки на плечи и с силой их сжала. Я смотрел в широко распахнутые глаза, чувствуя волну негодования, горячей пульсацией, исходившую от нее.
– Немедленно прекрати истерику, – тихо, но четко проговорила она мне в лицо. – Слышишь меня? Хватит. Ты заигрался, Богдан, остановись.
– И ты на их стороне, да? – я чувствовал внутри себя невыносимую горечь от несправедливости, что творилась сейчас. – Юль?
– Я всегда на твоей стороне, Богдан. Всегда. Но мне уже до смерти надоело потакать всем твоим капризам. И даже тот факт, что мы девять месяцев провели в одной утробе, а двадцать один год плечом к плечу, не дает тебе каких-то особенных привилегий, – она ласково обняла меня, прижимаясь щекой к моей и продолжила уже гораздо мягче, – возьми уже себя в руки, окей? Богдан, все пойдет прахом, если ты не остановишься и не пересмотришь свои взгляды. Не слушай Женьку, никуда он не денется, мы с тобой пойдем до конца, даже в топь. Но туда очень не хочется.
Я прижал к себе сестру, зарываясь носом в ее короткие волосы, втягивая знакомый с детства запах. Мне нужно время, чтобы переварить то, что она сейчас сказала.
– Я хочу побыть один, – прошептал я в светлую макушку.
Юля отстранилась и поцеловала меня в подбородок, согласно кивая на мою просьбу.
– Без проблем. А мы пока поищем этого невротика. Ставлю сотку, он сейчас заливается в ближайшем баре.
Проводив друзей, я, недолго думая, врубил в мощных колонках музыку, выкручивая громкость на максимум, достал из холодильника почти полную бутылку рома. Мне было о чем подумать.
